Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Р

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

Геннадий Уланский-Саров. 2026.

Р

Глава 1.

Я уставилась в монитор и с выражением зачитала Боре готовый припев:

— Беспилотники летят над нашей зоной,

Беспилотникам нигде преграды нет.

Как бы мне хотелось с беспилотником

На родную землю улететь...

С размаху нажала Ctrl+S. Ноутбук устало выдохнул горячим воздухом мне на колени. Еще один заказ был официально закончен.

— Я свою дописала, — я потянулась так, что хрустнули позвонки. — А ты?

Боря, сидевший на продавленном икеевском диване в окружении стаканчиков из-под рафа, не отрывал взгляда от экрана. Его палец завис над клавишей Enter.

— Готово, можно отправлять.

Он закрыл ноутбук и с гулким звуком уронил голову на подушку. На его футболке с принтом «Улисса» расплывалось свежее пятно от соевого соуса.

— Знаешь, Наташ... — глухо донеслось из подушки. — Если бы не этот фестиваль песен новой искренности, пришлось бы мне подрабатывать курьером.

Буркнул Боря. И он был абсолютно прав. Фестиваль песни «Белый Лебедь» в колонии строгого режима «Чёрный Карась» — единственное, что кормило нас в этом месяце.

Боря Мякиш — мой муж. Мы познакомились на филфаке МГУ, Борю выгнали с первого курса за пьяный спор с преподавателем, но это не помешало ему стать писателем.

В общем, мы литературная семья. Зарабатываем в основном фрилансом, пишем всякий трэш типа этих песен для зеков.

Но душа писателя требует полёта, поэтому мы пописываем на местной анонимной борде под общим псевдонимом Шмякин.

Пасты для борды — это, конечно, весело и здорово, а еще снимает стресс, но мы с Борей давно мечтали написать что-то по-настоящему большое. Большую Форму. Наш собственный Великий Русский Роман.

Только вот было совершенно непонятно, о чём вообще сейчас писать. Казалось, всё уже написано до нас.

И даже то, что написано, за последние тридцать лет успели раз десять деконструировать, а теперь продвинутые писатели и вовсе деконструируют сами деконструкты.

Литература превратилась в бесконечную змею, пожирающую собственный хвост. А нам так хотелось войти в сонм!

В поисках вдохновения и святого грааля свежих идей мы регулярно катались на электричке «Москва — Петушки».

Брали билеты туда-обратно, садились у окна, пили джин-тоник из банок и вглядывались в проплывающие мимо платформы — Карачарово, Чухлинка, Кусково, — надеясь уловить тот самый вечный веничкин дух.

Но откровения не случались. Идеи упорно обходили нас стороной, оставляя после себя только утреннюю головную боль от дешевого алкоголя.

Но в этот вечер изменилось всё.

У Бори истошно завопил мобильник. На экране высветилось имя «Абу» с картинкой обезьяны.

Я не разглядела детально, но кажется, эта обезьяна сидела верхом на полене.

И тут я начала закипать.

Ну конечно — дурацкая картинка, дебильное прозвище. Это точно был один из тех его дружков-идиотов, с которыми он периодически напивался до беспамятства.

А когда Боря возвращался с очередной такой попойки, он садился перечитывать свои старые рассказы, и его словно клинило.

После каждого прочитанного абзаца собственного текста он выдавал короткое, хлёсткое: «Кал».

Единственный позитив от этих бенефисов: под его мерный, ритмичный поток «Кал... кал... кал...» я засыпала словно под тиканье старых часов. Спала как убитая.

Он закончил разговор, и я уже набрала в лёгкие воздуха, собираясь устроить грандиозный семейный скандал.

Но он опередил меня и выдал:

— Кажется, у нас есть работа!

Глава 2.

Как оказалось, Абу был не просто собутыльником из бурного прошлого, а целым владельцем той самой анонимной борды, на которой мы с Борей периодически выкладывали свои пасты под общим псевдонимом Шмякин.

Выяснилось, что они были знакомы ещё со студенчества. Более того — их отчислили из университета в один и тот же день.

