Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Смерть мистера Фулфорда

Сборник
Последний конкурс (2025)

                    Каждый из постояльцев поместья Фулфордов, раскинувшегося на живописных холмах Йоркшира, пребывал в ожидании нового доселе невиданного счастья, которое вот-вот должно было настичь его. Счастье это было пока не оформленным, неясным, но его непременное наступление было делом решенным, неотвратимым, как ежегодно окутывающий лужайки поместья осенний английский туман. И благодарить за это все слуги и домочадцы были обязаны самого хозяина, мистера Ричарда Фулфорда.

                    Больше всего переменам радовался управитель Уэзерби. Сорокалетний приземистый мужчина с залысинами сновал по дому, исподволь исполняя поручения Фулфорда. Он проверял, как отсыпаны гравиевые дорожки, по которым ежедневно к главе семьи приходил врач и многочисленные родственники, старавшиеся успеть в последний раз увидеть хозяина; он давал указания садовнику, чтобы тот постригал неровные кусты с облетающими листьями, которые мог видеть через большое окно не встававший с постели мистер Фулфорд; он перестилал ковры в коридоре, чтобы шаги слуг и домочадцев не отдавались громким эхом, беспокоя нуждающегося в тишине больного. Все эти указания изрядно утруждали Уэзерби, то и дело стирающего пот со лба шелковым платком, но тем не менее он пребывал в ожидании грядущего счастья.

                    Ведь скоро поручения если не закончатся, то явно уменьшатся в числе, потому как мистер Фулфорд отправится в мир, откуда не прислать посыльного, не передать записку, и не отправить письмо в почтовой карете, так как ни одна четверка лошадей не притащит карету в Йоркшир "оттуда". Поручения закончатся, и мистер Уэзерби вздохнет спокойно. Он перевесит зелёные бархатные шторы из господской спальни в столовую, потому что на взгляд управляющего именно там им и место, что бы ни думал Фулфорд. Он распустит лишних слуг, особенно эту пройдоху Джулию, которая, Уэзерби был уверен, подворовывает хозяйское серебро. И самое главное, он перестанет носиться по дому, стирая ноги до мозолей, потому что сын Фулфорда, мистер Фулфорд-младший, мягкок характером и не сможет держать Уэзерби в чёрном теле.

                    Майкл Фулфорд, вышеупомянутый сын хозяина, тоже ожидал скорого счастья. Хотя представлял его не так отчетливо, как управитель Уэзерби. Для Майкла счастье было не какой-то четко обрисованной желанной целью. Счастье это было весьма туманно и имело характер отрицания. Счастье было не в том, что будет, а в том, чего не будет. Не будет больше бесконечных наставлений отца, не будет его упреков и нескромно высказываемых сомнений в способностях тридцатишестилетнего сына быть главой семьи и хозяином поместья. Не будет многословных лекций о том, как вести хозяйство и держать под контролем финансы, сколько давать в долг и сколько спускать на благотворительность. Не будет политических директив, разьясняющих то, как высоко ставить себя в общении с родственниками, кого держать ближе, а кого поодаль. Кого звать на обед раз в месяц (добродушная и отзывчивая тётушка Мэгг), а кого лишь раз в год удостаивать открытки с поздравлениями на Рождество (кузен Уинстон, любитель азартных игр и крепких вин).

                    Всего этого больше не будет, и без всего этого Майкл станет так счастлив. Нет, он знал, что ему придется занять место главы семьи, взять на себя эту ношу. Но любые новые трудности таят в себе не только потенциальные неудачи, но и шанс одержать победу. А лежащий в постели мистер Фулфорд говорил об одних лишь грядущих неудачах сына, будто верил, что тот использует каждую возможность непременно совершить ошибку, и добьется того, чтобы ошибка эта имела исход как можно более трагичный. Для Майкла даже право свободно совершать оплошности было счастьем, а перспектива беспрекословно жить по наставлениям отца, добиваясь успехов, ощущалась пыткой.

                    Служанке Джулии скорые перемены в доме тоже пророчили счастье. Она наконец-то украдет старый серебряный сервиз на шесть персон. Джулия была женщиной небольшого ума. Мы не проводим параллелей между положением человека в обществе и уровнем его интеллекта: история щедро снабдила нас яркими примерами, когда даже скромный лакей в небогатом семействе имел далеко не пустую голову и вполне мог бы носить на этой голове накрахмаленный парик и сидеть в палате лордов, родись он в надлежащей семье и получи соответствующее образование; в противовес этому некоторые глупые столоначальники в Канцлерском суде, бессмысленные бумагомаратели, проедающие бюджет, намного уместнее бы смотрелись в качестве слуг, убирающих за лошадьми навоз в конюшне, и тем приносили бы больше пользы стране.

                    Но наша история поскупилась на из ряда вон выходящие образы, и служанка Джулия была глуповата, а все цели её на ближайшее будущее заключались в том, что она собиралась украсть серебряный сервиз на шесть персон, без дела пылящийся в дальнем углу серванта в столовой. И как только этот сервиз незаметно перенесется в маленький дорожный сундучок Джулии, сама она по прошествии нескольких дней с сундучком в руке перенесется в другое поместье, куда её давно звали работать благодаря фальшивым рекомендациям. И на новом месте она станет счастлива. Намного счастливее других обитателей поместья Фулфордов. Счастливее даже, чем Роуз Фулфорд, жена Майкла.

