Часовая фея
- Сборник
- Новогодний конкурс имени Тиматы (2022–2023)
Часовая башня высилась над Зонненбургом, серой линией разрезая черное вечернее небо, на самом краю которого виднелась тонкая полоска заката. Этот бледно-красный лоскуток выглядел, словно теплая розоватая пятка засыпающего ребенка, что торчит из-под одеяла.
Если уподобиться птице и взлететь к облакам, чтобы посмотреть на башню сверху, то она превратится в огромную серую монету, оброненную каким-то великаном и упавшую прямо посреди города между разноцветными домами с крышами, мощенными оранжевой черепицей. Часы на башне бьют одиннадцать, и вот двери в ее основании открываются, а затем идеально-белое одеяло свежевыпавшего снега прорезают десятки неровных полосок следов, уходящих от башни в соседние улицы. Глядя сверху можно увидеть, как из башни-монеты во все стороны бегут маленькие девочки, одетые в широкополые меховые шляпы серого цвета и такие же серые теплые пальто. Из-за этих шляп с высоты кажется, что девочки и сами похожи на бегущие кружочки, из-под которых то и дело виднеются пятки, но розовые они или нет – мы не знаем, ведь ловкие ножки одеты в носки с вышитыми на них оленями и удобные меховые сапоги. Девочки бегут в каждый дом Зонненбурга и несут часовой ключ.
Вы, наверное, и не знаете, что это… Ваши часы, вероятно, не настолько стары, чтобы нуждаться в ключе. Вероятно, ваши часы действуют за счет так называемого «электричества». А раньше все было не так, часовые механизмы приходилось заводить, и даже существовали люди, которые сделали завод часов своей профессией. У каждого из них было множество особых ключей. Как выглядит часовой ключ? Он смахивает на тот, которым закрывают входные двери, но все же не такой. Он больше и массивнее, его рукоятка похожа на стальное узорчатое кружево, а зубчики такие гладкие и ровные, что ключ не издаст ни звука при заводе. И так, на шее у каждой девочки висит цепочка, а на цепочке ключ. Девочки бегут, чтобы завести часы, которые стоят в каждом доме города. А если они их не заведут... Что же будет?
Время остановится.
Встанет, словно вода в замерзшей реке. Рождественский пирог на кухне у мамы никогда не приготовится до конца, а так и будет печься в духовке, не подгорая, но и не переставая быть сырым. Кот, сидящий под елкой, замрет целиком, а значит, замрет и его ловкая лапа, что пытается сбить с нижней ветки красную игрушку - сверкающий елочный шар, издевательски манивший кота весь вечер. И только папа останется сидеть в кресле и читать газету, почти никак не изменившись, но, если приглядеться к главе семейства, то можно увидеть, что даже его глаза застыли и не скользят по строчкам от одной новости к другой.
Нельзя допустить, чтобы время остановилось. И поэтому сотня маленьких девочек стремится в каждый дом города, чтобы завести часы. Вы, возможно, мне не верите… Да, я уже мысленно вырисовываю вашу снисходительную улыбку. Вы хотите сказать, что никогда не видели никаких девочек с ключами в своем жилище и вообще не пускаете к себе домой незнакомцев. А может быть, вы обиделись и считаете, что я держу вас за дураков, потому как вы каждый год гуляете по центральной площади у часовой башни в свете украшенных гирляндами фонарей и никогда не видели там ватагу часовых фей в широкополых шляпах?
Что ж, вы отчасти правы. Вы их никогда не видели. Но я легко это объясню. Хотя, конечно, понять это вам будет намного сложнее, чем мне объяснить. Но я верю в ваши силы, так что давайте попробуем разобраться.
Так вот, последний день перед рождеством всегда длиннее, чем остальные. И дело не в каких-то движениях астрономических тел или хитрых переходах с летнего времени на зимнее. Нет. Просто в момент, когда часы на старой башне пробьют одиннадцать, время начинает идти медленнее. Хранитель башни ослабляет пружины механизма, берет свою масленку и отправляется смазывать шестеренки Главных Часов. Оттого весь мир и живет намного медленнее.
