Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Роза Р‘льеха

Сборник
Последний конкурс (2025)

Р‘льех – город-государство в южной части Тихого океана. Поднят на поверхность в 1927 году (см. Великое Пробуждение). До 1945 года управлялся культистской кликой наиболее реакционных и мракобесных элементов, т.н. Кругом Старейшин во главе с Ктулху. Под его руководством, Р., прикрываясь националистическими, шовинистическими и еретическими убеждениями, развязал агрессивную захватническую войну против соседних государств, а затем вероломно вторгся в СССР. Несмотря на нарушение всех немыслимых законов войны, а также неописуемые военные преступления на оккупированной ктулхистами территории, советский сверхнарод под руководством блистательного гения товарища Даниила Андреева, первого ученика уицраора Жругра, сумел нанести поражение реакционному режиму К. В настоящее время территория Р. находится под совместным управлением держав-победителей (СССР, Китай, Англия, США), а остатки его руководства ожидают справедливого приговора международного трибунала за преступления против разума и смысла. Преступная идеология К. и его последователей запрещена в СССР и многих других странах.

Величайшая Советская Энциклопедия, второе издание

Непривычно было видеть Михаила Юрьевича в этом сумрачном зале, среди тяжелого и гладкого камня, где раньше сидел какой-нибудь важный культист – храмовник или даже архонт. Пространство вокруг оставалось чужим, непокоренным, несмотря на пущенные по стенам розы и астральную проекцию Вождя, мерцавшую за столом. И голос Михаила Юрьевича звучал чуждо, совсем не так, как когда-то на фронте.

- Ты сам всё должен понимать, Алексей. Вопрос решенный.

И Алексей, конечно, понимал. Но смириться было тяжело.

- Ну товарищ комбат! Михаил Юрьевич… Не отправляйте меня домой! Мое место здесь, я иначе не могу уже. Мы с вами оба люди военные… - здесь у Алексея на мгновение перехватило дыхание, и он глухо завершил, - Как я после стольких лет гавваха вернусь к шавве?

- Вот так и вернёшься, - спокойно ответил Михаил Юрьевич, - Посмотри на меня. Был я вашим комбатом, а теперь?

Он постучал пальцем по мерцавшей розовыми отблесками табличке на столе: «Комендант Подлунного района Р‘льеха майор Елизаров М.Ю.».

- Думаешь, у меня теперь гавваха много? Целый сектор, всех нужно обеспечить едой и жильём, навести порядок на материальном плане. А еще расследовать пять случаев мародёрства, три кражи и столько же слияний разумов. Через два месяца учебный год начнётся, а у нас ни учебников, ни угля для школ. И мы даже примерную численность населения тут установить не можем – из-за неевклидовой геометрии и шести измерений!

Алексей с завистью смотрел, как кулак комбата с грохотом опускается на столешницу. Внутри Михаила Юрьевича вспыхивали искорки ненависти – вещь для Алексея теперь недоступная. Потому что в самом начале Р‘льехской операции гавваход Алексея попал в засаду. Высунулись из руин тощенькие щупальца какого-то сопляка-юнги, сжимавшие непомерно большой для него слизнемёт, и вот внутри боевой машины возник ментальный моллюск, перетиравший своей радулой личность и сознание экипажа. Что было дальше, Алексей не помнил – очнулся уже в госпитале. Строгий врач, блестя пенсне, сказал, что Алексею начисто стерло ненависть – остался лишь тускло тлеющий рубец глубоко внутри; так что впереди неизбежная демобилизация. Какой из него солдат теперь, без ненависти? Как он свой гавваход в бой поведёт?

От мысли, что придётся оставить солдатскую жизнь и вернуться домой, варить шавву на заводе, становилось тоскливо и горько.

- Да может мне протез выдадут. И я как Маресьев буду…

- Маресьев, - оборвал его комбат, - герой Советского Союза, сбил двух левиафанов и четыре наутилоида в астрал отправил. А ты, Алексей, парень хороший, но – не Маресьев.

- Михаил Юрьевич, оставьте меня в Р’Льехе, - сказал Алексей, уткнувшись взглядом в полированные плиты пола, - Я и без ненависти пригожусь. Пожалуйста. Буду с остальными «Некрономикон» искать.

Комбат отмахнулся.

- Мы его и так найдем. У тебя впереди задание иное. Как говорит маршал Платонов, «самое главное для нас – Возвращение». Война окончена, так что ты нам и с целой ненавистью был бы без надобности…

Алексей негнущимися пальцами провёл по ремню висевшей за спиной боевой розы. Если взять её обеими руками за стебель и долго смотреть внутрь, не отводя взгляда, можно и безо всякой ненависти закончить этот путь. Дойти до части, принять двести грамм и растаять облаком чистого гавваха. Пусть другие домой возвращаются.

- Ты эти глупости брось, - строго произнёс комбат, без сомнения услышав его мысли. – Сказано домой поехать – значит поедешь, таков приказ. Но как фронтовому товарищу и хорошему другу, я тебе сделаю одолжение. Можешь пока остаться в Р‘льехе, ещё на один лунный цикл. Где же она лежала…

Михаил Юрьевич зашуршал бумагой. Со стола соскользнулся сегодняшняя газета, расстелившись под ногами Алексея заголовком о предстоящих переговорах товарища Андреева и американского президента на Аляске – «Миру быть! Историческое соглашение Москвы и Иннсмута». В нижней части полосы приводилась статья о процессе над Ньярлатотепом; даже на фотографии из зала суда негодяй хохотал.

- Вот! Свалились на меня трое беспризорников – их откопали в туннелях под Первым Зиккуратом. В лагерь мне их не отправить; их там либо на материальном плане затопчут, либо они сами кого-нибудь сожрут. В казарму их тоже не поселишь, там гаввах, розы, нервы после фронта... Приютов у нас пока нет. В общем, кто-то за ними должен присматривать. Догадываешься, кто?