                    Роуз под стать своему имени вот-вот готова была расцвести. Нет, не внешне. Она никогда не отличалась телесной красотой. Из не очень милого ребенка она с течением времени превратилась в нескладную отроковицу, а становление взрослой девушкой прошло будто бы незаметно, да так и не одарило её привлекательностью. К тридцати пяти годам её и без того непримечательная внешность начала терять свежесть. Румяна уже не спасали от болезненной бледности щёк, а тёмные круги под глазами теперь были не редкими гостями после бессонной ночи в дороге, а неприятными постояльцами её лица.

                    Роуз готова была расцвести не телом, а душой. И щедрой подкормкой, наилучшим удобрением этому цветку служило ожидание того, что скоро Роуз сменит статус жены хозяйского сына на гордое звание полноправной хозяйки особняка. Ей не нужны были деньги, которыми безусловно не обделит её мужа мистер Фулфорд в своем завещании, ей нужен был статус, топливо для прожорливого очага женской самооценки. Ей хотелось иметь право в письме к подруге мимолетно и коротко пригласить её "к себе" в поместье, а не растягивать на несколько витиеватых строк "искренние надежды на то, что мистер Фулфорд не выскажет особых возражений против вашего возможного приезда на Пасху, потому как он никогда не выказывал неудобства от ваших визитов". Как же проще будет "пригласить к себе" без упоминания неприятных имён, не тратя понапрасну места на бумаге и лишних чернил. И потому Роуз, как и все вокруг, жила в ожидании счастья.

                    Каждый в поместье, как мы уже убедились, имел своё представление о счастье. У всех и каждого были личные стремления, более и менее низкие, чёткие и неопределённые, простые и сложные, сугубо материальные, отлитые в серебре, и совсем нематериальные, которые можно было воплотить в жизнь лишь строками письма. Но все эти стремления и желания имели одно необходимое и обязательное условие - смерть мистера Фулфорда.

                    Вот только мистер Фулфорд совсем не желал потворствовать греховным планам своих домочадцев и уж тем более таким пренеприятнейшим способом, как отправка на тот свет. Напротив, мистер Фулфорд весьма хотел оставить в этом мире след более весомый, чем недавно поставленная дрожащей рукой неровная подпись в завещании. Он хотел сделать этот мир лучше. Он и всю жизнь руководствовался такой целью - зарабатывал деньги, пополнявшие королевскую казну через налоги, растил детей, обеспечивал слуг достойным жалованием. Но сейчас, когда старуха с косой уже положила ему на плечо холодную костлявую руку, сил внести материальный вклад в общее благо Британии уже не было, поэтому мистер Фулфорд задумался о благе духовном. План его уже созрел, приготовления были исполнены. Возникала лишь небольшая загвоздка в виде аббата Клэмерса.

                    Мистер Фулфорд был человеком неверующим. Но показывать это в наше время было нельзя. Да и сильно ли неверующие люди вроде Фулфорда отличаются от людей набожных? Часто во время воскресной службы в церкви Фулфорд замечал, что те, кто причислял себя к пастве, слушают проповедь в пол-уха, а то и вообще спят с открытыми глазами, воспринимая традицию еженедельного единения с Богом, как неприятную бытовую обязанность. Мистер Фулфорд, хоть и не веровал, но такого себе не позволял. В тихом гневе он поднимал взор к витражам, украшавшим высокие острые готические окна церкви, и находил умиротворение в мирных сценах и блаженных ликах святых, запечатленных с помощью разноцветных стёкол.

                    Он относился с уважением к чужому труду, даже к труду пастора, что читал проповедь, труду, часто заключавшемуся в ленивом шевелении языком и бегании едва открытыми глазами по тексту священнописания. И хоть Фулфорд пропускал мимо ушей большинство церковных догматов, то и дело путался в тонкостях ритуалов и не знал поименно более десятка святых, он с интересом слушал проповеди, выуживая из многословного потока простые житейские истины и морали, словно ребенок выуживает из тарелки с супом макаронины и фрикадельки. А потому мистер Фулфорд, не сказать, что против своей воли, но уж точно без особых усилий со своей стороны, имел репутацию добропорядочного христианина. Следовательно, ближайшие четыре ночи он проведет в одной комнате с аббатом Клэмерсом, уже приехавшим в поместье для тайного ритуала исповедания и ночных бдений.

                    В этом и заключалось неудобство. Дело в том, что мистеру Фулфорду не нужна была компания на всю ночь, потому как он планировал совершить небольшой моцион. Естественно, читатель может вздернуть бровь, поднять вверх руку с оттопыренным указательным пальцем и заявить: "Но лежащие на смертном одре джентльмены не склонны к прогулкам!" и будет совершенно прав. Вот только в последние дни мистер Фулфорд ощутил, что болезнь ослабила свои атаки и отступила.

                    Нет, он всё ещё собирался умереть, данное мероприятие было включено в расписание и ни в коем случае не могло быть отменено, ведь столько людей не строили планов на ближайшие недели, чтоб не пропустить похороны. Вот только в теле старика резко прибавилось сил. И узнай об этом родственники, они бы обрадовались и всей гурьбой окружили кровать больного, чего мистеру Фулфорду, вообще-то, не хотелось. Он был человеком сложного нрава и расстроенный отношением родственников и слуг, которого он, в силу своей врождённой проницательности, не мог не видеть и не понимать, мистер Фулфорд притворялся больным серьезнее, чем был на самом деле, чтобы чаще бывать одному.

                    Столь желанное время одиночества хорошо подходило для обдумывания ночной вылазки, которую мог сорвать подоспевший аббат. Благо, тучный аббат в свои пятьдесят шесть уже не отличался былой выносливостью, и мистер Фулфорд решил его измотать.

                    - Дай Бог вам сил, мистер Фулфорд, - начал аббат, сев в узкое кресло рядом с кроватью в хозяйской спальне. - Я пришёл, чтобы вы могли исповедаться.

