Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Мара

Сборник
Весенний романтический конкурс (2021)
  1.  

Все жили в ожидании конца. С тех пор, как произошло Крушение, счастливое будущее было перечеркнуто, оно навсегда омертвело, став глупой и пустой картинкой. Даже у детей глаза потухли. Проклятые и забытые, люди доживали свой невеселый век на этой планете. И когда все умрут, останутся лишь Бродяги с их огромными белыми крыльями.  

Под персиковым небом раскинулся город Ульво – великий, но ныне одряхлевший, сотворенный из бетона и стали, из разбитых надежд и амбиций, ощетинившийся башнями многоэтажек и шпилями электростанций, город луны и солнца. У ворот его двое мутантов с болезненно искривленными, узловатыми конечностями спорили со стражником. Похоже, тот не хотел впускать их в город. Мутанты настаивали, потом умоляли, пытались всучить ему какие-то корзинки, один встал на колени. Наконец стражнику наскучил этот спор. Выхватив игольник, он сделал выстрел в воздух, и напуганные мутанты, побросав свой нехитрый скарб, бросились прочь. Стражник спрятал игольник в кобуру, а на одну из корзинок с размаху наступил, так и не удосужившись проверить, что же внутри. 

- Зачем он так с ними, Саймон? – спросила Мара, обернувшись к нему.  

Увиденное она явно приняла близко к сердцу. Вид у нее был потрясенный, расстроенный. 

Саймон пожал плечами. 

- Здесь не любят порченных. 

- Я тоже порченная, – тихо сказала девочка.  

- Нет, - сказал Саймон твердо. – Ты нормальная. Никогда не забывай об этом.  

Крытый экипаж перед ними наконец-то прошел досмотр и въехал под сень города, и место перед воротами освободилось. Саймон легонько стегнул коня поводьями и направил телегу к таможенному пункту. Кривоносый стражник уставился на него осоловелыми, злыми глазами, затем ощупал взглядом съежившуюся на облучке белокурую Мару. У Саймона вдруг зачесались кулаки подправить ему нос.  

- Справка о чистоте крови есть? – дежурным тоном осведомился стражник, не отрывая глаз от Мары. 

- Нет. 

- У девочки тоже? – с сожалением спросил стражник. – Тогда вид на жительство вам не светит. Только разрешение на визит. С вас полтора эскудо и чтоб через три дня выехали в том же составе, в котором прибыли. Прятаться бесполезно, все равно найдем, - и он указал на стену, всю обклеенную плакатами. Там были дагерротипы людей различного пола и возраста, с надписью «Разыскивается за нарушение правил учета». Часть из них была перечеркнута густой черной краской. Нетрудно догадаться, что с этими людьми стало. 

Саймон вытащил из кармана кошелек и отсчитал нужную сумму. Деньги, которые они с Марой накопили за трудное, но продуктивное лето, стремительно утекали. Кто знает, сколько останется после лечения – если вообще хватит, конечно. 

Приняв деньги, стражник поставил кляксу в тетради и поманил их к себе в будку. 

- Пожалуйте за дагерротипом, - и он гадко усмехнулся, глядя на Мару. 

  1.  

В городе было шумно и грязно. Саймон быстро потерялся среди его длинных, извилистых, изломанных улочек. Он вел телегу сквозь запруженные площади и пытался при этом не наехать на многочисленных его жителей и гостей, которые совершенно бесстрашно вышагивали по своим делам, не обращая внимания на транспорт. Здесь были люди всех мастей и расцветок, всех стран, еще остававшихся на континенте – от Заграбы до Муновии, от Ахейма до Восточных марок. Все яркие, шумные, говорившие на множестве языков. А вот кого не было, так это мутантов. Нелюди не нашлось места в Ульво. 

Саймон искал ближайший постоялый двор. Он хотел оставить телегу и поскорее заняться делами. 

- Саймон, смотри, - Мара вдруг дернула его за рукав и показала куда-то вверх. 

Он поднял глаза и увидел далеко впереди белокаменную башню, которая высилась над окрестными зданиями, как воздетый палец. Заканчивалась она широкой площадкой в форме тарелки. Саймон сразу понял, что это. Башня Бродяг. Именно сюда они опускались, возвращаясь из своих долгих путешествий. Именно здесь их встречали хлебом и солью, а они в ответ щедро делились с людьми той мудростью, что по крупицам собирали в мрачных пространствах космоса, среди замерзших планет и пылающих солнц. Именно в это место им с Марой и требовалось попасть. 

Ведь если Бродяги не смогут вылечить Мару, то кто? 

Саймон переглянулся с девочкой и поймал ее ответную улыбку.  

- Поехали? – спросил он. 

- Угу, - радостно кивнула Мара. 

К Башне они добрались лишь спустя пару часов. Город был огромным, а ехать через все его улицы оказалось трудным занятием. Башня росла, понемногу затмевая горизонт. Наконец Саймон остановил телегу возле тяжелых ворот, за которыми начинал ее внутренний двор, и спрыгнул с облучка. Мара разволновалась и тоже попыталась сойти, однако ей Саймон велел пока сидеть на месте. Он подошел к воротам, и Башня нависла над ним всей своей давящей громадой. 

