Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Волшебство не любит людных мест

Сборник
Рождественский конкурс (2026)

   

Железнодорожное полотно тянулось за горизонт. Подумать только – ведь железная дорога идёт из каждого города к другому, по всей земле. Если посмотреть сверху, она, возможно, похожа на следы гигантской змеи или червяка. Дрожь. Мне уже стало холодно, хоть я и оделся довольно тепло. Слишком рано приехал на вокзал. К одной из платформ подъезжает поезд. Этот поезд пришёл из столицы. Из него выходят люди – взрослые мужчины и молодые девушки. Они едут туда на заработки, и возвращаются - кто на выходные, кто в гости, кто-то зачем-то и к кому-то.
                                                              ***

   Я пришёл в магазин и начал разговаривать с продавщицей… она меня узнала… я здесь уже был раньше… в этот раз мне нужны были очки…  я был не один. Те, кто был со мной, меня почему-то торопили.
                                                              ***

   Я проснулся. На часах было восемь утра, а значит можно было ещё поспать. Я вернулся в свой сон. Вернее, я пытался его воссоздать. К сожалению, это у меня не получилось, ведь теперь я понимаю, что это сон, и могу им управлять. А это совсем не то. В итоге я уже не сплю, а обдумываю сон, который мне приснился. Это особенный сон. Такого сна мне прежде никогда не снилось. Его особенность заключалась в том, что он был продолжением другого, который мне приснился примерно неделю назад. Почему меня это так удивляет? Я не знаю. Возможно, для кого-то подобные вещи – это обычное дело, но для меня даже обычные сны – редкость. Приходится ценить каждый из них.

   Я оделся и сел возле окна – за ним однообразный лесной пейзаж проплывал в сторону. Вернее, это я, сидя в поезде, проплывал мимо него. Смотреть в окно не самое приятное занятие, но куда лучше, чем смотреть в стену. Вчера было легче – во-первых, я мог слушать музыку (а сейчас батарея телефона была практически разряжена, да и он по какой-то причине выключался каждые пять минут); во-вторых, я мог читать книгу (собственно, вчера я её и дочитал – «Страна радости» Стивена Кинга); в-третьих, со мной ехал попутчик, который пусть и отвлекал меня постоянно от чтения, но своей навязчивостью мешал мне думать о том, о чём я думать совсем не хотел. Попутчик (как же его звали?) ночью вышел на своей станции. Он меня случайно разбудил, но я не расстроился. Просыпаться ночью мне всегда нравилось - можно было посмотреть на часы, посчитать, сколько времени ещё предстоит спать, и опять уснуть. Всё-таки засыпание – это отдельное удовольствие: сначала ты думаешь о том, что тебя в этот день волновало, потом понимаешь, что не можешь уснуть, начинаешь искать нужную для ночных мечтаний тему, мечтаешь, создаёшь альтернативную вселенную своей жизни, и незаметно для себя засыпаешь. Это происходит всегда неожиданно – ты не можешь точно сказать утром, о чём ты подумал в последний момент перед тем, как перешёл в сонное царство. Возможно, твои мысли перешли в сон, когда ты ещё думал, что не спишь, или твои мысли в какой-нибудь момент обрываются, какое-то время осуществляется переход, а потом начинается сон, или это просто щелчок – вот ты думаешь о чём-то, бах, и ты спишь.

   Но сейчас, кроме как думать и смотреть в окно, заняться было нечем.  Снега, по-моему, становилось всё меньше за окном, странно, я же еду на север. Еду в самый северный город в Миррлэнде. «Все мертвецы движутся на север» - не могу вспомнить, где я это слышал. В книге, в фильме, в разговоре? Когда проходит время, мозг выуживает только куски от воспоминаний, по крайней мере, так у меня.  

   Мы проезжали мимо какой-то станции. Там были люди. У каждого из них есть своя жизнь, проблемы, заботы. У каждого. Эта мысль поднимает мне настроение больше, чем все эти мотивирующие посты в интернете. Слишком много людей. И у каждого жизнь и какие-то свои проблемы. И это делает всех равными. Неизбежность наличия проблем – эти слова отпечатаны у каждого на лбу, если присмотреться.