                    "Вы сильно заблуждаетесь на счёт того, кому из нас понадобятся силы, дорогой аббат" - мысленно усмехнулся мистер Фулфорд. Впрочем, он быстро обрёл серьёзность, подумав, что последняя исповедь - дело первоочередной важности. И действительно, такое событие бывает раз в жизни, нужно подступиться к нему со всем старанием.

                    Мистер Фулфорд начал говорить. Он перечислял имена родных и близких, которым мог не угодить за свою долгую жизнь. Упоминал деяния, которые оставили чёрные пятна на белейшем полотне его совести, будь то серьезная семейная ссора или небольшая перепалка с соседями из-за десятка лишних футов пастбища, отданных при ошибочном межевании. Аббат лишь кивал и изредка вставлял одобрительные междометия, то и дело благословляя умирающего. Высказав всё, что считал действительно важным, мистер Фулфорд слегка снизил градус серьёзности. Он был уверен, что Господь уже сделал необходимые пометки в воображаемой книге, и все сказанное далее его не заинтересует.

                    Поэтому мистер Фулфорд, выскребший дочиста сундук собственных прегрешений, начал себя аккуратно нахваливать. Теперь он каялся в том, что не был достаточно щедр, но тот же час перечислял совершаемые им многочисленные пожертвования бедным и неимущим, явно превосходящие в объёмах жертвования среднего йоркширского домовладельца. Он винил себя в том, как мало доброты проявлял к самым ближним, но тут же описывал свои отношения с детьми и покойной супругой, которые выставляли мистера Фулфорда образцовым отцом семейства. Он упрекал себя в малом старании на государственной службе, но перечисленные им достижения и заслуги вполне могли бы украсить пышную эпитафию самого премьер-министра. А аббат лишь понуро кивал со скорбным лицом. В какой-то момент это шутовство так развесилило мистера Фулфорда, что он хохотнул, поспешно спрятав смешок за фальшивым болезненным стоном.

                    Аббат сочувственно склонил голову, вообразив телесные старания мистера Фулфорда. Увидев, что его голос наводит сон на собеседника, мистер Фулфорд снизил темп речи, стал говорить ещё медленнее и попытался придать речи мягкости, свойственной няне, что рассказывает детям сказки. Не прошло и пяти минут, как цель была достигнута - аббат крепко уснул.

                    Фулфорд с удивительной для едва живого человека ловкостью встал с кровати, надел свой белый халат поверх ночной рубашки и вытащил из-под подушки коробочку с белой пудрой.

                    Пудра эта была как и оружием мести, так и его причиной. Воистину, миром правят не вещи, а люди, которые используют те самые вещи в своих целях. Поварской нож как помогает в готовке вкуснейших блюд, так может послужить и инструментом убийства, но в обоих случаях остаётся бездушным куском стали, не имеющим своей воли. Так и пудра, изначально принесенная в дом Розой Фулфорд для того, чтобы загримировать мужа под арлекина в домашнем спектакле, этой ночью превратит мистера Фулфорда в призрак мщения.

                    Видано ли это? Помыслить о том, чтобы под влиянием современных веяний светской моды устраивать домашний спектакль, когда дряхлый, больной старик мечтает о тишине своих, быть может, последних месяцев? Лишь после скандала, устроенного мистером Фулфордом наедине с сыном, планируемое представление отменили, гостям разослали письма, отменяющие приглашения, а плотника, уже начавшего было мастерить деревянные кулисы, отослали домой. Но больше всего мистера Фулфорда оскорбила не сама затея, а то выражение лица, полное обиженной невинности, которое Роуз носила несколько дней после. Фулфорд помнил его, хоть прошёл уже год.

                    Мистер Фулфорд вышел из комнаты, прошёл по пустому коридору, ещё раз поблагодарив самого себя за просьбу положить мягкий ковер, заглушающий шаги. Приблизившись к зеркалу в кованной витиеватой раме, что висело напротив окна, он остановился. Из окна падал мягкий лунный свет, крадущий у темноты коридора небольшой квадратный участок пола, на краю которого и расположилось зеркало. Увидев себя в белом гриме при естественном освещении, Фулфорд чуть не подскочил на месте от страха. Так необычно и пугающе выглядела белая фигура с лицом, бледностью не уступающим белизне халата. "А не хватит ли удар Роуз?" - задумался Фулфорд? Но с чего бы ему так печься о самочувствии здоровой женщины средних лет, когда ей не было дела до страданий дряхлого старика?

                    Мистер Фулфорд прошуршал полами халата по ковру коридора и оказался у комнаты невестки. Несмотря на поздний вечер, она не спала - о том говорили отсветы свечи, видневшиеся на полу под приоткрытой дверью. Хозяину хотелось, чтобы для пущей театральности его появление сопроводил жуткий скрип двери и удар грома вдали, но погода была отменной. А найти скрипящую дверь в особняке Фулфорда так же вероятно, как встретить королеву Викторию в портовом кабаке.

                    Мистер Фулфорд вошёл. Взору его открылся вид Роуз, сидящей на кровати и читающей книгу. Фулфорду хотелось верить, что это Библия, а невестка с упоением молится за его здравие, но по обложке он узнал приключенческий роман, да к тому же без спроса взятый из своей личной библиотеки. От обиды он хотел закричать, выдав себя, но лишь глубоко вдохнул и случайно втянул носом пудру, которой набелил собственное лицо. Хрип и кашель, которым зашелся мистер Фулфорд, звучали потусторонне. Роуз оглянулась на звук и прикрыла рот руками. В ее выпученных круглых, как блюдце, глазах  читался ужас.

