Куда приводят легенды
- Сборник
- Весенний конкурс (2022)
– Заткнись, черт тебя побери, и не умничай! Если б не твои кутежи да девки, не пришлось бы и унижаться!
Из гостиной послышался шум опрокинутой мебели, звон посуды, потом оглушительно хлопнула дверь. Экономка его светлости герцога Норфолка, замерев в коридоре, тяжело вздохнула. Склоки между отцом и сыном уже привычны, но зачем, скажите на милость, последние тарелки-то бить? Старый герцог, конечно, прав: сынок его – бабник, кутила да пропойца, а уж карточные долги! Но разве папаша лучше? Покойной леди Мэри изменял с каждой юбкой, да и выпить был не дурак.
– Снова шумят? – голосом сочным, как ножка жареного гуся, осведомилась толстая кухарка миссис Браун, появившись в коридоре. – И чего порешили?
– Милорд хочет, чтобы сынок женился на мисс Элизабет Клиффорд из Туикенема.
– Старик правда думает, что такая богачка за него выйдет?
– Ну, – пожала плечами миссис Коули, – титул-то да фамильный замок тоже кое-чего стоят. Папаша мисс Клиффорд всего-то богатый коммерсант, не пойми как разбогатевший, говорят, на работорговле, а дед и того хуже, – зашептала экономка, – не к ночи сказано будет, палачом служил в лондонском Тауэре, тот самый Джон Клиффорд, что продавал саваны и руки висельников местным колдунам. Да и сам, говорят, приколдовывал, – усмехнулась миссис Коули.
Кухарка в ответ только хмыкнула.
– Ну уж и наговорят вздора-то… а по мне, одно название этот титул, а уж замок! Лестницы скрипят, полы в зале прогнили, а если до осени черепицу не поменять – пиши пропало, верхний этаж просто зальет.
И женщины, обменявшись понимающими взглядами, разошлись по делам.
В гостиной старый герцог, мрачно уставившись в нетопленный камин, несколько минут сидел молча, потом снова двинулся в спальню сына, застав того лежащим в сапогах на драном покрывале, в препоганейшем настроении. Милорд удостоверился, что в коридоре никого нет, тщательно затворил за собой дверь и сел на постель сына. Джордж Норфолк, двадцатипятилетний верзила с отечным лицом, посмотрел на отца с раздражением.
– Не уговаривай, мне эта внучка палача и даром не нужна.
Герцог смерил сына не менее злобным взглядом, но взял себя в руки и тихо обронил:
– Послушай, Джордж, иного выхода нет. Но как только получишь приданое, что помешает тебе избавиться от дурочки? – Теперь их глаза встретились, и сквозь мутную тяготу недельного похмелья в глазах Джорджа проступило понимание.
– Ах вот оно что? Но… как?
– Только несчастный случай, разумеется, и не стоит торопиться. План нужно тщательно продумать.
На лице Джорджа Норфолка появилось выражение задумчивое, почти философское. Прибрать к рукам восемьдесят тысяч приданого – против этого он ничего не имел, хоть с дурной семейкой родниться и не хотелось.
Милорд Ричард похлопал сына по плечу, потом, спустившись вниз, приказал лакею передать на конюшни приказ заложить экипаж завтра к десяти.
Поездка в Туикенем заняла час с небольшим, но по пути отец и сын почти не разговаривали. Джордж, не теряя времени, тщательно обдумывал вчерашние слова отца. Он уже несколько лет жил со пухленькой вдовушкой местного почтмейстера. Супруга будет помехой. Джордж то и дело привычно лез под сидение экипажа, где камердинер обычно ставил в специальный ящик бутылки со спиртным, да тут же зло отдергивал руку: ящик давно пустовал.
В доме Клиффордов гостей ждал большой камин с горящими поленьями, удобные кресла и чайный столик. В воздухе носились жизнеутверждающие ароматы сочного ростбифа, дорогого бренди, сэндвичей с огурцом и кексов с изюмом, а на столе благоухал букет цветов, отчего у жениха едва не начался приступ сенной лихорадки. Девица появилась в сопровождении братца, мистера Чарльза Клиффорда, и тут Джордж впервые разглядел ее.