А часовые феи в этот момент бегут заводить часы в городских домах. Они движутся так быстро, что человеческий глаз их почти не замечает. Почему так? Наверное, потому что феи всю жизнь живут в часовой башне, рядом с Хранителем. Он учит фей понимать суть времени и бережно с ним обращаться. Потому время и не утекает у них сквозь пальцы, как песок. И они всегда остаются детьми, не стареют и не взрослеют. По крайней мере, если сами этого не захотят. И почти никто из них взрослеть не хочет. Вот вы бы захотели?
Хоть вы сами и не видели фей, но могли бы для приличия все-таки догадаться об их присутствии. Мимолетное дуновение воздуха, пахнущего шалфеем или корицей. Еле слышный детский смешок, будто бы донесшийся из соседней комнаты, - его вы, должно быть, приписали детворе на улице. елочная игрушка, ни с того ни с сего повернувшаяся на золотистой нитке, за которую подвешена к пушистой зеленой лапе. Разве вы никогда этого не видели? Все это – они, часовые феи.
Но начинается все, конечно, со следов на снегу.
***
Дверь часовой башни открылась, и сотня девочек выбежала навстречу морозному вечеру. Для восьмилетней Марты этот вечер был проверкой. Ей предстояло впервые завести часы и доказать свою пригодность для службы Хранителю. А потому она хотела, чтобы все пошло идеально с самого начала. И потому из ее глаз чуть не брызнули слезы, когда после десятка шагов по снегу Марта поскользнулась и упала на площадную брусчатку.
– Ой-ой, – участливо забормотала другая девочка, подбежала и помогла Марте подняться. – Осторожнее, нужно успеть! Нельзя, нельзя опаздывать…
Марта с благодарностью взглянула на свою улыбающуюся спасительницу, из-под шляпы которой выбивалась непослушная рыжая прядь.
– Спасибо!
– Осторожнее! – повторила девочка, пока глядела на то, как Марта отряхивает пальто, и спросила, сколько домов ей придется посетить сегодня.
– Один, это мой первый раз, – напряженно сказала Марта.
– А ну тогда нечего и волноваться, – расслаблено ответила девушка. – Легко успеешь, но ты все равно не зевай.
И помощница поспешно удалилась. Лишь мелькнула рыжим огнем прядь волос под шляпой, да ключ на шее сверкнул металлическим бликом, слегка звякнув на цепочке.
Марта закончила отряхивать пальто от снега и пригляделась к краю площади, откуда в разные стороны уходили две неширокие улицы. Какая же из них нужна была Марте? Девочка и сама уже не была уверена. Она вытащила из кармана бумажку с адресом и вгляделась в нее, как вдруг пришла в ужас! При падении снег набился в карман и успел слегка подтаять, отчего клочок бумаги намок, и адрес расплылся, став синим чернильным пятном. Не весь, конечно, но первая и самая важная половина. Вторая половина не вносила ясности, потому как почти все улицы Зонненбурга заканчивались на "штрассе".
Марта вгляделась в текст, но было темно. Поэтому она сделала несколько шажков в сторону фонаря, стоящего поодаль, и пригляделась внимательнее. Из пятна, словно усики улитки, вылезали несколько завитков букв. Марта любила красивые витиеватые росчерки, и потому каждая буква получалась у нее совсем не такой, как другие. Именно поэтому сейчас, в свете фонаря она легко угадала, где у нее была какая буква.
– Верландштрассе, двенадцать! – звонко сказала Марта, сунула клочок бумаги в другой карман, казавшийся чуть суше, и побежала в улицу, что лежала справа.
– Вер-ланд-штрас-се, – Марта чеканила слог на каждый быстрый шажок, вбивая адрес в такую ненадежную девчачью память. Она восхитилась тому, как звонко разносится ее голос на морозном воздухе, засмеялась и побежала быстрее к заветному двенадцатому дому.
***
В доме двенадцать спал Руди. Сидя за столом, он положил голову на руки и постоянно ворочался, отчего его давно не стриженные кудрявые волосы растрепались. Руди снилась часовая башня. Он видел ее наяву много раз, но теперь во сне вокруг огромного здания не было привычной толпы гуляющих людей в предпраздничном настроении.