Предложение было настолько неожиданным, что Алексей не нашёлся, что ответить. Он растерянно поднял глаза и теперь на него со строгим вопросом смотрели двое: Михаил Юрьевич и сверкающая фигура Вождя со стены.

- А что нужно будет делать? Я же и с нашими детьми дел не имел. С этими-то, многомерными, ещё сложнее, наверное? – чем больше Алексей думал об этом странном поручении, тем больше у него возникало вопросов, - Да я ничего о них не знаю, как я за ними следить-то буду?

Михаил Юрьевич неспеша набил трубку розовыми лепестками и раскурил.

- Ну и я ничего не знал, а теперь за целым сектором присматриваю. А тебе-то всего троих поручают, гвардии сержант Стугов. Разберешься. Последишь один цикл, чтобы сироты не разбежались и не хулиганили. Сам к мирной жизни привыкнешь. Дальше мы их куда-нибудь наконец определим, а ты домой поедешь. Ну что, берёшься? Или оформлять тебе лист на сегодняшний проход до Курил?

Деваться Алексею было некуда, поэтому ответ мог быть только один.

- Берусь, Михаил Юрьевич. А это что за дети-то? Мальчики хоть или девочки?

- Да кто их шестимерных разберет, - пожал плечами комбат.

***

Передвигаться по Р‘льеху непросто – этому сопротивляется сама реальность города. На картах он кажется маленькой кляксой посреди синевы бескрайнего океана, но приборы гаввахода насчитали сотни километров от места высадки до пригородов культистской столицы. А пространство города было скручено в ещё более тугой узел; пульсирующий и шевелящийся. Победители расчертили Р‘льех на оккупационные зоны, ориентируясь по положению звёзд, но быстро выяснилось, что даже поверженный город живёт по своим правилам. Советское командование до сих пор точно не знало, сколько районов в их зоне; границы с соседними зонами обновлялись каждую лунную неделю, а то и чаще – кроме того, были обоснованные подозрения, что американцы, лучше понимающие как Р‘льех устроен, самовольно двигают линии раздела усилием воли. А иногда зоны налезали друг на друга, что выливалось в неизбежные конфликты между солдатами держав-победителей – и тут требовалось вмешательство Объединенной Комендатуры, чтобы не допустить нового кровопролития.

По крайней мере, Алексею не нужно было ходить пешком – Михаил Юрьевич оставил ему права на гавваход. Вообще-то, так делать, конечно, было нельзя. Но Алексей же не Первый Зиккурат штурмовать отправлялся, а просто перемещался в неевклидовом пространстве. Тут гавваход очень помогал, срезая углы через астральный план и игнорируя злую непокорность Р‘льеха.

Первым делом Алексей забрал по ордеру со склада продукты. Перловка, сало, галеты, консервированные сны, жесткие ломтики сушеной тени. Дополнительно ему выдали несколько упаковок мозгового порошка – для детей. «Лендлизовский», - хмыкнул солдат на выдаче, постучав ногтем по выбитому на жести «Powdered Whole Brains». Ниже был оттиснут американский флаг: фиолетовая заплатка с рядами рыбьих силуэтов, лежавшая в углу большего прямоугольника, где извивались и перекручивались черные линии. Вокруг вели гордый хоровод остальные слова: «From the Entangled States of America».

Теперь предстояло найти адрес, который Алесею дал комбат. Даже с гавваходом сделать это было непросто: грубая материальность Р‘льеха, все эти нагромождения зиккуратов, пирамид, храмов и просто каких-то непонятных конструкций из огромных каменных блоков совершенно сбивали с толку. Алексей с тоской вспоминал открытку с видами Розаграда, которую ему ещё до войны присылала сестра: широкие проспекты, полупрозрачные дома, лишь чуть-чуть проступающие на материальном плане, розы, и мягкое свечение разума в небесной лазури. Смотреть на заваленный каменной плотью Р‘льех после этого было неприятно; радовала только Андреевская Аллея, которую ударными темпами проложили в первые недели после победы, чтобы провести парад. Полоса чистого духа рассекала советскую зону, в клумбах алели розовые бутоны, а над самой Аллеей колыхался отблеск Вождя, товарища Андреева. Тот, чуть склонив голову с высоким лбом, задумчиво смотрел вперёд – туда, где Аллея упиралась в Бальдурские ворота, по которым проходила граница с американской зоной. Это, вероятно, было единственное место в Р‘льехе, где реальность не бунтовала, а смирно лежала, прижатая волей советского сверхнарода к астральному плану. «Наведем порядок, и лет через десять весь наш Р‘льех станет таким», думал Алексей, направляя гавваход сквозь пространство.

***

По адресу оказалась скромная ступенчатая пирамидка. Изначально невысокая, сейчас она гордо нависала над улицей, поскольку все её соседи были разломаны в щебень. Сама пирамидка пережила освобождение Р‘льеха сравнительно легко – трещина в астрале, да несколько разбитых окон.

У входа уже ждала запыленная полуторка, рядом с которой, щурясь от яркой луны, курили двое солдат. Алексей остановил машину рядом и выпрыгнул на гладкие плиты мостовой.

«Вот тут», - объяснял ему перед выездом Михаил Юрьевич, стуча мундштуком трубки по карте, - «есть нетронутое жильё. Ну ещё вчера было, по крайней мере. Ты возьмешь подопечных, их тебе из комендатуры привезут, и расквартируешься там. Один цикл за ними приглядишь».

- Вам беспризорников сдавать? - спросил один из солдат.

- Мне, - Алексей показал выписанный комбатом ордер.

- Розу-то достаньте. На всякий случай, - посоветовал собеседник, после чего застучал кулаком по кузову, - Выходим, выходим!