Да, так он и думал, ничего особенного: бледная, чернявенькая худышка. Не уродка, но ни пышных форм, ни умения произвести впечатление. Братец невесты был на голову выше сестры и казался джентльменом. Странно, учитывая его происхождение. Джордж Норфолк с отвращением поморщился и торопливо потянулся к бренди.
Переговоры завершились успешно: свадьбу решили сыграть через две недели.
Бракосочетание прошло в фамильной церкви Норфолков. Брат невесты щеголял в дорогом фраке, затмевавшем роскошью костюм жениха, а чуть подрумяненная Элизабет выглядела красавицей. С Клиффордами приехали трое слуг: бесцветная сухопарая камеристка, камердинер мистера Клиффорда, тощий, жилистый, с тяжелым взглядом, и повар-француз мсье Гору. Последний приготовил на свадебный стол несколько столь превосходных блюд, что стряпня миссис Браун сразу показалась хозяевам дома безвкусной, в результате чего герцог вскоре рассчитал свою кухарку.
После окончания свадебных торжеств, к немалому удивлению новоявленного мужа, мистер Клиффорд даже не подумал уехать. Он весьма уютно расположился в трех комнатах замка, заявив, что по приглашению милорда Ричарда пока погостит у сестры.
– Ты что, пригласил его пожить здесь? – скрывая раздражение, спросил Джордж отца, когда они уединились в курительной.
– Вообще-то нет, – с досадой ответил старый герцог, – я из вежливости сказал, что теперь он, как твой шурин, может считать этот дом своим и приезжать, когда ему вздумается. Но я и подумать не мог, что этот парвеню воспримет мои слова всерьез.
– Черт возьми, как это некстати…
Впрочем, это не препятствовало исполнению задуманного Джорджем. Такие вещи, как избавление от жены, понимал он, впопыхах не делаются. Надо внимательно присмотреться к привычкам новоиспеченной леди Норфолк и ее братца, и только потом действовать, обеспечив себе железное алиби.
Что же, привычки леди Норфолк оказались самыми заурядными. Она любила собирать растения в толстый гербарий, много читала, иногда выходила из замка писать этюды. В постели эта бледная немощь оказалась бревно-бревном, к тому же от нее постоянно исходил тяжелый запах душистых трав, вызывавший у Джорджа приступы удушья. В итоге, навестив жену пару раз, Норфолк забыл дорогу в ее спальню.
Чарльз Клиффорд вначале показался Норфолку праздным бонвиваном: не любил ни бильярд, ни охоту, даже не курил и до бренди совсем не охотник… Но вскоре выяснилось, что он архитектор, и никто из Норфолков не возразил, когда Клиффорд предложил проследить за ремонтом крыши и заменой паркета в некоторых залах. «Хоть какая-то польза от дурной родни будет», – проворчал старый герцог.
Вообще же первые месяцы семейной жизни прошли безоблачно: молодая леди оказалась не капризной, никогда не досаждала мужу, а со свекром вела себя безукоризненно вежливо. Старый герцог, подумав, посоветовал сыну выкинуть планы избавления от жены из головы.
– Никаких капризов, никаких истерик – она не так и плоха, Джордж.
Джордж Норфолк, однако, был неумолим: его подлинно увлек процесс планирования убийства – идеального, безупречно задуманного и безошибочно совершенного. Увлек настолько, что Джордж даже перестал напиваться, довольствуясь бутылкой в день.
