Тюремщик своих страхов
- Сборник
- Русский ужас (2023)
Ручка двери была холодной. В тюремных камерах никогда не бывает тепло. Я в последний раз задумался, хочу ли этого, и решил, что выхода у меня нет. Замок щёлкнул от поворота ключа, давно неиспользовавшийся механизм с трудом работал. Я потянул дверь на себя, готовый увидеть его – властелина моих страхов. Я ожидал, что он будет выглядеть так, словно его десятилетиями морили голодом, будет сходить с ума, бросится мне в ноги, начнёт умолять. Я ожидал, что увижу его исхудавшее серое лицо, испещренное болезненными морщинами, и не сразу пойму, жив ли он. Всегда страшно видеть его лицо… Ведь это и моё лицо тоже. Лицезреть свой живой труп, видеть, что будет со мной, если меня заморят голодом. Впрочем, то, что я увидел, являло собой полную противоположность всем самым чёрным ожиданиям и потому напугало меня ещё больше.
Дрожащий луч света от факела выхватил из темноты довольное круглое лицо, щёки которого не впали и побледнели, а набрали объем и покрылись румянцем. Моё лицо. Я давно не выглядел так хорошо, вероятно, по той же самой причине, по которой так замечательно выглядел он.
- Удивлён? – сказал он и ехидно улыбнулся. Вот так он со мной вместо того, чтобы кинуться в ноги.
- Не здороваешься даже, подлец, - бросил я и отвернулся. Затем пошёл вдаль по коридору, освещая дорогу факелом.
- Да, здоровья бы тебе прибавить, вон какой бледный. Исхудал. Небось, ещё и сна не хватает, - двойник пошёл за мной следом.
- Ага, - буркнул я. Идея выпускать его уже не казалась мне такой хорошей. Что-то он слишком силён.
- А у меня, как видишь, всё хорошо, и ведь это я ещё сидел взаперти. Без доступа к источнику силы, без крупинки знания. Уже жду не дождусь, когда начну втягивать потоки из ваших газет и новостных сайтов. Если и сквозь стены я смог собрать достаточно для того, чтобы чувствовать себя великолепно, то что будет на свободе? Ну ладно, давай, колись, что у вас там? Эпидемия? А может быть даже голод? О таком я даже не мечтаю, но что, если… война?
Последнее слово он сказал с придыханием, с которым обычно влюбленные произносят имя своей ненаглядной. И это ведь мой голос. Как же омерзительно он звучит… Все мы когда-то слышим свой голос на записи, и он некоторым из нас кажется каким-то более детским, мерзким, неприятным.
Я развернулся и посмотрел на вновь обретшего свободу собственного двойника. Эх, такое лицо я в зеркале могу увидеть только после долгого отдыха. Ну и как сильнее его задеть? Сказать сразу? Или дать самому разобраться.
- Сначала эпидемия, потом война, ну ещё несколько локальных военных конфликтов - буркнул я и пошёл дальше. – Но эпидемию уже остановили. А война скоро закончится.
- Война и эпидемия сразу! – восхитился мой голос за спиной. – Так вот почему несколько лет взаперти так хорошо на меня подействовали. Ну а про то, что скоро закончится – это я каждый раз слышу. От любой из воюющих сторон. И все собираются быстро победить. Кто-то быстро побеждает, кто-то быстро проигрывает. А кто-то ещё сто лет бьётся в агонии, одержать победу не может, а проиграть не позволяет совесть.
Я сунул факел в кольцо на стене и толкнул тяжелую деревянную дверь, в тихий коридор мгновенно волной ворвался гул машин крики торговцев.
- Ах, свобода, - воскликнул мой двойник и втянул прохладный воздух через нос, вышло отвратительно громко. Мы шли в плотной толпе людей, гуляющих по проспекту в воскресный день. Да, строить тюрьму на главной улице, в сотне метров от центральной площади – совсем плохая идея. Но это моя тюрьма. Я построил её в своём воображении, а потому она могла бы находиться где угодно. Запереть собственную тягу к боли, страданиям и насилию можно хоть в соседнем доме, но я выбрал главный проспект.
- Чудесно, - кричал мой двойник, тыкая в лица прохожих. – Посмотри на них! Обреченные, лишенные сна, лишенные надежд. Изнывающие от безысходности, потерянные! Играющие в контрапункт со своими ролями.
Я резко развернулся и посмотрел ему в глаза.
