Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Немного позже

Сборник
Прелести цивилизации (2021)

Слегка меланхоличный, я возвращался домой после очередной вечерней поездки. Уже прошло несколько месяцев, как я полюбил садиться на кольцевой троллейбус, занимать одиночное сидение, затыкать уши наушниками и ездить так по несколько часов. Развлекал я себя всё это время тем, что смотрел за то ускоряющимся, то останавливающимся пейзажем за окном. Наблюдать, по существу, на самом деле было не за чем – очень скоро движение безликих многоэтажных чудовищ мне надоело, как и строить рожицы людям в машинах напротив. Оставалась у меня только одна отдушина в этом деле – почему-то люди, что встречались мне, будто подстраивались под музыку, которую я в тот момент слушал. Однажды даже, слушая известную в кругах любителей блек музыки группу, я призвал автомобильную аварию. Все выжили.

Город готовился засыпать. Ещё бы – на дворе зима, потемнело уже как с четверть дня назад, а мы всё суетимся. Квартира моя пустовала, родители уехали то ли на дачу к друзьям, то ли на вокзал, чтобы больше никогда меня не видеть. Отношения у нас всегда были скромные, но после моего поступления в лучший и одновременно мне не нужный институт города они извратились совсем. Посмотрел бы я на них, если бы им пришлось ходить на ненавидимую работу, улыбаться и быть благодарным за это.

Наверное, потому что мне так гадко находиться рядом с ними, я пытаюсь всегда закрыться – уйти на улицу или запереться в комнате на шпингалет, собственноручно вкрученный, несмотря на истерики матери. В комнате, спасибо хоть на том, заняться есть чем: компьютер, плазма, приставка. Даже гитара есть, но на ней я не играю – уверен, моя мать, преподающая музыку для детей каких-то шишек, поднимет меня на смех.

Квартира встретила меня приятной прохладой – перед уходом я открыл окно. Слегка освящаемая лишь отблесками уличных фонарей, она выглядела романтично. Я отправился в ванную, чтобы умыться. Из зеркала на меня таращился бритоголовый тип со впалыми тусклыми глазами, с ярко заметной родинкой прямо посередине подбородка. Мне всегда казалось, что она делала меня немного уродливей. И, строго говоря, бриться налысо раз в неделю приятнее, чем ежедневно ходить в душ. Хотя, часто мне лень делать и это – тогда я просто не снимаю лишний раз шапку.

Компьютер загудел, но почему-то я не чувствовал того типичного предвкушения, когда надолго куда-то отлучаешься без доступа к интернету. Сейчас я включал его по привычке, просто потому что без него в квартире мне, как и многим другим, делать было больше нечего. Стены, покрытые серыми обоями с чёрными лепестками и изгибами травы, будто незаметно сдавливали пространство комнаты, и я решил выйти на балкон.

Так странно – мне почти девятнадцать лет, а курить, пока дома родители, я так и не научился. Январский ветер пробрался сквозь пластиковую лоджию и добрался до меня. Я поежился. Не хотелось желтить потолок.

Вид с балкона выходил на заброшенное кирпичное здание, окруженное каменной оградой. Мне вспомнилось, как однажды в детстве мы с друзьями собрались пробраться туда, я перелез первый и упал на кучку осенних листьев. По правую руку от меня, в нескольких сантиметрах, росли два жирных муравейника. Я с детства боялся насекомых и всех тех, кто может скрытно навредить мне, но тогда почему-то даже не попытался встать с земли. Сначала я неподвижно сидел, а позже начал громко плакать, чтобы меня услышали. Мои друзья побежали ко мне домой. Моя мать как-то смогла открыть запертые ворота – когда я увидел, что она подбегает ко мне, я перестал плакать, и протянул к ней руки. В тот момент, наверное, моё лицо ощутило самую сильную пощёчину в жизни.

На улице никого нет. Весь мир будто покрыт снегом. От тротуара дальше уходила арка, ведущая в тёмный двор. Мне показалась, из арки кто-то высовывается. Я перевёл взгляд на здание: почти во всех квартирах горел свет. Окна были занавешены, как будто людям есть что скрывать. Хотя, у нас тоже висели тёмные непрозрачные шторы.

