Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Урцайгерзинн

Сборник
Young Adult (2023–2024)

Планов на день у Матвея было не очень много. Отработать очередную смену до обеда, выгадать тайну старика Беглетина и выдумать историю, в которую Катя никогда не поверит. На очистку катка от снега ушло совсем немного времени – декабрьское небо вчера поскупилось на осадки. Парень прислонил лопату к борту площадки и взялся за холодную дверную ручку. Зашёл в будку билетёра-прокатчика и включил печку. Клубящийся пар вырывался изо рта, но это ненадолго. Скоро будка нагреется, да и сидеть подолгу на месте не дадут – обязательно заявятся клиенты, придёт старик Беглетин и конечно она… Катя… 

Матвей посмотрел на наручные часы с большими цифрами и фосфорными стрелками, которые недавно ему подарил отец на пятнадцатилетие, –  десять утра. Наверное, можно поставить чайник, налить кипятка, пока кто-нибудь не придёт. Посидеть и выдумать что-нибудь невероятное, что не имеет никаких шансов сбыться в реальности. Можно ведь?

Дверь будки скрипнула, Матвей выпрямился на стуле, чтобы его осанка была такой же ровной, как острые лезвия коньков на полках за спиной. В помещение вбежала маленькая девочка лет пяти-шести и завертелась на месте, оглядываясь по сторонам. Матвей сразу приметил висящий за её спиной рюкзачок в форме рыжей лисы.

–  Сола, сола! – кричала девочка, шепеляво коверкая какое-то слово.

–  Да, в следующем году пойдёшь в школу, если конечно научишься правильно выговаривать слова… –  наставительно пробасил отец девочки, вместе с матерью зашедший следом. Они были красивы, как боги, –  нескромно подумалось Матвею. Вот что-то такое можно будет рассказать Кате в один из следующих дней. История на сегодня у него уже имелась. Правила гласили, что в день нужна одна история, которую Катя сочтёт невероятной. Когда историй наберётся семь… Матвей не знал, что произойдёт. Но что-то обязательно должно случиться, ведь Катя явно не шутила. 

–  Мне сорок четвертый, хоккейные, –  пробасил отец девочки. Матвей подал ему пару коньков с планками, защищающими остро заточенные лезвия.

–  Будьте аккуратны, не порежьтесь, не торопитесь, –  сказал билетёр. Клиент уже много раз слышал эту фразу, но благодарно кивнул. Он знал правила. А Матвей знал свои обязанности и помнил, что техника безопасности превыше всего. Мать девочки (тоже божественной красоты, надо сказать, Матвей прямо засмотрелся на неё) взяла свою пару коньков и улыбнулась билетеру так, что он чуть не покраснел, как лампочка на новогодней гирлянде, что оплетала оконную раму. 

–  Ваш счастливый билет, –  парень вытащил из стола длинную ленту входных билетов, старых, ещё советских времён. Даже цена на них была в каких-то копейках. Катались тут когда-то совсем другие люди, с другими целями. Строили коммунизм, мечтали о мировой революции, триумфе технологий и голографическом партийном лидере, подмигивающем рабочим, входящим с утра на завод. Теперь же вход на каток был бесплатным, но Матвею хотелось подарить людям немного предновогоднего счастья, и он отдавал им билеты, обязательно называя счастливым каждый из них.

«История, значит, нам нужна история», думал Матвей. Семейство, прорезающее твёрдый снег лезвиями коньков, и этот яркий рыжий рюкзак навели его на некоторые мысли. Печка рядом уже нагрелась, и стало весьма тепло, почти как дома. 

–  Сола-школа, скоро в школу, в школу Солу, –  бормотал Матвей себе под нос.

Дверь вновь открылась, и вошёл старик Беглетин. О, этот человек вызывал восхищение. Длинное по-шотландски клетчатое пальто, пышные французские усы, чёрные, похожие на винт военного самолёта, причём винт движущийся, так как то левый ус был всё время ниже правого, то правый начинал крениться, может, они вообще плохо приклеены? На носу европейское пенсне, а на голове странная шапка, чем-то отдалённо напоминающая то ли старинный немецкий военный шлем, то ли новый писк глобалистской хипстерской моды. Всё это вместе взятое превращало Беглетина в символ мирового космополитизма.

–  Добрый день! – Матвей продолжал источать обязательную вежливость. 