Как лениво пояснил мне Боря, пока я пыталась переварить информацию, Абу вылетел с первого курса филфака за концептуальную контркультурную поэму о любви к собаке.

— Подожди, — я нахмурилась. — За что-за что его отчислили?

— За плагиат, Наташ. За наглый, топорный плагиат живого классика, — Боря фыркнул и почесал затылок.

— Этот идиот взял сорокинскую «Норму». Конкретно — структуру «Писем к Мартину Алексеевичу». Помнишь, где благостный дачный быт подмосковного пенсионера постепенно, от письма к письму, скатывается в кромешное безумие, мат и яростный половой акт с дворовым псом?

— Ну, допустим.

— Так вот Абу не придумал ничего лучше, как просто переложить весь этот сорокинский текст на рифмы! Понимаешь?

— Сделал из писем Мартину Алексеевичу четырехстопный амфибрахий с глагольными рифмами. Естественно, на семинаре это заметили на раз-два. Завкафедрой ему так и сказал: «Молодой человек, переписать Сорокина стишками — это не контркультура, это академическая нечистоплотность».

В тот же вечер его и попёрли. Вместе со мной.

Теперь Абу регулярно платил нам за пасты. Но это было ещё не всё. От нас требовалось выступать в роли фейковых организаторов литературных конкурсов на той же борде.

Смысл этих конкурсов был до цинизма прост — банальный сбор новых бесплатных паст для кучи разных интернет-площадок, принадлежащих Абу. Чтобы заманить наивных авторов, им предлагалось солидное денежное вознаграждение.

Но поскольку судьями на этом празднике тщеславия были мы с Борей, естественно, всегда побеждали наши собственные рассказы.

Впрочем, мелкое мошенничество с призовым фондом было лишь приятным бонусом. Главное — на нас обрушилась настоящая лавина чужих идей, которых нам так отчаянно не хватало на платформе «Москва — Петушки». Чужие сюжеты, завязки и метафоры текли к нам рекой.

И вот на одном из таких конкурсов случилось невероятное. Один из анонимных участников прислал рассказ, который изменил нашу жизнь навсегда. Автор поленился нажать Shift и назвал его просто: «соня и бес». Все с маленькой буквы.

Это было нечто совершенно крышесносное. В повествование были встроены необычайные числовые головоломки. По сюжету в рассказе были три двери, в которые читатель должен был заходить строго по очереди.

И чтобы открыть следующую дверь, ему требовалось решить математический шифр из предыдущей комнаты.

Прочитав до конца, Боря вскочил с дивана и истошно воскликнул:

— ГЕНИАЛЬНО! Наташа, ты понимаешь?! Похоже, мы озолотимся!

Уникальная механика так нас захватила, что всего за неделю мы раздули короткий текст безвестного анонима в полноценный, плотный роман.

Оригинальное название, конечно, оставлять было нельзя — слишком уж веяло от него сетевой графоманией. Поэтому мы переименовали шедевр в «Три двери, два стула».

На этих самых стульях читателю и предлагалось посидеть, отдохнуть и подумать, если у него никак не получалось разгадать очередную головоломку.

На этот раз проснувшаяся филологическая совесть даже заставила нас принять волевое решение: мы были честно готовы выплатить реальному автору его законные призовые.

Но возник технический форсмажор. Автор зашифровал свой контактный номер телефона прямо в названии рассказа, а ключ для расшифровки шёл в отдельном прикреплённом файле — 666.pgp .

Буквально за час до того, как мы решили заняться расшифровкой, этот несчастный файл безвозвратно стёр наш новый, одобренный Московским патриархатом антивирус. Связи с автором у нас не осталось.

Наш роман произвел настоящий фурор. Книга мгновенно взлетела в топы, её обсуждали в курилках и читали в вагонах метро.

На этой волне хайпа к нам обратилась одна из известнейших отечественных игровых студий. Ребята горели идеей сделать масштабную игру по ставшему в одночасье культовым роману.

Сделка выгорела феноменальная. На роялти от игры мы с Борей смогли позволить себе то, о чём раньше даже не смели заикаться в нашей хрущёвке на «Динамо»: мы открыли собственное независимое издательство прямо на Новом Арбате.