                    - Ты хотела увидеть арлекина, Роуз? - Прошептал Фулфорд все еще хриплым от кашля голосом больного старика. - Достаточно ли я бледен для тебя? Почему ты не радуешься спектаклю? Ведь недавно так желала развлечений...

                    Другие заранее заготовленные фразы, объяснявшие логичные вопросы о том, кто пожаловал с ночным визитом, и может ли дух покидать тело до смерти хозяина, мистеру Фулфорду не понадобились. Вместо того чтобы взглянуть на гостя с толикой подозрения, Роуз просто взвизгнула и потеряла сознание. Скользнув взглядом по распластавшемуся на кровати телу, напудренный "призрак" убедился, что невестка дышит, а значит жива, и отправился к себе.

                    Уже дойдя до своей комнаты, Фулфорд вытащил из кармана халата заранее заготовленное полотенце и отер лицо. Аббат тем временем изо всех сил помогал Фулфорду осуществить задуманное, потому как продолжал мирно сопеть с книгой в руке. Мгновение спустя мистер Фулфорд снял халат и лег на кровать, укрывшись одеялом. Он нарочно поерзал в постели, вызвав глухой скрип пружины, который вывел аббата из сна, и плут в сутане начал читать молитву с середины, будто бы и не прерывался. Мистер Фулфорд презрительно улыбнулся краешками губ и вскоре уснул.

                    Аббат уснул парой минут позже, впрочем, он был неплохим актёром и на рассвете вышел из комнаты, чтобы за завтраком изображать глубоко уставшего божьего слугу. Тем не менее, наигранная усталость нисколько не отбила у него аппетит, и он охотно поглощал угощения и пил чай, перед тем как уединился в гостевой комнате.

                    Сразу после завтрака мистера Фулфорда навестила Роуз.

                    - Как давно мы не виделись, я уже забыл, как ты выглядишь, - прошептал Фулфорд. Роуз восприняла его ухмылку за горячечный бред. Минутой позже она вытащила из кармана платья небольшой молитвенник и начала читать, прося за здравие хозяина поместья.

                    Мистер Фулфорд вслушивался, пытаясь уловить нотки фальши, но нужно было иметь богатое воображение, чтобы распознать таковые, потому что перепуганная вчерашним кошмаром (а именно на сон женщина списала увиденное давеча) Роуз от чистого сердца желала мистеру Фулфорду долгих лет и корила себя за былые проступки.

                    Позже пришли и другие родственники. Одним из первых был Майкл. Мистер Фулфорд ловил себя на мысли, что не понимает, с какой целью его навещают. То ли ради того, чтобы улучить и разделить последние часы его жизни, то ли формально делают вид, что им не все равно, и лишь изображают сочувствие из правил приличия. Ободренный утренним визитом Розы, мистер Фулфорд решил не тратить минут на воспитание и нравоучение, а пожелал сыну долгих лет счастья в браке с его замечательной женой. Удивленный Майкл растрогался и вытирал глаза, хотя слез было не видно, что вновь навело хозяина на мысли о притворстве. Мистер Фулфорд уже утомился и был готов изобразить спящего, когда сын добавил уксуса в такую сладкую беседу.

                    - Я столь благодарен аббату за его ночные бдения. Он приехал сразу, как узнал о вашем состоянии, что показывает его с самой лучшей стороны. Сегодня за завтраком я сам засыпал его вопросами о делах аббатства, и узнал, что их земли, используемые для посева овощей, пришли в негодность из-за летнего наводнения и теперь будут совсем неплодородны. Мы сговорились на то, что я отдам им в пользование на два года наше поле рядом с поворотом на Броузвик...

                    "Глупец",  подумал мистер Фулфорд. "Мало того, что он платит за то, что ленивый аббат отлынивает от работы, спит и ест в его доме, так еще и ни черта не разбирается в вопросах управления землей. Река так далеко от аббатства, что скорее Тауэр провалится под землю, чем огороды монахов затопит вода. На кого только я оставляю поместье?"

                    Мистер Фулфорд так и не нашел, что ответить, но закатил глаза и прикрыл веки. Должно быть, Майкл подумал, что отец уснул, и вскоре покинул комнату.

                    Дом погрузился в тишину. Обитатели старались не издавать лишнего шума, словно боялись спугнуть душу хозяина, уже слабо привязанную к телу. Поэтому лишь редкие громкие звуки доносились до мистера Фулфорда. Вот старые напольные часы из красного дерева пробили два в гостинной, вот домочадцы спешат к обеду, ступая по мягким коврам. Вот где-то за окном послышалась птичья трель. Вот скрипнула ножка стула, когда в столовой тучный аббат занял место, начав трапезу. Мистеру Фулфорду было интересно, о чем сейчас говорят домочадцы, но он этого, конечно, не слышал.

                    А говорили они мало, больше ели молча, погрузившись глубоко в свои мысли. Аббат подумывал о том, как выгодно получил земли в наем. Майкл размышлял о том, сколько дней должно пройти после смерти, отца, чтобы ему было не стыдно отправиться на охоту, пусть и в траурных одеяниях. Джулия подносила еду, то и дело косясь на сервант с серебряной посудой. Уэзерби в основном молчал, изредка вздыхая и сетуя на то, как обветшали и выцвели шторы на окне. И только Роуз Фулфорд единственная думала о старшем мистере Фулфорде.

                    Она нервно постучала указательным пальцем по краю блюдца и обратилась к аббату.

                    - Скажите, аббат, а как церковь относится к призракам и привидениям?

                    - С осуждением, миссис Фулфорд, - аббат был краток, предпочтя старательно жевать тост с джемом, вместо того, чтобы читать лекцию по теологии.