- Бля, чел, это Питер, тут все такие. Тут всегда так. Какой ещё контрапункт с ролями? Просто половина из них под солями.
- Но я чувствую ненависть, кровь, запах драки… - ошалело крутил головой двойник.
- Ну ещё бы, ненависть и драки, тут в Неве человечины больше, чем говядины в дошираке. Пойдём, не отвлекайся.
Двойник подошёл к ближайшему газетному киоску и начал что-то бубнить под нос. Тут же один из прохожих подбежал к стеклянной витрине и разбил её головой. Он ещё корчился на земле, истекая кровью, – кажется, один из осколков рассек ему бровь, отчего красные капли заливали правый глаз, превращая его в демоническое око, - а мы тем временем шли дальше. Двойник, выхвативший газету из киоска, изучал мировую повестку.
- Чёрные дни, чёрные мысли, тёмные тени над вашим будущим, - бормотал он под нос, читая на ходу.
- Угу, русалочка в новой диснеевской экранизации тоже чёрная – вот, что пугает людей намного больше.
Мы подошли к подъезду и вскоре вошли ко мне на площадку. Пока я ковырялся ключом в замке, он вкрадчиво заговорил.
- А ты не боишься выпускать меня? Сейчас, в это время? Когда всё вокруг – живые потоки негативной энергии, способные напитать меня. Дать мне неистовую силу, мощь, способную свернуть горы. Что, если я возымею власть над тобой? Что будет, если я окажусь сильнее?
Я развернулся и хитро взглянул на него. Он ещё не знал, что я подготовился.
- Проходи давай, - мы вошли. Я повесил ключи на гвоздь и проследовал в кухню. Двойник пошёл за мной.
- Ну-с, рассказывай, - повелительным тоном протянул он и сел на табурет, скрестив ноги. – Что будем писать? Та сила, что течёт через меня, её хватит на всё – хочешь, мы напишем новый Некрономикон, от чтения которого повторно сойдёт с ума даже безумный араб Аль-Хазред. Всё в этой книге будет внушать страх и ужас. Чудовища, которых не видывал свет, которых не смог бы описать ни один писатель, что только жил на земле. Таинственные миры, которые будут пугать и одновременно завораживать, миры где всё будет холодить кровь. Города, чья безумная архитектура не пришла бы в голову ни одному строителю, поклоняющемуся Йог-Сототу. Обряды, настолько дикие и кровавые, что никогда не привиделись бы самому сумасшедшему жрецу из глубин амазонских лесов. Сны, ужасающие кошмары, которых не видел даже Рэндольф Картер в лихорадочной горячке самой бессонной и болезненной ночи? Хочешь познать истинную тьму, хочешь, мы впустим её в этот мир. Вместе?
Я налил кипятка в кружки.
- Тебе что, кофе? Чёрный любишь, небось, ты же у нас фанат всего чёрного… - устало сказал я, открывая банку быстрорастворимого пойла по скидке из «пятёрочки».
- Не хочешь писать новый Некрономикон? – с презрением посмотрел он на меня. – Чего же ты хочешь?
- Победить в литературном конкурсе на дваче, - сказал я.
- Что?! – возмущённо закричал он, стукнув кружкой по столу, отчего на белой столешнице разметались тёмные капли. – Ты освободил меня ради такой мелочной цели? Да ты понимаешь, что вообще делаешь?
Его голос уже сорвался на крик.
- Тема – русский хоррор, или русский ужас. Что-то такое. Поэтому твои Некрономиконы никуда не подойдут. Национальный колорит нужен, нет, конечно, можно поиграть с трактовками и впихнуть что-угодно, но ведь это не наш путь. Мы должны побеждать в лоб.
- Да за такую дерзость я заберу твою душу, - двойник отпил кофе, не сводя с меня взгляда. Чашка закрыла половину лица, а потом вернулась на стол. Он неприятно отхлебнул с грубым некультурным звуком. Кажется, в разговорной речи есть такое слово «сёрбать». И само слово это всегда дико раздражало меня, и звук такого прихлёбывания действовал мне на нервы. – Душу заберу, слышишь!
Я безэмоционально глядел на него, и это моё спокойствие слегка охладило пыл двойника. По его бегающим глазам, я понял, что он начал догадываться о том, что у меня есть над ним власть, о которой он пока ничего не знает.