Вместо этого из открытых дверей башни рядами выходили девочки с висящими на шее ключами. Это удивляло Руди. Хотя, разве бывает так, что наши сны нас не удивляют? Разве будет наш ум снабжать нас простыми, четкими и понятными образами? Нет, этого хватает и при бодрствовании. Во сне мозг выходит из под контроля, обретает свободу и отыгрывается на нас по полной.
Но такого быть не может... Руди точно знал, что в часовой башне никто не живет. Она стояла лишь для того, чтобы показывать время жителям Зонненбурга. Внутри башня была необитаема, да и бывал там только часовщик, который наведывался так редко, что Руди никогда его и не видел идущим через площадь или открывающим ворота башни. Никакая маленькая девочка не поселилась бы в этом пыльном (оно точно пыльное, Руди был уверен) старом здании. А тем более не привела бы туда еще сотню подруг.
Не стоит и пытаться понять увиденное – решил Руди. Наверное, снится ему ерунда оттого, что он уснул за столом, уткнувшись носом в книгу. Мальчик взглянул на циферблат, надеясь, что уже пришло время идти за стол, но разочаровался, потому как минутная стрелка маленьких настольных часиков сделала лишь треть оборота.
Руди так хотелось, чтобы время шло быстрее! Вечер накануне рождества казался ему пыткой. Сначала он притащил в гостиную любимое старое кресло тетки и весь вспотел – такое оно было тяжелое. После того он несколько часов помогал маме на кухне, терзаемый запахами еды, ни крошки от которой нельзя было съесть до прихода гостей, а когда праздничный ужин был готов, Руди отправили наверх, чтобы не путался под ногами, мешая последним приготовлениям. Теперь предстояло скучать, сидя в своей комнате, чтобы потом пережить длинный ужин со скучными родственниками, а после выйти погулять с родителями на четверть часа и вернуться домой, чтобы лечь спать.
Руди хотел не этого, в свои девять лет он мечтал о том, чтобы вдоволь побегать по улице, поиграть в снежки или слепить снеговика, обмотав его шею венком из омелы на манер шарфа, но все это произойдет лишь завтра, когда встанет солнце. Мальчику очень хотелось, чтобы завтра настало как можно быстрее, но разве может время идти быстрее или медленнее по чьей-то прихоти? Руди вспомнил свой сон, в котором девочки несли в руках часовые ключи. Это все потому, что ему хотелось управлять временем!.. Но Руди – не фея времени и даже не девочка, да и шляпы с широкими полями у него нет, как нет и волшебной палочки, а значит придется слушать занудные истории тетки и скрип ее кресла в течение полутора часов за столом...
Все слишком медленно: медленно идут к нам гости, медленно запекается пирог в духовке, даже снег за окном идет слишком медленно... Руди выглянул в окно, чтобы убедиться в том, что снег падает со скоростью улитки, и остолбенел. Снег вообще не падал. Но не потому, что погода прояснилась, нет. Снежинки зависли в воздухе, прохожие застыли, занеся ноги для очередного шага. И даже чей-то щенок стоял на месте, а вы видели когда-нибудь щенков спокойных в снегопад? Это ли не повод задуматься о том, что все в нашем мире пошло не так?
Руди отпрянул от окна и побежал на кухню, откуда доносился аромат еды. Ворвавшись в узкую жаркую комнату с плитой и посудными шкафами, Руди впал в ступор. От этого он стал весьма похож на маму и папу, потому как они сами застыли, словно статуи. Мама сидела за столом в бежевом платье, поверх которого был надет передник, измазанный мукой. Лицо ее было неподвижно, Руди долго-долго смотрел на ее лоб и щеки, но там ни мышца не дернулась. Стало очень страшно. Она даже не дышала! Напротив сидел отец и замер с кружкой кофе, поднесенной к губам. Из кружки даже шел пар. Вот только "шел" – неправильное слово. Никуда пар не шел, а застыл на месте короткой дважды изогнутой линией – примерно так, как его изображают на вывесках кофеен.
