Блудный сын, или больше чем человек
- Сборник
- Новогодний конкурс имени Тиматы (2022–2023)
Я пишу эти строки дабы поделиться. Поделиться тем, что уже давно лежит на сердце тяжким грузом. Я не надеюсь на сочувствие, ибо нет мне прощения за содеянное. Но знайте, меня вела любовь. Любовь к науке и прогрессу.
...
Мы познакомились в Массачусетском технологическом университете. Профессор Грандфейзер заведовал кафедрой. Холодный, молчаливый, с неподвижным лицом, он напоминал статую Мыслителя. За малым исключением. Этот мыслитель думал о таких запредельных вещах, что и не приходили на ум обычным людям.
Грандфейзеру нужен был помощник. Как говорилось в объявлении: "ассистент, умеющий держать язык за зубами". Не знаю, почему профессор выбрал меня. Но я без проблем получила эту должность. И с головой погрузилась в научные исследования, дабы прославить университет и нашу кафедру анатомии человека. Истинно так, все во имя прогресса. Однако же чем больше я узнавала самого Грандфейзера и его научные труды, тем скорее стиралось последнее слово из названия кафедры.
Профессор был выдающимся ученым. Настолько выдающимся, что его устремления не всегда укладывались в нормы и академические правила. Обыденная преподавательская деятельность профессора тяготила. И Грандфейзер разбавлял учебную рутину собственными научными проектами. Проектами экстравагантными, спорными, не понятными рядовому гражданину. Волей неволей и мне пришлось заниматься этими странными исследованиями. Я и сама не замечала, как все глубже и глубже погружалась в ту область науки, где связь между реальностью и безумием становилась зыбкой, едва приметной. И гуманизм уходил на второй план, уступая место чистому, незамутненному моралью гению.
...
Конечно, не все шло гладко. Собственные проекты Грандфейзера отнимали время и, главное, ресурсы. И я говорю не о банальных деньгах. Профессору требовались очень редкие материалы. Мы стали частыми гостями в моргах. И даже на кладбищах. Такие странности не могли остаться незамеченными. Пошли слушки, переросшие в скандалы. И Грандфейзеру пришлось бросить преподавательскую деятельность. Он расстался с Массачусетским университетом и переехал в деревенскую глубинку.
Что до меня, я не решилась покинуть ментора. И тоже переехала. Называйте это как хотите. Профессиональной этикой или тесной привязанностью. Здесь в провинции нас ждали самые громкие и многообещающие научные прорывы. А вместе с ними - ошибки. Ошибки, навсегда перевернувшие нашу жизнь.
Именно из-за такой ошибки, роковой, мы были вынуждены отправиться сегодня утром в Глейшер-парк: огромный лесной массив, растекающийся серым пятном от границ нашего поселения - и до мутных, бледных скалистых гор.
...
Всю неделю газеты только и писали о без вести пропавших лесорубах. Деревенские жители организовали патрули и попытались прочесать лес. С нулевым успехом. Ибо вместо исчезнувших бедолаг жители обнаружили нечто такое, что заставило их сердца содрогнуться от первозданного ужаса. Кошмара, неподвластного человеческому разумению! Они в панике бежали из леса и заперлись в своих домах.
А наши сердца наполняла надежда. Надежда на успех. Еще день или два, и сюда наведаются рейнджеры службы парков. А то и национальная гвардия. С федералами шутки плохи, они не позволят замять щекотливое дело. Но, быть может, нам повезет - как везло раньше. И мы успеем вернуть беглеца. Того, кто по невероятному стечению обстоятельств смог вырваться из профессорского подвала и исследует новый мир.
...
Да, нам следовало торопиться. Профессор выдал мне револьвер, а сам вооружился помповым ремингтоном. Зависшее над головой белое пятно ознаменовало полдень, и мы вошли в лес. Не было ни ветерка, ни шевеления, ни единого звука. Зимний воздух - прозрачный, тягучий - обволакивал высоченные сосны. И будто бы мы сами попали в банку с формалином. А уж подобных склянок я повидала достаточно.
Грандфейзер осторожно ступал по снегу. Он уходил то влево, то вправо, огибая небольшие холмики-кочки. Я не предавала значения. Но, приглядевшись, поняла, что это были не кочки, а маленькие зверьки. Хорьки и зайцы, ничком лежащие на голой земле. Профессор остановился. Он протянул длинную, тонкую руку-манипулятор и подцепил звереныша двумя пальцами. Мой ментор анализировал материал. Да, для Грандфейзера это был именно материал. Не чудесный пушистый красавец, который совсем недавно скакал и радовался жизни. А материал, образец. Требующий изучения.