Из грузовика выкатились три слегка расплывчатых силуэта и нерешительно замерли в его тени, поджимая щупальца. Алексей махнул солдатам и те, отбросив окурки на камни, запрыгнули в кабину; грузовик дернулся и покатил по улице. Три пары блестящих глаз, не мигая, изучали Алексея: его форму, боевую розу на широком ремне, с которой он прошел от Москвы до Владивостока, а потом до самого Р‘льеха, пыльные сапоги и алую лепестки кокарды на пилотке.

- Меня зовут Алексей Иванович, но можно просто «товарищ Стугов», - представился он, - Буду за вами присматривать.

***

Алексей решил, что лучше всего будет познакомиться с подопечными во время совместной работы – например, пока они приводят пирамиду в порядок. Нужно было вынести мусор, расчистить очаг, пересобрать и заново освятить жертвенник, заделать астральную трещину на крыше, починить светильники, выгнать тонких паразитов… Список дел вышел внушительным, но Алексея это только радовало – значит, сложа руки сидеть не придётся.

Михаил Юрьевич оказался не совсем прав, когда говорил, что разобрать пол р‘льехцев сложно. Уже через полчаса стало ясно, что под опекой Алексея два мальчика и девочка.

Зеленоватого звали Ль‘двих; он мало говорил и держался в отдалении. По возрасту он уже годился под призыв в юнги, и вполне мог быть одним из тех фанатиков, который пальнул в Алексея слизнем; по крайней мере, каждый раз, когда Алексей смотрел на Ль‘двиха, шрам, на том месте, где была ненависть, начинал неприятно зудеть. Второй, цвета морской волны, представился Мк‘хелем. Он неуклюже перемещался между измерениями и поначалу вздрагивал, когда к нему обращались. В отличие от Ль‘двиха, скрывавшего свои чувства за стеной молчания, Мк‘хель явно побаивался человека в советской форме. «Ну понятно, им тут наплели всякого про нас», - так объяснил себе это Алексей.

А вот третья, была, вне всякого сомнения, девочкой. Гибкое салатовое тело, матовые чешуйки, серые глаза, которые она поначалу прятала в ворохе щупалец – тоньше мизинца взрослого человека. Сначала она дичилась и молчала, но потом первой перешла на прямое общение мыслями: когда влажные вибрации р‘льехского языка, недоступные пониманию Алексея, оборачивались внятной речью.

- Меня зовут Ктуна, - тихо произнесла она.

За ней последовали Ль‘двих и Мк‘хель. Выговорить, даже мыслями, «Алексей Иванович», для них оказалось тяжело, так что сошлись на «товарище Стугове», которого они иногда, по старой привычке, пытались именовать «господином Стуговым». Алексей терпеливо, но твёрдо, их от этого отучал.

***

Алексею возится с детьми не доводилось, но он, по привычке, разбил большое задание на маленькие: дети должны быть сыты, дети должны быть в безопасности. Последнее означало, что они не должны из пирамиды убегать, ну и никому постороннему заходить тоже не следовало. Решение проблемы возможного побега он отложил на потом, занявшись остальными двумя. Ктуну и Мк‘хеля Алексей отправил на кухню – варить суп из крупы, порошка и свежих весенних водорослей, которые можно было собирать в саду за пирамидой, а сам он, вместе с Ль‘двихом уселся делать табличку, чтобы повесить её у входа. У руин напротив нашлась замечательная плоская ракушка, чей перламутр испускал нежное сияние. Алексей принес из гаввахода набор инструментов и краску.

Ль‘двих упорно отказывался вступать с Алексеем в диалог, отвечая односложно и в сторону. Но зато он умело владел лобзиком, превратив раковину в аккуратный квадрат. Алексей, чуть подумав, вывел алым по трафарету:

«Первая детская коммуна Подлунного района г. Р‘льеха».

- Ниже напиши то же самое на р‘льехском, - сказал он, вручив Ль‘двиху кисть, и отправился на кухню – посмотреть как дела у Мк‘хеля и К‘туны. Те, как выяснилось, справлялись неплохо: Алексею пришлось лишь убавить огонь под супом, добавить соли и запретить Мк‘хелю лопать мозговой порошок прямо из жестяной коробки.

Ль‘двих встретил его раковиной, где под квадратными словами Алексея корчились р‘льеховские закорючки. Читать их Алексей не умел, но почерк у Ль‘двиха оказался красивый – было что-то умиротворяющие в синхронных движениях этих чуждых символов. Сам Ль‘двих тоже выглядел немного иначе; Алексей, чуть подумав, пришёл к выводу, что это довольная улыбка. Он улыбнулся в ответ:

- Молодчина. Пойдем вешать на дверь.

***

После ужина он собрал их в зале на первом этаже и поручил написать имена родителей, указав все детали, которые маленькие р‘льехцы могли вспомнить. Ль‘двих заполнил листок быстро, молча вручил его Алексею и ушёл наверх. Мк‘хель долго водил карандашом по бумаге, поджимая щупальца – выяснилось, что на обратной стороне он схематично, но довольно точно нарисовал двоих р‘льехцев анфас. «Это поможет, хорошая идея», - похвалил его Алексей, и тот смущённо зарделся.

Ктуна оставила лист пустым.

- Почему? – спросил её Алексей.

- Я точно знаю, что папы и мамы больше нет, - вздохнула она, - Я видела.

***

Михаил Юрьевич оказался прав - возня с маленькими р‘льехцами помогала Алексею отвлечься ноющей раны в груди. Вместе с подопечными он приводил пирамиду в порядок, заделывал трещины и вставлял стекла, выметал мусор и сажал розовые кусты, попутно рассказывая о жизни в далеком Советском Союзе; о работе честным труженником, которая рождает шавву: энергию добра и любви – в противовес гавваху, энергии разрушения и страданий, так нужной для обороны страны.