–  Добрый, –  ответил Беглетин и протянул руку. 

Билетер оторвал талон на посещение катка и подал его посетителю.

–  Ваш счастливый билет.

–  Данке шон [1]. 

Беглетин кивнул и зашагал на выход. Весь он будто бы состоял из личных ритуалов, тайн, секретов. Его молчание напоминало кипящий паровой котёл. Казалось, начни он говорить, сразу бы выдал какую-то страшно-интересную историю. Да и его диковинная шляпа. Может под ней копна длинных волос, и Беглетин – никакой не дедушка, а… Да ну, всё это выдумки. Но одна странность оставалась бесспорной. 

Старик Беглетин никогда не брал коньки на прокат, но всегда приходил со своими. Он всегда приходил со своей парой коньков, хотя никогда не надевал её. Коньки Беглетина не шли ни в какое сравнение с инвентарём Матвеевых полок. Коньки Беглетина выглядели винтажно, старо, но удивительно элегантно. В каком году они были сделаны, и где старичок их взял? Матвей терялся в догадках. Да и сами визиты Беглетина на каток были не меньшей тайной, ведь каждый раз он просто сидел на скамейке рядом со льдом и смотрел на проезжающих мимо людей. Матвею становилось грустно от этого. Но грусть уступала место благодарности, ведь Беглетин каждый раз заходил к нему в будку, чтобы повторить ритуал получения счастливого билета, подыгрывая доброй традиции, что выдумал Матвей. Кто он? Зачем он приходит? Почему не катается и зачем тогда приносит с собой коньки… Эта тайна рождала тысячу догадок, не менее дюжины из которых могли бы стать историями для Кати.

А вот и она… Матвей видел её каждый день, но каждый раз был, как первый. Ещё неделю назад она впервые зашла в эту будку, румяная, улыбающаяся. Катя ступала по полу, шаркая штанинами своего тёплого зимнего комбинезона синего цвета. И с каждым шаркающим шагом Матвей влюблялся в неё всё сильнее… Нет, это глупость. Матвей влюбился ещё на первом шаге, да так сильно, что сильнее уже было некуда. Он задержал дыхание, будто бы нырнул с борта яхты в глубину синего моря в поисках сундука со старинным кладом монет, в центре которых было проделано отверстие неизвестного предназначения. 

Тогда она подошла к нему и попросила пару фигурных коньков, а Матвей, нарушая все правила приличия и обязанности прокатчика, просто стоял и молча глядел на девушку, пытаясь понять, за что его в жизни наградили этой возможностью увидеть её, заговорить с ней. Потому что возможность просто быть здесь, рядом с Катей – стала величайшим счастьем, которое он когда-либо испытывал за всю свою жизнь длинною в пятнадцать долгих лет. 

–  Расскажи, о чём думают парни, когда у них такое дурацкое лицо? – улыбнулась Катя. И глядя на то, как движутся её пухлые губы, как румянец проступает над ямочками её щёк, Матвей понимал, что сам становится красным, как мешок с подарками Деда Мороза. Её голос звучал, как колокольчик на шее оленя из волшебной упряжки, и даже слово «дурацкий» слышалось, как величайший комплимент.

–  Ну, э… –  протянул Матвей. Он обычно всегда находил, что ответить, но только не в этот момент. Сейчас он начал понимать, что чувствуют боксёры, посланные в нокаут, пока судья стоит над ними и считает до десяти, загибая пальцы. – Я…

«Я люблю тебя», хотелось сказать ему. «Я идиот» –  по нынешнему ощущению казалась более подходящей фразой. 

–  Я думаю, что могу выдать тебе коньки, –  сказал Матвей и почувствовал гордость за то, что вообще может говорить, и за то, что не сказал ничего глупого.

–  Врёшь, ты думал не об этом, –  засмеялась Катя. – Тридцать седьмой. 

Матвей развернулся к стене с полками и удивился тому, что до сих пор находится в своей будке проката. Дрожащими руками он снял коньки с полки и положил перед Катей так бережно, будто ставит хрустальную вазу на верхушку карточного домика, построенного на крыше поезда, несущегося со скоростью света по рельсам, открепленным от шпал.

Надев коньки, Катя вернулась к стойке билетёра, передвигаясь осторожными короткими шагами. 

–  Ну что? – напористо спросила Катя. 