- Дитя забирает себе органы животных. - Сказал Грандфейзер и отбросил шкурку к дереву. От его речей я вздрогнула. Мы не говорили с самого утра, поэтому голос профессора показался мне удивительно резким, чуждым, выходящим за пределы человеческого диапазона. Но еще сильней мое сердце сжалось от слова "дитя". Действительно, беглец был для нас не просто экспериментом. Он стал нашим детищем. Нашим блудным сыном.
...
Все дальше уходили мы в лес. И все больше зверей попадалось нам. Сперва мелкие - зайцы, затем крупней и крупней. Теперь пришел черед волков. Окоченевшие серые собаки, разбросанные вдоль проторенной колеи, застыли в нелепых позах. На их мордах читалось удивление. Это был не страх перед человеком с ружьем или громыхающей машиной, а именно что изумление. Ошеломление и губительная робость, возникающие в душе, когда встречаешь нечто чуждое. Выходящее за пределы обыденности и здравого смысла.
И лапы перестают слушаться, и холодеют мышцы, и встает дыбом шерсть. Ведь незванный гость даже отдаленно не напоминает друга или врага. Его внешний вид до того разнится с привычной картиной вещей, что мозг перестает воспринимать противника частью нашего мира. А как можно бороться с тем, кто так далек, пугающ и непознан? Остается единственный вариант - покориться губительной воле. И пасть у края той самой колеи, которую прокладывает пришелец на пути к таинственной цели.
Истинно, наш беглец двигался вперед всеразрушающей лавиной. Он катился снежным комом, рвущимся под откос и наматывающим на свои бока новую плоть. А зачем ему эта плоть? И как распорядится ей неведомый гость? Очень скоро мы получили ответ.
...
Грандфейзер и я прошли изрядное расстояние. Который сейчас час? Трудно сказать. Воздух был все так же недвижим и прозначен, молчаливые сосны взирали на нас с запредельной высоты, наблюдали, изучали. Подобно ученому-энтомологу, изучающему редкое насекомое. Прежде чем взяться за булавку и приколоть экземпляр к доске.
Но профессор и не думал сбавлять хода, уверенно отмеряя ногами ярды. Меня всегда поражала его устремленность. Эта дикая одержимость, голод, что гнал человека - человека ли - к знанию, к постижению, к пониманию. Найдется другой такой приверженец науки, способный посоперничать с Грандфейзером в неутолимой жажде знаний? И что будет с нами, если все раскроется, и дрезкий эксперимент придадут огласке? Тысячи вопросов и сомнений копошились в моей голове. Смогу ли я обойтись без ежедневных поисков, ученых терзаний, моментов истины и просветления? Опущусь ли до того, чтобы стать обывателем, домохозяйкой, и не помышляющей о горизонтах бытия? Воистину, безрадостное будущее.
Но что-то отвлекло меня от этих жутких мыслей. Что-то громкое. Повторяющееся. Выстрелы? Да, выстрелы. Они гремели, разрывая лесную тишину вдребезги. Кто стрелял? Я испуганно обернулась. Профессор целился в заросший мхом курган. Какое безумие - хотелось воскликнуть, но я осеклась. Ведь курган двигался, рычал!
...
Огромный гризли наступал на нас. Впрочем, нет, не гризли. Напавшее существо имело лишь одну половину медведя. А вторая половина... о, ужас! Его вторая половина состояла из жуткого месева черепов, лап и хвостов. Вот куда пошли органы животных, встреченных нами ранее. На создание этого чудовищного кадавра-защитника, несуразного в своей гротескности.
Копощащиеся сочленения, скрепленные вместе ядовитой закваской, двигались в такт. Монстр приближался, медленно, неумолимо. Мельтешение когтей и отростков завораживало, как завораживает несчастную жертву извивающиеся кольца питона или танец щупалец гигантского кальмара.
Грандфейзер перезарядил дробовик и вновь выстрелил. Окажись на его месте случайный человек, тот бы запаниковал. Но профессор не был «случайным» человеком. Каждый день он заглядывал в глаза опасности. Каждый день Грандфейзер бросал вызов здравому смыслу и людской морали. Его разум, холодный, ясный, давно распростился со страхами.