Саймон постучал в ворота. Стук по толстому дереву вышел неразличимо тихим. 

Впрочем, его все равно заметили. 

- Кто? – строго спросили его из-за ворот. 

- Просто посетитель. Я бы хотел… - запинаясь, начал Саймон. 

- Пропуск есть? – перебили его. 

- Какой пропуск?  

- Уходи, - емко ответили ему. – Вернешься с пропуском. 

- Я могу заплатить… Подождите… Я заплачу… 

Молчание в ответ. 

Саймон вернулся к телеге и сказал расстроенной, все слышавшей Маре: 

- Время еще есть. Поехали на постоялый двор. 

  1.  

Мара сидела на кровати и раскладывала на простынях дагерротипы. Это было ее любимое занятие. Картинки ей привозил из путешествий отец. Как торговцу, ему довелось побывать в самых разных местах планеты, и везде он покупал дагерротипы, а также просто картинки, изображавшие людей, природу, города. Мару они страшно радовали, она могла целыми днями рассматривать их и мечтать о далеких странах, а вот Саймон относился к этому весьма скептически. Однажды он силой забрал у сопротивлявшейся Мары одну из ее любимых «картинок», сказав, что их и так много, и подарил Адельке, девочке с соседней фермы. Вся в слезах, Мара наябедничала отцу. Был страшный скандал. Отец вздул Саймона ремнем, затем поехал к соседям и потребовал вернуть дагерротип. С Аделькой Саймон долго потом не разговаривал. 

С тех прошли годы. Отец давно почил в земле. Саймон из мальчика вырос в долговязого юношу, а затем и в мужчину. Кареглазая насмешница Аделька вышла замуж совсем за другого. А Мара так и осталась прежней. Саймон с отцом нашли ее однажды в поле, заплаканной и растерянной, ничего не помнившейся о себе белокурой девочкой. Поначалу она была для Саймона старшей сестрой. Затем он перегнал ее в росте, и Мара стала младшей. Теперь ее все чаще принимали за его дочь. Не сказать, чтобы ее это радовало. Мара болезненно переживала их все большее отчуждение друг от друга. Однажды, когда еще был жив отец, Мара сказала Саймону: 

- А ты можешь больше не взрослеть? Как я?  

- Так не бывает, - ответил Саймон. – Люди взрослеют, такова их природа. 

- А почему со мной не так? 

- Не знаю. Думаю, ты взрослеешь, просто незаметно. 

- Нет, - убежденно сказала Мара. – Наверное, я больная. Когда-нибудь ты станешь взрослым, и тебе будет со мной скучно. Тогда ты меня бросишь, и я вновь потеряю память.  

- Я тебя не брошу, - рассмеялся было Саймон, но она схватила его за рукав. Вид у нее был крайне серьезным. Мара сказала: 

- Я тоже повзрослею. Как ты. Я все, что смогу, сделаю. 

И она действительно старалась. 

Когда умер отец, им пришлось отказаться от наемных работников. Денег не было ни гроша. И тогда Саймон начал пахать поле самостоятельно, не щадя спины. Несмотря на его запреты и увещевания, Мара выходила на работы вместе с ним. Она упорно трудилась, как и остальные фермерские женки и дочери, и ни разу не жаловалась на хрупкость своего организма. Помимо этого, Мара научилась заправски обходиться с плотницким инструментом. Саймон сам поражался, как она повзрослела – по сравнению с той же Аделькой. Мара не боялась трудностей, могла день и ночь работать, не покладая рук, могла взять ружье, чтобы отпугнуть волков от стада, прекрасно считала все их доходы и расходы, и могла вычислить, когда им стоит подтянуть пояса, а когда можно расслабиться и взять перерыв. И все равно она так и не стала полноценной женщиной. Когда к ним заезжали соседи, то смотрели на Мару со смесью жалости и ужаса, а кто-то и вовсе намекал Саймону, что маленький звереныш, похоже, является мутантом, и неплохо было бы от нее избавиться. Саймона эти разговоры злили, он переживал, часто срывался. Поняв это, соседи стали заезжать все реже. Недавно, впрочем, у них побывала Аделька. С ней был ее трехлетний сынок. Мара провела с ребенком некоторое время в гостиной, играя и искренне веселясь, поднимая его в воздух и кружа, пока Саймон и Аделька негромко беседовали на кухне. В этот момент Саймон никак не мог отделаться от мысли, что для Адельки и прочего мира Мара является его настоящей дочерью. Когда же Саймон проводил их гостью и вернулся обратно, Мара встретила его на крыльце и странным решительным голосом сказала, глядя ему в глаза: 

- Саймон, а поехали в Ульво. Туда прилетают Бродяги. Хочу, чтобы меня вылечили. 

  1.  

Мара оторвала взгляд от дагерротипов и посмотрела на него, застывшего в дверях. 

- Как дела? – спросила она. 