–  А? – глупо протянул Матвей, тонущий в синеве её глаз. Что же он сделал не так? Он начал перебирать в голове все свои рабочие обязанности, пытаясь понять, не забыл ли чего, но в то же время старался внимательно слушать всё, что может сказать Катя, хотя задача была сложной, ведь мысли то и дело соскакивали на что-то иное. Матвею одновременно хотелось сравнить цвет её губ с вишней, похвалить её походку, провалиться под землю или отправиться на несколько столетий в прошлое, чтобы одолжить у Петрарки пару эпитетов, которыми тот описывал свою Лауру. 

–  Сочинил что поинтереснее? Ответ на вопрос «О чём ты думал?» –  спросила Катя. 

–  Я думал, если бы мы с тобой учились в одном классе, и я бы не потанцевал с тобой на выпускном, то изобрёл бы машину времени, чтобы вернуться и отучиться снова все десять лет, но всё-таки исправить эту ошибку! – выпалил Матвей и только потом осознал, что сказал. 

–  Ха, интересно, –  засмеялась Катя. – Но я первую неделю в этом городе и не знаю, останусь ли тут. Так что мы пока не учимся с тобой в одном классе, и, если отца вызовут в долгую командировку, это никогда не случится. Но история хорошая. Я в такое никогда бы не поверила.

–  В то, что можешь пойти со мной на выпускной?

–  В то, что ты построишь машину времени! – засмеялась Катя. – Или ты уже придумал, как вернуться в прошлое?

Последнюю фразу Катя сказала тоном заговорщика. Матвей пытался понять, шутит ли она над ним. Ну конечно шутит! Но вот какой смысл в эту шутку вкладывает?..

–  Ну ты опять завис! – улыбнулась Катя. – Вот что, придумай ещё шесть таких историй, в которые я не поверю и тогда… У меня для тебя будет сюрприз. 

И Катя вышла из будки билетёра, шоркая штанинами синего комбинезона. Так они и познакомились. 

Но каждый раз, когда Катя появлялась в помещении проката, Матвей терял дар речи и вновь думал, что произошло чудо. Так и сегодня девушка вновь ослепила парня своей красотой, хотя, чуть отойдя от привычного шока и поглядев на Катю, Матвей подумал, что что-то не так. Она улыбалась как-то иначе, будто это не её улыбка, будто она сама взяла эту улыбку на прокат.

Лишь увидев её, Матвей вытащил коробку с коньками тридцать седьмого размера и поставил на стойку. Катя взялась за края коробки и в нерешительности подвигала её влево и вправо, всё это время глядя прямо на Матвея, будто хотела сказать что-то, но боялась. 

–  Послушаешь шестую историю? – жизнерадостно начал парень. – Юноша и девушка встретили друг друга во время летних каникул, их знакомство началось с конфликта, но чем больше мы их знаем, тем лучше понимаем их чувства. Ведь нам доступны их дневники. Они встречаются на вершине старой водонапорной башни, но воображение парня превращает эту ржавую железную бочку в высокую башню из далёкой сказочной страны… Ну что, веришь?

Матвей сбился, видя, что Катя не отвечает, потупив взгляд и продолжая нервно двигать коробку по стойке.

–  А они в конце оказались вместе? – вдруг грустно спросила Катя, посмотрев в глаза Матвею.

Такого вопроса он не ожидал, как не ожидал режущей по сердцу печали в голосе Кати, и неуверенно пожал плечами. Катя ушла, оставив коньки. Матвей окаменел на полминуты, но затем побежал за ней и столкнулся в дверях с новыми посетителями, которых нужно было обслужить, и Катя убежала. 

Следующий день должен был стать новогодним. Хотя, можно ли так сказать? Разве тридцать первое декабря в нынешнем веке хоть раз не было новогодним праздником? Всегда было, да вот только дата на календаре не прикажет твоему сердцу чувствовать праздник. И никакого настроения праздновать у Матвея не было. Мама и папа поздравили его, но быстро поняли, что Матвей не в настроении. 

–  Ну и что это? Тебя совсем загоняли на этой подработке, что ты просыпаешься не в духе? – осуждающе сказала мать, хотя она сама не поняла, против кого направлен укор в её голосе. Против Матвея, против администрации города, которой принадлежал каток, или же против посетителей катка, которые не могут спокойно сидеть дома в праздники, как нормальные люди, и обязательно должны идти на лёд со своими коньками… 

–  Да не, нормально, я сегодня как раз пораньше пойду. Там много снега нападало, надо почистить. 

