Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Пункт прибытия

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

1

Я создавала один текстовый документ за другим, в каждом из которых у меня не вышла история. И все истории были про поезда, потому что у нас на филфаке конкурс литературный, и надо писать про поезда. А мой поезд встал и никак не может тронуться. И мне это в какой-то момент так осточертело, что я решила создать пятый текстовый документ и написать его так злобно и честно, как смогу.

У нас дома было вино, я им налакалась, села писать. Голова кружилась, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет на клавиатуру и что я бездарность, и мне надо как-то позорно умереть. Кроме прочего, я накануне всех расстроила, и мне тем более хотелось куда-то закопаться, нажраться земли и задохнуться в таком положении.

Как бы там ни было, в дверь позвонили. Пришел Ваня и стал уговаривать поехать с ним в Таллин. Обычно я бы поломалась, но ему повезло застать меня пьяной. Я собрала сумку, и мы отправились на вокзал. В метро мне поплохело, потому что от Вани сильно пахло каким-то уродским парфюмом. Он лез мне языком в ухо и туда же слюняво шептал сальные комплименты.

— Настенька, у тебя такие сексуальные шорты. Так и хочется тебя здесь.

Фу, блядь, какие же мужики отвратные существа. Тупые, похотливые, ограниченные... Только по пьяни и можно их терпеть, и то тяжеловато приходится. Хотя внимание мне сейчас нужно, в этом я вам честно признаюсь. Только вот Ванёк — человек для этого неудачный, я ему совсем не интересна. Ему люди в принципе не интересны, он слишком туп для того, чтобы даже задуматься о том, что чужая душа в себе таит. Ему только шорты эти блядские да ебля сердце переворачивают. Но я возьму и то, что он мне может дать. И нет, читатель, не подумай, что я про деньги или секс говорю. Мне нужен побег, авантюра, история. Я совсем скучной стала, сознание сузилось до пределов общажных сплетен. Дух из меня ушел, вдохновение покинуло, стала я прямой и серой, как фриц, набитый картофельным салатом. Если бы я внезапно не решилась, если бы не осмелилась, то и дальше ничего бы во мне не поменялось, и дальше была бы я обыкновенной, и ничем бы меня мир не запомнил. А так, пусть даже я погибну, пусть Ваня затрахает меня до смерти, пусть я снаркоманюсь, пусть мир погаснет от удара тяжелым предметом по черепу и пусть я стану телом, закопанным в черную землю промзоны. Пусть! Мне плевать, потому что я решилась, потому что прервала бесконечное колесо будней, потому что улетела вольной птицей и крыльями своими прорезала пелену эмбрионного пузыря моей юности! Ха!

Боже, какая я бездарность... Боже, помоги.

Ваня прервался от своих ласок и глянул в быстро скользящую темноту тоннеля, которая скоро выплюнула станцию метро «Вокзальная».

— Наша!

Ванёк закинул рюкзак на плечо и взял меня за руку, потянув прочь из вагона.

— У тебя билеты хоть есть?

Он улыбнулся и хитро глянул на меня..

— Настюх, мы зайцем, а потом на товарниках. Это я в инете глянул, так можно. Ребята катаются.

Душа упала под пятки.

— Еблан, ты как поймешь, какой товарник в Таллин едет? А еды и воды достаточно взял? Мы ж там подохнуть можем.

Он громко рассмеялся.

— Не ссы, всё чётко будет. Вода кончится — вылезем на остановке, реку найдем, и нормально.

Ладно, Настя, спокойно. Ты этого и хотела, и смерть тебе не страшна, сама так сказала. Вот и держи слово, дура. Никто за язык не тянул, никто ехать не заставлял.

Я глянула на Ваню и совсем не заметила в нем страха. Он даже немного безумно выглядел, отчаянно. Так выглядит человек, которому долгое время было грустно-грустно, да так, что всё в нем потеряло какой-либо смысл или ценность. Когда человек находится в таком состоянии, то он или себя убивает, или внезапно веселеет и начинает искать свободы. Но, быть может, Ваня просто туповат и сам не ведает, что творит, и я в этом нахожу свою выгоду и, чтобы не мучиться виной, наивно романтизирую его глупость.