Я вернулся к компьютеру. Посмотрел новости: все как обычно. Кто-то развелся, получил премию, на западе несправедливость, на востоке – тирания. Все же, даже когда смотришь телевизор – не думаешь о том, что где-то, возможно, трава зеленее, чем здесь. В отличии от интернета, где это один из фундаментов – связывать людей друг с другом. Наверное, теперь специально суют эту мысль повсюду. Чтобы на твой немой вопрос, как перестать чувствовать себя дерьмом, всегда был ответ – купи новый смартфон, или, если ты чуть богаче, автомобиль. Как жаль, что если это кого-то и делает счастливее, то только тех, кто нам это и рекламирует.

Сначала я проветрил мозг, будто открывая шлюзы похоти, лени и глупости один за другим. Напоследок посмотрел несколько видео из серии “Как выделяться из серой массы”,” Как увеличить свою продуктивность” и так далее. Смотрю я их по графику – несколько раз в день, благо, в открытом доступе таких настолько много, что мне хватит до конца жизни. Наверное, в конце концов это характеризует это меня как человека, не плюющего на своё будущее.

 Дальше – проверил, не обеднели ли звезды нашей интернет-эстрады. Нет, не обеднели. Наоборот: трое из них одновременно записали видео, что выгодно вкладывать деньги в какой-то там продукт, или сайт, или контору. Я так и не узнал конкретнее – уже давно я перестал смотреть видео, что длятся более тридцати секунд. По инерции нажимаю на яркие обложки или жирные названия – только чтобы моментально выключить. Наверное, это уже стало даже каким-то тайным ритуалом – каждый раз, когда я это делаю, я чувствую, что сердце еле заметно замедляется, будто бы не видит смысла продолжать свою бесконечную работу. Что ж, я его понимаю.

Очень скоро мне надоело окончательно - голова была как мыльный пузырь. Когда я встал со стула, спустя несколько часов неподвижной позы под названием “Современный человек”, занятой будто для какого-то живописца, в моих глазах потемнело. Я умылся и вышел ещё раз покурить. Скулы неприятно кололо.

Признаков людей всё также не было. Но теперь не только на улице, но и в квартирах – свет почти везде был выключен. Началась метель, и видно было плохо. Но интересовало меня, как обычно, только одно окно.

Ещё пару лет назад я заметил одну странность. Летом, когда я ложился спать далеко за полночь или зимой, когда примерно в то же время приходилось просыпаться – у меня всегда был один незримый друг. Человек, что будто разделяет мою участь. В доме рядом, в углу на таком же, как и у меня, пятом этаже, тусклый свет в окне не отключался, кажется, уже целую вечность. Многократно, запасаясь энергетиками, я следил за ним в бинокль – и действительно, ни в одну из ночей, кажется, лампы так и не гасли. А работать они начинали всегда в тот момент, как только появлялись первые признаки приближающийся ночи.

Этот человек стал для меня мемом. Я рассказывал о нем почти всем, с кем знакомился. Однажды даже мы с другом собирались пробраться в подъезд и позвонить в дверь, но, простояв на холоде чуть больше часа, мы грустно разошлись – никто так и не вышел, а звонить в случайную квартиру нам не хотелось. Более того: я так и не узнал, как выглядит этот человек. Его окна завешены коричневыми шторами, и иногда мне даже кажется, что эти слабо светлые края штор не от лампы в квартире, а лишь игра света от близкого к дому фонаря.

Стоя на балконе, потягивая сигарету, я думал об этом человеке как о старом друге. Говорят, что самый лучшие мысли приходят внезапно. Эта же пришла лениво, инертно и была совсем прозрачной – на секунду переведя взгляд от окна я бы навсегда её потерял. Но этого не произошло, и я решил – что хочу пойти туда.

Наверное, все безумства на земле совершаются от скуки. От всё поглощающего уныния, что таится внутри каждого человека, заставляя его вечно бежать по круговороту жизни – от одного дела к другому, от второй жены к третьей. Но мы решили с этим не бороться, а построить весь наш мир на этом. Удивительно, как человеческое нутро может завести самого человека в ловушку.

Надевая ботинки, я прокручивал в голове все эти мысли. Что меня пошлют, побьют или убьют – не просто так, а потому я что поступлю нелогично, нерационально и безумно. Все же, даже если на конвейере изменить направление, во-первых, не получится, а, во-вторых, тебя пришибет другой деталью или куском мяса. Но я все равно делал это, просто потому что мне скучно. Думаю, этим взрослый человек и отличается от подростка – он может подавлять в себе любые чувства, даже такие сильные и незримые, как уныние.