Ежедневый труд, полный шаввы, отгонял скверные мысли. Но всё же не до конца. Тоска по бою, веселой алой ярости, стучавшей в такт сердцу, когда гавваход мчался вперед, разрывая материальный план, сминая вражеские порядки, орошая реальность их горячей кровью, никуда не уходила. Алексей поймал себя на том, что по-прежнему мыслит как на фронте – подмечает, какие окна в пирамиде лучше подойдут для создания огневой точки, с какой позиции можно было бы держать под контролем улицу, какие руины по соседству стоило бы заминировать, чтобы не дать врагу обойти пирамиду с фланга. Какому врагу? Тут Алексей слегка терялся. Бить р‘льехских культистов было здорово и справедливо, он помнил это звенящее ощущение в груди, но сейчас, после победы, эта мысль выглядела нелепо. Дело даже не в утерянной ненависти, которую срезал слизняк – просто р‘льехцы теперь твердо ассоциировались у Алексея с тремя осьминожистыми созданиями, вверенным ему на попечение. Он мог представить угрюмого Ль‘двиха, сидящего в засаде среди руин в обнимку со слизнемётом, и за сердцем иногда даже что-то неприятно ёкало – но эта картина порождала лишь желание отобрать у балбеса теплую липкую трубу и отвести на безопасное расстояние от фронта, чтобы накормить из полевого котла гречкой с тушеной надеждой.

Поэтому гипотетическим врагом, с которым Алексей вел мысленный бой за Р‘льех, стали американцы. Границы с китайским или английским сектором он никогда не видел и даже не знал, где она находится; американский же начинался сразу за Бальдурскими воротами в конце сияющей Андреевской Аллеи. Поначалу непроизвольно, Алексей запоминал мелкие, но ценные детали вокруг контрольно-пропускного пункта «Ф‘фульдх». Вот слева обломки стены загораживают пулеметчику сектор обстрела. Справа гранитные блоки стоят слишком широко, гавваход проедет. На ментальном плане маскировка халтурная – мысли американских морпехов заметны метров за триста; так что по этим поднимающимся в небеса колоннам синеватого пара можно было бы вести прицельный огонь.

Ничего личного к американцам у Алексея не было. Ну, похожи на рыб. Ну, затопили полконтинента – так своего, не чужого же. Да, р‘льехцам дальние родственники. Но зато армейские пайки у них хорошие. И сапоги из китовой кожи американского производства Алексей проносил всю войну без нареканий. Знакомые летчики очень хвалили бомбоносных скатов, поставлявшихся по ленд-лизу – дескать послушное и мощное животное, поднимается на восемь километров, несёт три тонны взрывной икры, кормить можно даже картофельными очистками. Так что на месте американцев, конечно, мог оказаться кто угодно: просто Алексею было важно видеть лицо противника.

Впрочем, без ненависти всё это оставалось сухими умопостроениями, решением уравнений в уме. Сердце стучало скучно и размеренно, по небу не разливались красные отблески, а гавваход оставался лишь средством перемещения в пространстве, а не гневной волей, сокрушающей вражеское сопротивление. Да, война для него закончилась навсегда, теперь Алексей это понимал совсем отчётливо.

***

Первые трое суток Алексей провел в приюте, не сводя глаз с подопечных. Они сообща убирали их пирамиду – почти целую, но сильно захламлённую. Детей Алексей разместил на втором этаже, там для каждого нашлось по отдельной комнате; сам он, по фронтовой привычке, занял небольшую каморку снизу, поближе ко входу.

Впереди была неизбежная поездка на склад за пополнением провианта; да и с Михаилом Юрьевичем хотелось повидаться. Оставлять детей одних Алексею было тревожно (не сбегут ли?), брать с собой – неудобно. Он несколько раз делал вид, что уезжает, шумно собираясь и предупреждая, когда вернётся – чтобы отъехать от приюта на пару кварталов и, пользуясь вымороченной геометрией Р‘льеха, наблюдать за входом в пирамиду. Ни в первый, ни во второй, ни в третий раз никто из приюта не выходил, а возвращение Алексея воспринималось скорее с облегчением, чем с разочарованием; разве что Ль‘двих выглядел задумчивее обычного.

Дальше Алексей ездил по делам свободно; но больше, чем на два часа приют не оставлял.

***

Спалось Алексею в Р‘льехе плохо. Не получалось погрузиться в сон, пёс его знает, почему. То ли ранение беспокоило, то ли давили плиты полированного гранита, из которых был сложен древний город. А может мешал этот тихий шёпот, возникавший на границе сознания, когда Алексей закрывал глаза и изгонял реальность из уставшей головы. Кто-то или что-то упорно бормотало, изливая в сонную тьму низкий гул. Этот же гул Алексей иногда слышал, когда ехал через Р‘льех – его заносило ветром в рубку гаввахода из уцелевших районов. Как-то раз Алексей пожаловался на это Михаилу Юрьевичу.

- Да, я тоже слышу, - кивнул тот. - И другие слышат. Это Ктулху.

- Он же мертв, - удивился Алексей, - Покончил с собой под Первым Зиккуратом.

- Мертв. А голос его остался. И пока мы не приведем город в порядок, не очистим его от материи, не засадим розами и не расчертим астральными проспектами – или хотя бы не найдем «Некрономикон – он так и будет бубнить.

Снилось Алексею, к слову, одно и то же – как он несется в гавваходе по сияющему разлому Андреевской Аллеи на колючие заграждения американского КПП. По броне стучат бритвенно-острые кораллы, воздух гудит от грохота орудий, над горящим городом скользят тени, уворачиваясь от прожекторных лучей. И всё тот же низкий голос упорно вколачивает несколько одинаковых слогов ему в ухо. Когда смысл фраз становился почти понятен, Алексей просыпался. Эти пробуждения он использовал, чтобы обойти пирамиду и проверить детей; как быстро выяснилось – совсем не зря. Ль‘двих, несмотря на команду «отбой», спать не ложился, а допоздна сидел у темного окна. Что он там пытается высмотреть, Алексей сначала не понимал, так что просто отправлял его в кровать.