За вывеской и концептом нам не пришлось никуда ездить и уж тем более мучительно думать. Название само легко свалилось с языка, объединив нашу былую экзистенциальную тоску и столичный статус: «Петушки г. Москва».

Теперь мы сидели в креслах респектабельных издателей, пили дорогой фильтр-кофе вместо дешёвого рафа и готовились вершить судьбы современной литературы.

К нам хлынула вся Москва.

И тут мне позвонила сестра Галя. Мы вместе с ней учились на филфаке, и Галя всегда была той самой классической музой, которая безоговорочно влюбляется в художника и без лишних раздумий следует за ним хоть на край света.

К огромному сожалению нашей семьи, этим самым художником оказался некто Радомил Павыч — сербский борец за права животных.

После свадьбы Радомил переехал к Гале в Москву и сразу же развил бурную деятельность. Его главной целью стало расследование жестокого обращения с четвероногими в московском цирке.

Павыч планировал тайно внедриться конюхом в цирковую конюшню, так как знал о лошадях абсолютно всё и был свято уверен, что за кулисами их подвергают изощренным мучениям.

Но в отделе кадров цирка что-то фатально перепутали. Вместо конюшни сербского эко-активиста приняли на должность одного из клоунов, которые вдвоем переодевались в бутафорскую смешную лошадь и бегали по арене, развлекая детей.

Естественно, Павычу быстро наскучило изображать заднюю часть кобылы и изо дня в день нюхать чей-то немытый зад внутри душного костюма. Недолго думая, он уговорил Галю устроиться его напарником на позицию крупа.

И теперь они уже вместе бегали в костюме лошади на радость столичной детворе.

В перерывах между выходами Павыч шпионил за конюшней и истошно негодовал. Он заламывал руки и с балканским акцентом повторял: «Ну зачем же они так с лошадьми?! Дай ей кусочек сахара — и она сама сделает трюк!»

А потом объявляли их выход, они снова натягивали шкуру коня, и на них, изображая пьяного ковбоя, пытался запрыгнуть огромный толстый клоун, что неизменно вызывало громкий хохот зала.

И однажды ковбою это удалось. Он со всего маху скакнул Гале на хребет. Внутри костюма что-то звонко хрустнуло, и задница у коня беспомощно рухнула на пол под оглушительный взрыв зрительских аплодисментов.

После этого Галя уже три месяца сидела дома, залечивая трещину в позвонке, и от скуки писала свой собственный роман.

— Сис, ты не поверишь, я дописала свой роман!

Как же я ненавидела, когда она меня так называла. Обычно я просто красноречиво молчала, заслышав это дурацкое американское «сис», но в этот раз надо было отвечать.

— Привет, Галь. Рада за тебя, — сдержанно произнесла я, отодвигая чашку с матчей. — Ну, присылай рукопись на нашу общую почту. Посмотрим в порядке очереди. Сама понимаешь, у нас сейчас завал, вся Москва в очереди стоит...

— Да я уже отправила на твое личное мыло! — перебила меня сестра, и в трубке послышался торжествующий шорох. — Чекни прямо сейчас, сис, умоляю. Я три месяца над ним пласталась, пока спина заживала. Павыч говорит, это шедевр балканского магического реализма!

Я вздохнула, переключила телефон на громкую связь и кликнула по иконке браузера. Нажав «Обновить», я действительно увидела свежее письмо от Галины. В графе «Тема» значилось название прикрепленного файла, от которого у меня мгновенно пересохло во рту.

Я уставилась в экран и медленно, по слогам прочитала:

— «Со-лё-ный а-нус»... Галя, ты серьёзно?

— Абсолютно! — гордо отозвалась сестра.

— Галь, ну какой «Солёный анус»? — я потёрла переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать вена на лбу. — Мы, конечно, независимое и прогрессивное издательство, но это уже какой-то перебор.

Давай мы его переименуем хотя бы в «Солнечный анус»? Будет такая... загадочная метафора, в духе раннего Мамлеева. Или это отсылка к Батаю?

— Ты ничего не понимаешь в постмодерне, Наташка! — обиженно закричала в трубку Галя. — Название абсолютно корректное. И концептуальное! А анус там и вправду солёный.