Метель усилилась. Подъезд растворился, когда я отошёл от него на несколько метров. Невидимые машины снега со всех сторон работали бесшумно: я не слышал никаких звуков, кроме хруста под ногами. Казалось, всё живое покинуло этот мир, и теперь мне только и остается, что вечно здесь скитаться. Захотелось сразу вернуться обратно домой, в отопляемую квартиру, но мне точно свезло, что для современного человека гораздо легче тысячелетие идти в гору, чем повернуть назад и дойти до хижины за полчаса. Потому что эти полчаса покажутся миллионами лет, и весь пройденный путь к вершине будет напрасным. Иначе говоря, одни убытки. А, очевидно, лучше рискнуть замерзнуть при восхождении, чем признаться себе в том, что ты в очередной раз не справился.

Я пересек дорогу, что уже ничем не отличалась от тротуара, и зашёл в арку. Я прилип к стене и спустился по ней, глубоко вздыхая. Справа была улица и мой дом в каких-то ста метрах. Но мне казалось, что только что я прошёл не метры, а куда более серьёзные и огромные исчисления, никак не связанные с расстоянием. Я повернул голову налево: оказалось, что там больше нет двора или дома, там вообще больше ничего не было. Будто бы в чулане отключили свет, и в этом чулане был я. Очень скоро погасли фонари и с другой стороны: и с великой скоростью тьма поглотила меня. Я не был уверен, закрыты или открыты у меня глаза, но я попытался уснуть – и у меня сразу же это удалось.

Сначала я почувствовал боль. Потом – реальность. Я открыл глаза. Энергия вернулась в этот мир, и темнота отступила. Буря забрала часть моей души и прекратилась, оставляя место приятному малому снегопаду. Опираясь на стенку, я поднялся. Отступать было некуда, разве что в больницу, потому я, пошатываясь, зашёл во двор.

Что-то изменилось. Я будто бы проспал не несколько минут, а день – все парковки пустовали, и я вообще их не видел. В последний раз, по-моему, я замечал такое только на дореволюционных фото. Я поднял взгляд на небо, и вдруг почувствовал себя героем шоу Трумана. Два облака – серое и багровое – прижались друг к другу и больше не двигались. С запада плыло ещё одно, бледно-зеленое, с постоянной скоростью сто десять километров в час. В какой-то момент оно остановилось на секунду, а затем с той же скоростью полетело обратно. Почему-то эта сцена вызвала у меня смех.

У подъезда моего тайного приятеля не было привычного набора клавиш – вместо этого была табличка со двумя светящимися ладонями – побольше и поменьше. Как я понял, с   женской и мужской. Над ними был текст, но кто-то закрасил его чёрным маркером. В прошлый раз, когда я приходил сюда, никакой панели не было. Смутившись, как мальчик из села, первый раз приехавший в город, я без особого энтузиазма поднёс руку к левой изображаемой ладони, и через мгновение услышал привычный звук открытия домофонной двери.

У моего поколения с детства развита, во-первых, зрительная память, а во-вторых, пространственная ориентация – хотя бы потому что с детства мы уже живём и на плоскости, и вне её. Я без проблем нашёл нужную дверь. Здесь у всех квартир была абсолютно такая же панель, как на улице. Сейчас я подумал, что, если приложить руку к чужой панели, справедливо может обдать током, для профилактики. Конечно, русская удача иногда перекрывает русскую смекалку – но строго по праздникам. Я решил не рисковать, и просто позвонил в вилкообразный звонок.

Дверь, что была похожа чем-то на массивную сейфовую в фильмах про американские ограбления, долго не открывалась. Я таких никогда не видел – будто бы, как при выборе бургера можно положить дополнительный салат или сыр, можно было укрепить вход в жилище. И владелец это сделал – каркас двери, очевидно, был типичным для хрущевок – но как ватой набивают игрушки, она была набита сталью. Пухлые застывшие округления в центре уходили вниз и вверх, с левой стороны дверь была закреплена миниатюрными клешнями из какого-то сплава. Я не был уверен, что, если понадобиться, их можно было бы спилить. У меня сложилось впечатление, что позвонил я не простому жителю России, а в какую-то наркотическую лабораторию. Я даже не знал, есть ли в этой двери глазок – ничего подобного с обратной стороны видно не было.

Мне долго не отвечали. Когда я уже собрался уходить, по ту сторону двери заговорили.

- Что надо? - спросил мужчина низким голосом. Первое слово он сказал грубо, но на втором сорвался, и я с трудом его услышал. Очевидно, он хотел произвести впечатление на меня.