Вдруг послышался топот на крыльце и скрип входной двери. «Он пришел, пришел за мной» – подумал Руди. А затем поймал себя на мысли, что сам не понимает, кого ожидает увидеть на пороге. Какой такой «он»? Кого Руди боялся? Вероятно того, кто превратил его семью в статуи. Не могло же произойти такое само по себе, значит это чьих-то рук дело. И этот кто-то очень силен и коварен, никаким добрым умыслом Руди не мог объяснить происходящее.
Мальчик прокрался по темному коридору и увидел, как какое-то невысокое существо в большой шляпе тихо и осторожно закрывает входную дверь.
«Это даже не человек» – думал Руди. «Какой-то демон, гоблин…»
Демон-гоблин подбирался все ближе. Он мягко ступал по ковру, стараясь никого не спугнуть. «Ну точно – пришел меня съесть» – подумал Руди и еще плотнее вжался в угол коридора за вешалкой, прикрывшись висящей рядом толстой маминой шубой так, что только глаза выглядывали. Руди затаил дыхание, чтобы зверь его не услышал. Он уже был рядом, вот-вот он пройдет мимо…
Но мех шубы предательски залез в нос, и Руди не смог удержаться от того, чтобы не чихнуть.
– Апчхи! – тонко взвизгнул он.
Тут же гоблин-демон обернулся на звук и истошно завопил тонким девчачьим голоском. От неожиданности Руди дернулся, споткнулся о ножку вешалки и выпал из своего убежища прямо на стоящую перед ним девочку. Девочка не растерялась и со всей силы врезала ему по голове какой-то железякой.
«Наверное, это кастет. В дом пробралась маленькая бандитка» – думал Руди.
Хотя тут же его начали терзать сомнения. Для бандитки девочка выглядела слишком маленькой и слишком испуганной.
– Ты кто, а?! – прошептала она. Так удивителен был ее шелестящий голос в контрасте с криком, звучавшим в коридоре секунду назад.
– Я тут живу, вообще-то! Это ты кто такая? – возмутился Руди наглости пришелицы.
– Я – Марта, а ты должен был спать, мне так сказал Хранитель… Он обещал, что все будут спать!
– Спать? Кто же спит за час до рождества? Нашла дурака…
– Все спят, – спокойно ответила Марта. – Весь город.
«Весь город – повторил про себя Руди. – Так значит, это она заколдовала моих родителей!»
– А ну верни моих маму и папу в норму! – забубнил Руди со злобой.
– Я не могу… Я же не Хранитель! Да не пугайся ты так! Они через полчаса сами проснутся. Так все и задумано. Вот только чего это ты не спишь?
– Ну даже не рассчитывай, что я уйду и лягу в кровать, пока ты шастаешь по моему дому! – нахально засмеялся Руди.
– Ничего я не шастаю… Я важное дело делаю…Не очень то и хочется шастать по дому с таким негостеприимным хозяином.
– Это я-то негостеприимный?! Ты мне чуть лоб не разбила своей железякой!
– Сам ты «железяка». Нечего прятаться и пугать меня. А это не железка какая-то, а ключ от часов. Я должна завести их, чтобы вы и дальше жили себе счастливо и преспокойно. А мои подруги также заведут все остальные часы в городе.
– Ерунда, часы какие-то. Ну не заведешь их, и ничего не изменится. И раньше без этого жили.
«И вообще, нету у нас часов» – хотел добавить Руди, но побоялся разозлить Марту, а потому просто потер ушибленный лоб и промолчал.
– Ничего не изменится? А ты никогда не замечал, что есть у тебя такие знакомые... Ну, знаешь – которые вчера вроде как есть, а сегодня вроде как их и нет? Они перестают писать и заходить в гости и вроде бы вообще не существуют? Это потому, что они так плохо себя вели, что их дом оказался последним в списке часовой феи, ну или еще хуже – они думали такие плохие вещи, что их часы окончательно потеряли свою форму.
– Нет у нас никаких часов, и понятия не имею, что ты собираешься заводить... – все же решился сказать Руди.
– А вот и есть, и сейчас я их найду, – передразнила Марта и начала вертеть головой во все стороны, будто действительно собиралась найти то, чего нет. От резких движений шляпа на голове Марты норовила свалиться, поэтому девочка придерживала ее руками.