Я это, между прочим, на собственной шкуре поняла, пока три недели в костюме лошади позади Павыча бегала! Из песни слов не выкинешь, это мой личный экзистенциальный опыт!

Делать было нечего. Пришлось брать роман и пускать его в печать вне очереди — ведь не отказывать же родной сестре. Тем более с поломанным хребтом и такой сомнительной, но выстраданной цирковой травмой.

Боря, узнав о пополнении в нашем издательском портфеле, только обречённо крякнул, но спорить не стал.

Глава 3.

Мы с Борей сидели над «Солёным анусом» Галины Павыч, вычитывая правки, начисто забыли про время и совершенно не заметили, как наступила глухая московская ночь.

Офис на Новом Арбате опустел, за панорамными окнами спали высотки, и вот уже всё было окончательно готово, чтобы нажать заветную кнопку и отправить роман миллионной базе наших подписчиков.

Как вдруг стеклянные двери издательства с грохотом распахнулись.

В помещение буквально вломился человек. На голове у него был натянут бумажный пакет от «Макдоналдса» с неровно прорезанными дырками для глаз.

В руках незнакомец сжимал огромное, тускло поблескивающее мачете, на клинке которого ярко-красным перманентным маркером было криво выведено: «Смерть Жыдам».

Мы с Борей на секунду онемели от абсолютного, первородного охуения и синхронно вскочили из-за столов.

Человек в пакете замер, тяжело дыша сквозь крафтовую бумагу. Выставив мачете вперед, он двинулся на нас и на удивление спокойно, даже как-то буднично произнес:

— Ну что, Мякиши ебаные, думали, не найду вас?

Мы с Борей начали медленно пятиться, пока не уперлись спинами в панорамное окно с видом на ночной Арбат.

— Я придумал загадки, которые принесли вам миллионы, — продолжал пакет на голове, покачивая клинком перед нашими носами.

— И вы думали, я не разгадаю вашу ебучую анаграмму? Думали, не догадаюсь, что за Шмякиным стоите вы — Мякиши? Ну и фамилия у вас... Но ничего удивительного. Жиды, поди?

Боря, задыхаясь от ужаса и выставив вперед дрожащие ладони, запричитал:

— Нет, нет! Мякиш — это ведь от слова Макошь! Древняя славянская богиня!

— Мы славяне! — испуганно поддержала я.

Пакет от «Макдоналдса» на его голове качнулся. Дырки для глаз немигающе уставились на нас. Человек опустил мачете чуть ниже и хмыкнул:

— Ну хорошо, хорошо. Значит, мы, русские, друг друга не обманываем, да?

— Нет, нет, не обманываем, конечно! Всё честь по чести! — закивала я, краем глаза косясь на открытый ноутбук.

— Ну тогда кидайте мне мою доляну с романа на криптокошель, — спокойно скомандовал автор «сони и беса». — У вас десять минут.

У меня внутри всё похолодело. Какая крипта? Все свободные деньги от роялти были до копейки вложены в покупку дорогой московской недвижимости. Помимо этого пафосного офиса в самом центре, мы буквально на прошлой неделе успели прикупить огромный загородный дом на Новой Риге с дизайнерским ремонтом. Счетов в банках не осталось — один сплошной бетон.

Я сглотнула и, стараясь, чтобы голос не дрожал, начала объяснять:

— Послушай... Денег прямо сейчас нет. Всё в обороте, в недвижимости. Если ты нас убьешь, ты вообще ничего не получишь, кроме пожизненного срока в «Чёрном Карасе». Но есть другой вариант! Прямо сейчас у нас в работе находится роман абсолютно топового, гениального автора. Он гарантированно принесет тебе славу, всеобщую известность и богатство. Мы издадим его под твоим именем!

Человек в пакете задумался. Мачете в его руке замерло. Перспектива стать официальным автором нового московского бестселлера и легализоваться в шорт-листах крупных премий явно пришлась ему по душе.

— Ладно, — процедил он сквозь бумагу. — Показывай свой шедевр.

