О чёрных кошках и судьбе
- Сборник
- Сёдзё-конкурс (2021)
Аня покачнулась, сигарета выпала из её рук – пришлось схватиться за холодный шершавый бетон, чтобы удержаться под очередным вздохом ветра. Она проводила взглядом маленькую искорку, летящую к земле, которая быстро растворилась в вечерних сумерках. Аня похлопала по карманам, достала помятую пачку сигарет. «Эта точно последняя» – сказала она себе, как говорила с дюжину раз до этого. Затянувшись, Аня поморщилась, а её и без того бесцветное лицо стало ещё более серым – её начало подташнивать от вязкого, землистого дыма. Аня старалась затягиваться как можно меньше, растянуть эту сигарету, но порывы холодного ветра на крыше двенадцатиэтажного дома растворяли сигарету, словно кислота. «Подгоняешь меня, крыша? И тебе я надоела? Хочешь скорее от меня избавиться» – подумала она и всхлипнула.
Ещё один окурок полетел вниз. Аня вновь достала пачку, открыла, после чего смяла и бросила вслед за выкуренной сигаретой. Когда она приподнималась на руках, намереваясь сдвинуться чуть ближе к краю, очередной удар ветра чуть не сбросил её вниз. Аня, вцепившись в крышу, сломала ноготь. Кровь на бетоне смешалась с крошками пепла, которые ещё не успели улететь.
– Мяу!
Аня обернулась. У полуоткрытой двери, через которую она несколько часов назад пробралась на крышу, сидела чёрная кошка. «Или это кот?» – пронеслось у неё в голове. Кончик её хвоста слегка подёргивался, вторя вопросительному взгляду жёлтых глаз.
– Кс-кс-кс, – позвала Аня. Кошка не сдвинулась с места.
– Кс-кс-кс, кися, кися, иди ко мне! – повторила она.
– Мяу, – отвечала кошка, словно говоря, мол, тебе надо – ты и подходи.
Аня посмотрела вниз. То ли подействовала высота, то ли дело было в никотиновом отравлении – у неё сильно закружилась голова.
– Мяу! – резкий звук привёл её в себя. Аня слезла с края, зацепившись колготками за неровную поверхность и немного порвав их. Ноги, занемевшие от долгого сиденья на одном месте, плохо слушались её. Пошатываясь, она пошла по рубероиду в сторону кошки. Или кота? Когда Аня, удивительно быстро обессилевшая от столь короткого перехода, рухнула рядом с кошкой, облокотившись на дверь, та запрыгнула на колени и начала урчать.
Аня почувствовала жар, исходящий от кошачьего тела. И поняла, что очень сильно замёрзла. Её тело задрожало, словно вторя кошачьему мурчанию. Волна тепла, накрывшая Аню, словно растрясла, разбередила её. На лице стали проступать краски, словно кто-то задел переключатель. Слеза прочертила борозду на сухой от ветра щеке. За ней, словно за ледоколом, вскрывшим арктический лёд, потекли одна за другой маленькие капельки. Аня затряслась в рыданиях, зарывшись лицом в густой кошачий мех.
– Т-ты з-наешь, а я в-в-ведь… – сказала Аня сквозь рыдания.
– Если б-бы не т-ты, я б-бы…
Кошка (или кот?) смотрела Ане в глаза, словно внимательно слушая.
– Мяу.
– Знаешь, моя жизнь… Ты не думай, что я какая-то дурочка малолетняя, которая от несчастной любви…
– Мяу.
– Просто всё в какой-то момент потеряло смысл. Знаешь, как это бывает?
– Мяу.
– У меня ничего не получается. Я ничего не хочу. Сначала я пыталась что-то делать, знаешь. Рисовать. Учиться. Мне ведь всего семнадцать, вся жизнь впереди. Но я видела, словно… Словно какой-то туман. Серый, липкий, не знаю, как сказать. Он был везде вокруг. А потом и в меня проник. В какой-то момент мне перестало хотеться есть. Вставать с кровати. Делать вообще хоть что-то.
– Мяу, – ответила кошка, и Аня опять затряслась.