Руди оставалось лишь наблюдать, не понимая, дурачит ли его Марта или действительно верит в успех своего начинания.
– Тут нет, веди меня дальше! – сказала девочка после полуминуты безрезультатных поисков.
Руди покорно повел ее в гостиную.
– Там тоже нету, но идем...
Марта вошла следом и прищурилась. По мнению Руди ничто вокруг не походило на старинные часы. Ни диван, ни камин, ни мягкие кресла, ни книжный шкаф.
– Вот они, – радостно подпрыгнула Марта, указывая пальчиком на кресло – то самое, которое Руди тащил из кладовки специально для вредной тетки, из-за того, что она хотела сидеть именно на нем.
– Они... Кто? – Руди смотрел на Марту, думая, что она над ним подшучивает.
– Часы! Что же еще? Видимо, ходишь и говоришь ты с моей скоростью, а думаешь в темпе остальных жителей Зонненбурга, чьи мозги застыли, – хихикнула Марта, довольная своей шуткой. Руди лишь закатил глаза.
– Ах, ну если застыли, то вот и определи время по старому креслу.
Марта сняла с шеи цепочку, подошла к обнаруженному предмету мебели и беззвучно поступала ключом по подлокотнику. В тот же миг кресло задергалось, заходило ходуном, издавая звуки стального завывания разжимающихся пружин, скрип дерева и гулкие удары, будто кто-то со всей силы лупит по плотной подушке. В конце кресло на метр подпрыгнуло над полом и превратилось в высокие напольные часы с корпусом красного дерева, белым циферблатом и ажурными стальными стрелками. Часы с грохотом встали на пол, опасно покачнулись и пришли в равновесие.
– Ух ты! – восторженно крикнул Руди.
– О нет, – испуганно выдохнула Марта.
И оба они имели право отреагировать именно так. Руди – потому что никогда не видел до этого чудес. Марта – потому что сразу увидела, что часы сломаны и из открытой нижней дверцы торчат пружины и шестеренки, готовые рассыпаться по всему полу.
– Ты нашла их! – закричал Руди, на миг повеселевший.
– Да, вот только теперь придется их чинить... Я вообще в первый раз завожу часы, а тут целый ремонт. Мои подруги справились бы лучше...
– Подруги? Ты не одна этим занимаешься?
– Нет, конечно! Ты должен был нас видеть, когда мы выходили из башни.
– Я спал... – покраснел Руди.
– Странно, как можно спать в канун рождества? – хихикнула Марта.
– И где вы все прячетесь? Я ни разу не видел вас в городе...
– В часовой башне, конечно! – сказала Марта. – Где еще могут жить часовые феи?
– Нет там никого... – не поверил Руди.
– А ты сам-то был там когда-то? – по уверенному голосу Марты можно было понять, что ответ для нее очевиден.
– Нет... – замялся мальчик.
– Ну вот и говоришь о том, о чем не знаешь!
– И что вы там делаете? Сидите безвылазно в пыли и грязи?
– Нет, конечно! Летом мы часто гуляем, ходим в лес, собираем ягоды и грибы, делаем запасы на зиму. Зимой помогаем хранителю делать ключи. Шьем себе новую одежду. Я люблю каллиграфией заниматься… Башню чиним иногда…
Марта усмехнулась.
– Сотня девочек в одном месте может что угодно разнести на части, особенно когда Хранитель куда-нибудь отлучается… Я бы еще рассказала, но время выходит! А нужно отремонтировать часы… Раз уж все пошло не так, то придется брать инструкцию.
Марта сунула руку во внутренний карман пальто и вытащила маленькую записную книжечку, взмахнула ключом, и книжечка подлетела и зависла в воздухе. Страницы зашелестели, самостоятельно перелистываясь. Картинки сменяли друг друга: странные схемы, похожие на созвездия, уступали место текстам на неизвестных языках.
– Нашла! – радостно сказала Марта, когда книга остановилась на странице, где была нарисована странная ломаная линия.
– Ух ты! – прошептал Руди. Марта взглянула на него.
– Что такое?
– Книга парит в воздухе!
– Ты же только что видел, как кресло превратилось в огромные часы, а теперь удивляешься простейшей левитации? Ох, мальчишки… – Марта надменно пожала плечами.