В его голове мрачно проносились видения. Вот леди Элизабет кувырком падает с качелей… Увы, старый дуб, на котором их всегда вешали, сожгла за пару месяцев до свадьбы молния. А вот жена на охоте мчится по болоту. Подпруга седла неожиданно обрывается, и Элизабет на всём скаку летит на землю. Или ступени в замке всё же лучше? Перед его мысленным взором рисовалась парадная лестница, с которой, вращаясь веретеном, скатывается супруга. А что? Поскользнулась, бывает…
Тут, однако, как-то утром леди Элизабет обнаружила, что забыла отправить письмо, меж тем почту уже забрали. В мгновение ока леди Норфолк крикнула через окно конюху, приказав вывести кобылу, выпрыгнула с окна на крышу старого сарая, пробежала по остаткам стены и сиганула вниз – аккурат на спину еще не запряженной лошади. Секунда, и наездница исчезла в клубах придорожной пыли, догоняя почтовую карету.
Этот случай несколько смутил Джорджа Норфолка. Ловкость и бесстрашие супруги несколько охладили его пыл, и идейку с подрезанной подпругой пришлось оставить.
Также трудно устроить падение с лестницы: парадную лестницу уже покрыли толстым роскошным ковром, и упади с нее супруга – разве что пару синяков набила бы. Не годится… Правда, в замке были и иные лестницы, опасные, скользкие, прогнившие. Но леди Элизабет туда никогда не ходила, зато там, как назло, целыми днями ошивался с рабочими ее братец, в результате чего все ступени теперь намертво закреплены, а крутые лестницы надежно опоясаны двойным рядом кованых перил. Что тут поделаешь? Приходилось замышлять новые планы, лелеять иные замыслы.
Замок стоял в болотистой местности, и леди Элизабет часто бродила по округе в поисках трав для гербария да красивых пейзажей для акварелей. Однако Хайгейтская топь – самое опасное место на болотах – уже много лет окружена прочной изгородью. Как ее туда заманить? Рисовать там нечего: чахлые деревца, валуны в лишайниках да запах тухлятины с болота. Сказать, что там редкие растения? Клюнет ли? Джордж покачал головой. Если супруга и направится туда, то только днем и в сопровождении братца, а раз так – толку в этом чуть.
Между тем минул Михайлов день, погода вдрызг испортилась, за окном мрачно повисли, точно взбитые перины, серые тучи, из которых с размеренностью часового механизма то и дело лил ледяной дождь. Крышу замка перекрыли новой черепицей, поэтому шум дождя слышался удивительно отчетливо. Ветер завывал в щелях окон как голодный вампир.
Итак, что же делать? Внезапно Джорджу надоело думать. Черт возьми, он только и делает, что думает, меж тем время идет, и ничего не происходит. С досады Норфолк залпом осушил полный стакан портвейна. За первым стаканом последовал второй, потом – третий. После чего он решил, что утро вечера мудренее, и отправился спать.
Перед рассветом Джордж проснулся – неожиданно трезвым, с удивительно четко работающей головой. Его предутренний сон еще плыл перед глазами, и в этом сне он наконец-то… убил треклятую Элизабет! Убил ловко и просто, сам оставшись в стороне. Когда она умерла, он находился в пабе и за ним прислали слугу.
Замысел преступления явился в его сне абсолютно готовым – бери и действуй. Замок Норфолк строили три столетия тому назад не для жизни, а для обороны. Во сне Джордж вспомнил, что недавно обнаружил в замке тайник с десятью мешками сгнившего овса. Двадцать пять лет ходил мимо по коридору, а секретной двери не замечал. Вот оно – идеальное преступление! В тайнике труп никто отродясь не найдет. Джордж закинул руки за голову и сладко потянулся. Великолепно. Оставалось уточнить мелкие детали.
Первый подозреваемый в смерти жены – всегда муж, это и кухарка понимает. Значит, основной удар должен нанести не он, а его дорогой папаша. Подозревать свекра в смерти невестки – с чего бы? Он же, муж, должен быть в этот день, по меньшей мере, в пяти милях от дома. Где? Конечно, на осенней ярмарке в Тернем-Грин! Там он устроит небольшую потасовку, обратит на себя внимание пары тупоголовых полисменов, а тем временем в замке папаша дернет за нужную веревочку. Правда, папаша день ото дня слабел, но с девкой справиться должен.