- Неважно, - честно ответил Саймон. – Бродяги уже завтра прилетают. А у нас только два дня в городе осталось. Я узнал, что за пропуск, о котором на входе говорили. Это дело долгое. За такой срок и без больших денег его не состряпать, никак. Что делать, не знаю. 

- Ничего страшного, - тихо сказала Мара. – Не получится, так не получи. Иди сюда, давай на карточки посмотрим. Тебе ведь они тоже нравятся, я с детства помню. 

Саймон мотнул головой. 

- Не, это потом. Пойду вниз спущусь.  

- Хочешь выпить? – печально и понимающе спросила она. – Ну, пей. 

Сгорая от стыда, Саймон спустился в трактир на первом этаже и заказал себе пива. К нему вскоре присоединился очень сутулый, едва ли не горбатый мужчина в просторных, чутка истрепанных одеждах. Чокнувшись вместе с Саймоном, он представился: 

- Джекс. Видел сегодня, как вы пытались в Башню попасть. 

- Ну, - буркнул Саймон. – И что? 

- Могу организовать пропуск. Конечно, не официальный.  

- И за сколько? – хмуро спросил Саймон, подозревая подвох. 

- Сорок эскудо, - улыбнулся Джекс. Лицо у него было странное, непонятного возраста. С равной вероятность ему могло бы и тридцать, и пятьдесят лет.  

- Нет у меня таких денег, - подумав, соврал Саймон. 

Он рассудил так: вряд ли Бродяги возьмутся за Мару бесплатно. Большую часть все равно придется потратить на это.  

- Жаль, - не особо расстроился Джекс. – А сколько у тебя есть? 

- Двадцать три эскудо, - назвал Саймон для правдоподобия неровную цифру. 

- Идет, - подозрительно легко согласился Джекс. – Хотите посмотреть, как Бродяги из космоса прилетают? Это можно. Я в Башне работаю, проведу вас через служебный вход. Вместе с девочкой. Не бойтесь, - добавил он, видя сомнения Саймона. – Деньги потом. С одним лишь исключением: купите мне еще пива. На один из моих эскудо, разумеется. 

  1.  

Дверь отворилась, и чуть похмельный Джекс, выглянув наружу, поманил их рукой. Саймон и Мара, надевшие на себя белые накидки с капюшонами, прошмыгнули внутрь. Такие накидки носили работники Башни. Обслуживающий персонал. Бродяги, по крайней мере, взрослые, появлялись здесь лишь время от времени, поэтому Башня нуждалась в обыкновенных людях, которые бы поддерживали чистоту и порядок, а также ухаживали за молодыми Бродягами, еще не отрастившими крылья. Одним из таких людей и был горбатый Джекс. 

- И скольких человек ты уже провел так? – спросил Саймон, пока они неторопливо шли через внутренний двор, стараясь не встречаться с другими работниками. 

Джекс хохотнул. 

- Достаточно. 

- А вдруг мы желаем зла Бродягам? – спросил Саймон. – Вдруг у нас оружие под накидками? 

Мара испуганно дернула его за рукав: перестань. 

Однако Джекса это не смутило. 

- Бродяги голыми путешествуют через космос. Ты правда думаешь, что им можно навредить оружием? 

Сказав это, он толкнул дверь Башни, за которой открывалась винтовая лестница.  

- Прошу за мной. Мы опаздываем. 

- Так солнце еще низко, - оглянувшись, сказала Мара. – Они ведь в полдень прилетают. 

- Сейчас поймешь, о чем я, девочка, - сказал Джекс. 

Сколько они так поднимались по этой бесконечной лестнице, Саймон подсчитать не мог – но точно больше часа. Он совершенно выбился из сил. Периодически на площадках встречались двери, которые вели на этажи. Между ними сновали люди в белых накидках. Не обращая внимания на троицу, они спешили по лестнице – быстрым, экономным шагом, нисколько не выглядя утомленными. Кто-то поднимался, а кто-то спускался. Было видно, что люди эти привычны и к лестнице, и к задаваемому ею ритму. Саймон начал беспокоиться, что их легко обнаружат, раз они так откровенно утомились, но Джекс успокоил его, сказав, что в Башне достаточно и своих новичков. Мара держалась молодцом. У нее явственно сбоило дыхание, но она ничуть не жаловалась. Только тихонько всхлипывала время от времени. 

- А здесь нет какого-нибудь подъемника? – сквозь одышку спросил Саймон во время одного из перерывов. – Лифта? 

- Бродягам это неинтересно, - ответил Джекс. 

- А остальным? 

- Говорю же, Бродягам это неинтересно, - повторил Джекс. – Надеюсь, вы не взяли с собой ничего железного?  

Саймон и Мара переглянулись, затем дружно помотали головами. 

- Славно. Скоро будет стена, за которой расположены датчики. Они настроены на железное оружие. Смотрите, чтобы на вас они не среагировали. 

- Ты же сказал?.. 

- Бродягам вы навредить не можете. Но вот нападение все равно их расстроит. Они привыкли считать людей своими верными друзьями, и расстраиваться по этому поводу не хотят. 