   Как же это занудно. Хватит уже копаться в чужих головах. Покопайся в своей, ведь для этого ты и сбежал. Люди отвлекали тебя, а тут такая возможность подвернулась – уехать из города на целую неделю. Я почувствовал боль в животе. Я знал, что она не пройдёт через пять минут, час или день. Она была постоянной, как будто кто-то сжимает твой желудок в своей руке. Я знал это, потому что такое случалось не впервые. Подобные боли я испытывал года три назад и в прошлом году – они продолжались несколько дней, еда частично заглушала боль, но не полностью и эффект был непродолжительным. Ни в первый, ни во второй раз я не обращался в больницу, потому что не любил этого делать без достаточно веской причины.  Тем не менее боли прошли в первый раз, прошли во второй раз, я связывал их с сезонным авитаминозом – они происходили при смене времён года. Я знал, что у меня нет с собой никакой еды и, чтобы хоть немного унять боль, мне пришлось прилечь. Не заметил, как уснул.

***

Проснулся от того, что мне в лицо светило солнце. Бабушка готовила на кухне пироги. Позавтракав, я решил прогуляться. В городе совсем не было снега, хотя я рассчитывал большую часть времени, проведённого здесь, кататься на лыжах, так как здесь был очень холмистый рельеф. Но подвела погода – было довольно тепло для такого места в этот период времени. Когда я приезжал сюда в детстве, здесь всегда была настоящая зима с высокими сугробами, низкими температурами и горячим чаем. Это самое сказочное моё воспоминание из детства. Этот город сохранился в моей памяти совершенно другим, не таким, какой он сейчас. Мне казалось, что это что-то вроде маленького новогоднего Диснейленда, а оказалось – обычный маленький «безымянный» городок. Вот в такие моменты ты и понимаешь, насколько стал взрослым. Это как вернуться в свою детскую комнату, в родительском доме, в котором ты уже давно не живёшь, или найти коробку со старыми вещами на чердаке. А кажется, что прошло всего ничего.

Какая точно температура на улице, я не знал, но при выдохе пар не появлялся. Город я знал совсем плохо, это делало мою прогулку более интересной. В КлаусСити практически все дома были одноэтажными. Иметь личный дом, отделённый от других домов высоким (не всегда) забором, куда комфортнее чем жить в квартире. Наверняка, в КлаусСити все знают друг друга и здороваются со всеми, кого встречают на улице. Это один из таких городов, в которых никогда не случалось ничего знаменательного, а если и случалось, то было это очень давно. Здесь не родился даже самый бездарный поэт, здесь не видели снежного человека, здесь не проходят гонки по бездорожью и турниры по рыбной ловле, сюда не приезжают туристы, здесь нет футбольного клуба, у которого были бы фанаты не из местных жителей.
На улицах было немноголюдно. Немноголюдные улицы смотрели на меня глазами местных жителей с особенным любопытством, которое они почти не скрывали. И не удивительно, вчера из поезда на этой станции вышел только я. Видимо, гости здесь были в диковинку. В голове сразу всплыло несколько фильмов, в которых жители города оказывались вампирами, людоедами, сумасшедшими сектантами, или всё это сразу. Всегда при просмотре таких фильмов, у меня появлялись мысли о том, что, возможно, где-нибудь есть подобный городок Икс. Жители этого городка скрывают от всех какую-то тайну (прячут в подземелье каких-нибудь опасных монстров, или что-то в этом роде). Этим монстрам они скармливают людей, которые случайно забредают в такой городок. Но их бы обязательно стали бы искать. Наверняка, родственники сказали бы, куда они поехали, и долго бы не удалось скрыть эту тайну. Если только городок не кочующий.  

- Вы уверены, что идёте в правильном направлении? – неожиданно прервал мои мысли чей-то голос откуда-то справа.
Оказывается, я прошёл центр этого городка и сейчас чуть было не зашёл на частную территорию определённо богатого горожанина (не каждый может позволить себе такие большие владения в центре, пусть и маленького, но всё же города). Но сообщил мне об этом не хозяин этой усадьбы, а симпатичная молодая девушка, которая стояла на мосту, облокотившись на перила, и смотрела в воду. Её голос остановил меня перед самими воротами, которые были открыты.