–  Так ты даже в окно не смотрел! – удивлённо возразила мать. – Откуда тебе знать, что там ночью нападало?

–  Сказал надо, значит надо… –  отец поддержал Матвея. Он, видимо, понял, что сыну нужно немного побыть одному и собраться с мыслями. 

Дорога до катка заняла совсем немного времени, до открытия был ещё час. Снега было совсем чуть-чуть, но он всё-таки нападал и припорошил изрезанный коньками лёд. Матвей взял в будке скребок с ручкой, такой широкой, что за неё можно было взяться вдвоём, стоя плечом к плечу и вышел на каток, сделав пару неловких движений, пока не приноровился к скользкой поверхности. Ещё несколько осторожных шагов, Матвей поднял голову и вдруг увидел, что на противоположной стороне катка сидит Катя, свесив ноги с борта. Увидев Матвея, девушка спрыгнула с деревянной ограды, огляделась, будто искала выход, но потом передумала и пошла навстречу. Матвей бросил скребок на лёд и двинулся к ней. 

Они не дошли друг до друга ещё метра два, когда оба поскользнулись и упали. Эта неуклюжесть стала причиной их общего громкого смеха, который хорошо был слышен на пустом катке.   

–  Ты чего тут делаешь? – спросил Матвей. – Мы откроемся только в десять, ты же знаешь. 

–  Хотела побывать тут… 

–  Так пришла бы как всегда, или… 

Матвей вдруг почувствовал, что начинает понимать.

–  Это из-за вчерашней истории? Ты в неё поверила, да? Значит, я не справился. Вот блин, уже пять было, чуть-чуть не хватило, –  он раздосадовано потёр горячий лоб варежкой с налипшим снегом.

–  Нет, –  Катя серьёзно покачала головой. – В ту я тоже не поверила. 

–  Ну да, там же магия, –  согласился Матвей. 

–  Не из-за магии. Из-за того, что герои в конце оказались вместе. 

–  Так значит не всё потеряно? Я ещё могу придумать седьмую историю, в которую ты не поверишь? И тогда что-то произойдёт, да? 

Катя грустно посмотрела на Матвея и тяжело вздохнула.

–  Уже произошло. Отцу одобрили командировку на крайний север. Второго января мы уезжаем. Мы с тобой больше не увидимся в ближайшие полгода, как минимум. Я потому и пришла пораньше. Хотелось побывать там, где мы встретились, но не… 

Катя замялась. 

–  Но меня не видеть, –  озвучил её мысли Матвей.

Помолчав немного, он спросил:

–  Значит прощаемся?

–  Да, –  Катя кивнула. – И ни адреса, ни телефона не будем друг другу оставлять. Это не общение, лишь имитация.

–  Понимаю, –  мрачно сказал Матвей, хотя ничего он не понимал. 

Катя на секунду повела плечом, будто хотела поднять руки и обнять Матвея, но поникла.

–  Прощай, –  сказала она и пошла в сторону выхода с катка. 

–  До свидания… –  ответил Матвей. 

До десяти часов Матвей безостановочно убирал снег, и даже когда лёд стал совсем свободным, парень продолжал таскать по шершавой холодной корке тяжёлый скребок, чтобы измотать себя физически и вечером как можно раньше рухнуть в кровать, уснуть, не видя снов. Его окликнули первые посетители, которые хотели получить коньки, но не нашли билетера в будке. Только тогда Матвей ушел со льда. 

Старик Беглетин сегодня задержался. Смена подходила к концу, Матвей не ждал больше посетителей и сидел на краю катка, на том месте, где недавно попрощался с Катей. Он глядел на причудливые узоры от коньков, белые тонкие нити переплетающиеся, словно судьбы людей, которые сходятся и расходятся, появляются из ниоткуда и исчезают.

–  Гутен абенд[2], Матвей, –  сказал Беглетин. 

–  Добрый вечер, –  билетер вышел из транса. 

–  А я зашёл было в будку, чтобы получить счастливый билет, но, видимо, сегодня я опоздал за своим кусочком счастья, –  Беглетин говорил без грусти, скорее с лёгким покорным разочарованием в самом себе.