Мы брели по ж/д вокзалу, ловко прорезаясь через толпу. В конце концов Ванёк нашел служебную лестницу, и мы начали взбираться на третий этаж, прислушиваясь к каждому шороху.

— Настюх, когда мы выйдем в коридор, ищи глазами диспетчерскую. И не подавай виду. Если что, мы заблудились. Выведут — вернемся.

Я кивнула и сжала его руку.

— Не ссы, всё хорошо будет, — он ласково глянул на меня и улыбнулся, да так сладко, что у меня зубы свело и злобно стало, и я выдернула руку, приправив это язвительным «тьфу».

Мы двинулись дальше по коридору, минуя двери с разнообразными номерами и табличками. Почти посередине одна из них оказалась приоткрыта. Рядом висела табличка: «Диспетчерская».

Ваня осторожно подобрался к двери и заглянул внутрь. Он испуганно вздрогнул, потом ошалело посмотрел на меня и расплылся в улыбке. Жестом позвал за собой и тихонько проскользнул внутрь. Я последовала за ним на цыпочках и осторожно просунула голову в проём.

В кресле за столом сидела или, скорее, лежала тучная женщина в синей форме. Фирменная фуражка была натянута ей почти на самый нос. Она тихонько похрапывала, время от времени надолго затихала, так что начинало казаться, будто сон её вот-вот прервется, но затем вдруг смачно всхрюкивала и продолжала свою сонную песнь, мелодично посвистывая себе в кепку.

На столе светился монитор. Обоями рабочего стола служил отечественный поезд, мчащийся сквозь зимний пейзаж. Клавиатуру почти полностью завалили сшитые папки с номерами поездов, графиками прибытия и отправления, а поверх всего лежал потрёпанный блокнот, испещрённый заметками и рисунками. На первой странице красовался толстый кот с лихо закрученными усами и огромным пузом, державший в лапе бутыль. Ваня ткнул пальцем прямо в этого кота и закрутил свой невидимый ус, изображая, наверное, какого-то русского аристократа. Я сдержала смех в кулачок.

Он зарылся рукой в карман куртки и выудил оттуда телефон.

За окном расплакался ребёнок, и диспетчерша вдруг резко хрюкнула, а потом затихла. Прошли ожидаемые полминуты, а она всё не свистела. Мы стояли, как испуганные суслики, ожидая, что вот-вот нас обнаружит крупный хищник.

Ваня спохватился, поднёс телефон к графикам и вытянул руку почти вплотную ко второму подбородку диспетчерши. От волнения я подняла взгляд на стену над монитором. Там висел календарик с изображением макового поля, раскинувшегося под неестественно голубым небом. Пластиковое окошко было сдвинуто на сегодняшнюю дату. 20 июля.

Вдруг Ваня резко дёрнулся, диспетчерша вцепилась ему в руку и тут же заорала:

— Ах ты ублюдок!

Ваня инстинктивно рванулся назад и локтем заехал ей прямо в глаз. Тётка завизжала, как свинья на скотобойне. Я сгребла со стола бумаги и толкнула её вместе со стулом, из-под которого в последний момент успел выскочить Ванёк. Мы со всех ног бросились в коридор и рванули к лестнице.

Громкоговоритель зашипел в унисон с криками из диспетчерской, выплёвывая неразборчивый поток ярости. По обе стороны коридора начали распахиваться двери. Последняя, рядом с лестницей, едва не хлопнула меня по лицу, но я каким-то чудом успела увернуться.

Сердце стучало автоматной очередью, а бумаги мялись под моим цепким хватом, которым я прижала их к своей груди. Возможно, за нами гнались. Точно я этого не знала, потому что обернуться мешали мне дикий темп бега и череда препятствий в виде бабок, чемоданов и детей, которых мне приходилось если не расталкивать, то перепрыгивать. Я смотрела в спину Вани, как на единственный ориентир, не имея никакого представления о том, куда мы бежим.

Громкоговоритель разливался едким криком по вокзалу, растворяя все выкрикиваемые смыслы в сложной акустике здания. Ваня вдруг резко остановился. Я не успела затормозить и влетела в него, сбив нас обоих с ног. Мы рухнули прямо к ботинкам полицейского, уже державшего дубинку наготове.