- Я, кажется, немного заблудился – сказал я, развернувшись и медленно подходя к девушке.

- Вряд ли вам нужно в эти конюшни, вы не похожи на человека, который занимается.. – она сделала паузу, - крупными животными.
- Если честно, то я просто прогуливался по городу. Я приехал на выходные, хотел покататься на лыжах, но погода разрушила мои планы, и теперь я пытаюсь как-то скоротать время.

- Вам стоит сходить в местный музей, там хоть и ужасно скучно, но довольно познавательно. Музей сейчас почти закрыт, но сторож, я думаю, пропустит вас, если вы ему немного заплатите, разумеется. Музей находится воон там.


Мне было очень непривычно говорить на вы с человеком моего возраста, но это было довольно приятно, это ставило определённые рамки, и заставляло собеседников соблюдать определённые правила. Я почувствовал себя взрослым и важным.


- Спасибо за совет – я не хотел заканчивать разговор, у этой девушки хоть и было такое же странно любопытное лицо, как у других горожан, но бонусом к нему шла очаровательная приветливая улыбка – а что там за конюшни?

«да, глупый вопрос»

- Эм, это частные владения, не думаю, что вам туда можно. Хозяин бы это не одобрил.
«о чем она?»
- Ну, ладно. Я просто так спросил, если честно. Пойду осмотрю музей, ещё раз спасибо за совет.
-Удачи, – она повернулась и медленно пошла мимо поместья вдоль улицы.
Я пошёл к музею. Разговор получился очень странным. Мне показалось, что она ответила на мой вопрос про конюшни как-то неправильно, так, словно она хотела что-то скрыть. Ведь я не говорил, что хочу пойти туда, я ведь просто спросил.
Подойдя к музею, я обернулся. Музей был на приличном расстоянии от поместья, но, когда я подошёл к нему, девушка все ещё стояла у тех ворот. Она только сделала вид, что собиралась уходить? Или она решила вернуться? Скорее всего, она сейчас зайдет в дом и скажет хозяину, что рядом с его территорией ошивается какой-то странный тип.
Когда девушка дошла до самого дома, а я, естественно, проводил её взглядом, она неожиданно обернулась и посмотрела прямо на меня. Я быстро повернулся и, быстро открыв дверь музея, вошёл внутрь.

                                                               ***

Я вошёл, вернее почти вбежал в музей. В холле было довольно темно, окон в здании не было, а основное освещение было отключено, светили дополнительные тусклые лампочки, это, вероятно, необходимо для того, чтобы экспонаты не так быстро разрушались. Справа от входа также светила настольная лампа, которая стояла на журнальном столике, стоящем рядом с чем-то средним между креслом и стулом. Наверняка, это место сторожа, только самого сторожа нигде не было. Это нехорошо.
В главном холле, как, видимо, и во всем музее, было довольно неубрано – большинство экспонатов было укрыто белыми тканями, повсюду были расставлены какие-то коробки и строительные инструменты. Похоже, что здесь проходили какие-то ремонтные работы. Хотя, судя по обстановке, все было в порядке. Ремонт, должно быть, уже завершен, просто строители не успели навести порядок. Значит, я не смогу осмотреть музей, всё ведь укрыто белыми тряпками. Ещё неизвестно, когда вернется сторож, если он вообще вернется, в таких городках может в порядке вещей оставлять дверь в музей открытой. В любом случае, я же не хотел ничего смотреть.