Внезапно за дверью послышались крики, потом что-то упало, зазвенело, раздались голоса слуг, и в спальню Джорджа влетел лакей с криком, что милорду дурно. Джордж вскочил, ринулся в коридор, и в три прыжка оказался у спальни отца. В нос ударил кислый запах рвоты, потом он увидел милорда Норфолка – с испариной на лбу, совсем зеленого. Через полчаса прибыл врач, однако, несмотря на примочки и клистиры, помочь старику оказалось невозможно.
Смерть отца застала Джорджа Норфолка врасплох. В его плане избавления от супруги отцу отводилось значительное место, но теперь приходилось искать другого помощника. А где его взять? Слугам доверять нельзя – доверишься, и потом до конца жизни какой-нибудь грязный лакей будет тебя шантажировать.
Однако идейка с тайником слишком хороша, чтобы ею пренебречь… Что стоит ему самому придушить супругу да и оставить в тайнике, а затем – уехать на ярмарку? Потом вернуться и начать розыски: «Женушка, дорогая, где ты, радость моя?»
Похороны старого герцога и воцарившийся в доме траур нисколько не повлияли на планы Джорджа. Он твердо решил покончить с женой в день осенней ярмарки, несмотря на то, что леди Элизабет буквально стелилась перед мужем ковром: своей рукой почистила перед ярмаркой его сюртук, напихала карманы ассигнациями, а карету приказала загрузить бутылками с бренди. Но молодой герцог Норфолк был по-прежнему непреклонен: сегодня он придушит жену и оставит ее в потайной комнате.
Перед убийством он, заранее отпустив слуг на праздник, повел жену по нижнему коридору к потайной двери. Вожделенный миг приближался, Джордж повернул последний раз в лабиринте проходов налево и замер в оторопи.
Потайная дверь перестала быть потайной. Проход расширили, ступени отделали, на деревянных настилах сгрудились бочки с медом, солеными огурцами и капустой, громоздились мешки с мукой, картофелем и луком, по полкам стояли поддоны с курагой, а по стенам сушились пучки трав и кореньев.
– Что… что это? – Джордж Норфолк буквально задохнулся от возмущения и душного запаха сушеных трав.
– Это? О, дорогой, эта никому не нужная комнатушка, в которой мсье Гору хранит припасы, а я – сушу травы. Здесь удивительно сухо и прохладно, лучшего места для хранения овощей не найдешь во всём замке!
– О, ваша светлость, – на пороге невесть откуда возникли мистер Клиффорд и мсье Гору. – Не правда ли, мы тут прекрасно устроили? Здесь, видимо, раньше хранили фураж для лошадей, – на лице Клиффорда светилась гордость первооткрывателя тайн древних замков.
Джордж Норфолк, пробормотав, что спешит на ярмарку, выскочил в коридор и понесся по лабиринту ходов к выходу. Злоба и новый приступ сенной лихорадки душили его. Подумать только! Испортить такой план! Он вскочил в карету, уже стоявшую у входа, и приказал трогать. Дыхание по-прежнему спирало от бешенства. Он потянулся за бренди под сидением и махом осушил полбутылки. Теперь придется планировать заново! Вот досада, черт возьми!
Джордж выглянул в окно: вдали ярмарка уже звенела детскими голосами, вертелась разноцветными шутихами, золотилась мишурой. Ладно, сегодня он отдохнет, решил Джордж, а завтра придумает новый способ. Живой этой бледной погани всё равно не быть.
Однако вечер не задался. В местном пабе Норфолк основательно напился и проигрался, а под утро ему стало плохо. Он приказал везти себя в замок, но по дороге к семейной вотчине лишился чувств. Мистер Клиффорд, весьма обеспокоенный, вскочил на козлы и помчался в экипаже Норфолка за врачом, и вскоре привез сразу двух медиков. Леди хлопотала около супруга, как самая заботливая сиделка, мсье Гору то и дело подогревал куриный суп и держал наготове четверть огуречного рассола.