Саймон взял Мару за руку. В ответ она чуть сжала его пальцы. Обоим было страшно. Глядя на них, Джекс усмехнулся и продолжил путь. 

Датчики, где бы они ни были, так и остались безгласными. 

Наконец Джекс отворил перед ними следующую дверь, ничем внешне от отличавшуюся от остальных. 

- Пришли.  

  1.  

Впереди расстилался огромный зал с пузырчатым полом. На его твердой поверхности было множество одинаковых полусферических углублений, выстланных изнутри упругим бежевым материалом, где мог, если свернуться клубком, уместиться взрослый человек. Потолок над залом выгибался вовнутрь; в самой нижней его части было прорезано круглое отверстие, через которое виднелся краешек персикового неба. Из застекленных окон, опоясывающих зал, лился ровный мягкий свет. По краям зала стояло множество людей в белых накидках. Все они негромко переговаривались и время от времени смотрели на отверстие в потолке. Вся подготовительная работа, очевидно, уже была закончена. Ждали только Бродяг. 

- Вставайте сюда, - шепнул Джекс. 

Саймон и Мара заняли свои места в толпе, опасаясь и словом обмолвиться между собой.  

Наконец раздался слабый шум крыльев. Белые накидки разразились радостными криками. Они обнимались, хлопали товарищей по спине. Кто-то воздевал молитвенно руки. Кто-то плакал. А Бродяга между тем появился. Саймон ожидал, что он, хлопая крыльями, мягко опустится в зал, пройдя через отверстие – такую картину рисовало его воображение. Однако Бродяга вполз через отверстие уже со сложенными крыльями, карабкаясь по потолку, как летучая мышь. Мышцы на спине двигались у него совершенно не по-человечески. Пальцы заканчивались мощными изогнутыми когтями, как у хищных птиц, а оперение было тусклым и грязным. Бродяга прополз по потолку еще немного и одним прыжком вдруг опустился в углубление на полу. Сев в позу лотоса, он прикрыл обнаженное мускулистое тело крыльями. К нему немедленно подбежали люди и начали вычищать перья от налипшей грязи и паразитов.  

- Бродяги, - сказал Джекс со странной тоской в голосе. – Вечные странники. Хотел бы и я быть среди них. 

- А ты... – начал было Саймон, но осекся. 

Джекс выразительно пошевелил сутулыми плечами, надежно прикрытыми накидкой. 

- Да. Мой отец – Бродяга, а мать – человеческая женщина. 

- Разве так бывает? – удивилась Мара, явно сгорая от желания коснуться плеч Джекса. 

- Бывает, бывает, - усмехнулся он. – Смотри на настоящих Бродяг, девочка. Мои-то крылья хоть и проклюнулись с возрастом, но их настоящим не чета.  

Между тем через отверстие в зал вползало все больше и больше Бродяг, и полусферы в полу понемногу заполнялись. Вскоре и рядом с ними опустился Бродяга. Он был маленького роста, жилистый, с желтыми глазами и хищным моложавым лицом. Между бедер, по-птичьи выгнутых назад, торчал небольшой безволосый пенис. Бродяга хлопнул крыльями, едва не сбив оказавшихся рядом, после чего широко расправил их. Саймон решил, что это его шанс. Когда люди вокруг устремились к Бродяге, чтобы почистить его перья, Саймон очутился в этой толпе одним из первых. Растолкав остальных, он рывком опустился на колени перед удивленным Бродягой и воскликнул: 

- Прошу, не казните! Позвольте к вам обратиться! 

- Что это значит? – высоким голосом осведомился Бродяга, заслоняясь крыльями. 

На плечи Саймона легли многочисленные руки; недовольно гудя, люди потащили его назад. Вскрикнула Мара, которую белые накидки оттеснили назад, застонал недовольный Джекс. Отбиваясь от назойливых рук, Саймон воскликнул еще раз: 

- Пожалуйста! 

Гневно раздувая ноздри, Бродяга все же сделал небрежный жест, и Саймона отпустили. 

- Говори. 

- Выслушайте меня! Вы – межзвездные путешественники. Вам ведомы все секреты Земли и космоса, настоящего и прошлого. Моя… моя дочь больна. Прошу, помогите ей. Не за бесплатно, конечно! – добавил зачем-то Саймон, впервые осознав, насколько жалко это звучит перед лицом Бродяг. – Я заплачу столько, сколько попросите! 

- Мы никого ни о чем не просим, - высокомерно произнес Бродяга. – Мы лишь выслушиваем просьбы. Где твоя дочь? 

В полной тишине, нарушаемый лишь хлопаньем крыльев, Мара вышла вперед. 

Взгляд у нее был опущен вниз, щеки сильно покраснели, кулаки сжались.  

«Зря я назвал ее дочерью, - спохватился Саймон. – Она ведь этого не любит». 

- В чем состоит твой недуг, дитя? – холодно спросил Бродяга, рассматривая Мару. – Не спеши отвечать. Подумай хорошенько. Можешь сказать мне на ухо, - и, сделав длинный шаг своей птичьей лапой, он наклонил голову к Маре. 