Я собирался выйти на улицу, но через щель в дверном проеме (оказывается, когда я вбегал в здание музея, то случайно передвинул коврик с надписью «WELCOME» так, что он не дал двери закрыться полностью) я увидел, как к музею подходят та девушка, полицейский и мужчина с ружьем. Девушка что-то рассказывала полицейскому, наверняка про меня, она решила не останавливаться на хозяине конюшен и сообщила все полиции. Полицейский что-то пояснял мужчине с ружьем, мне показалось, что он пытается его успокоить, хотя сам держал руку на кармане пояса. Там пистолет? Не уверен, возможно там фонарик или рация, отсюда я это разглядеть не мог, но ждать, когда они подойдут ближе, я не стал. Я быстро пошел по коридору направо в надежде найти запасной выход или место, в котором можно было бы переждать немного. Хотя я ведь ничего не сделал. Но мной двигал страх, я никогда прежде не встречался с полицией, я никогда раньше не встречался с людьми, которые идут с ружьем наготове в мою сторону. Этот мужчина мне показался довольно странным – деревенский дурачок, который работает на ферме и не прочь пострелять по детишкам, если это потребуется полиции. Я реально вляпался, меня ищет полиция, это ужасно, что же будет? Если мне удастся сбежать, то как быстро они меня найдут? Я ведь не говорил девушке своего имени, адреса или чего-то еще? Не говорил ведь? В любом случае найти меня будет довольно просто, они узнают, к кому приезжали в ближайшие пару дней и найдут дом моей бабушки. Я могу уехать, уехать завтра утром, но меня наверняка арестуют на вокзале, предупредят кассиров. Но за что? Я ведь не сделал ничего. Зачем им оружие? Может, они не за мной идут? А что если за мной? Да, наверняка за мной. Надо спрятаться, я должен найти укромный уголок. Я пару раз повернул, пройдя несколько длинных коридоров. Если бы я решил вернуться, то вряд ли бы быстро нашел выход, я почти ничего не соображал, словно впал в ступор. В этих коридорах наверняка висели картины, стояли чучела животных и прочие музейные штуковины, я не обратил внимания. И вот я попал в какую-то подозрительно маленькую комнату для музея, я решил, что это какая-то каморка. Я здесь спрячусь, за этими двумя креслами, меня никто не найдет, я могу сидеть здесь до самого вечера. Я отодвинул оба кресла от стены так, чтобы я мог лечь за ними. Я только сейчас понял, что в комнате очень холодно, намного холоднее, чем на улице. Только я оказался на полу, как услышал звук открывающейся двери.

                                                            ***

Дверь, которую я не заметил, когда зашел в комнату, располагалась справа от входа как раз напротив кресел, за которыми я спрятался. Кто-то включил свет. Я понял, что это совсем не подсобка, а жилая комната. Как во многих мелких магазинчиках, музей был наполовину занят его хозяином. В комнату вошло два человека, они о чем-то тихо перешептывались. Я через зазор между полом и креслом попытался рассмотреть обстановку. Так как зазор был небольшим, я мог видеть крайне мало. Но это действительно была жилая часть здания. Дверь в комнату, из которой пришли люди, осталась открытой, до этого она точно была закрыта, иначе я бы её заметил. Люди, вошедшие в комнату, быстро подошли к моим креслам и сели в них после того, как моё сердце упало в пятки. Мне вспомнился рассказ какого-то японского писателя «Человек-кресло». Кто бы мог подумать, что находиться «с этой стороны баррикад» также жутко, как и с той?

В другой комнате был ещё один человек. Он сидел за компьютером. Я видел его красные домашние тапочки и компьютерный стол, кроме того, я слышал, что он во что-то играет. Ребенок?

Так как люди находились меньше чем в полуметре от меня, я мог слышать, о чем они говорят. Видимо, они говорили тихо, чтобы ребенок не смог услышать их разговор. Обычное дело. Но почему они тогда оставили дверь открытой? Он всегда должен быть под присмотром?

- Мы не можем здесь больше оставаться – снега совсем нет, с каждым годом все теплее и теплее, ты же сам видишь, что с ним происходит. Ему стало ещё хуже. Когда мы сюда переехали, всё было совсем по-другому.

Жесткий ковер едва ли спасал меня от холода, идущего от бетонного пола. Я себе обязательно что-нибудь застужу. Тем не менее я старался не шевелиться. Я лежал и слушал, слушал и смотрел на тапки человека в другой комнате.

- Но куда мы поедем? Севернее ведь нет городов. Мы уже не можем оторвать его от цивилизации.