Мы с Борей бросились к компьютеру. Трясущимися пальцами я открыла Галин файл. Наспех, за пару минут, мы состряпали типовой авторский контракт, вписав туда счет нашего ночного гостя, и заменили имя Галины Павыч на его.

Экран моргнул. Я зажмурилась и нажала «Отправить». В ту же секунду «Солёный анус» улетел по сквозной подписке ко всей нашей миллионной аудитории. Дело было сделано.

Он ушел довольный. Мы с Борей смотались из офиса так быстро, как только могли. Прыгнули в такси и помчались по ночной трассе в наш новый огромный дом на Новой Риге, судорожно проверяя, заперты ли все замки. Пока на сервер «Петушков» летели первые отзывы от полуночных подписчиков, мы, не читая комментариев, рухнули на гигантскую кровать в пустой дизайнерской спальне и мгновенно вырубились от пережитого стресса.

С утра меня разбудил истошный крик Бори из кухни на первом этаже:

— Наташ! Иди сюда быстрее!

Я прибежала, путаясь в полах шелкового халата и шлепая босыми ногами по дорогому керамограниту.

На огромном кухонном экране вовсю крутили экстренный выпуск новостей. Показывали кадры из какого-то обшарпанного спального района Москвы: ОМОН штурмует квартиру, а следом крепкие санитары в бронежилетах выволакивают упирающегося парня. Его лицо выглядело абсолютно безумным.

Диктор за кадром бодро рапортовал: «...автор нового романа, выпущенного знаменитым издательством "Петушки город Москва", оказался тяжелобольным человеком. Буквально несколько часов назад у него произошло резкое обострение шизофрении. Мужчина был оперативно задержан и направлен в специализированную психиатрическую больницу закрытого типа без права выхода, как сверх опасный для общества психопат».

— Этого следовало ожидать, — буркнул Боря, отхлебывая остывший кофе у кухонного острова. — С мачете на людей бросаться — тут и без диплома психиатра всё ясно.

Вдруг на мраморной столешнице завибрировал Борин мобильник. На экране высветился незнакомый, но солидный стационарный номер. Мы переглянулись в полных непонятках. Боря осторожно смахнул трубку и поставил звонок на громкую связь.

Из динамика раздался глубокий, бархатный, увенчанный академическим пафосом голос:

— Борис, добрый день. Это профессор Аркадий Брониславович Шпильман-Задунайский, завкафедрой клинической психиатрии Пироговки.

Мы с Борей затаили дыхание. Шпильман-Задунайский был живой легендой, главным психиатром столицы, на которого молилась вся москва. Естественно, он тоже был подписан на наше издательство.

— Здравствуйте, Аркадий Брониславович, — выдавил Боря.

— Я, как вам известно, являюсь давним поклонником вашего издательского дома, — продолжал профессор в трубку. — И как только ночью ваша система разослала новый роман, я, признаться, сразу же принялся за чтение. Но помилуйте, Борис! Уже по первым трем главам я моментально узнал его — острый, рафинированный шизофазический бред. Подобный синтаксис и фиксация свойственны исключительно деструктивным личностям, потенциальным массшутерам и маньякам.

Я медленно опустилась на дизайнерский барный стул, вспоминая несчастную Галю и её цирковой опыт на позиции крупа.

— Разумеется, — благостно вещал Шпильман-Задунайский, — как сознательный гражданин и врач, я не мог остаться в стороне. Я тут же набрал руководство полиции и распорядился выслать к автору бригаду санитаров покрепче. К счастью, безумца вовремя скрутили, всё закончилось благополучно. Общество в безопасности. Но у меня к вам огромная профессиональная просьба, Борис. В следующий раз, перед тем как отправлять роман на вашу миллионную аудиторию, высылайте рукописи мне. Нам необходимо выявлять настолько опасные ментальные отклонения до того, как они попадут в массы. Всего доброго.

Боря смог из себя выжать только тихое, сиплое:

— Хорошо... Спасибо, Аркадий Брониславович.

В трубке раздались короткие гудки. Телефон замолчал. Мы с мужем застыли посреди нашей роскошной загородной кухни, боясь посмотреть друг другу в глаза.