Мара ответила. 

Выслушав ее, Бродяга обернулся к Саймону и тем же высоким голосом произнес: 

- Мы займемся ею. Сдается мне, все намного проще, чем ты думаешь. А пока возвращайся на улицу. Вижу, ты хоть и наш работник, но девочку провел незаконно. Отныне ты уволен. Жди результатов снаружи. 

И он положил когтистую ладонь на худенькое плечо Мары. Не выдержав испытующего взгляда Бродяги, Саймон кое-как пробормотал сдавленные благодарности и отвернулся. 

  1.  

Прошло несколько длинных, мучительных часов прежде, чем его вновь допустили в Башню, на этот раз – в ее центральный холл. Все это время Саймон провел перед воротами, не находя себе места. Мимо проходили белые накидки, окидывая его любопытными взглядами, но никто так и не заговорил. Джекс же испарился, словно его и не было. Даже за деньгами не рискнул подойти. Еще бы. Наверное, боялся увольнения. 

Наконец часовой, все это время наблюдавший за ним с наблюдательного пункта, крикнул Саймону: 

- Заходи! 

Он вошел в Башню. 

В просторном, по-медицински холодном холле, где сновали безучастно белые накидки, его встретил давешний Бродяга. Саймон мимоходом удивился, какой он низкий. Ростом ему по грудь и ненамного выше Мары. На этот раз Бродяга был одет - в белоснежную тунику, не стеснявшую крыльев, и сандалии, благодаря которым его когти не царапали пол. Мара шла впереди. Саймон сразу понял, что здесь что-то не так. Лицо у Мары было бледным и буквально убитым. 

- Что произошло? – спросил он взволнованно. 

- Дорамун обследовал меня, - сказала Мара чуть слышно, кивнув на Бродягу, который стоял, скрестив руки на мускулистой груди. – Другие тоже посмотрели, чтобы точно не ошибиться. 

- И? 

- Они сказали, что я – Бродяга. 

Мир закружился, затем резко встал на место. Наверное, он знал об этом. Догадывался где-то в глубине души. 

- Что это значит? – растерянно произнес он. 

- Выходит, я не больная, Саймон, - сказала Мара, стараясь не глядеть ему в глаза. – Просто не такая, как ты. Мы очень различаемся. И знаешь… 

Она замерла, не в силах произнести нужных слов. 

- Мара хочет сказать, - подсказал Дорамун, - что ей лучше остаться здесь.  

- Почему? – вскричал Саймон. 

Мара отвернулась. 

- Бродяги живут, по самым осторожным прикидкам, несколько тысяч лет, - высоким голосом произнес Дорамун. – Она высшее создание. А ты – мигоживущий. Ты состаришься и умрешь, когда она еще не достигнет половой зрелости. Мара уже рассказала мне, что вас связывают некие особые отношения. Однако это не любовь. Совсем не любовь. Твоя миссия выполнена, друг мой. Ты доставил Мару сюда, а о прочем можешь отныне не беспокоиться. Тут ей будет хорошо. Скажи ей прощай. Отныне ваши пути расходятся. 

Саймон понял, что его губы дрожат от незаслуженной обиды.  

Он ощутил себя преданным. 

- Может, вы перепроверите? – пробормотал он. – Дайте нам срок. Мы вернемся потом…  

- Что за чушь! – воскликнул Дорамун, расправляя огромные крылья, уже приглаженные и вычищенные от паразитов. – Прощайся сейчас. Мы скоро улетаем, и Мару заберем с собой на орбиту. Иного шанса не будет!  

Саймон вздрогнул от его окрика. 

Затуманенными глазами он искал взгляд Мары, но она отвернулась и упорно смотрела в стену. 

- Мара… - жалко пробормотал он. – А как же карточки? Ты оставила их в гостинице. Хочешь, я тебе их принесу? Я быстро… 

Но она молчала, прикрытая от него широким крылом Дорамуна. 

  1.  

Сидя в трактире, Саймон опустошал один стакан за другим, стараясь вымыть любое свое человеческое чувство, низвести себя до беспамятного животного. Алкоголь шел легко, безболезненно, и скапливался в желудке ядовитой отравой. Однако задача была выполнена лишь частично. Саймон по-прежнему помнил. 

Где-то издалека, из ватной тишины добрался до него неразборчивый голос. 

Саймон не смог разобрать слов, поэтому продолжил пить. 

К нему подсел кто-то. Саймон повернул голову и увидел рядом щербатую рожу. Он не стал спрашивать, кто это – просто поднял бокал с вином и показал, что хочет чокнуться с этим человеком. Однако Щербатый не был настроен дружелюбно. Вместо этого он выбил бокал из руки Саймона и рявкнул: 

- Я спросил, где твоя справка! 

- Какая справка? – едва ворочая языком, пробормотал Саймон. 

- О чистоте крови!  

- У меня ее нет, просто разрешение на визит… Скоро истечет… 

- Значит, ты мутант! – обличительно воскликнул Щербатый. – Кто впустил сюда это животное, господа хорошие?  