–  Нет, конечно! – Матвей вскочил на лёд, перелез через борт. Он побежал в будку, оторвал от ленты старый советский билет и принёс его Беглетину. «Пусть хоть кто-то сегодня будет счастливым, раз уж для этого требуется так мало!» –  думал он.

–  Что-то не так? – спросил Беглетин. 

–  Да нет, –  отмахнулся Матвей. Они немного помолчали. А потом Матвей всё-таки заговорил. 

–  Расстался сегодня с подругой и больше ее не увижу, наверное. Вот и расстроился. 

–  Раздаёте счастливые билеты, а сами несчастливы? – удивлённо сказал Беглетин. 

Матвей усмехнулся. Он понял, что больше не будет работать билетёром. Не потому, что не сможет выдавать счастливые билеты. А потому, что каждый миг на этом катке будет напоминать ему о Кате и о том, что она уехала. Решение было принято, и раз уж всё так складывается, Матвей решил выяснить кое-что. 

–  Герр Беглетин, а почему вы всё время приносите коньки, но не катаетесь? – спросил Матвей. 

–  Хм, –  недовольно фыркнул Беглетин. – Хм, хм. Обычно не отвечаю на такой вопрос. Но вам скажу. Я просто уже стар для всего этого, вряд ли далеко уеду на своих слабых ногах. А коньки эти – они мне памятны. Много лет назад перед чемпионатом Верландии по фигурному катанию я сидел так же на борту столичного катка и ожидал, когда меня пригласят выступать. Вот и прихожу теперь перед новым годом. Вспомнить старое, да на людей посмотреть. 

–  Верландия? Это где? Вы участвовали в чемпионате? А какое у вас было место?

Беглетин смахнул со шляпы несколько снежинок и довольно сказал. 

–  Место у меня было первое. Я победил. 

Остальные вопросы он проигнорировал. 

–  Здорово, –  грустно сказал Матвей. В этот день радоваться за других людей у него слабо получалось. 

–  Да, хорошо, –  сказал Беглетин. – Да вот только чувствую некие угрызения совести. Выиграл я нечестным путём. 

–  Как же так? Да разве можно в фигурном катании как-то обмануть? Все же видят, что вы делаете. 

–  Да, видят, –  согласился Беглетин. – Но только дело здесь не в простых уловках. Однажды я катался на катке, а на лёд выскочила маленькая собачка. Тут же у борта появилась её хозяйка – добрая на вид старушка. Она боялась зайти на лёд, а поймать собаку очень хотелось, так она беспокоилась за своего питомца. Старушка переминалась с ноги на ногу, расстроено махала руками и звала собачку, но та лишь носилась по льду, ловила пастью снежинки и вообще-то радовалась жизни. Тогда я подъехал на коньках, поймал пса и вернул хозяйке. Она была мне очень благодарна. 

Беглетин ненадолго замолчал. 

–  А теперь конец истории, в который вы не поверите, –  сказал он. 

–  Рассказывайте, я люблю… Любил… Истории, в которые нельзя поверить, –  на секунду у Матвея сжалось сердце. 

–  Старушка сказала, что она волшебница. И что за мою помощь она исполнит одно желание. Я лишь рассмеялся и сказал, что хочу, чтобы всё у меня получалось, когда на ногах надеты эти коньки. 

Матвей улыбнулся. 

–  Да, да, –  Беглетин прокашлялся, прочистив горло. – Понимаю, надо было просить чего-то поинтереснее. Да вот только это оказалось правдой. В этих коньках я выигрывал все соревнования. В других тоже выигрывал, но давалось это сложнее и получалось не всегда. А вот в волшебных коньках получалось всё. И не только на льду. Я мог в коньках пройтись по квартире и найти вещь, которую потерял месяц назад. Мог надеть коньки и позвонить знакомым, с которыми давно не виделись, и у них сразу находилось время, чтобы встретиться. Газеты писали, что я сумасшедший фрик от спорта, ведь я приходил на свидание в ресторан в смокинге и коньках. Все думали, что я кичусь своими спортивными победами, а я просто хотел иметь стопроцентную уверенность, что не ляпну что-нибудь в присутствии красивой девушки. А потом магия из коньков начала уходить. Побед становилось меньше, дали знать о себе старые травмы. Так карьера и закончилась. Я понял, что, если долго не надевать коньки, они ещё скапливают волшебную силу и раз в пару лет можно даже исполнить какое-нибудь свое желание. Со временем жизнь моя успокоилась, семья, дети, внуки. Книга мемуаров. Коньки стали совсем не нужны. Я думаю, что магия в них восстановилась, но хватит её лишь на одно желание. Да вот только нет у меня больше желаний. 