Ясность внесла одна лунная ночь неделю спустя. Алексей вновь выпал из сна, но в этот раз к привычным неудобствам добавилось что-то новое: по комнате плыла тонкая смесь запахов мёда и плесени. Затем по каменным плитам мягко зашлепали босые щупальца, снизу скрипнула входная дверь. Алексей в одно движение запрыгнул в штаны, схватил розу и выбежал на улицу.

Противоположная сторона изменилась. Вместо зарастающих водорослями гранитных руин, там стояли жилые пирамидки. Блестящий гранит не отражал лунный свет – поверхность пирамид поросла густым и тонким пухом, янтарно мерцавшим в темноте. Запах меда и плесени стал сильнее. Алексей покрутил головой и увидел фигуру Ль‘двиха, стелившуюся вдоль улицы.

«Дождался коллизии секторов и теперь хочет уйти к британцам», - догадался Алексей, - «Ну что за идиот».

- Ль‘двих! Остановись! Ты не понимаешь, что делаешь! – окликнул его Алексей. Ль‘двих нервно оглянулся и зашагал быстрее.

С янтарной стороны улицы вышли две фигуры, окутанные тепло светившейся рыжиной, словно шубой. «Британские солдаты», сразу понял Алексей. Ль‘двих заметил их и, сбиваясь на бег, бросился к ним навстречу.

- Ну-ка отошли от него! - крикнул Алексей, перехватывая розу поудобнее. - Эй! Совьет Сектор! Совьет! Этот пацан – наш.

Янтарные фигуры коротко обернулись в сторону Алексея, затем снова перевели взгляд на подбегающего к ним Ль‘двиха. Когда тот оказался совсем рядом, поросшая рыжим пухом твёрдо легла мальчишке на голову. Медовые ворсинки потекли по руке вниз, на новое тело: по мантии, по щупальцами, по рукам. Дымчатую тишину улицы разрезал сдавленный вопль.

Алексей дошёл до британского патруля и грубо ткнул розой ближнего солдата.

- Отпустите пацана, говорю. Он наш, советский. И сектор тоже наш, что непонятного? Сейчас районы обратно разойдутся.

Он вдруг подумал, что наилучшим развитием событий стал бы отказ британцев возвращать Ль‘двиха. Тогда бы роза Алексея с полным правом опустилась бы на голову вот этого, который пониже. Раз – и тротуар залит рыженьким. Потом, не разгибаясь, ударить рукоятью дальнего, и снова опустить бутон на дергающееся тело. Мысли были механические, скучные, без ненависти это звучало лишь набором движений. А вдруг он что-то почувствует в бою? Что-то вернётся?

Но британцы отступили сразу. Они перебросились парой коротких фраз, и сияющая рука, державшая Ль‘двиха, разжалась. Тот без чувств стек на землю; рыжий пух, начавший прорастать на синеве его кожи, погас и рассыпался сухой пылью. Алексей взвалил его легкое, бескостное тело на плечи и в последний раз обернулся к британцам.

- Королеве привет, - бросил он, коснувшись пальцами виска, после чего с чувством слабого разочарования зашагал прочь.

Спустя полчаса рыжее мерцание на другой стороне улицы исчезло, а к утру там были привычные руины.

***

- Как себя чувствуешь? – спросил Алексей, зайдя в комнату Ль‘двиха перед завтраком.

- Нормально, - произнёс тот. Из голоса пропала обычная настороженность, но глаза его виновато бегали.

- Болван ты. Если решил сбежать, ну так бежал бы к американцам. Ваши же родственники, такие же глубоководные.

Ль‘двих вспыхнул.

- Никакие они не родственники! Променяли волю Древних на «Кока-колу»! Предатели…

 - И ты решил выбрать британскую грибницу. Чтобы, значит, подключиться к сети и светиться как лампочка, да?

- Я не подумал, - тихо сказал Ль‘двих. Помолчав, он спросил, - И там, у них, вся зона такая? Как грибница?

- Конечно. Они же по-другому не умеют.

- А вы? Как тут будет?

Алексей развел руками.

- Вот как мы живём, так и будет. Вы – освобожденный народ Р‘льеха и сами творите свою судьбу. А мы вам помогаем. Такая позиция товарища Андреева, таков принцип нашего советского государства. Мы освобождаем, а не порабощаем. Некоторые, конечно, не верят, но это пока на своем опыте не сравнят, - тут он выразительно посмотрел на Ль‘двиха.

Тот протянул ему щупальце.

- Спасибо, госп... товарищ Стугов. Я всё понял.

***

Однажды в приют заехал Михаил Юрьевич.

- У вас на вывеске снизу «Ктулху фхтагн» написано, - начал он с порога. – Полагаю, это сиротский юмор?

Алексей чертыхнулся, после чего отправил на крыльцо Ль‘двиха со скребком и щётками – приводить вывеску в порядок. Сам Ль‘двих клялся, что это была просто неудачная шутка, о которой он впопыхах забыл. По его виноватому лицу было видно, что он искренне раскаивается.

Михаил Юрьевич прошёл внутрь. Детям он привёз сгущёнку и шоколад из офицерского пайка, а Алексею вручил предписание о демобилизации. Протест вдребезги разбился о строгий взгляд комбата.

- Решение принято. Дорабатывай до конца лунного цикла, потом сдашь дела комиссии. Сам должен понимать: фронтовая импровизация закончилась, впереди – мирные времена. А там всё должно быть по порядку и правилам. Сержанты, даже гвардейские, детей не воспитывают.

- Да может быть ещё снова война начнётся, - возражал Алексей. – Вчера американцы колонну бронекрабов за Воротами гнали…

- Не начнётся. Товарищ Андреев вчера с их президентом на Аляске встречался. Обо всём договорились. Рыбоглазые к нам не лезут, а мы – к ним. Сосуществование.