Я немного расстроился. Во мне до последнего теплилась надежда, что сейчас я встречусь с какой-нибудь студенткой, которой важно её будущее, которая учит ночами напролет и все такое прочее. Жаль, что этого не произошло.

- Здравствуйте, я живу в доме напротив. Я давно заметил, что вы никогда не выключаете свет в квартире. Мне стало интересно, почему. Вы сейчас можете поговорить? – сказал я добродушно.

Мужчина молчал около минуты, и я уже даже успел подумать, что мне послышался его вопрос.

- Есть оружие?

- Нет, - я поднял руки вверх, чтобы придать своим словам правды.

В двери что-то тяжело щёлкнуло, и передо мной медленно отворилась дверь в обитель тьмы. Я подумал, что отключили свет за неуплату. Мужчина выглядел интересно: длинные сальные до плеч русые волосы, месячная щетина, чёрная футболка с огромным пятном на животе. Наверное, если бы на моём месте была какая-нибудь женщина, она бы моментально удалилась прочь. Но, очевидно, существует какая-то мужская солидарность, при которой не спешишь винить других людей в том, в чём грешишь сам.

- Ну проходи что ли, только свет не включай, - сказал мужчина голосом, похожим на свой собственный. Видимо, он наконец-то признал во мне друга.

Из-за темноты я мало что мог сказать о интерьере квартиры. Но кое-что мне все же бросилось в глаза, а, точнее будет сказать, в руки. Квартира была чрезвычайно маленькой. Я привык, что в однокомнатной в коридоре могут спокойно поместиться два, а то и три человека – здесь же, наверное, даже какой-нибудь толстяк не пролез. Здесь не было привычного гардероба у стены, столешницы или хотя бы ящика с обувью – лежали пара тапок, пара ботинок, и всё. Казалось, квартиру недавно ограбили. Пришлось положить куртку на пол.

Я сделал пару шагов и оказался в комнате. Первое, что привлекло моё внимание, был монитор или, вернее сказать, плазма, что занимала половину длинной стены. Больше света в комнате не было, и, очевидно, именно она меня привела меня сюда. На экране был, на первый взгляд, абсолютный клон популярного видеохостинга, но с русским названием “Пилот” справа в углу. Иконки с видео не стояли на месте – они перемещались по экрану. Какие-то почти незаметно, за другими же тяжело было уследить. Я так и не понял, от чего зависит их скорость. Названия были на русском, но слов, что там были, я не знал.

 У двери в комнату стоял стул, я сел на него. В этот момент мужчина вернулся с кухни, выпивая из небольшой алюминиевой банки, и упал на кресло посреди комнаты. Тогда же иконки на экране перестали мельтешить, а встали в порядок по какому-то признаку. Я заметил, что чем ярче превью видео, тем выше оно других. Неяркие же или просто однотонные видео были, напротив, в самом низу – у одного такого в названии было знакомое мне слово “Текст”.

- Так что хотел-то? Интересная у тебя футболка, кстати, я тоже раньше очень похожие носил.

На чёрном фоне была надпись “Hodie rex, cras cinis es.” на латыни. Я заказал её несколько месяцев назад. Мужчине на вид было лет сорок пять, хотя борода всегда придаёт возраста. Я задумался, можно ли было найти такую футболку в двухтысячных годах.

- Мне стало интересно, почему вы никогда не спите по ночам. У вас бессонница?

- Да нет, просто днём сплю. А по ночам работаю.

- Над этим? - я кивнул в сторону монитора.

- Нет, конечно, я дизайнер, - ответил, смеясь, мужчина.

Разговор быстро зашёл в тупик. Собеседник слегка улыбался, отпивал из банки и полу сосредоточено смотрел в экран, как будто бы чем-то был там увлечён. Говорил он таким же способом: смотрел в монитор и на секунду поворачивался ко мне, будто бы исполняя какой-то ритуал.

- А что у вас за домофон такой странный?

- Так уже пять лет как всё это унифицировали, не слышал? Теперь никаких кодов и бомжей – только жильцы. Ну и полиция, но у них ладони ко всем подходят, но мне все равно на самом деле. Хотя, вроде как возня в интернете до сих пор продолжается.

Мужчина, очевидно, жаждал поговорить – на мое одно слово он говорил два или три. Мне немного это польстило.

- Ты точно в доме напротив живешь? – спросил, нахмурившись, мужчина.

Видимо, его недоверие передалось и мне – ко мне пришло осознание того, что я прямо сейчас нахожусь в слабоосвещенной квартире, наедине со странным человеком. К тому же, никто не знает, где я. Эта мысль меня напугала, но я попытался отвлечься.