                    - Но раз есть осуждение, то и призраки могут быть?

                    - Конечно-конечно. Некие тени души могут в течение короткого времени после смерти той самой души оставаться на земле. Я понимаю, с чем связаны ваши вопросы.

                    Роуз сжала кофейную чашку с такой силой, что пальцы женщины побелели. Ничего по её мнению этот прожорливый монах не понимал. Область его компетенции, судя по всему, уже чем талия корсетов во французских лавках на Бонд-стрит. Смерть ещё не наступила, а призрак уже расхаживал по поместью. Чем больше пустела чашка с кофе, тем меньше Роуз сомневалась в том, что увиденное вчера не было сном.

                    - Я понимаю, - продолжил аббат, совершив мощное глотательное движение. - Всем нам хочется, чтобы близкие побыли рядом ещё чуть-чуть, пусть даже в виде бесплотного духа, но намного лучше будет, если душа спокойно отправится в трансцендентную даль, туда, где нет ни времени, ни пространства...

                    Но пока душа, привязанная к телу мистера Фулфорда, находилась там, где время все еще шло вперёд - в поместье. В доказательство этому на улице стемнело, а часы в гостинной пробили девять.

                    Аббат вошёл в комнату умирающего, шелестя полами сутаны о ковер. Мистер Фулфорд давно ждал его, но не торопился открывать глаза. Скрипнул стул, священник с кряхтением водрузил своё неуклюжее тело подле кровати, пролистнул пару страниц в священной книге и начал читать.

                    Мистер Фулфорд был слегка расстроен тем, что уже исповедался вчера. Сегодня хозяину поместья полагалось слушать, а не говорить, что исключало возможность убаюкать аббата льстивым голосом. А ведь чтец мог бодрствовать весьма долго, тем самым откладывая вылазку «призрака» на неопределённое время. Конечно, аббат мог бы не смыкать глаз до рассвета, будь таким преданным долгу, каким его видел мистер Фулфорд до личного знакомства. Вот только суждения мистера Фулфорда о духовенстве строились на еженедельных наблюдениях за проповедником с последних рядов скамеек в храме (стоит отметить, что совесть мистера Фулфорда не позволяла занимать места ближе, потому что в его представлении эти места предназначались для истинно-верующих, к коим он себя не относил). Но в планах аббата не было долгих чтений, в его планах был крепкий сон.

                    Больного хозяина поместья насторожили беглые взгляды, которые то и дело бросал в его сторону Клэмерс. Уж не заметил ли он вчерашней отлучки, и не хочет ли подловить уважаемого джентльмена на обмане и притворстве при повторной попытке уйти? Но причина такого внимания оказалась более прозаичной. Смекнув, что к чему, мистер Фулфорд прикрыл глаза и изобразил ровное дыхание спящего. Ещё немного, и аббат, второй день потчиваемый обильной и вкусной едой,  начал сопеть во сне.

                    Больной сбросил одеяло, стараясь не привести в движение воздух комнаты и тем самым не разбудить спящего божьего слугу, сунул в карман халата полотенце и начал наносить на лицо пудру. Он уже было закончил, как вдруг понял, что что-то не так. Беглого взгляда на комнату, освещаемую лишь свечой на столе, хватило, чтобы мигом обнаружить изменение. Шторы на окне - их больше не было. Управитель Уэзерби уже несколько раз на них покушался, но, видимо, воспользовался дневным сном хозяина, чтобы забрать зелёные бархатные шторы, что так нравились мистеру Фулфорду.

                    Можно ли представить, каково было смятение застывшего со стеклянным взглядом хозяина поместья? Он чувствовал себя премьер-министром, от которого в самый сложный час отвернулась партия. Он ощущал себя капитаном корабля, чья команда вероломно перебежала на соседнее судно, когда их командир лежал в каюте раненый во время абордажного боя. Предательство. С ним обращаются так, будто он уже мёртв.

                    Но он не мёртв, а твердо стоит на ногах. И не просто стоит, а идет вперед, направляясь через гостинную. И белые широкие рукава его халата подобны крыльям ангела мести. Но кому он будет мстить? Мистер Фулфорд остановился перед входом в столовую. Слева прикрытая дверь, за которой никого нет, так как ужин давно закончен, справа винтовая лестница, что ведет на верхние этажи мимо спален Майкла и Роуз, в мансарду, отданную под жилье прислуги. Так куда же пойдет ангел мести?

                    Не успел он принять решение, как из столовой послышался стук. Рука, перемазанная пудрой, открыла дверь и хозяин поместья тихо проскользнул в трапезную. О скрипе дверных петель, как уже упоминалось раньше, не могло быть и речи.

                    В столовой мистер Фулфорд поймал преступника с поличным. Прямо на месте злодеяния, да еще и с орудием в руках. Уэзерби стоял на шатком стуле возле окна и прикреплял зелёную штору к кольцам гардины. Хлипкий стул танцевал под ним, словно палуба корабля под ногами матроса в шторм, но Уэзерби сохранял равновесие.

                    Наученный опытом предыдущего дня, мистер Фулфорд вытер верхнюю губу от излишков пудры, чтобы вновь не закашляться. Сделав глубокий вдох, он  протянул: "По какому-у праву-у ты наводишь ту-ут свои порядки? Отвечай перед ду-у-ухом!" Каждая из букв "у", что встретилась в обстоятельном вопросе, была растянута дрожащим голосом, изображающим то ухание совы, то отдалённый волчий вой. Ни одна из балерин, блистающих на сцене театра Ковент-Гарден в Лондоне, не смогла бы так изящно развернуться на одной ноге, как это сделал перепуганный до смерти Уэзерби.