— Настюх, беги! — заорал Ваня.

Он вдруг обеими руками вцепился полицейскому в ногу и со всей дури впился зубами ему в голень. От неожиданности тот выронил дубинку, которую я тотчас подобрала и зарядила ему по фуражке, выронив все бумаги на пол. Мент рухнул на вокзальный кафель и был повержен. Ваня быстро встал на ноги и собрал бумаги, запихнув их в рюкзак.

— Молодец, Настюх. Дубину придержи.

Я кивнула в ответ.

Вдруг свинячий визг материализивался совсем близко, мы обернулись в его сторону. Нам навстречу бежала диспетчерша, быстро перебирая слоновьими ногами в капроновых колготках.

— К платформам! — крикнул мне Ваня, и мы побежали вглубь вокзала, к подземному переходу.

Мы слетели вниз по лестнице, расталкивая зевак с чемоданами. Выходов оказалось много — по обе стороны платформы тянулись проходы, над каждым из которых висело электронное табло с направлением поездов.

— Куда нам?

— На Трановку! Электричка на Трановку!

Я пыталась на бегу разобрать мелкие надписи, но это оказалось почти невозможно. Пришлось остановиться и вчитаться. На каждом табло бежало по пять строк с перечнем остановок, и нужную ещё надо было дождаться.

— Настя, блядь! Ты где?!

Ваня был уже метрах в десяти.

— Дура, времени нет! Садимся в первый попавшийся и съёбываем!

Я бросилась к нему, но не успела. Из прохода между нами выскочили двое охранников.

Ваня юркнул в ближайший выход справа. Я, не раздумывая, рванула в соседний, надеясь, что потом мы как-нибудь найдём друг друга.

Я взлетала по ступеням, перепрыгивая через две сразу. Сердце колотилось где-то в горле. Позади тяжело грохотали ботинки — охранники быстро меня нагоняли.

Выскочив на платформу, я первым делом стала искать глазами Ваню. Но обзор закрывал длинный пассажирский поезд, и, если он вообще выбрался, то сейчас был как минимум через две платформы от меня.

На лестнице уже показались охранники. За ними, размахивая руками, ковыляла диспетчерша.

Я рванула в противоположную сторону, но через несколько секунд поняла, что бегу в тупик.

С моей стороны двери поезда были закрыты. Зато на противоположной платформе в вагоны ещё заходили люди.

Я изо всех сил дёрнула ближайшую дверь, но моей силы не хватило. Проводник засвистел, торопя последних пассажиров.

Я ринулась к носу поезда, в противоположную сторону от охранников. Если я успею проскочить перед локомотивом, то поезд отрежет их от меня.

Я услышала, как двери с обратной стороны захлопнулись. Поезд громко зашипел, и я вспомнила, в какой мандраж этот звук вводил меня в детстве. Сейчас те чувства показались мне пустяком. Я уже почти добежала до носа, как поезд лязгнул и тронулся.

СУКА.

Оставалось только ускорить бег и перепрыгнуть, но расстояние между платформами казалось слишком длинным, к тому же поезд медленно двигался в одном направлении со мной. Если мне не повезёт, то я умру под ним мучительной, ужасающей, трагичной смертью. Мамочки, какой пиздец.

Охранники были уже в трёх метрах от меня. Я зарядила в них дубинкой, чтобы выиграть время, и сделала последний рывок, обгоняя состав. Оказавшись впереди, я глянула на соседнюю платформу, с которой кричал мне Ваня. Времени думать не было. Я с силой оттолкнулась от земли и прыгнула к нему навстречу. Уже в полёте голова невольно повернулась к поезду, ожидая встретиться лицом к лицу с собственной смертью.

Ах, не забуду, не забуду, с каким ужасом я смотрела в жёлтые зрачки его гигантских, приближающихся фар. И как душа на секунду покинула тело, а всё вокруг утонуло в ярком, всепоглощающем свете.

Я рухнула на колени, проехалась ладонями по шершавой платформе и только тогда поняла, что у меня получилось. Я обернулась.

Поезд ехал мимо меня, набирая скорость. Из вагонных окон выглядывали люди, махая провожающим, а те, в свою очередь, бежали вслед поезду, растягивая момент прощания.