- Да, но у меня там нормальный подъезд. Просто обычный, вернее. И ещё мне показалось, что у вас квартира маленькая.

- Твой исторический, что ли?  А то теперь таких не строят. Меньше места, больше мысли -  как в каком-то видосе было. Раньше было побольше, сейчас таких мало осталось – развалились многие, ну или просто сожгли во время красной весны. Хотя, помню, и тогда людям мало было. Казалось бы, живи себе и живи, но нет – выходили протестовать против пенсий, выборов, ещё чего-то. Я тоже выходил. Хотя уже сорокой год минул, и в принципе все нормально.

Я почувствовал себя человеком, разговаривающим с инопланетянином.

- А вы один живёте? – спросил я, потихоньку привставая со стула.

- Ну а как, одиноких в такие дома и селят – здесь два человека не поместятся, - мужчина коротко посмеялся, - ну а вообще тяжело найти себе женщину. Пока молодой, всё легко даётся, а дальше все хуже и хуже. Ну и я сам не подарок, конечно. Знаешь же, что при поцелуе люди глаза закрывают? Это потому что даже родного человека сложно так близко с собой держать.

Мужчина улыбнулся.

- Прочитал где-то. На самом деле конечно просто бабы суки пошли совсем, это ещё в мое время началось. Теперь уж тут нечего ловить.

- И что делать тогда? – спросил я больше из вежливости, чем из интереса. Видимо, инстинкт самосохранения наконец-то включился, и в моей голове громко звучала команда: бежать.

- Ну а что делать, откатить эту ебучую цивилизацию назад, - в этот момент мужчина полностью повернулся ко мне, - посуди сам: бабы оборзели, в правительстве оборзели, экология по пизде, что нам теперь искусственный снег сыпят. Спасибо Захару, что дело отца продолжает. Ещё когда я в твоём возрасте был, все кричали, что у наших детей нет будущего. Науку, как и все, нужно контролировать – я даже если сейчас пойду университет закончу, получу квартиру через лет пять адекватную, все равно же ебанный гуманизм против нас пошёл: молодым все дороги, точнее не просто молодым, а богатым. Теперь фруктов не найдешь, зато видов семьсот сенсорного контроля.

В этот момент мужчина перевёл дыхание. Я уже стоял и понемногу отходил в коридор.

- Хотя я даже фруктов не хочу. Смотрел проект Романовых? Недавно выходил. Я давно догадывался, что у нас вся еда из одного и того же делается, но чтобы из бумаги вырастала рыба, мясо и вообще все – это же пиздец. Я думал я с ума сошёл, что лет двадцать назад пища была разной на вкус, но нет же. А главное всем похуй на это, как жрали, так и жрут. Вот она – цивилизация, - заключал мой собеседник, - покорность встать раком, чтобы тебя ебали специально выращенные люди, которые здесь как рыбы в воде. И к тому же…

- Я пойду, думаю. Уже поздно.

Мужчина замолчал и покачал головой. Потом встал, прошёл мимо меня в коридор. Я заметил, что в комнате понемногу светлело, хотя мой мобильник показывал всего три утра.

- Знаешь, ты мне меня напоминаешь, - говорил мужчина, стоя ко мне спиной, открывая тяжелую дверь, - я тоже думал тогда, что все хорошо будет. Как и все, собственно. Если кто-то и облажается, то точно не я. Но теперь понятно стало, что в итоге вся цивилизация пошла против нас, своих создателей. Наверное, я просто не приспособлен к жизни, - грустно сказал мужчина и замолк. Мне стало неловко покидать его.

Выход был открыт: я протиснулся в дверной проём, но худая тощая рука остановила меня. Я на секунду испугался, но мужчина лишь протянул мне ладонь.

- Петр.

-Федр, - ответил я, пожимая руку.

Когда я прошёл несколько ступеней, Петр окликнул меня. Лампа на площадке освящала его лицо, и я заметил родинку в центре его подбородка.

- Знаешь, я тоже раньше так стригся. Ленился постоянно голову мыть. Попробую всё же отрастить, думаю, тебе пойдет.

Дверь с грохотом закрылась. Дрожа, я беспокойно спускался по, казалось, бесконечной лестнице. Я не думал, что меня кто-то будет караулить. И несколько пропущенных от матери меня не волновали. Впервые в жизни, мне было страшно оттого, что я соврал.

Меня не звали Федр. Меня звали Петром.