Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Строители великого коммунистического…

Сборник
Последний конкурс (2025)

6 часов 59 минут утра. Мне снится. Снится что-то. Там есть девушка, комсомолка… и огромные уютные хрущёвки. Мы с ней наслаждаемся вечерним закатом и бутылкой….

Звук будильника резко возвращает меня в реальность. 7 утра. Пульс 180. Мне холодно. Из форточки за ночь надуло. На ртутном термометре 12 градусов.

                С трудом встав с кровати, я начинаю собирать себя по кусочкам. Первым делом надо: выпить таблетки, поставить чайник на газовую плиту, переставить кружку с водой с прикроватного столика на стол, закрыть окно, надеть футболку и штаны, сделать зарядку, сходить в туалет.

Я переставляю кружку, закрываю окно, ставлю чайник, иду в туалет, надеваю футболку, делаю зарядку, надеваю штаны, иду завтракать кашей на воде с изюмом и мыться. Утренняя рутина длится два часа. В конце концов одевшись, собрав вещи: паспорт, папку с документами, бутылку с водой и ключи, сходив третий раз в туалет, я надеваю вязаную шапку и выхожу на улицу.

Забыл выпить таблетки.

Дорога до института занимает два часа. Час в промёрзшей электричке. Час в перегретом автобусе, пропахшем бензином. Пятнадцать минут пешком по снегу мимо ёлок и диких собак.

Прибыв на вокзал, я вижу старый, немного ржавый состав. Один из тех, что доедут до Мытищ, а до Ленинграда, пожалуй, что не доедут. Я беру соевый кофе в автомате закусочной, облитом молоком, и иду искать место.

Ежедневная двухчасовая дорога может свести сума даже самых крепких из нас. Поначалу и я сильно страдал, скучая в поезде. Но со временем привык и даже начал получать удовольствие. Поездка превращается в своеобразный ритуал. Нужно обязательно найти пустую секцию вагона и сесть лицом по направлению поезда у чистого окна, или хотя бы не разбитого. Рядом с вами не должно быть шумных соседей. Вы достаете чистенький томик Стругацких, напечатанный в семьдесят девятом, и погружаетесь в чтение. Если у вас в руке горячий напиток, то всё совсем хорошо.

Институт Времени находится вдалеке от цивилизации. Посреди леса. Там, где до него не доберутся разрушительные вибрации строящегося мегаполиса, способные уничтожить показания любых приборов, даже штангенциркуля.

На проходной я демонстрирую охраннику, что во внутренней части основного отделения портфеля нет никаких запрещенных носителей информации: переносных ЭВМ и грампластинок – они лежат в дополнительном отделении. Если вам для работы нужна ЭВМ, то вы должны написать заявку, подписать его у своего непосредственного начальника, начальника отделения, завхоза и отнести в отдел закупок. Срок исполнения заявки от двух до пятнадцати месяцев без учёта праздников и выходных.

Институт состоит из множества корпусов. Я подхожу к своему, одному из самых старых и самых высоких. Прохожу музей на первом этаже. В нём выставлены приборы, которые были разработаны семьдесят лет назад. Лифт снова не работает, так что я иду по лестнице. Мне нужно на третий этаж. Обычно это не так высоко, но 5-ти метровые потолки вносят своё решительное «фи» на этот счёт. Второй этаж разобран, вместо коридора и кабинетов там просто бесконечное пространство, заваленное коробками с запасными резисторами. Там есть всего один, стоящий сбоку кабинет с собственными стенами, и стол для настольного тенниса, без ракеток. Стены этажа никогда не знали, что такое краска.

Третий этаж меня встречает всё тем же стёртым на сантиметр деревянным порогом и древним линолеумом. Освещение тусклое, краска со стен облезла ещё до моего рождения. На двери надпись «Володя, выключи радио!». Никто не помнит кто её написал. В нашем кабинете всё заставлено стеллажами с пожелтевшими чертежами. Я сажусь за свой стол. Прямо за спиной у меня на полу стоит портрет, предположительно молодого Брежнева, но точно никто сказать не может. На груде ящиков, извлеченных из тумбочек, лежит зелёный телефон с барабаном. Я могу поклясться здоровьем Сталина, что он не подключён, но по нему можно позвонить в подсобное хозяйство и заказать себе мясо утки для новогоднего стола. Правда последние два года у меня это не получается. К началу декабря всё уже разбирают.

Первый час я собираюсь с мыслями и готовлюсь к работе. Нужно выпить чашку чая без сахара, надеть сандалии, сходить в туалет и обсудить с научным руководителем серию нового сериала, который он посмотрел на неделе или свежий анекдот про Штирлица.

Спустя полтора часа мне становится достаточно скучно чтобы начать, без особого энтузиазма, разбирать записанные вчера задачи. Сделать чертеж трубы – слишком сложно, лучше отложить на потом. Подписать документы у начальника отдела – его скорее всего нет на месте. О, а вот этот вариант неплохой: месяц назад проходила аттестация. Мне тогда должны были задать какой-нибудь вопрос, но не задали. Нужно придумать вопрос, придумать ответ на него и послать секретарше. Самое то. Я призываю себе в помощь пару старцев, которые пока находятся только на стадии надевания сандалий, и мы начинаем думать над вопросом. Спустя полчаса обсуждений мы останавливаемся на варианте: «Не хотите ли вы заняться научной работой» и справедливом ответе: «Нет».

Время обедать.

Наш институт занимается самой важной вещью в стране. Институт строит машину времени. Задача это очень непростая, особенно учитывая как мало у нас сотрудников и на сколько они все стары. Последний технолог, умудрённый жизнью старик семидесяти лет, задерживает изготовление любого винтика минимум на три недели. Не со зла, просто.

Я никогда не видел, чтобы нам приносили новые детали. Либо у нас есть медные провода, либо их никогда не будет. Если наша лаборатория изготавливает какой-то прибор, то это всегда шедевр, собранный из прибора, сломавшегося год назад, и списанного два года назад.

Мы пытались заказать кран на заводе, но они не хотят продавать ничего партией меньше ста штук.

Но не то, чтобы всё это мешало нам исполнять нашу главную задачу. Машина времени строилась, строится и будет строиться до тех пор, пока это необходимо. Наше дорогое начальство страстно желает жить в 1965 году. Гагарин только высадился на луне, экономический рост невероятный. Золотое время, и мы должны во что бы то ни стало перенести всех наших управляющих в то время.

На каждый созданный прибор должна быть создана бумажная документация и оформлена СТРОГО по ГОСТу 2.109-1965Ы. Чертежи должны быть исполнены строго от руки. Любое отклонение будет караться выговором с занесением. Каждый год должны проходить коммунистические субботники. В главном корпусе должны висеть красные знамёна строителей коммунизма с серпом и молотом, прямо рядом с банкоматом сбербанка. Интернет не должен пробиваться на территорию института, а смартфоны и флешки проносить запрещено! Поэтому, если кто-то хочет создать базу данных компонентов для моделирования плат на общем сервере, пусть сначала пять раз подумает, а поможет ли ему это построить коммунизм и отправить начальство в 1965 год? Поможет ли нововведение или улучшение играть наш спектакль, изображать, что СССР ещё здесь, что всё якобы хорошо. Есть ли смысл пытаться что-то менять?

Я предпочитаю жить спокойно, каждое утро тратить два часа на поездку до работы, потихоньку сдавать результаты, которые никто никогда не проверит, поддерживать этот театр и строить коммунизм.

Нет никого хуже меня.