Помолчав, Михаил Юрьевич добавил.

- И пока у тебя ненависти нет, ни одну медкомиссию ты не пройдешь. Я и так протокол нарушил, разрешив тебе на целый цикл остаться. Домой, Алексей, пора домой.

Если не считать дурацкой выходки Ль‘двиха, Михаил Юрьевич остался доволен увиденным. Его порадовали розовые кусты вокруг пирамиды и чистота внутри; подопечные Алексея выглядели вполне сыто и счастливо, а в их взглядах исчезла настороженность.

- Всё очень хорошо, - сказал Михаил Юрьевич, когда они уселись пить чай, - У тебя же получается ладить с детьми. Вот этим и займёшься дома.

Алексей мрачно смотрел в кружку. Чтобы перевести тему, он заговорил о первом, что пришло в голову:

- Как поиски «Некрономикона»?

Тут погрустнел уже Михаил Юрьевич.

- Плохо. Ищем везде, но подвижек нет. В Москве уже беспокоиться начали – он же нам позарез нужен, чтобы страну восстановить…

***

Алексей делал всё, чтобы вернуть пропавшее чувство ненависти. Вспоминал самые жаркие бои, включая Первый штурм Владивостока, когда на сопках у города полегли три колонны гавваходов, одна за другой; а сам Алексей больше часа в одиночку отстреливался от целой роты штурмовых теней. Листал газеты, выбирая самые возмутительные международные новости, от которых раньше бы закипела кровь. Заново прокручивал ночь, когда Ль‘двих пытался удрать, пытаясь понять – может всё-таки стояло начать драку с британцами, чтобы разжечь погасшее пламя?

Впрочем, последнее не помогло бы. Это Алексей выяснил три звёздных фазы спустя, когда во время одной из ночей вновь произошла коллизия секторов. В этот раз их забросило в оккупационную зону Китая. Подскочив от грохота выбитой двери с кровати, Алексей выбежал в зал на первом этаже и столкнулся с там с тройкой Стражей сна Хуньдуня, китайскими частями усиления. Диалога не получилось – вооруженные тяжелыми клинками, хуньдуньцы бросились на Алексея, прежде чем он успел поднять розу; оружие отлетело к лестнице, ведущей на второй этаж. Ещё пару циклов назад комнату заволокло бы багровым туманом; а Алексей, под бешенный стук сердца, обрушивал бы на нападавших обжигающую ненависть, полную огня и шипов. Сейчас остались лишь механические движения – уклониться от удара, нанести удар, стерпеть боль, причинить боль…

Одному хуньдуньцу удалось зайти Алексею за спину, и он отчётливо почувствовал, как через пару секунд ему на спину опустится заточенное лезвие, как оно разломит хребет и пройдет вдоль рёбер, отправив его душу держать ответ перед великим уицраором. Но вместо этого лопатки обдало горячим и липким. На секунду обернувшись, он увидел прячущуюся среди лестничных перил Ктуну, а перед ней стояли Ль‘двих и Мк‘хель, вдвоем держа его розу. Та чуть заметно дымилась – мальчишки выстрелили наобум, не отмеряя гаввах.

- Больше никогда не буду бояться, - прошептал Мк‘хель, - Никогда!

Ближайшего хуньдуньца Алексей бесстрастно зарубил подобранным клинком. Третий, оценив ситуацию, ретировался. «Вот теперь точно будет скандал», - подумалось Алексею. «Интересно, а война из-за такого может начаться?».

Похвалив ребят за меткую стрельбу, он забрал у них розу и дежурил у входа, пока улица не вернулась в советскую зону. Всё это время из синего сумрака доносилась китайская речь, глухие удары, шлёпки мягкой плоти.

- У Китая сложные отношения с осьминогами, - объяснял он детям на следующее утро, - Их же сначала японцы с их императором Ратошикамуем угнетали, а потом вот война началась… Для них любой кто с щупальцами – враг, так исторически сложилось. Ну или еда. Не завидую тем, кто остался в их зоне.

При слове «еда» подопечные оживились и спросили, что Алексей будет делать с телом второго убитого китайца (то, что осталось от первого, они долго оттирали от пола шваброй). Алексей вспомнил о гастрономических традициях Р‘льеха и, подчеркнув, что он лично такое не очень одобряет, аккуратно извлек мозг из тела хульдуньца и поделил его между подопечными. Все остальное они закопали в саду, разбив поверх ещё одну розовую клумбу.

***

Одним особенно перламутровым утром Ктуна, смущенно обнимая тарелку с завтраком, сказала:

- А можно мне в кашу мармелада? У меня сегодня день воплощения…

- Надо было раньше сказать. Я бы какой-нибудь подарок успел приготовить - огорчился Алексей, доставая хорошо припрятанную баночку. К ней сразу с трех сторон потянулись щупальца с ложками. – Ну-ка, ну-ка. Сначала именинница.

Особенный день и провести следовало по-особенному. Честно предупредив подопечных, что подобная вольница с грубым нарушением всех мыслимых инструкций и правил будет только сегодня, он повел их в развалины на соседней улице, где из темноты разрушенных подвалов проросли толстые пупырчатые тентакли. Добрый час или даже больше они втроем палили по ним из Алексеевой розы; тентакли гулко взрывались, пачкая камень густым лиловым соком. Лучшим стрелком, разумеется, оказался Ль‘двих, умело срезавший сразу по две-три штуки одним движением. Зато Мк‘хель, сначала тихо ойкавший при виде извивающихся тентаклей, уже через несколько выстрелов победно хохотал и лупил по гулким камням подземелья. Ктуне работа с розой тоже понравилась, но для неё она оказалась тяжеловатой. Как-то незаметно Ктуна заползла на Алексея верхом, и когда приходил её черед стрелять, он придерживал розу за шершавое древко, а она нежно тянула спусковой крючок.