– Я пробовала всякие разные… Всякое. Но я ничего не могла от этого почувствовать. Пробовала резать себя. Видишь? – Аня задрала рукав серой толстовки, показывая расчерченную, словно тетрадный лист, руку.
– Я просто знала, что у меня нет будущего. Да что там – будущего. И настоящего нет. Я знала, что я никому не нужна. Все мои друзья, все знакомые – им было всё равно. Они считали, что я придуриваюсь, выпендриваюсь. Что я – обычная дурочка, которая повелась на моду. Но это было не так.
– Мяу!
– Я просто не знала, что делать. Появились голоса. Они говорили мне, что у меня ничего не выйдет, ничего не получится, что я – ничтожество, что я во всём хуже других. Я не могла ничего сделать. Голоса говорили мне, что это – единственный выход. И вот я здесь. Кися, знаешь, мне очень страшно. Я… Я не знаю, не знаю… Мне кажется, это что-то – оно во мне. Чувство пониже груди… – Аня задрожала, сдерживая подступающие слёзы.
– Мяу, – кошка (или кот?) повернулась на аниных коленях и забило лапкой по толстовке.
– Чего ты?
Кошка продолжала бить всё настойчивее, задевая молнию.
– Не понимаю, чего ты хочешь, киса?
Кошка зацепила молнию и потянула вниз, но коготь быстро соскользнул.
– Киса, ты хочешь, чтобы я расстегнула кофту?
– Мяу! Мяу!
– Но зачем?
– Мяу! Мяу! Мяу!
Аня потянула за молнию. Кошка, едва дождавшись, пока из-под кофты покажется белая футболка, выпустила коготки и ударила Аню в солнечное сплетение.
– Ай! Ты чего? – вскрикнула она.
Перед глазами у Ани всё поплыло, конечности налились тяжестью, начала болеть голова. Она почувствовала тошноту, слабость. Аня завалилась на бок. Перед глазами появлялись какие-то тени. Она потеряла сознание.
Через три точки, алевшие на футболке Ани, повалил серый дым. Кошка отпрыгнула от девочки, её шерсть поднялась, делая её похожей на большой чёрный шар. Она зашипела, обнажив блестящие белые клыки. Сгусток дыма, покинув тело Ани, застыл на мгновение, после чего поплыл в сторону кошки. Бесформенные клубы сложились в очертания лица, напоминавшего одну из тех масок, которые используют в японском театре но.
– Ты, – прогремел голос, напоминающий каменный грохот и мало похожий на человеческий.
– Мяу, – ответила кошка.
– Она – моя. Не мешай.
– Мяу.
– Я всё равно заполучу её.
– Мяу.
– Ну, что же… – раздался скрежет, и существо направилось в сторону кошки.
Облако дыма поглотило кошку. Раздался визг, напоминающий крик молодой девушки, который сменился звуком, напоминающим лязганье металла. Облако отлетело в сторону. Кошка, шерсть на которой изрядно поредела, бросилась за ним. Каменный грохот слился с металлическим скрежетом. Кошка скакала вокруг сгустка, целясь когтями в глаза маски, которая появлялась в клубах дыма то в одном, то в другом месте. Когда существу не удалось в очередной раз достаточно быстро переместить то, что было его лицом, достаточно быстро, чтобы уклониться от удара, раздался резкий шум, напоминающий удар грома. На мгновение всё вокруг осветилось, после чего погрузилось во тьму. Окна окрестных домов, некоторые из которых секунду назад мерцали ровным желтоватым светом, потухли.
***
Аня отодрала со стоном отодрала щёку, успевшую прилипнуть к кровле, и присела, прислонившись к стене. Тело ломило, словно во время температуры. Она охнула и потёрла руками лицо и подняла голову. В чёрном, чуть синеватом небе блестели звёзды, и Аня, казалось, впервые увидела их красоту. Ей захотелось плакать – но не от горя, а от счастья, от чувства красоты и вечности, которое переполняло её. В её голове начали вспоминать обрывки сна, который она только что видела.
Ей двадцать три. Её первая выставка. Фурор.
Ей тридцать. Она сидит на крыльце большого дома на берегу моря и держит на руках младенца с пухлыми розовыми щеками, который улыбается ей.