- А ведь были времена, когда я чувствовал. Слышал, как ты пишешь о чём-то близком. Кровавые ритуалы в университетских подвалах, хтонический ужас моряков, чьи корабли на части разрывают чудовища с морских глубин. Хруст костей, переламываемых мощью гигантских щупалец.
- Всё не то, - вновь повторил я. – Русский хоррор.
- Ну, русский, так русский. Наша мифология полна страшных образов. Славянские обычаи порой пугали не меньше, чем средневековые издевательства инквизиции. Вырезанные на деревянных столбах лики одним своим взглядом заставляли холодный пот течь по шеям юных отроков. А какая нечисть? Одноглазое горбатое лихо – страшный карлик, лишь взглянув на которого, уже можно было потерять дар речи. Лешие, которым в подмётки не годились никакие вакхи и паны. Единственная встреча в тёмном лесу с таким стариком, носящим вывернутую одежду, у которого вместо волос мох, а на ногах копыта, могла лишить рассудка самого храброго молодца, рискнувшего отправиться за цветком папоротника в летнюю ночь. Вурдалаки и упыри, пьющие кровь, и никакой тебе дворянской обходительности в стиле аристократичного графа Дракулы. А лишь хватка холодных рук, переламывающих твои шейные позвонки, за которой мгновенно следовал укус острых зубов, что проделают в коже несколько дыр, через которые ты будешь выпит досуха. Кикимора – дочь, которую прокляла собственная мать и не стала крестить. Сначала её уносят в лесную чащу черти, а потом существо, лишенное всего человеческого, попадает в руки колдунов, и те уже подсаживают в избу, чтобы портить кровь жильцам. Русалки, про которых ты уже упоминал, красивые девушки, которым судьба уготовила роль утопленниц. Соблазняют и заманивают парней на опасную глубину, а потом топят. А если же жертве удаётся выплыть, то они преследуют её даже на суше, проникая в её сны. Ну? Чего, не нравятся идеи?
- Не, ты рассказывай, рассказывай, тут лимит символов пятнадцать тысяч, может чего и наскребём… - сказал я с улыбкой, поставил кружку и пошёл в свою комнату.
Двойник резко встал и пошёл за мной.
- Смеёшься? Смешно?
- Не смешно, - ловко парировал я.
- Что, не смеёшься? Не смешно? Это Россия!
- Ну, в те времена, скорее Русь, - сказал я, заходя в комнату.
- Я не верю тебе! Зачем ты меня вызвал! – вскричал двойник. – Что тебе надо?
Я повернулся, встав в дверном проёме, и сказал.
- Слушай, Тимата, то есть, двойник. Прости, что Тиматой назвал – это наш организатор, я просто вот подумал о конкурсе и вспомнил его… Пойми, эти русские ужасы – они не в тварях, не в тёмных лесах, они не в топях, не в болотах. Не в вурдалаках и леших. Истинный русский ужас – в наших головах. Жизнь в этом бесконечном страхе, ожидании беды, когда по телевизору каждый день говорят о надвигающейся ядерной войне – вот ужас. Люди, готовые сожрать друг друга живьем за убеждения – вот ужас. Конфликты вспыхивающие пожарами от малой искры сказанного кем-то неосторожного слова – вот он ужас, настоящий, русский. То, что происходит сейчас с нами – вот ужас, и я думаю, пожалуй, не стоит плодить его ещё больше. В такие тёмные времена нам нужен не ужас. Нам нужно тепло и доброта, хорошие добрые рассказы - про магию, дружбу и радость. А вся эта чернуха, она только вредит. Может она и проникла в твою голову и повлияла на выбор темы конкурса, но мне кажется…
- Поздно! – вскричал двойник. – Не будет больше тебе никакой магии и дружбы. Думаешь, что я не знаю, что ты там делал, пока я сидел в тюрьме, которую ты создал?
Он сделал шаг в мою сторону, нас до сих пор разделял порог моей комнаты.
- Писал фанфики по селениткам! Да, я чувствовал! Каждое доброе слово, которое ты написал ослабляло меня, приносило мне страдания. Каждое описание милой анимэшной девочки наносило увечья моей душе и психике. Я изнемогал от боли! Каждая выпитая кружка горячего чая кипящей смолой затекала мне в глотку и обжигала её так, что, даже крича от боли, я вызывал ещё большую боль. Каждое собрание селенитского кружка превращалось в мешанину голосов в моей голове, страшнее, чем гомон сонма ангелов во время страшного суда... Но это кончилось! Ты зря выпустил меня! Одной лишь газеты мне хватило, чтобы через новости вобрать в себя всю силу от негативных эманаций окружающего мира. Теперь я силён настолько, что тебе со мной никогда не справиться! – двойник шагнул в мою комнату и застыл, разглядывая стены.