Вдруг сзади меня кто-то обнял. Я расслабилась и откинулась назад, подняв голову.

Ваня восхищённо улыбался из-под капюшона чёрной толстовки.

***

Расслабляться было рано: погоня никуда не делась. Ваня снял толстовку, вывернул её наизнанку — к счастью, изнанка была другого цвета, — и напялил на меня. Сам остался в полосатой футболке и, для пущей конспирации, нацепил кепку из рюкзака. Рюкзак я спрятала под кофту. Мы нырнули в толпу, направляющуюся вниз, к главному зданию вокзала.

В переходе бродили охранники, заглядывая в лица прохожим. Мы взялись за руки, уткнувшись глазами в пол. Каким-то чудом нас не заметили, и мы прошмыгнули наверх.

— Что дальше делать будем? — нетерпеливо спросила я.

— Я думал на электричке до следующей станции доехать и там на товарник пересесть, — Ваня задумался и почесал голову, — но на неё мы вряд ли успеем.

— У нас ведь графики есть!

Ваня громко цыкнул, затыкая меня.

После десяти минут поисков мы нашли пустую платформу, закрытую на ремонт. За сигнальной лентой и бетонными колоннами нас уже никто не видел.

Я достала графики из рюкзака, мы разделили их и начали изучать. Страница за страницей была исчерчена пересекающимися диагональными линиями и как будто бы случайными числами. Складывалось ощущение, что подобную систему могли придумать только в состоянии острого психоза.

Я бросила взгляд на Ваню. Голова, подпёртая кулаком, напряжённый взгляд в бумаги... Не хватало пульсирующей жилки на лбу для полной картины. Конечно же, он, скорее всего, тоже ничего не понимал.

— Настюх, ты меня недооцениваешь. Я с такими графиками уже сталкивался в инете, их расшифровать — нехуй делать, если умеешь.

— А ты умеешь?

— Умею, ёпта. Я всё умею. — Он улыбнулся с самоуверенным обаянием.

Я недоверчиво покосилась на него.

— О! Вот этот товарник выезжает через час с технической платформы в нужном направлении, — Ваня засиял от радости. — Идеально! Как раз стемнеет, проберёмся незамеченными.

Мы подкрепились консервами, которые Ваня захватил с собой, а после отправились искать платформу. Сумерки скоро сменились ночной теменью, и мы без проблем пробрались на нужную платформу, на которой уже стоял товарник. Людей поблизости не было, поезд должен был отправляться через 20 минут согласно графику (если Ваня его вообще правильно расшифровал).

Он залез на один из вагонов, заглянув внутрь, и обернулся, показав большой палец. После подал мне руку, и я с горем пополам забралась внутрь, плюхнувшись в песок.

— Фартит нам, Настюх. Я уж боялся, уголь везти будут.

Мы легли, прислушиваясь к звукам. Я посмотрела на Ваню, и он повернулся ко мне в ответ, улыбнувшись.

— Скоро уже, Настюх. Уедем в далёкие, балтийские края. Будем сидеть у Северного моря и целоваться.

Я толкнула его локтем в ребро.

— Ау! — сквозь зубы прошипел Ваня.

— Ну а чего ты выдумываешь?

— Нельзя? Я романтик вообще-то.

Я вздохнула и улеглась поудобнее, закрыв глаза.

— И ведь сумасшедший сегодня день был, правда?

— Правда, — подтвердил Ваня, растянув последнюю букву в зевке.

Где-то впереди коротко свистнул машинист, и через пару минут поезд тронулся. Привокзальная крыша сменилась тёмным небом, а по бокам поплыли верхушки домов и деревьев, быстро чередуясь друг с другом.

— Давай выглянем? — предложил Ваня.

Я согласилась. Мы встали на ноги, слегка проваливаясь в песок.

Холодный вечерний ветер ласково скользил по лицу, играясь с волосами, а родной город походил на новогоднюю гирлянду, в каждом из огоньков которой происходила чья-то жизнь. Меня даже как-то окрылило, и я почувствовала себя совсем свободной. Комплексы, сомнения, какие-то дурацкие душевные страсти — всё это удалялось вместе с городскими районами, оставаясь где-то позади. Сейчас же во мне росла радость, и лёгкость пробрала всё моё тело, и мне показалось, что стоит разжать пальцы, и меня унесёт летний ветер, или я сама растворюсь и стану воздухом, согретым летним июльским днём.