Потом – гулять так гулять – Алексей запустил их внутрь гаввахода. Спустя четверть часа они с гиканием катались по кварталу, пугая жмущихся к стенам р‘льехцев. Поползновения Ль‘двиха к орудию были строго пресечены. Мк‘хель показал себя неожиданно хорошим водителем, вписывающимся в повороты и внимательно следящим за обстановкой. Ктуне больше всего понравился гудок, заставлявший машину издать чистую и звонкую вибрацию, поднимающуюся куда-то к звездам.

Домой они вернулись веселые и порядком уставшие. Ктуна просто сияла, так что Алексей решил расщедриться ещё раз и порадовать именинницу настоящим праздничным угощением. Он осторожно извлек из своей головы замечательное воспоминание – как ещё до войны маршировал по Красной площади на параде физкультурников. Был свежий майский полдень. С обелиска Жругра им салютовал товарищ Андреев, а сам уицраор одобрительно гудел сквозь астральный план. Оркестр играл «Марш садовников», мокрая от шаввы майка липла к спине, над Кремлем сияли рубиновые розы. Даже спустя столько лет у Алексея спирало дыхание от торжественности и святости момента. Конечно, расставаться с таким кусочком памяти было немного жалко, но очень уж хотелось порадовать Ктуну. Промазав слои воспоминания сгущенкой и вареньем, Алексей собрал совершенно всамделишний именинный торт, вызвавший вечером целую бурю восторгов за столом.

Перед сном Алексей заглянул в комнату Ктуны.

- Это было очень-очень здорово, - затараторила она, протягивая к нему щупальца. – Спасибо! Ль‘двиху и Мк‘хелю тоже очень понравилась, я видела!

- Ну и славно. С днём рождения, - улыбнулся Алексей, и тут же себя поправил, - В смысле, воплощения.

- Вы же тут останетесь? Мы ведь так и будем все вместе жить? Правда?

Алексей вспомнил недавний разговор с начальством и покачал головой.

- Нет. Скоро уже уеду домой. Приказ есть приказ. Но вам пришлют кого-то вместе меня, ты не волнуйся. У нас много хороших людей, и в Р‘льехе их тоже скоро будет много. И вы такими станете.

У Ктуны задрожали щупальца. В несколько стремительных движений она подползла к Алексею и обвила его руку.

- Тогда мы поедем с вами. В Советский Союз! И вы нам всё покажете – и Москву, и Розаград, и площадь, где парады и музыка… Иначе это же нечестно – мы только подружились, а теперь вы уезжаете.

Алексей приобнял её тонкое пульсирующее тельце, и она охотно забралась по нему выше, усевшись на плече. Теплые щупальца ласково щекотали его за ухом, а Ктунины эмоции, пахнущие солью и водорослями, ритмичным прибоем омывали сознание Алексея.

- Я не хочу вас отпускать, - влажно прошептала она, - Мы должны быть вместе.

- Ты с ума сошла, - пробормотал Алексей, безуспешно пытаясь стряхнуть с головы комок из щупалец, - Ктуна, ты что творишь? Ну нельзя же так…

- Хочу. Быть. Вместе, - пропел нежный голос в обоих ушах, а затем стало темно, тепло и удивительно хорошо.

***

Проснулся Алексей от щекотки – Ктунино щупальце у него под носом слегка подергивалось. Он не выдержал и чихнул; в следующий момент перед его лицом возникла довольно сверкавшая глазами Ктуна – бодрая и улыбающаяся, с чуть раскрасневшимся лицом, но по-прежнему зелёненькая снизу: настоящая роза Р‘льеха.

 - Доброе утро!

Алексей осторожно ощупал голову, затем провел рукой по лбу Ктуны.

- Доброе. Послушай, так делать неправильно. Это было настоящее слияние разумов…

- И всё получилось, правда? – запрыгала Ктуна, - Я в первый раз такое делала, но вышло потрясающе, ведь потрясающе?

- Ктуна, так нельзя. Ты же ещё маленькая, а я за тебя отвечаю… Черт знает что…, - вздохнул Алексей, прислушиваясь к ощущениям. Что-то было не так. В груди, за мерно бьющимся сердцем, что-то ровно гудело, разливая тепло.

Ктуна поймала его взгляд и заскользила щупальцами вдоль ребёр.

- У вас там была дырка. Огромная, страшная. Я её зарастила, пока мы были вместе.

Алексея тряхнуло, как от удара током. Ему вдруг стало понятно.

- Ты… ты вернула мне ненависть? Но так же не бывает. Не бывает, - повторил он.

Чтобы проверить, он закрыл глаза и попытался проверить. Вспомнил китайский налёт: вот перед ним снова возникает искаженное лицо хуньдуньца, блестит тяжёлое лезвие, колют мозг тревога и досада – роза лежит далеко, не дотянуться. Тогда он спокойно отправлял кулак против жёлтых тел, совершая заурядную механическую работу на материальном плане. Не было колебания тонких сфер. Но сейчас, прокрутив ту сцену, Алексей чуть не задохнулся – в груди вспыхнул жар, ударив в руки и лицо. Чтобы сбросить напряжение и, упаси уицраор, не задеть Ктуну, Алексей коротко и яростно потёр ладони друг о друга, рассеивая огонь ненависти на простое мускульное усилие. Как же давно он не чувствовал этой силы, этой энергии!

- Спасибо, - выдохнул он, - Но как?

- У меня есть книжка, - с готовностью начала объяснять Ктуна. – Она исполняет просьбы, только нужно правильно думать. Я никому не показывала, но тебе – можно.

Она потянулась сквозь измерения в потайной пространственный карман и не без усилий достала оттуда пухлый том в кожаном переплете. Название было вытеснено р‘льеховскими символами, которые Алексей читать так и не научился, но и без него было понятно, что за книгу прятала Ктуна. Конечно, «Некрономикон». Это знание отпечаталось прямо на мозгу Алексея, едва он дотронулся до обложки.