Беглетин вытащил из кармана десять счастливых билетов, которые до этого дал ему Матвей. 

–  Хочу вас поблагодарить. За это. За то, что вы делаете. Наденьте коньки, встаньте на лёд и загадайте, чего хотите. Вам нужнее. 

Матвей удивлённо смотрел на то, как старик протягивает ему свои коньки и билеты. Потёртые, раритетные и, якобы, волшебные. Конечно, он не верил Беглетину. Но чего терять? Он уже сделал на этом льду одну глупость, отпустив Катю и не взяв её номер телефона. 

Коньки оказались впору. Шнурки мягко стянули голень, лезвие не болталось. Матвей встал на лёд, сунул билеты в карман, покачивая руками, как птица, садящаяся на землю при сильном ветре. 

–  Герр Беглетин, у нас есть одна проблема! – закричал Матвей, чувствуя, как теряет равновесие. – Я на коньках кататься не умею... 

–  Не важно, майн фройнд![3] Просто загадайте желание!

«Я хочу, чтобы мы с Катей были вместе» –  подумал Матвей. Одна нога поехала вперёд, неумелый фигурист оттолкнулся второй ногой и поехал вперёд теперь уже всем телом. Лезвия жили своей жизнью, заставляя Матвея крутиться на льду. Мир вокруг нёсся слева направо.

–  Йа, йа, –  смеялся Беглетин. – Геген дем урцайгерзинн![4] 

Матвей всё-таки потерял равновесие и упал, ударившись головой об лёд. 

***

Кто-то очень не хотел, чтобы Матвей лежал на льду. Видимо, это старик Беглетин будит его, чтобы забрать коньки. Вполне вероятно. Может быть, это представитель администрации пришёл оштрафовать его за то, что он спит на рабочем месте. Может, это мама не хочет, чтобы он простыл. 

–  Да очнись же! – в ухо кричал истеричный девичий голос. Истеричный, но всё-таки очень родной. 

Матвей открыл глаза. Катя дёргала его за воротник, отчего голова, ещё не отошедшая от удара, кружилась только больше. 

–  Урцайгерзинн, –  сказал Матвей, глядя, как всё вокруг плывёт слева направо. 

–  Что? Ты о чём? Надо показать тебя врачу, травмы головы это не шутка, –  Катя говорила так испуганно и нежно, что стоило разок удариться о лёд, ради такого проявления заботы. 

Матвей улыбнулся своим мыслям. 

–  Ну вот, чего ты улыбаешься? Всё хорошо? – беспокоилась Катя. 

–  Раз ты тут, всё хорошо. Но когда уедешь на север, всё будет плохо. Поэтому мы должны обменяться телефонами. 

–  Какой север? Я же сказала тебе, что папину командировку отменили. Я теперь с тобой в одном классе буду учиться, да не делай ты такое дурацкое лицо! 

Матвей посмотрел на свои ноги и увидел там ботинки, а не коньки. 

–  А где старик Беглетин? – спросил Матвей, потирая ушибленную голову.

–  Это ещё кто? Может, мы лучше тебя врачу покажем… 

Матвей огляделся и не увидел на катке никого. Сунул руку в карман, но не нашёл счастливых билетов. 

–  Я знаю историю, в которую ты никогда не поверишь! – прошептал Матвей, вставая на ноги. – Эта история станет седьмой. Я расскажу её тебе, и что-то случится. 

Катя стояла рядом, держа его за воротник. На её ресницах от мороза застыли мелкие льдинки, перекрашивая их в белый цвет. 

–  Расскажешь, обязательно. В день, после которого мы больше никогда не будем ссориться и скрывать что-либо друг от друга, –  девушка обняла Матвея. 

Через Катино плечо он осматривал противоположный борт катка. Значит, Беглетин не существует? Матвей сильнее обхватил плечи девушки. Главное, что Катя здесь… 

Катя существует.

Примечания:

[1] – Спасибо (нем.) 

[2] – Добрый вечер (нем.)

[3] – Мой друг (нем.)

[4 ] – Против часовой (нем.)