— А мы ведь и правда едем, Ваня. Мы выбрались.

Меня совсем растрогало, и я обняла Ваню, уткнувшись лицом в его плечо. Он нежно потрепал мои волосы и приобнял меня рукой, прижимая к себе.

Вскоре городской пейзаж сменился лесополосой, и мы улеглись в песок, закутавшись в тёплую одежду. Стук поезда приятно убаюкивал, а образы прошедшего дня медленно таяли в пелене сна.

2

Меня вырвало из сна резким толчком. Несколько секунд я лежала, глядя в бледное утреннее небо, пока не вспомнила, что мы уснули в товарном вагоне.

Ваня сонно тёр глаза, возвращаясь в сознание.

— Приехали? — прозевал он.

Я осторожно выглянула наружу. Напротив стоял небольшой кирпичный домик с облупившейся штукатуркой, а вдоль него тянулись несколько железнодорожных путей. Дальше начиналась степь, лишь изредка разбавленная одинокими деревьями.

— На Таллин не похоже.

Ваня потянулся и выглянул следом за мной.

— Нормас, будем вылезать, — сонно пробубнил он.

Я не стала спорить.

Мы собрали вещи и вылезли из вагона, быстро перебежав пути. Оказавшись с другой стороны домика, мы побрели в степь, по пути разминая спину.

— И куда мы теперь? — спросила я Ваню.

— К речке. Воды наберём, искупаемся. А там и на деревню какую набредём.

Ну и ладно, подумалось мне. Спешить совсем некуда, да и ноги размять полезно.

Мы шли под тихим лазурным небом. Цветы напивались утренней росой, а солнечный свет мягко и как-то по-осеннему пригревал наши сонные лица. Казалось бы, такое правильное и чудесное утро. Но оно было, конечно же, совсем не обычным. Я не помню, чтобы у меня когда-либо такое бывало. Что я проснусь и сразу выйду в степь в неизвестном направлении, и совсем не буду подозревать, что меня ждёт дальше. И всё же так правильно это всё ощущалось, как будто вся жизнь готовила меня к этому утру, и каждое прошлое из них было специально таким злым и мерзким, чтобы это, сегодняшнее утро, стало самым правильным.

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, прислушавшись к птичьим песням. Так они щебетали, эти птицы...

Я схватила Ваню за руку и побежала вперёд, дёрнув его за собой. Влажная трава била по оголённым икрам, а в ушах свистел ветер. Мы бежали и смеялись в ветер, и он как будто от этого раззадорился и подул нам в спины, облегчая бег.

Я обернулась и увидела, что прямо на нас, быстро снижаясь, мчится стая птиц. Я толкнула Ваню в последний момент, и мы одновременно рухнули в траву. Птицы пронеслись над самыми головами, и я почувствовала прикосновение их близких крыльев. Мы проводили их взглядами, пока они не растворились в небе.

Мы шли до самого полудня. Потом долго сидели у колодца, пили ледяную воду и снова побрели через степь. Лишь к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, вдали показалась деревня.

Мы присели у стога сена и достали последние запасы еды. Ваня протянул мне бутерброд, наспех упакованный в фольгу.

— Хорошо тут, — прожевал Ваня. — Интересно, где мы.

Я впервые за всё это время достала телефон из кармана куртки. Разряжен.

Ваня начал рыться в рюкзаке, ища свой.

— Ты его выронил у диспетчерши, дурак.

Соседние кусты зашевелились, и из них раздался шипящий звук. Мы переглянулись.

— Змея? — шёпотом спросил Ваня.

Я поджала ноги и застыла от страха.

Кусты ещё раз пошевелились, и из них вылезла девочка с двумя растрёпанными хвостиками.

— Вы что, бомжи? — грозно спросила она, уперев руки в бока.

За ней выползло два пацана, такие же растрёпанные. Один — рыжий, второй — наголо выбритый.

— Нет, почему сразу бомжи? — нахмурился Ваня. — Мы путешественники! — гордо добавил он.