- Я просила у неё, и она исполняла. Чтобы Ль‘двих перестал сердиться. Чтобы Мк‘хель больше не боялся. Чтобы ты и я… вместе… - последнее она произнесла совсем тихо и неразборчиво.

- Где ты её нашла?

- Взяла у папы со стола, - помедлив, ответила Ктуна, - Он всегда говорил, что она важная. И когда Зиккурат начал рушится, я её унесла.

Эти слова потрясли Алексея куда больше, чем обнаружение «Некрономикона». Такой книгой могло владеть лишь одно существо в Р‘льехе, тот самый обитатель Первого Зиккурата.

Ктуна спрятала лицо в щупальцах

- Я боялась рассказывать, даже Мк‘хелю и Ль‘двиху не говорила. Русские ведь ненавидят Ктулху…

- Советский сверхнарод использует ненависть против врагов, а не маленьких девочек, - успокоил её Алексей, - Так рождается гаввах, основа обороны СССР. А ты – наш друг, и тебя никто не тронет, я обещаю. Но книгу эту нужно отнести в комендатуру, она очень-очень важна.

Прижав увесистый том к груди, Алексей спустился на первый этаж. Звенящая радость от исцеления и неожиданной находки сменялась терпкой горечью, пульсирующей под теменем. Да, теперь он пройдёт медицинскую комиссию и будет оставлен в армии. Но надолго ли? Война в любом случае окончена, и впереди всё равно возвращение в тыл. Только тихий шелест шаввы, только мирный труд на вознесение материального плана в звенящий астрал. Великая цель, указанная товарищу Андрееву лично уицраором Жругром! Там сверхнарод освободится от уз реальности, там даже не нужно будет умирать! Но Алексей знал, что всегда будет скучать по рёву гаввахода, по грохоту его орудий, по брызгам гавваха, разлетающихся из врагов, поверженных волнами его благородной ярости. Милая Ктуна вернула ему нечто очень важное, но вовсе не то, о чём он на самом деле мечтал.

По дороге Алексей раскрыл книгу и пролистал плотные страницы. Ничего интересного он не увидел – всё те же р‘льеховские закорючки. Кстати, Михаил Юрьевич умеет их читать. Нужно будет у него узнать, что там написано и как это устроено…

Мысль не докрутилась в голове до конца и отлетела в сторону вместе с самим Алексеем, которого протащило по каменным плитам и облило дождём из осколков. На улице, за выбитыми стёклами поднимался столб дыма. Алексей отчётливо услышал пулемётный стрекот и гулкие удары вдали; земля под ногами тревожно вибрировала. Затем всё заглушил протяжный вой сирены.

Пригибаясь, Алексей добрался до окна и аккуратно выглянул наружу. Поверх каменных ярусов Р‘льеха стелился дым, тут и там вспыхивали огни. В небо уходили очереди разноцветных трассеров; подняв голову, Алексей увидел паривших над городом американских скатов-бомбомётов, к которым наперерез мчались краснознамённые смертолёты. Воздух пах безумной смесью пороха и гавваха, от которой сердце билось чаще, а между пальцами пролетали искры.

Сзади по лестнице скатились дети.

- Что там стряслось? – выдохнул Мк‘хель, - Опять война?

- Да, - кивнул Алексей, пытаясь убрать совершенно неуместную улыбку, - опять война. Я знал, что так будет. Не сомневался!

Он подошёл к лестнице и вручил Ль‘двиху свою розу. Тот поднял на него потрясенные глаза.

- Ты лучше всех здесь знаешь, как ей пользоваться. Но только в самом крайнем случае, слышишь? А теперь бегите в подвал, сидите тихо, ждите наших. Я скажу командованию, чтобы вас забрали.

- Вы уходите? Насовсем? – спросил Ль‘двих, сжимая черенок розы.

- Нужно доложиться в штаб. А потом на фронт, там моё место. Но я обязательно вернусь, не сомневайтесь. Мы победим, мы всегда побеждаем.

- Я поеду с тобой! – закричала Ктуна, и в два прыжка повисла у Алексея на спине, - Мы должны быть вместе, мы будем вместе, я тебя не отпущу.

Алексей закрутился на месте, пытаясь её отцепить.

- Сумасшедшая! Ты понимаешь, что там опасно? Это не для детей!

Как прошлой ночью, её голос начал звучать повсюду, требовательно и властно:

- Мы едины, мы поедем вместе. Мы – одно!

Бороться было бессмысленно. Алексей решил, что разберется с ней внутри машины.

- Ль‘двих, Мк‘хель, берегите друг друга! Без глупостей! Ещё увидимся, - крикнул Алесей и выбежал наружу. Гавваход у входа был в полном порядке, недавним взрывом лишь слегка поцарапало краску. Он запустил мотор и уверенно повёл его к Андреевской Аллее. Теперь, когда ненависть была на месте, Алексей ощущал ток гавваха, и вновь был одним целым со своим верным механизмом. Кроме того, на плечи приятно давило что-то мягкое и теплое, сводя концентрируя ненависть в точку, словно линза. Он сообразил, что Ктуна так и не слезла с него.

- Ты так и будешь сидеть на мне верхом? – засмеялся он.

Она засмеялась в ответ и застучала в крышу гаввахода. Под хохот и гром они выехали на Аллею. Комендатура была слева, но Алексей разглядел фигурки, двигавшиеся со стороны американского сектора, и не раздумывая помчался туда – на вспышки огня, скрежет бронекрабов, стрекот коралломётов. Ни с чем не сравнимое счастье переполняло его. Машина летела по сияющей полосе среди горящего Р‘льеха, шумел гаввах, кипела кровь, смех и ритмичный стук заполняли кабину, а странно знакомый голос звонко и яростно требовал от Алексея:

- УБЕЙ ИХ ВСЕХ! УБЕЙ ИХ ВСЕХ!