Девяносто восемь. В просторной комнате, наполненной медицинскими запахами, толпятся десятки людей всех возрастов, в лице каждого из которых угадываются её черты.
Откуда-то к Ане пришла ясная мысль – это не просто сон. На мгновение она испугалась – вдруг это те же голоса, которые терзали её последние несколько месяцев, просто дразнят её? Аня прислушалась к своим ощущениям – но в голове больше не было того липкого тяжёлого тумана, который вытравливал из неё всю радость, всю энергию. Она ощутила то, чего не чувствовала уже давно – голод, дикий, первозданный голод, который всегда есть признак рвущейся наружу жизни. Вслед за голодом в ней, одно за другим, пробуждались давно, казалось, забытые желания. Аня поднялась и открыла дверь, ведущую на крышу. «Наверное, мама очень волнуется. Надо ей позвонить,» – подумала она.
***
Женщина с морщинистым не по возрасту лицом, одетая во всё чёрное, сидела на небольшой деревянной скамейке рядом с аккуратной могилой. Земля ещё не успела осесть, поэтому вместо гранитного монумента, подобного тем, что рядами расходились в стороны, насколько хватало глаз, стоял деревянный крест.
– Думала, ты уж и не придёшь, – сказала женщина, когда к ней на колени запрыгнула чёрная кошка, появившаяся словно из неоткуда. – Я вот тебе принесла тоже, – сказала она, доставая из целлофанового пакета, ставшего матовым от жира, несколько кусков колбасы. Кошка неторопливо съела их без особого азарта – будто делала это из вежливости.
– Ну, засиделась я сегодня. Пойду, пожалуй.
– Мяу!
– Увидимся ещё.
– Мяу!
Кошка вышла за синюю оградку, на которой местами начала отходить краска, и легла на сырую прохладную землю, смотря в спину женщине, которая удалялась маленькими неуверенными шажками. Жёлтые кошачьи глаза заблестели чуть сильнее, чем обычно.
– Не стоит заигрывать с живыми, – сказал мужчина в белом кимоно, сидящий на той лавочке, где ещё несколько минут назад находилась ушедшая женщина. Его длинные седые брови свешивались так низко, что, казалось, перетекали в редкие белёсые усы, которые, в свою очередь, смешивались с бородой – всё это напоминало замысловатую речную систему.
– Мяу.
– Я понимаю, что она – твоя мать.
– Мяу. Что ты понимаешь, старик.
– Тебе давно пора отправиться в Токоё но Куни.
– Мяу. В самом деле?
– Это не твоя работа.
– Мяу. Мяу. Мяу. А кто будет её делать? Ты? Кто спасёт этих девочек?
– Ты не можешь победить всех óни.
– Мяу. Скажи это Ане. Скажи это её маме, – глаза у кошки заблестели сильнее.
– Дарин, иногда некоторые вещи просто происходят. Да и твоя энергия души…
– Мяу. Ты циничный урод. Говорила тебе не называть меня Дарин! И борода у тебя козлиная!
Старик запрокинул голову и зычно, распевно рассмеялся.
– Мяу. Пошёл ты. Ты помер тысячу лет назад, давно ничего не чувствуешь, ты забыл, что такое – быть человеком, думать о других, помогать кому-то! Мне всё равно, что будет с энергией моей души. Если понадобится – я отдам её всю до последней капли. Тебе никогда не понять этого, старик.
Фыркнув, кошка побежала в ту сторону, в которую пошла та, что была её матерью. Старик вздохнул. Он поднёс указательный палец к своей груди, после чего направил руку в сторону могилы. Из солнечного сплетения старика в бугристую землю потекла тонкая белёсая струя. Он зажмурился. Морщины на его лице стали немного глубже.
Кошка бежала по узкой тропинке между пёстрых кладбищенских оградок, когда почувствовала неожиданный прилив сил. А ещё она увидела, как на рельсах железной дороги, проходящей в нескольких кварталах от кладбища, сидит юная девочка с полупустой бутылкой фруктового пива в руке, и смотрит на приближающийся поезд. И побежала быстрее.