- Есть одна маленькая деревушка, она находится у самой границы. Я думаю, мы сможем переехать туда пока не поздно.

- Но мы не можем уехать все, слишком большой риск. В прошлый раз нам повезло, тогда люди были совсем другие, теперь они не поверят в исчезновение целого города, они будут искать. Скорее всего они найдут, с нынешними то технологиями.

- Конечно поедут не все. Мы сделаем все в несколько этапов. Постараемся сделать все незаметно. Кому-то придется остаться навсегда. Времена поменялись, нам нужно меньше рабочих рук. Но нужно переждать этот Новый год. Поедем в январе. А в следующем году всё провернем. Нас не так много, чтобы кто-то заподозрил, что что-то не так.

- Но кто согласится остаться здесь, когда он уедет? Ведь это означает…

- Кому-то придется расстаться с нами, это всегда было неизбежно. Времена изменились. Он изменился. Дети изменились. Ты же сам видишь, что происходит. Тем более находиться в маленькой отдаленной деревне будет куда безопаснее для него, особенно в его нынешним состоянии, - примерно минуту они молчали – ты ведь оставил дверь открытой?

Мое сердце вывалилось из пяток и расплылось по ботинкам теплой кровавой смесью. Я весь разговор лежал и ждал прихода полицейского, и теперь, когда понял, что он уже не придет, один из собеседников, видимо, и сам как-то почувствовал/узнал, что я здесь.
- Да. Должны были прийти Грэг и София. Наверное, уже пришли. Они хотели передать что-то ему.

- Но дверь должна быть закрыта, мало ли кто может прийти и увидеть его.

- В городе только три человека, которые не знают о его существовании. За всеми за ними всегда кто-то наблюдает. Их и на милю не подпустят сюда. Ну и ещё этот мальчишка, который вчера приехал к миссис Андерсон. Не думаю, что он сюда полезет. Здесь же всегда был ремонт.

- Хорошо, как только Грэг и София уйдут, запри дверь. Пойдем посмотрим, может они уже пришли. Будет нехорошо, если кто-то кроме нас узнает, что с ним происходит.

Они встали и направились к выходу. Я заметил, что оба обуты в зеленые тапочки с заостренными носками. То, что я понял, ещё не было цельной картиной, это было мозаикой, которая от неосторожного действия может рассыпаться на сотни кусочков. Чтобы её скрепить, нужно что-то большое. И это находилось в соседней комнате.  

- Дверь не обязательно запирать. Я сегодня останусь здесь ночевать. Близится конец декабря, у меня обостряется бессонница.

Они вышли из комнаты. Я встал и направился к двери в комнату, в которой за компьютерным столом сидел Санта Клаус.

                                                                 ***

Санта Клаус сидел за компьютерным столом. Он играл в какую-то популярную незамысловатую игру. Он был одет в меховой домашний халат, домашние тапочки с заячьем лицом и такими же ушами на передней их части, и новогоднюю шапочку. У него была длинная белоснежная борода, если не считать двух серых нешироких витиеватых полосок, которые шли от его глаз до самого конца бороды. Он меня не замечал, хотя я стоял в метре от него. Он не замечал меня, был увлечен игрой. Это был настоящий, живой Санта Клаус.

                                                             ***

Когда я вернулся домой было без четверти пять. Уже начинало темнеть. Бабушки не было дома. Я пошел в свою комнату, лег на кровать, зарылся лицом в подушку, такую же белую, как борода Санты, и заплакал. Я не заметил, как уснул.

                                                              ***

Когда я проснулся, за окном уже светило солнце. Значит уже утро. Вечером я должен уехать. До вчерашнего дня я не плакал уже около четырех лет. Не знаю, как долго я плакал вчера, но на подушке остались серые пятна от моих слез, точь-в-точь как на бороде Санты. Пятна на его бороде тоже от слез? Вчера я как-то вернулся домой, я это смутно помнил. Я убежал, я не мог смотреть на него. Никто мне не встретился по пути домой, ни люди из музея, ни полицейский, ни та девушка. У меня в голове была приблизительная картина всего происходящего, но ещё оставались некоторые вопросы. Пазл всё ещё оставался для меня пазлом. Кто-то должен заполнить эти пробелы, я точно знаю, кто может это сделать. Моя бабушка. Миссис Андерсон.