И он столкнул Саймона с табуретки.  

Потеряв равновесие, всей своей массой Саймон обрушился на пол. Вдрызг пьяный, он не ощутил никакой боли.  

- Эй, Леброн, - проворчал трактирщик откуда-то сверху. – Я гляжу, ты опять к моим клиентам пристаешь? Пшел вон отсюда, пока не пристрелил! 

- Ну-ка попробуй! – с вызовом произнес Леброн. 

Шум наверху нарастал. Люди яростно спорили друг с другом. Все больший и больший их круг включался в свару. Наконец у кого-то не выдержали нервы. Огромный парень подошел сзади к Леброну и вдруг хватил его головой о стойку. Кто-то выхватил нож. Раздался надсадный крик. Затем - звуки ударов. После этого Саймон уже перестал понимать, что происходит, и расслабился. Сознание его наконец-то заволокла тьма. 

Очнулся он где-то в переулке за трактиром. Было прохладно и свежо. Страшно гудела голова, по щеке текло что-то влажное, то ли пот, то ли кровь. Опустившись на одно колено перед Саймоном, уже знакомый ему Джекс методично шарил у него в карманах. 

- Что ты делаешь? – пробормотал Саймон.  

- Возвращаю свое, - сказал Джекс. – Ты мне денег обещал, помнишь? 

Наконец он нашел кошелек и раскрыл его.  

Отсчитав сорок эскудо, Джекс улыбнулся и кинул почти пустой кошелек Саймону. 

- Держи. 

- Мы договаривались о двадцати трех, - зачем-то сказал Саймон, хотя ему сейчас никакие деньги не нужны были. Даже если бы тот забрал все, он бы не сопротивлялся. 

- А это мне за будущую услугу, - посерьезнел Джекс. 

Саймон поморгал глазами. Смысл сказанного не сразу дошел до него. 

- О чем это ты?  

Вместо ответа Джекс вложил ему в ладонь скомканную бумажку.  

- Как дойдешь до своей комнаты, разверни и прочитай. Нет, тут можешь не стараться. Все равно слишком темно. А пока - бывай. Где меня искать, спросишь потом у трактирщика.  

И он ушел, скрывшись во тьме. 

Кое-как встав, Саймон на дрожащих ногах вошел в разгромленный трактир, где убирались сейчас две недовольные девушки, принявшиеся тут же ворчать на него, и добрался до своей комнаты. Он несколько раз промахнулся, пытаясь включить свет. Привалившись, к стене, Саймон развернул бумажку. Прочитать ее удалось не с первого раза. Буквы яростно прыгали. Наконец немыслимым усилием Саймон все-таки свел их в один текст. 

«Мне тут плохо. Забери меня отсюда. Давай будем, как раньше. Мара». 

Бумажка выскользнула из его рук и плавно опустилась на пол. 

  1.  

На дворе стояла кромешная ночь. 

- Ну и несет же от тебя, - сказал Джекс, принюхиваясь. – Целый день ведь прошел, должно было отпустить. Или ты снова пил? 

- Нет, - сказал Саймон, поправляя на себе белую накидку. 

- Смотри Бродягам не попадись. Они такое не любят. 

- А разве они не спят по ночам? 

- Не всегда, - поморщился Джекс. – Не всегда. За мной. 

Знакомыми путями они пробрались на задний двор Башни. Затем Джекс осторожно отворил дверь и впустил внутрь Саймона. Поднимаясь по лестнице, они почти не переговаривались, так как Саймон после первых же пролетов утратил ровное дыхание. Он начал задыхаться от недостатка кислорода в крови и острой изжоги. Приходилось делать остановки – гораздо чаще, чем в прошлый раз. Однажды дверь раскрылась перед ним, и на площадку вышел один из белых накидок. Принюхавшись, он неожиданно ткнул пальцем в опешившего Джекса: 

- Опять ты пил!  

- Есть такое, - криво усмехнулся Джекс. – Но ты же никому не расскажешь? 

- Держи карман шире. Расскажу. 

- Ну же, - заюлил Джекс. – Не будь занудой! Смотри, я тебе два эскудо дам. А?  

Он вручил недовольному товарищу две монеты и начал мягко подталкивать его в сторону двери. Тот не особо сопротивлялся, растирая монеты в кулаке с характерным звоном. Джекс закончил выпроваживать его, затем обернулся к затихшему Саймону. 

- Смотри, какие расходы из-за тебя, пьяница! 

- Зачем ты вообще помогаешь мне? – задал Саймон мучивший его вопрос. 

Джекс осекся. 

- Осталось немного, - вместо ответа буркнул он. – Сам все увидишь. 

Спустя несколько пролетов он отворил дверь и провел Саймона в одну из комнат Башни. Там под лунным светом, льющимся из окна, безмятежно спали дети, прямиком на полу, обняв друг друга кто рукой, кто ногой. Все они были возраста Мары. Вот только у всех у них были куцые короткие крылышки за плечами и прочие характерные для Бродяг черты – широкая мускулистая грудь, что у мальчиков, что у девочек, выгнутые назад ноги, напоминавшие цыплячьи, оканчивавшиеся когтями пальцы. Саймон замер в недоумении. Джекс поймал его обескураженный взгляд и прижал палец к губам, после чего аккуратно затворил дверь. 