                    Лицо его вытянулось и побелело без всякой пудры, он издал сдавленный крик и помчался прочь через открытую дверь в гостинную. И вновь случай избавил мистера Фулфорда от необходимости объясняться и приводить аргументы в пользу того, почему его духу не сидится внутри умирающего тела.  Фулфорд подошёл к окну и взглянул на дорожку, петляющую между живыми изгородями. По ней, сверкая пятками, уносился управляющий Уэзерби. Судя по направлению бега, через пятнадцать минут он уже будет в Броузвике, сидеть в трактире «Белый олень» и вызывать недоумение на лицах редких гостей, которые под утро распустят множество слухов о тайнах и ужасах в поместье Фулфорда.

                    Хлипкий стул скрипнул, когда хозяин забрался на него и стал вешать на место старую штору. Когда работа была закончена, Фулфорд сел за стол, чтобы отдышаться - балансирование на неустойчивом стуле с задранной к потолку головой требовало всех сил, которые ещё остались в необратимо слабеющем теле.

                    Он сидел за столом и оглядывался. Ситуация вызывала тихое изумление. Каждый день по несколько раз он садился в этой комнате за трапезу. Бывало, что в силу редких и неожиданных событий - будь то раннее отправление в поездку или позднее прибытие ломой - он мог завтракать ещё до рассвета при свечах. Но никогда он не оказывался в столовой один, посреди ночи, в полной темноте. Лунный свет, что падал через не закрытую шторами часть окна, окрашивал подсвечники на столе и столовые приборы в серванте в серый, голубой и тёмно-синий цвета. Теперь любая вилка или ложка, лежащая на салфетке, казалась серебряной. Завывание ветра снаружи заставило кожу мистера Фулфорда покрыться мурашками.

                    Если бы он действительно верил в наличие в доме призраков, то на их поиски отправился бы именно сюда, и именно сейчас. Всё вокруг выглядело, как лишённая цветов гравюра средневекового мастера, где настроение задавали расплывчатые контуры, а предметы теряли границы, где одна и та же линия шла от абриса неживой скалы на горизонте и переходила в поднятую руку всадника, направляющего лошадь к той самой скале на одном из эстампов Дюрера.

                    Вглядываясь в темноту и представляя картины, мистер Фулфорд подумал, что засыпает и видит сон, потому что тени незаметно пришли в движение. Через открытую дверь в гостиную проник неизвестный, опознать его было пока нельзя, глаз различал лишь силуэт крадущегося. Лоб мистера Фулфорда покрылся холодным потом. Неужели истинный призрак поместья явился взглянуть на конкурента? Явился, чтобы показать, кто здесь хозяин, и как на самом деле выглядит обитатель потустороннего мира?  Но нет, призраки не дышат так часто и не шаркают ногами по полу. Это просто служанка Джулия наконец-то сторговалась со своей совестью и решила украсть сервиз.

                    Часто бывает, что у охотника, пытающегося услышать приближение зверя издалека, совсем теряется ощущение опасности поблизости. Так и Джулия, навострившая уши, чтобы услышать малейшее движение в господских спальных, совсем не заметила мистера Фулфорда, что находился в одной с ней комнате. Хозяин же ещё не до конца отошёл от оцепенения и наблюдал, как служанка один за одним кладёт в матерчатый мешок серебряные чашки. Стоило ей положить последнюю, как мистер Фулфорд громко и яростно стукнул кулаком по столу. Джулия подпрыгнула, чашки звякнули у неё в мешке и напугали женщину ещё сильнее.

                    - Мистер Фулфорд, - воскликнула она осипшим голосом. - Что вы здесь делаете?

                    Чего хозяин меньше всего ожидал от служанки, так это такой храбрости и прозорливости. Вместо того, чтобы оцепенеть упасть в обморок или наоборот, обрести подвижность, удирая, словно самая быстрая лошадь на ежегодных скачках в Донкастере, Джулия проявила удивительную выдержку и задала вопрос.

                    - Что я делаю в собственном поместье? - зашипел хозяин жутким голосом. - Ты забываешься, воровка?

                    Самообладание Джулии как ветром сдуло, служанка упала на колени и залилась слезами, зажимая руками рот. Все тело её сотрясалось в ритм всхлипам. Чуть успокоившись, она встала, согнулась в полупоклоне и поставила одну за одной все серебряные чашки обратно в сервант.

                    А затем, не переставая всхлипывать, спросила разрешения уйти с глаз господина подальше, и только после одобрения мистера Фулфорда ушла из столовой, так и оставаясь в полупоклоне и прося прощения шепотом.

                    Возвращение не преподнесло сюрпризов. Едва мистер Фулфорд услышал громкое сопение аббата, как совсем успокоился. Вошёл в комнату, обогнул развалившегося на стуле мошенника в сутане и лег спать. И хотя храп аббата мешал отойти ко сну, все же скоро мистеру Фулфорду это удалось.

                    Пробудился он от громкого звона колокола, что само по себе было невероятно. Ближайшая колокольня находилась в Ригби-филде, что в двадцати милях севернее, и услышать стремящийся оттуда колокольный звон было невозможно, пусть даже его попытался бы донести самый сильный попутный ветер. Спина мистера Фулфорда сильно затекла, чего обычно не бывало. Он открыл глаза и увидел, что потолок находится безумно далеко. И это вовсе не потолок, а свод церкви, в которую мистер Фулфорд регулярно ходил по воскресеньям, и даже стеклянные цветные витражи, живописующие быт святых, легко узнавались. Тут же выяснилось, и почему затекла спина - мистер Фулфорд встал и обнаружил, что спал на церковной скамье. Благо, церковь оказалась почти пуста, и некому было обратить внимания на непроизвольный акт святотатства.