Бабушка сидела на кухне и пила чай. Я молча сел за стол. Я был словно в трансе или в ступоре, подобное чувство бывает после долгих рыданий, ты смотришь на мир совершенно чистыми глазами, но причина твоих слёз держит тебя в ступоре. Но в этот раз это чувство было гораздо сильнее, я за всю свою жизнь не испытал столько эмоций, сколько за эти выходные.

- Ты, наверное, хочешь, чтобы я рассказала тебе правду об этом городе, - спросила меня бабушка, пока я глупо пялился в скатерть.

Не знаю, как она тогда узнала о том, что я что-то знаю. В тот момент мне было всё равно, я просто легонько кивнул. Бабушка улыбнулась и начала рассказ. Она рассказывала медленно, иногда улыбалась, иногда останавливалась и смотрела в пустоту. Иногда мне казалось, что она не помнит, что я здесь есть. Иногда казалось, что она рассказывает не ради меня, а ради себя. Наверное, приятно рассказывать тайну, о которой никто не должен знать. Наверное, приятно рассказывать историю своей жизни, даже если эта жизнь была скучной. Но история жизни бабушки была самой интересной для меня на тот момент.

«Всю свою жизнь, очень долгую жизнь, я работала на фабрике Санта Клауса. Мы делали подарки для послушных детей. Мы творили волшебство. Делали счастливыми тысячи маленьких сердечек. Мы целый год работали, чтобы подарков хватило всем послушным детям. А Санта читал письма, которые к нему приходили от детей, тогда приходило много писем, очень-очень много. В новогоднюю ночь Санта Клаус развозил подарки, он летал на своих санях по всему земному шару. Это были не обычные подарки, не те, что дарят своим детям родители. Это были волшебные подарки, что-то важное для ребенка, не материальное, понимаешь? А всем непослушным детям он дарил кусочек угля. Так было очень долгое время, но все изменилось. Родители начали дарить детям новогодние подарки сами. Это было начало новой эпохи. Санта перестал привозить непослушным детям уголь, ведь те подарки, что дарили им родители, были ничуть не лучше угля. Они были совсем без волшебства. Со временем послушных детей становилось всё меньше и меньше, всё меньше и меньше подарков, всё меньше и меньше писем. С каждым годом фабрика работала всё меньше дней. Пятьдесят лет назад Санте пришло последнее письмо. Всего одно письмо за целый год. Фабрика в тот год работала всего десять дней. Это уничтожило его, он ушел от нас. Его никто не видел тридцать лет. Потом его нашли, далеко на севере, где-то в горах. Всё это время он бродил там. Мы его вернули, но он уже больше никогда не развозил подарки, он начал играть в компьютерные игры, много играть. Как и все эти тридцать лет, подарки послушным детям развозим мы сами. Это не так уж сложно, ведь их совсем мало осталось. И с каждым годом всё меньше. В этот Новый Год нам нужно доставить всего 103 подарка. Люди постепенно убивают всё сказочное, что есть в мире. Не знаю, через сколько лет в новогоднюю ночь настоящий подарок от Санты не получит ни один ребенок, но почему-то мне кажется, что это случится совсем скоро. Я думаю, что тогда Санта умрет… Что будет с нами, я не знаю. Мы – помощники Санты, если уезжаем от него, становимся смертными, когда он умрет, мы последуем за ним. А если в мире не будет сказки, то что останется? Только серая повседневность. Мне-то уже всё равно, я прожила и длинную сказочную жизнь и короткую смертную, когда переехала в другой город и удочерила в детском доме твою маму. Я прожила две абсолютно разные жизни, но для меня они дороги в равной степени… Я уже запуталась в том, что уже рассказала тебе, а что только хотела рассказать. Память у меня всегда была девичьей. Давай лучше ты задашь вопросы, если тебе ещё что-то неясно, а я, пока ты будешь их придумывать, заварю ещё чаю.