Она направила руку с ключом на поломанные часы и движением кисти повторила узор, нарисованный в книге. Тут же из ключа вылетели небольшие искры, по форме сами напоминающие маленькие ключики и понеслись к корпусу часов. Тот в свою очередь загудел, шестеренки в нем начали щелкать и вставать на место, нанизываясь на гладкие оси. Марта почти закончила движение, но в самом конце трещина на корпусе часов, до того зараставшая в считанные секунды, снова расползлась.
– Ой, – расстроено выдохнула Марта.
Руди стоял и быстро переводил взгляд с руки Марты на схему в книге. Ну очевидно же, что она чуть неправильно ведет кисть в самом конце, сбиваясь с линии. Марта попыталась еще раз, и вновь корпус часов сросся и снова разошелся с треском.
Когда Марта в третий раз выполняла магический пасс, Руди не сдержался, подошел к ней и положил свою ладонь ей на запястье.
– Чуть прямее руку, – сказал он, сжав пальцы на руке Марты, после чего сам направил ее кисть с ключом, идеально повторив контур из записной книжки. И – кто бы мог подумать – трещина на часах заросла, не пытаясь снова возникнуть.
– Спасибо, – промямлила Марта, краснея то ли от того, что простой человек учит ее магии, то ли от этого ласкового касания и его теплого дыхания где-то над ухом.
– Почему часы были сломаны?
– Думаю, это оттого, что ты не очень хорошо себя вел по отношению к тете, – сказала Марта. – Кажется, ты не спишь сейчас как раз из-за поломки часов.
– Я исправлюсь, - руди виновато потупил взор, вспоминая с каким недовольством тащил кресло и ждал тетку.
– Верю… Ну, мне пора. Сейчас заведу механизм и пойду в башню, времени уже почти не осталось.
Привстав на носочки, Марта пальцем повернула стрелки в нужное положение. Ей не надо было сверяться с другими часами, ведь Хранитель Времени научил ее тонко чувствовать прошлое и будущее, ритм времени, ход неспешно сменяющих друг друга секунд.
Ключ легко вошел в механизм. Один поворот на один месяц года. Двенадцать поворотов. Руди видел, что каждым следующим движением руки, крутить ключ Марте становилось все сложнее.
Он будто сам прикладывал силы к тому, чтобы завести часы. А сил под вечер осталось не так уж и много… Двенадцатый поворот. Руди чувствует, что очень устал, двенадцать поворотов – так много. Как двенадцать кругов пробежать вокруг дома…
Марта вытащила ключ и повесила себе на шею.
Часы пробили одиннадцать. Двадцать четвертое декабря – единственный день в Зонненбурге, когда часы бьют одиннадцать дважды. За окном вновь пошел снег. Таинственные механизмы внутри часов перестали звенеть и вернулись к монотонному стрекоту, мерному пульсу, отбиваемому идеально подогнанными деталями.
– Интересно, как я объясню тетке, что ее кресло пропало? – спросил Руди, потирая слипающиеся глаза.
Марта лишь улыбнулась, взяла с шеи ключ и мягко ткнула им в деревянный корпус часов. Те качнулись влево, потом вправо, а затем вновь превратились в удобное мягкое кресло.
– Только этого и ждал, – сказал Руди зевая и уселся, положив налившиеся тяжестью руки на мягкие подлокотники.
– Ну пока! – улыбнулась Марта.
– А мы еще увидимся? Или в следующий раз ко мне придет другая часовая фея?
Марта не ответила, с улыбкой потупив взгляд. Пока она застегивала пуговицы на пальто, Руди уже уснул. Марта убрала записную книжку во внутренний карман, сунула ключ за отворот пальто и уже было собиралась идти, но не сдержалась – быстрым шагом подошла к Руди и чмокнула его в лоб, откинув непослушную челку, а затем выбежала из дома и поспешила к Часовой Башне.
У нее получилась. Она смогла. Теперь она настоящая часовая фея.
Она бежала по площади, оставляя неровные следы. Шаг, шаг, шаг, прыжок. От радости Марта подскакивала на каждый четвертый шажок, рисуя прерывистую линию на снегу. Навстречу Марте попалась недавняя знакомая, что помогла ей подняться при падении во время выхода из башни.