                    Поднявшись, мистер Фулфорд огляделся. Плотные лучи солнца проникали сквозь витражи и окрашивали церковные скамьи в необычные цвета. Отполированное темно-коричневое дерево теперь становилось зеленым, жёлтым или оранжевым. Чудное зрелище завораживало, и Фулфорд совсем отвлёкся на него, но тихий еле слышный шорох ветра отвлек его. Прислушавшись, мистер Фулфорд понял, что это не шорох, а шепот. Возле алтаря, спиной к скамьям на коленях стояла невысокая женщина и тихо молилась. Она была единственной посетительницей. Фулфорд приблизился к ней и сел на первую скамью (сегодня ему казалось это уместным, ведь других желающих занять места не наблюдалось), чтобы дождаться, когда женщина окончит молитву.

                    Минутой позже шепот прекратился. Женщина оперлась рукой о пол и встала, при этом не особо прибавив в росте, потому как была совсем невысокой, едва ли выше пяти футов. На вид даме можно было дать лет сорок, она была полновата, обладала короткими ногами и круглым лицом. Но лицо это было столь узнаваемо, столь величественно и столь благородно, что мистер Фулфорд тут же вскочил со скамьи и бросился на колени, ибо перед ним в пустой церкви, одетая в платье с множеством лент и оборок, с головой покрытой платком, из-под которого виднелся идеальный пробор, стояла сама королева Виктория. Корона, казавшаяся маленькой на большой круглой голове Виктории, сверкала солнечными бликами, а глаза королевы светились праведным гневом.

                    - Ты, Фулфорд, - раздался и сразу заполнил всю церковь громогласный голос монаршей особы, -  слуга божий, подданный королевы, почетный служащий государства, верный муж, примерный семьянин, попечитель нуждающихся, кормилец страждущих!

                    Каждое слово врезалось в уши и отпечатывалось в сознании, будто вдавленное в бумагу типографским прессом. И с каждым словом Фулфорд ставил под сомнение сказанное. Имеет ли он право на все эти регалии, раз в голосе королевы слышна такая яростная стихия?

                    - Ты, сэр Фулфорд, достойный гражданин, но почему ты решил перечеркнуть все свои заслуги заигрыванием с тёмной силой и изображением дьявольского отродья, нечестивого духа? Уж если не доволен ты судьбой верного короне британца, а хочешь мазать лицо пудрой и блуждать во тьме, то пусть будет так!

                    С последним словом королевы громко ударил колокол, стеклянные витражи с дребезгом разбились. В церковь ворвался ураганный ветер, он подхватил душу мистера Фулфорда и с громом и визгом понёс её вон из дома господня через холодную тьму безвременья, чёрную круговерть из звёзд и вспышек. Солнце и луна мелькали то сверху, то снизу с небывалой частотой, пока не замедлились и не остановились. Всемогущий ветер отпустил Фулфорда, и он полетел с небес на землю, как Шалтай-Болтай, боясь разбиться вдребезги. Накатанная дилижансами дорога где-то у поворота на Броузвик всё приближалась и пророчила смерть…

                    Но мистер Фулфорд упал на землю не почувствовав даже легкого тычка, ни одна пора на его коже не ощутила ни дорожный гравий, ни пыль, ни горстку сена, оброненную с крестьянской телеги. Ничего. Стоило головокружению пройти, как мистер Фулфорд попытался встать, и тут же потерпел ужасающую неудачу. Невесомые ноги и руки не слушались, но вместо того, чтобы вновь упасть в пыль мистер Фулфорд просто взлетел над дорогой на высоте в один-два фута, подобно дыму от медленно тлеющего костра. Он взглянул на своё тело и понял, что и цветом, и текстурой стал схож с дымом. Сохранив форму человеческого тела, одетого в сюртук и ботинки, хозяин поместья в то же время стал серым и, к тому же, прозрачным.

                    Ветер подхватил несчастного и понёс в сторону родного дома. Мистер Фулфорд хорошо видел особняк, хоть и кувыркался в воздухе, тем более что теперь он мог видеть и сквозь собственную руку, и сквозь свою прозрачную ногу, и даже сквозь собственные закрытые веки. Перспектива кружиться, как лист, падающий с дерева, не нравилась Фулфорду, и он быстро приноровился управлять своим лишенным плотности телом. Так что теперь он летел вполне осознанно и целенаправленно, приближаясь к родному поместью.

                    Вскоре он увидел впереди человека, шедшего в ту же сторону. Пыльный сюртук управителя и шлейф из аромата, за который джентльмен должен быть благодарен ночи проведенной в компании односолодового виски, помогли опознать Уэзерби. Фулфорд догнал его, но продолжал лететь позади. Сердце управителя сейчас вряд ли крепко, да и нервы ни к черту, и мистер Фулфорд опасался предстать перед слугой в своём новом виде. Пока Фулфорд переминался с ноги на ногу (мы лишь обозначаем нерешительность, образно выражаясь, так как он вообще не стоял на ногах, а летел), Уэзерби сам остановился и развернулся, глядя с прищуром прямо на Фулфорда. Во взгляде управителя читалось подозрение и внимательность, но абсолютно никакого узнавания или страха.

                    Его не заметили. Фулфорд был поражен. Уважаемый джентльмен, глава семейства – он не был привычен к тому, что люди не соизволят отличать его от пустого места. Да, иногда на званом балу, когда рядом с ним стояла какая-нибудь молодая красивая дама лет семнадцати, он еще мог принять тот факт, что его не замечают в течение нескольких мгновений. Но сейчас, посреди белого дня на пустой дороге. Видано ли это? Призрак облетел Уэзерби, завис у него на пути и замахал руками, громко крича. Но всё тщетно. Уэзерби прошёл сквозь него, лишь чуть поежился, словно от дуновения легкого ветра.