- Внутрь только не входи, а то сигнализация сработает, - сказал он. 

- Что все это значит?  

- То и значит, - хмыкнул Джекс. – Обманули тебя. Никакая твоя девочка не Бродяга. 

- Но… зачем? Для чего? 

- Бродяги очень охочи до человеческих женщин, - невесело сообщил Джекс. – И до девочек тоже. Как думаешь, я появился на свет? Моей матери тоже было немного лет, когда ее украли у родителей. Понимаешь ли… взрослые женщины для них слишком крупные. 

У Саймона все потемнело в глазах. 

Возникло ощущение чудовищной, непоправимой ошибки. 

- Я убью его! – прорычал он, сжимая кулаки. 

- Тише! – переполошился Джекс. – Не вздумай с ними драться. Сам знаешь, им не страшно никакое человеческое оружие. Просто заберем девочку, и все. Никаких сражений и тем паче убийств. Мне еще здесь работать.  

Саймон горько воскликнул: 

- Как ты работаешь, зная все это?! 

- А что прикажешь мне делать? – холодно спросил Джекс. – Горбатиться в поле, терпя от людей насмешки? Побираться в грязи? Для людей я мутант. Для меня уже просто выйти на улицу – риск.  

Он замолчал, потом буркнул: 

- Пошли уже. 

Слегка отрезвленный его речью, но по-прежнему кипящий от ярости и самого черного отчаяния, Саймон двинулся следом. 

  1.  

Бродяги, как пояснил ему угрюмый Джекс, обычно ночевали в своих гнездах на вершине Шпиля, накрывшись крыльями, однако для альковных дел предпочитали брать какое-нибудь из множества свободных помещений в верхней половине Башни. Там же жили человеческие женщины, что удостоились лестного внимания со стороны мудрых Бродяг. Они сидели в этих клетушках целыми днями, ели и спали, там же испражнялись. Все это убирали за ними белые накидки, после чего вновь запирали на ключ. Женщины-Бродяги порой тоже наведывались к этим одалискам и… как выразился Джекс, «когтили неугодных». Порой их сброшенные в пропасть изуродованные останки находили в нижней части Башни, среди пролетов.  

- Понимаешь, запертые, они там совершенно беспомощны, - сказал Джекс. – Как птенцы в гнезде. Для этих соколиц – легкая добыча. 

У Саймона стыла в жилах кровь, когда он думал об этом. 

- Зачем Бродяги так поступают? – не выдержал он. 

- Они не любят людей, - просто сказал Джекс. – Хотя и обойтись пока не могут. Говорят, лет через двести будет новое Крушение. Вот тогда человечество окончательно вымрет, и бедным изнеженным Бродягам придется обходиться собственными силами. А ты ступай потише. Нам недолго осталось идти. Можно нарваться на кого не следует. 

Осторожно, бережно отперев дверь, он провел Саймона на один из этажей. Там в круговом секторе расположилось с десяток запертых комнат. Возле каждой в специальном углублении висел на гвоздике ключ. Джекс прижал палец ко рту и одними только глазами показал на одну из дверей. Возле нее ключа не было. Из-за двери доносились сдавленные звуки совершенно однозначного толка. 

- Мара там? – сглотнув, спросил шепотом Саймон. 

Джекс помотал головой, после чего кивнул на соседнюю комнату. 

Страшное, немыслимое облегчение затопило Саймона.  

Оно было настолько сильным, что у него закружилась голова, и он едва не упал. 

Джекс снял с гвоздя ключ и отпер нужную дверь. 

Едва он сделал, как Саймон тут же оттеснил его плечом и вошел первым. Там было светло – под потолком горела желтая лампочка. В скудной обстановке, состоявшей из топчана с матрасом, привинченного к полу табурета и ночного горшка, в комнате, где можно было, встав посредине и разведя руки, едва ли не достать до противоположных стены, в месте, полном удушливого страха и извращенной нелюдской злобы, среди гадких запахов мочи и крови – съежилась белокурая Мара. Она ждала его. Она неустанно смотрела на дверь, и едва там показался Саймон – она по-девчачьи вскрикнула и бросилась ему на шею, повиснув там всем своим невеликим весом, глядя на него абсолютно счастливыми глазами. Саймон только и мог, что гладить ее по теплой спине и говорить что-то успокаивающее. Они были сейчас лишь вдвоем в этом мире. 

- Прости, прости, прости меня, - лихорадочно бормотала Мара. – Я дала им себя запутать, дала запугать… Не надо было им верить… только тебе, тебе одному… только тебе. 

- Нет, что ты… что ты… - бормотал в ответ Саймон, полный одним только желанием – спасти ее, защитить, оградить от жестокости этого мира. 

- Мы никогда больше не расстанемся, Саймон? – она искала его взгляд своими голубыми глазами. – Никогда? 