Ему было на что посмотреть. Обоев уже давно не было видно, их в три слоя покрыли печатные листы четвертого формата, испещренные мелким текстом.
- Что? – воскликнул двойник. – Что это? Почему я чувствую, будто кровь стынет в жилах сильнее, чем в моей тюремной камере?
- А это?.. – я покраснел. – Ну, это роман про селениток распечатанный, а вон там мой фанфик на девяносто тысяч символов. Вот тут ещё несколько сцен в черновике, а тут чья-то иллюстрация в пятнадцати копиях.
Двойник взревел. Он взметнул руки к груди, сжал их кольцом, и в этом кольце начала материализовываться длинная рукоятка меча с огромной гардой. За секунду она стала совсем реальной, а затем из-за спины двойника сквозь дверной проём потянулись тонкие антрацитово-чёрные дымные нити. Глядя на эти нити, я видел, как они то тянулись ровной линией, то вдруг превращались в строчки новостей о бедах, горе, смерти и страданиях. Нити стали сплетаться, формируя длинный клинок меча в руках двойника.
- Я – твоя смерть! Больше ты не напишешь ничего доброго и хорошего! Не будет тебе никакого счастья! Никаких тебе сюжетов, ни русских, ни славянских! – вскричал двойник.
- Я – русский! – закричал я и выхватил из-за спины огромную магнитофонную бобину, на которую десять раз были записаны все песни певца Shaman. Ну да, мои рассказы ведь не обходятся без цитат из песен. - Я иду до конца! Я – русский! Моя кровь от отца! Я – русский, и мне повезло! Я русский – всему миру назло.
Я бросил бобину в двойника, и она переломила меч пополам. Но это его не остановило, враг сделал шаг вперёд, размахивая обломком меча, который до сих пор представлял серьёзную опасность. Листы фанфика по селениткам истошно запищали хором голосов испуганных маленьких девочек: «Ой-ёй-ёй! Никаких больше чаепитий в кружках! Страшно».
Двойник сделал шаг глубже в комнату, и листы начали облетать со стен. Ему было сложно войти сюда, но он шагал, превозмогая боль и размахивая обломком меча.
- Теперь… - хрипел он. – Я впитал в себя самое тёмное зло. Оно уже почти убило раздел, и точно убьёт тебя. Вы… Четыре школьника-дулбаёба… Пишете всё через нейронки. Ваш конкурс не легитимен. Залетухи в очередной раз украли фонд… Никаких вам денег.
- Дулбаёб-кун?! – шёпот сорвался с моих испуганных губ. К такому даже я не был готов. Но что-то подсказывало, что есть выход. Есть секретное оружие. Я ещё смогу победить
- Деньги убивают конкурсы, да?! – вскричал я. – Не любишь деньги? А что ты сможешь против того, кто очень их любит?
Я подошёл к столу, открыл ноутбук и включил видео. На экране появился Аяз Шабутдинов.
- Парни, вы издеваетесь? – пискляво промямлил он из динамика ноутбука. - Я понимаю, что вам хочется просто расслабиться и наслаждаться конкурсами издача. И не думать о деньгах, залетухах и растущих ценах на папирус и перьевые ручки. У меня просто завален весь директ: «Аяз, ты же миллиардер, дай денег на конкурс издача, что тебе сложно?»
Меч в руках двойника окончательно развалился на части, а одежда на нём начала стремительно дорожать, будто бы он уже прошёл два-три бизнес-курса.
Он обезумевши смотрел на свои руки, с которых стремительно исчезали трудовые мозоли.
Из последних сил он бросился ко мне, но...
- Пятнадцать тысяч символов, - облегченно сказал я.
Двойник рассыпался на буквы и исчез.
Я вышел в коридор, надел плащ, поднял воротник и натянул на голову шляпу. Погрязший город встретил меня ужасно холодным русским ветром, запахом бензина и дешёвых духов дорогих проституток. Пройдя несколько кварталов, я вытащил из кармана стакан виски, наполовину заполненный льдом, сигарету и томик Нестеренко.
На уме была пара красавиц, к одной из которых можно было бы подселиться. Смеркалось. Вечер обещал быть томным.