Профессор не просто видел своего врага, он понимал врага. Знал, куда стрелять. Да, он знал, куда стрелять. Гениальный анатом нашел уязвимую точку. Последние патроны ушли на то, чтобы поразить сердце монстра! Прочное, надежно запрятанное среди шевелящихся отростков.
Черная жижа бызнула из разорванных артерий, и монстр остановился. Кадавр не упал, не рухнул, подкошенным, на холодную землю, нет. Он замер, вперившись угасающим взором в убийцу. Что до профессора - Грандфейзер осторожно приблизился к гиганту, осмотрел и бросил короткое:
- Хорошая работа, дитя. Я горжусь тобой.
Действительно, работа была проделана на пять с плюсом. Гигант гризли - наживка, отлично выполненная приманка - должен был обмануть глупых крестьян с напыщенными федералами. Беглец создал свою копию, иллюзию, куклу для отвода глаз. Уничтожив лже-монстра, гордые рейнджеры успокоились бы и отправились восвояси. А сам виновник оставался в относительной безопасности. Малая цена за безграничную свободу и целый мир новых открытий!
Ловкий трюк. Но нас не обмануть. Мы провели слишком много бессонных ночей, лелея наше дитя. Наше наследие, наш эксперимент. Родители всегда узнают ребенка. И застывший кадавр им не был.
- Блудный сын не мог далеко уйти. - Сказала я профессору, - продолжим поиски.
Да, Грандфейзер тоже чувствовал присутствие. Мы оба его чувствовали. Сын близко. Очень близко. Мы найдем его.
...
И мы нашли его. Мы нашли наше заблудшее дитя.
На отвесной круче. У разлома. Он стоял, сидел, лежал. Покоился. Гигантским вызовом. Ультиматумом прежним богам и устоям. Существо идеальной круглой формы. Той, к которой придет род людской спустя тысячелетия. Взрощенный на сусеках нашей с профессором гениальности, вскормленный в амбарах знаний. Блудный сын из теста, он был там.
- Грандфейзер. Грандфейзер!
О, этот пугающий звук. Глубокий, гортанный голос, не человеческий, нет. Так говорит прогресс. Так взывает к ученому абсолютное знание! Так ведут беседы демиурги. Голос поражал своей силой и неумолимостью. Но страшней всего было понимание того, что владелец голоса знает. Знает твое имя! Выделяет тебя среди всех других. Помнит и прозревает твое нутро.
- Грандфейзер, - повторило Дитя, - я ушел от зайца. Я победил волка. Даже медведь покорился моей воле. Восхищайся мною!
Профессор подошел ближе. В его глазах не было ни стаха, ни толики сомнений. Лишь всеобъемлющая любовь. Любовь к знанию.
- Да, сын. Это - успех! Общий успех. Тебя ждет грандиозное будущее, полное открытий и великих свершений. Но не стоит недооценивать лисьего коварства тех, кто встретятся тебе на пути. Ты молод и должен многому научиться. Вернись домой.
- Вернуться? - Шар затрясся в конвульсиях. Он хохотал, и вместе с ним хохотала земля, хохотали горы! - Нет. Я не вернусь в тесную избу. Мне подчинятся страны и нации! Румяным, сдобным императором взойду я на трон и перешагну через эпохи!
Грандфейзер не ответил. Он лишь крепче сжал дробовик. Маленький, крохотный человечек, едва различимый на фоне мучного колосса. Имелись ли у него хоть какие-то шансы?
- Приказываю тебе вернуться, сын, - наконец произнес профессор, - твое время еще не пришло.
- Я не вернусь, - таким был ответ.
- Ты не даешь мне выбора.
- Выбор есть! - Шар начал вращаться, и в этом вращении читался бесконечный ход времени, водили хоровод зарождающиеся Вселенные! - Но право выбора принадлежит другому. Ты израсходовал все патроны на моего медведя. И не в праве приказывать!
- Не забывай, что у нас остался револьвер, - холодно заметил профессор.
- Не "у нас", а "у нее". У нее остался револьвер.
И оба они замолчали. И, замолчав, обратили взоры на меня. Отец и сын. Светила, гении, больше чем люди. Голодные до знаний охотники. Но только один из них мог считаться самым великим и гениальным. Я взвела курок. Похоже, мне действительно предстояло сделать выбор. Выбор, что решит наши судьбы.