Увы, похмелье не проходило, молодому Норфолку становилось всё хуже. Правда, на третий день больному ненадолго полегчало, но улучшение оказалась совсем недолгим. Герцог впал в бессознательное состояние и постоянно бредил.
– Боже мой, – в полном отчаянии стонала несчастная леди Норфолк. – Я как раз сегодня хотела порадовать его чудесным известием о будущем наследнике! И вот… – И бедняжка горестно разрыдалась в темноте коридора на плече доктора.
Врач отечески утешил супругу милорда, посоветовав ей беречь себя: в ее положении неразумно излишне предаваться горю.
***
Через час на вершине замка молодая герцогиня Норфолк встретилась с братом. Замершая неподвижной статуей, она казалась жрицей Гекаты: лунные лучи облекли ее зловещим сиянием, глаза горели. Мистер Клиффорд тоже не выглядел теперь жизнерадостным юным архитектором: на скулах его проступили черные тени, лик исказил жесткий рот палача.
– Сколько ему осталось? – тихо спросил он.
– Не знаю, никогда еще поганки на бренди не настаивала, – еле слышно отозвалась леди Норфолк. – Возможно, сегодня к утру и представится.
– Что же, если приговоренный к смерти чихает, палачу тактичней промолчать, – губы Клиффорда искривила ироничная улыбка, а глаза проследили молниеносный полет ночного нетопыря, с тонким писком рассекшего крыльями воздух.
Они родились в стране, где потомки палачей из-за суеверий и предрассудков обречены на недостаток общения. В школе Клиффорду никто не подавал руки, в университете – тоже. Таких, как он, преследовал град насмешек, а если не умел за себя постоять, последовал бы и мордобой. Сестра, находясь в том же положении, одна его понимала. Даже когда сказочно разбогател отец, для общества они всё равно оставались отверженными. Сестрица могла только читать взаперти книги, брать уроки живописи и изучать свойства растений. С братом никто, кроме сестры, никогда не говорил по душам, и неудивительно, что они намертво замкнулись друг на друге, став любовниками.
Клиффорды повзрослели, но детские обиды из памяти не исчезали. Им теперь хотелось не просто богатства, но и знатности, не только равенства с аристократией, но и ощущения превосходства, той власти над жизнями этих, когда-то травивших их аристократов, которое дает только убийство. Страшные, закаленные многолетней травлей, выросшие в стенах древней тюрьмы, в атмосфере казней и палаческих шуток, они стали неразборчивы в средствах, и, понятно, что милосердие крайне редко стучалось в их сердца.
В замке Норфолков, они, наученные опытом Тауэра, легко находили тайники, ремонтировали лестницы, попутно планируя избавить замок от его хозяев. Сначала пришлось убрать старого герцога, чтобы Джордж стал очередным герцогом Норфолком. Со смертью старика Элизабет становилась герцогиней.
Она позаботилась, чтобы больного мужа от нее мутило. Но с момента ее беременности Джордж был обречен, ибо мог усомниться в отцовстве.
– Волноваться не о чем, – тихо проговорила Элизабет. – И папаша, и сынок в глазах публики умерли от обжорства и пьянства. Наш ребенок появится на свет в апреле и будет законным герцогом Норфолком. Кстати, тебе не показалось, что этот болван, мой муженек, убить меня собирался?
– Какая разница, что он там собирался, – равнодушно отозвался Клиффорд. – Да, тот отравленный бренди я по дороге вытащил из кареты и разбил у болота. Бутылки утопил. Следов нет.
Герцогиня кивнула, чуть улыбнувшись. Ее это забавляло. Клиффорд же не находил в убийстве никакой красоты и не наслаждался преступлением. Он и не считал его преступлением. Так, тараканов потравили. Он притянул к себе сестру и слился с ней в поцелуе. Его руки обвили чрево, теперь носившее его чадо – чадо преступной любви. Герцогиня обняла любовника с сумасшедшей страстью.
– Глупец был этот Норфолк, каких мало, – не дожидаясь смерти зятя, безжалостно произнес над ним эпитафию внук палача.