Она медленно встала и пошла к плите. Я сидел и пытался понять, нет, скорее принять то, что только что услышал. У меня не было идей, я не знал, что я могу спросить. Того, что рассказала мне бабушка, казалось слишком много для обычного человека. Я не мог сидеть, я хотел идти, бежать, быстро бежать. Я хотел сбежать от своих мыслей, моя голова разрывалась. Если бы я остался сидеть в этой комнате, то наверняка бы сошел бы с ума.

                                                               ***

Ноги сами привели меня к музею. Дверь была закрыта, думаю, это даже к лучшему. Что я мог найти там ещё? Что я мог узнать? Зачем? Я чувствовал себя разбитым, опустошенным. Знание принесло мне только боль, лучше жить в неведении, чем страдать от того, что знаешь слишком много.

Я всё ещё стоял у музейной двери, когда увидел ту девушку, которая вчера мне посоветовала войти в эту дверь. Она вышла из ворот усадьбы и направилась в сторону, противоположную дороге к музею. Она меня не заметила. Хотя, может и заметила, но только не показала этого. Специально она вчера меня отправила в музей, или нет – этого я, наверное, не узнаю никогда. В чем её мотивы? Почему она потом шла за мной с полицейским и тем охотником (я решил, что это всё же был охотник, не знаю почему), и за мной ли вообще? Скорее всего, нет.

Сначала я хотел пойти за этой девушкой, но потом понял, что это не так важно. Гораздо важнее собрать пазл полностью, хоть теперь он и обрел ясность, но не хватает одного углового кусочка. Я не случайно пришел сюда, я, сам того не ведая, собирался пойти к этой усадьбе, в конюшни. Я ещё вчера чуть было туда не зашел, пока девушка не посоветовала мне отправиться в музей. Она сказала мне, чтобы я шел в музей, в котором живет Санта Клаус, потому что думала, что он закрыт, но не хотела, чтобы я попал в эти конюшни. Что бы там ни было, я должен это увидеть.

Как загипнотизированный я пошел по мощенной дороге прямо к воротам. Ворота (как всегда?) были открыты. Я шел, забыв об осторожности, совсем не думая, что нарушаю закон, проникаю на чужую территорию, как какой-нибудь преступник. Я не обращал внимания на то, что сошел с тропинки к дому и иду по газону, мне не был интересен этот особняк, я шел к конюшням, которые были больше похожи на какой-нибудь ангар или склад. Высотой он был с трёхэтажный дом, а длиной с футбольное поле.  

Я подошел к ближайшей стене этого ангара. Это меня так трясет? Нет, вибрация исходит из-за стены, я уверен.

Дверь в ангар была заперта на огромный амбарный замок. Такие замки взламываются не настолько труднее обычных, сколько запугивают воров своим видом. Огромные ворота высотой почти до самой крыши и шириной практически на полстены открывались только изнутри. Я обошел склад вокруг. Единственным способом забраться внутрь, который я смог обнаружить, было забраться через, скорее отверстия, чем окна, расположенные под самой крышей. А так как, нигде поблизости не было лестницы, мне придется лезть туда по старому дереву, которое находилось между задней стенкой ангара и наружной стеной участка.

Я подошел к дереву и посмотрел вверх. Как раз в этот момент начался снег. Огромными слепяще-белыми хлопьями он закружил у меня над головой, нежно ложась на всё вокруг. Я простоял, смотря в рассыпающееся молочное небо секунд двадцать. Я чувствовал, как мне становится лучше. Словно снежинки, падающее на мое тело, как маленькие губки впитывали из него нехорошие мысли.