- Никогда, - ответил он. 

- Вы можете потише? – раздраженно произнес Джекс. – Еще внимание привлечете.  

Они осеклись, впрочем, не выпуская друг друга из объятий, а Джекс прислушался и вдруг резко переменился в лице. 

От его щек отхлынула вся краска. 

- Сюда кто-то идет.  

Раздались цокающие шаги.  

Охающий, удивленный звук. 

Ругань на незнакомом, грубом, рваном языке. 

Потом – скрип дверных петель; и все трое узрели Дорамуна, который вошел в комнату голый, с встопорщенными от возбуждения перьями. Его налитый кровью пенис был плотно прижат к животу. Увидев Саймона, Мару, Джекса, он остановился и издал гортанный клекот, скорее удивленный, нежели разгневанный, после чего протянул руку и возмущенно указал пальцем на Саймона: 

- Что делает здесь это животное? 

Не успели отзвучать последние слова, как Джекс стащил с себя белую накидку, оставшись полуголым, и скомканной швырнул ее в Дорамуна. На его лопатках обнажились короткие подрезанные крылья. Пытаясь выбраться из накидки, Дорамун издал возмущенную трель, но в тот же момент Джекс сбил его с ног и, нависнув всей массой над поверженным Бродягой, сомкнул пальцы на его зобатом горле. Дорамун попытался вырваться, но Джекс держал крепко. Узлы мышц на его руках вздулись, короткие крылья раскрылись во все стороны, Джекс давил всем телом, но не похоже было, что Дорамун спешит умирать - он по-прежнему яростно бился, прижатый к полу, и глаза его никак не закрывались. 

- Вы что, еще не поняли? – с натугой произнес Джекс. – Бегите! 

- Я помогу тебе! – воскликнул Саймон, отпуская не желавшую отлипать от него Мару.  

Он не понимал, почему Джекс такое говорит. У него и самого чесались руки приложить этого похотливого мерзавца. Он наклонился над Дорамуном, который в ответ вперил в него свои безумные выпученные глаза, и приготовился что-нибудь сделать, но Джекс возопил: 

- Ты дурак? Бродяг нельзя убить! 

Шум за стеной вдруг зловеще стих.  

- Беги, идиот! – уже во весь голос заорал Джекс. – Беги и забери ее отсюда! 

- Бродяг нельзя убить… а полу-Бродяг? – тихо спросил Саймон. 

- Если тебе от этого легче – тоже нельзя! 

Саймон видел в этом некое отчаянную уловку, лукавство, однако времени разбираться у него не было. Быстро кивнув Джексу, он схватил Мару за руку и вместе с ней помчался из этой комнаты – скорее, вниз по лестнице, прочь из этого чудовищного прогнившего места, из Башни, из города! За их спиной раздавался все нарастающий звук. Шум, гам. Гневный клекот, призывные трели, переливчатый визг, человеческие крики, топот множества ног, лязг железного оружия. Хаос вырвался из своих убежищ и покатился вслед за ними зыбкой громадной массой. Несколько раз казалось, что их вот-вот схватят – но всякий раз когти лишь чиркали по спине Саймона, оставляя бессильные царапины. Люди из тех, что встречались по пути, только и успевали, что испуганно отскочить в сторону – никто не хотел вставать на пути хаоса; каждый инстинктивно понимал, что, остановив эту волну, окажется погребен под ней сам. 

Вырвавшись вперед, Саймон подхватил Мару и понес ее на руках, как принцессу. Он должен был любой ценой оградить ее от хаоса, вырвать из этих душных зловонных лап. 

Вперед, вперед. 

Вперед!.. 

  1.  

Под персиковым небом раскинулся город Ульво – великий, но ныне одряхлевший, сотворенный из бетона и стали, из разбитых надежд и амбиций, ощетинившийся башнями многоэтажек и шпилями электростанций, город луны и солнца. К счастью, он остался позади. Саймон в последний раз бросил взгляд на него и повернулся к Маре. 

- Спина сильно болит? – спросила она тихо. 

- Нет, - соврал Саймон. – Нисколько. Пойдем? 

- Пойдем. 

Телегу пришлось бросить в городе, поэтому они шли по дороге пешком. 

- Я надеюсь, с этим дядькой все будет хорошо, - сказала Мара. – Он добрый. Он мне помог. 

Саймон кивнул, погруженный в свои воспоминания. 

Мара хмыкнула. 

- Если бы только все Бродяги были такими же добрыми… - протянула она. 

- Нет, - сказал Саймон. – Он не Бродяга. Он человек. 

- А я – человек? – спросила Мара. Воцарилась пауза. – Мы ведь так и не узнали, кто я такая.  

- Да, - согласился Саймон. – Не узнали. 

- А знаешь что? 

- Что? 

Она вдруг привстала на цыпочки и жадно поцеловала его настоящим, взрослым поцелуем, который длился долго, очень долго. И когда он прекратился, Мара сказала, глядя Саймону прямо в глаза: 

- Мне кажется, мы можем быть счастливыми и без этого знания.