– Получилось? – спросила та, искренне переживая за Марту.
Марта не ответила, лишь засмеялась и заключила подругу в объятия, уткнувшись в ее рыжие локоны и сбив на бок широкую меховую шляпу.
***
– Ага, племянничек нагрел мне место, – забормотала тетка над ухом Руди.
Он открыл глаза и понял, что проснулся совсем не там, где засыпал. Но до сих пор сомневался в том, что все пережитое им не было сном.
Руди встал, уступил тетке место и опустился на колени, чтобы взглянуть на две маленькие вмятины на полу, там, куда совсем недавно упали массивные деревянные часы.
Обомлевший Руди подскочил и встал рядом с креслом тетки, схватившись за подлокотник. Набрав воздуха в грудь, он затараторил:
– Тетя, а часовые феи существуют?
Тетка улыбнулась, во взгляде ее загорелась маленькая искорка.
– Может быть, но не слишком ли ты, Руди, большой, чтобы в них верить?
– Тетя, а ведь это необычное кресло, да?
– Необычное… Очень, очень старое… Но я за ним ухаживаю, слежу за ним. Чиню его временами…
– Тетя, а как ты его чинишь? – удивился Руди.
– А вот так, – сказала тетка. Она подняла руку, вытянула вперед указательный палец и начертила перед собой воображаемый знак – тот самый, который только недавно описывал в воздухе ключ Марты, ведомый ласковой рукой Руди. Знак, которым фея починила часы.
– Тетя, – дыхание Руди сбилось. – Тетя, а часовые феи навсегда остаются в своей башне?
– Нет, конечно! – засмеялась тетка. – Рано или поздно хочется чего-то нового…
***
Руди теперь каждое рождество встречал дома. В компании родителей или друзей. И хоть тетка перестала навещать их на праздники, ссылаясь на плохую память и больную спину, Руди все равно вытаскивал в гостиную старое кресло. Теперь он обращался с предметом мебели намного аккуратнее. Но две вмятины на полу так и не исправил. До сегодняшнего вечера они были единственным подтверждением того, что Марта все-таки приходила. Руди так и не видел ее с того вечера.
Он взял в привычку вздремнуть в рождественский вечер и даже пару раз видел во сне часовых фей, бегущих из башни, но больше не встречал их в реальной жизни. До сегодняшнего дня.
Марта вышла из башни и пошла сквозь толпу радостных людей, готовых встретить рождество. Она ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые уколы женских взоров. Взрослеть оказалось не так страшно, как она думала. Интересно, Руди ее узнает? Она каждый год умудрялась получить его адрес себе в задание по заводу часов. Но видела она Руди еще чаще, потому что находила все возможные и невозможные способы улизнуть из башни, чтобы заглянуть к нему в окно. А он вот так и не видел ее с того момента.
Марта шла по брусчатке площади, оставляя линию из следов на снегу и стуча каблуками, делающими длиннее и без того длинные стройные ноги. Когда-то она так нелепо споткнулась здесь и чуть не заплакала, если бы не ее рыжая помощница. Теперь эти воспоминания вызовут лишь улыбку у девушки, идущей уверенным шагом.
Узнает ее или нет? Вот вопрос, который не давал Марте покоя.
Марта позвонила в дверь дома двенадцать на улице Верландштрассе. Теперь девушке не нужно было искать намокшую бумажку, чтобы узнать адрес. Через минуту ей открыл старый добрый Руди, а точнее молодой и красивый Руди. Он взглянул на высокую стройную девушку, чье лицо скрывала серая широкополая шляпа, и не мог понять, какова цель визита незнакомки.
Марта подняла голову, и тогда их глаза встретились.
– Марта! – радостно воскликнул Руди.
Марта ничего не ответила, лишь протянула ему подарок – желтую коробочку, перевязанную красной лентой. На коробочке идеальным каллиграфическим почерком с неповторимыми росчерками, делавшими кончики букв похожими на усики улитки, было написано «Подарок для Руди».
– С рождеством, Руди! – прошептала Марта.