Я забрался на дерево, одна из ветвей как раз дотягивалась практически до самого окошка. В голове промелькнула мыль, что она специально так растет, чтобы облегчить жизнь любопытным людям. Аккуратно на четвереньках я подполз к окошку, которое находилось выше ветки примерно на метр, что не позволяло мне посмотреть на него, не поднимаясь с колен. Балансируя на ватных, не слушающих меня, ногах, и опираясь на стенку ангара, я дотянулся до окошка, услышал треск, схватился за край, повис, когда ветка полетела вниз. Ветка надломилась примерно в метре от стены. Ветка упала и упала на стекло, на большой кусок стекла, приставленный к стене ангара. Хорошо, что не я. Можно конечно прыгнуть обратно, но лучше найти другой способ спуститься вниз. Неожиданно я услышал шаги. Кто-то услышал звук разбитого стекла и направлялся прямо сюда, причем очень быстро. Нельзя допустить, чтобы меня обнаружили, я ведь не успел увидеть то, что уже успел почувствовать. Шаги приближались, приближались. Я подтянулся, перекинул ногу через край окна, перевалил тело, заметил заходящего из-за угла человека... и сорвался.

Я упал. Приземлился, к счастью, довольно мягко. А что ещё более важно – я приземлился с внутренней стороны ангара. Ушиб я только голову, и то не сильно. Надо осмотреться. Темно. Где это я? Я руками обследовал окружающее меня пространство – мятые коробки с мягкими игрушками внутри. Я понял, куда я попал. Медленными, но уверенными движениями я начал пробираться вверх, это оказалось довольно непросто. Но вот рука уже почувствовала пустое пространство, вот я уже увидел свет. И вот я снова падаю.

В этот раз падение оказалось гораздо болезненным – я сильно ударился локтем и серьезно рассек бровь. Я поднялся, прикрывая ладонью здоровой руки глаз под рассеченной бровью. Но мои руки опускаются, рот приоткрывается, колени подкашиваются. Мне практически ничего не видно. Я словно под вуалью. Кровь стекает по левой стороне лица, по правой щеке стекают слезы, и это не из-за боли. Я был прав. Я был прав. Прямо передо мной стоят четыре волшебно-гигантских оленя. Они сияют. Каждый около 6 метров ростом, примерно 7 метров длиной. Они чудесны. Огромные рога легонько покачиваются, когда они ворочают головой. Четыре белоснежных оленя стоят в нескольких метрах от меня, они смотрят на меня. Они смотрят прямо на меня. Они смотрят на меня с жалостью.

                                                 ***

   Я пришел в магазин и начал разговаривать с продавщицей… она меня узнала… я здесь уже был раньше... тогда мне нужны были очки… сейчас мне ничего не было нужно… в этот раз я здесь был один…

Я проснулся. Проснулся в поезде. Я возвращался домой. На соседней полке спал какой-то невысокий бездомный старик, на столе лежала серая шляпа с надкусанными краями, под полкой боком лежал розовый пластмассовый стул.

Я плохо помнил, как меня нашли в ангаре. Хотя так называть место, где живет волшебство, наверное, неправильно. Я плохо помню, как меня принесли к бабушке, которая подлатала мои раны и напоила горячим чаем, рассказывая что-то, совершенно не важно, что. Я не помню, как меня посадили на поезд.

Я посмотрел в окно. За окном шел снег. Это хорошо. Забавно, как всего за два дня всё, что меня заботило больше меня совершенно не волновало. Я ведь за эти выходные ни разу не подумал о ней. Но мне стало совершенно плевать на себя. Я боюсь. Я боюсь, что не смогу спокойно жить среди людей, которые ничего не знают. Но рассказывать, естественно, я ничего не могу. И не хочу. А что мне остается. Волшебство умирает, так же незаметно, как и свершается. Я могу хранить его. Я могу хранить его в себе, и понемногу раздавать окружающим. Забота - это всё, что я могу сделать. А ведь есть люди, которые заботились обо мне, даже не зная ничего того, что знаю я. А я их игнорировал, думал только о себе.

В купе вошла проводница и сказала, что приближается моя станция. Я собрал вещи. Ещё немного посидел. На другой полке посапывал мой попутчик. Уходя из купе, я оставил на столе одну бумажку и немного мелочи. Выходя, я услышал «Они не забудут этого». Я не обернулся.

Я вышел на вокзал. Снег уже не опускался на землю. Снег, лежащий под ногами, был мокрым и тяжелым. С сосулек, висящих на снежных крышах, падали большие холодные капли.