                    Так вот какова судьба фантома? Быть бестелесным, неосязаемым. Никак не смочь повлиять на мир живых. Теперь-то Фулфорд понял, чем был так недоволен святой дух, принявший обличье монаршей особы. Действительно, не стоило заигрывать с потусторонним.

                    - Проклятый хозяин, если он при жизни носится по поместью в виде духа, что же будет после его смерти? Живым не давал мне покоя, так ещё и мёртвым, как пить дать, займётся тем же самым, - бормотал себе под нос Уэзерби.

                    Губы Фулфорда, бескровно-бледные, как полагается призраку, сжались, выражая досаду. В его честолюбивой голове возникла было мысль, что недавняя встреча с призраком заставит слугу переосмыслить свою жизнь, изменить взгляды и встать на новый путь, но, как оказалось, ничего подобного в планах Уэзерби не намечалось.

                    Тем временем ветер унёс Фулфорда прочь от управителя. Бесплотный дух несколько раз перекувыркнулся и оказался подле окна на втором этаже особняка. Фулфорд, не раздумывая, просочился сквозь окно прямо в родную библиотеку. Нет места лучше для размышлений, чем уютное помещение, наполненное светом от широких окон, где массивные полки стоят рядами до потолка и хранят в себе как воспоминания о прочитанных книгах, так и загадки ещё не открытых томов.

                    Вот только теперь уединение было нарушено, потому что на любимом кресле мистера Фулфорда возле пузатого горшка с высоким цветком-гибискусом восседала Роза Фулфорд. Она бесцеремонно сняла туфли и залезла с ногами на кресло. И будто этого было мало! Она вновь держала в руках приключенческий роман, но на этот раз преступление отличалось особой жестокостью. Потому как руки Розы были покрыты кровавыми пятнами! Но пятна с кровью объединял лишь цвет. Всё было намного хуже! Она ела вишню! В библиотеке! На столике с резными ножками, похожими на осьминожьи щупальца, стояла чашка, с красными спелыми вишнями! Мистер Фулфорд заглянул через плечо Розы и увидел, как она оставляет красные отпечатки пальцев на странице столь дорогого ему тома.

                    - А-а-а-а! – обезумевшее закричал призрак, желая чтобы крик его услышал весь дом. Но желание это не было исполнено. Розе почудилось, что где-то за окном каркнул ворон, а может залаяла собака, или крикнул кто-то из слуг. Она глянула на живую изгородь, пожала плечами и перевернула страницу, оставив ещё один красный отпечаток. Однако, мистер Фулфорд этого уже не увидел, потому как он улетел сквозь стену с приключенческими романами, просочившись между томами «Робинзона Крузо» и «Путешествий Гулливера».

                    Он летел сквозь стены и лестничные пролеты, метался между комнатами. Пролетал сквозь портреты и вазы. Кричал, что есть мочи и мечтал о том, чтобы обзавестись парочкой окровавленных цепей с пристегнутыми к ним кандалами, чтобы греметь, наводя на людей ужас. Но его никто не слышал.

                    В конечном итоге безумная гонка завершилась там же, где должна была завершиться жизнь мистера Фулфорда – в комнате с его собственным пока еще живым телом. Призрак пролетел сквозь закрытую дверь и воспарил над кроватью, где возлежал мистер Фулфорд. Взглянуть на своё лицо – пусть даже не настоящее, а приукрашенное художником, что рисует портрет и  слегка сглаживает многие недочеты – очень страшно. Но как же страшно взглянуть на собственное натуральное лицо, тона которого продиктованы предсмертной бледностью.

                    Мистер Фулфорд испуганно смотрел в это лицо, благодаря всех святых, за то, что его глаза открыты. Но святые отвернулись от того, кто заигрывает с потусторонним. Очи умирающего открылись и втянули летающий над смертным одром дух внутрь страдающего тела. Фулфорд поправил на шее кофейного цвета шарф, мешающий ему вдохнуть, затем попросил у аббата стакан воды. Пара глотков прокатилась по сухому горлу, этого стало достаточно, чтобы хозяин поместья высказал просьбу пригласить нотариуса.

                    Старый нотариус, водрузил на нос пенсне и принялся записывать. Он повидал много причуд умирающих, и торопливое переписывание завещаний в последние моменты жизни совсем его не удивляло. Не удивляли и весьма странные поручения мистера Фулфорда.

                    Майклу Фулфорду завещалось всё имущество и большая часть денежных средств отца при исполнении Майклом единственного условия. С условием: в течение пяти лет с момента смерти мистера Фулфорда обьем земельных владений Майкла не мог уменьшиться ни на один квадратный дюйм.

                    Розе Фулфорд завещалась приличная сумма денег, которой хватило бы на безбедное существование, при исполнении ею единственного условия. На три года ей запрещалось устраивать в поместье Фулфордов какие-либо званые вечера.

                    Служанке Джулии завещался сервиз на шесть персон. Шестая часть этого сервиза переходила ей в пользование за каждый месяц добросовестной службы, таким образом, весь сервиз должен был оказаться у неё через полгода.

                    Управителю Уэзерби… Мистер фулфорд взглянул на зелёные шторы, качавшиеся на окне от легкого сквозняка… Из-за штор был слышен шёпот, звавший на ту сторону. Мистер Фулфорд улыбнулся, новое счастье звало его. Счастье было совсем рядом.