— А-а-а, — протянула девочка. — А чего тут путешествовать? Это вам не Китай.

(Почему Китай-то?)

— И не Египет! — добавил рыжий мальчик.

— Да при чём тут Египет? — не выдержала я.

— Настюх, там же пирамиды! — Ваня посмотрел на меня так, будто это было очевидно.

— Вот именно! — подтвердил мальчик.

Я закатила глаза и облокотилась о стог сена, уткнувшись взглядом в небо.

— А как вы докажете, что вы путешественники?

— Доказать — не докажу, — задумался Ваня, — но я могу вам рассказать, как мы сюда добрались.

Дети уселись в круг и приготовились слушать.

Ваня поведал им про вокзал, про диспетчершу и погоню. Про то, как я прыгнула прямо перед поездом, и как мы пробрались в товарник и спали в песке, засыпая под звёздами. И действительно, так невероятно и захватывающе это звучало, что я и сама заслушалась, на секунду забыв, что это всё произошло с нами.

Дети, конечно же, были в полном восторге и даже сбегали в деревню за едой, притащив нам хлеб, сосиски и майонез.

Мы развели костёр и нанизали ингредиенты на найденные в траве палки. Детишки принялись рассказывать истории про свои приключения.

— Мы вот как-то раз в прятки играли, и я убежал в лес, и там затаился. Сижу тихо за деревом, жду, пока меня найдут. И вдруг слышу — сзади кто-то дышит. Я обернулся — а там дядька бородатый под три метра, волосы у него до самых корней, и глаза такие, будто он десять тысяч лет прожил. Кожа у него, как кора берёзовая, была. Он стоит, значит, смотрит на меня. И ни слова не говорит, только дышит, присвистывая. Я думаю — Леший! Говорю ему: «Это ты, хозяин Леса?»

— Врун, — фыркнула девочка.

— Честно, клянусь! — закричал рыжий.

— И что же он ответил? — вклинился лысый.

— А ничего. Вы меня потом окликнули, я к вам выбежал. Обернулся с Лешим попрощаться — а на его месте пень старый стоит.

— Это ты пень, — съязвила девочка.

— А ты идиотка!

Ваня попытался их отвлечь.

— Девочка, а у тебя какие истории есть?

— А я у бабки золотые серёжки стащила.

— Зачем? — вклинилась я.

Девочка пожала плечами.

Я вздохнула и встала, чтобы оглядеться.

Непогодится. Ветер разгоняется и недовольно завывает, тревожа птиц. Облака текут наперегонки в его холодных потоках, а пасущийся скот мычит в небо, суетливо крутя хвостами.

— Гроза будет, — сказал лысый, заметив мой напряжённый вид.

Ваня задумался и спросил:

— Ребят, а вы не знаете, где заночевать можно?

Детишки начали друг друга перекрикивать, соревнуясь за право нас приютить. В конце концов решили остановиться в амбаре, который стоял у дома девочки. Дети проводили нас до места ночлега и пообещали завтра с утра нас проведать.

Амбар был захламлён разнообразными инструментами, досками и сеном. Вскоре совсем стемнело, и помещение погрузилось в непроглядную темень. Мы улеглись в сено и стали продумывать план на завтра.

— Спросим у местных, где тут ближайшая железнодорожная станция, может, нас даже подвезёт кто, — предложил Ваня.

— А как мы поймём, на какой поезд нам садиться?

— По графикам определим.

На меня навалилась усталость, и веки потяжелели, и я уже стала проваливаться в сон. Ваня встал и на ощупь пошагал к двери, спотыкаясь о лежащие под ногами предметы.

— Ты куда? — испугалась я.

— В туалет.

Я укуталась в куртку и принялась ждать его возвращения. Вдруг мне пришла ужасающая мысль о том, что он сейчас возьмёт и куда-то исчезнет, и я останусь одна в этом амбаре, и непонятно как и куда мне надо будет дальше. Закончилось бы моё путешествие, я бы не осилила его одна, без Вани. Да и был в этом путешествии тогда смысл?

Вдруг дверь отворилась, и Ваня подозвал меня к себе.

Я тихо встала и подошла к нему на цыпочках, остерегаясь во что-то врезаться, уронить и разбудить хозяев.

Я вышла из амбара, и взгляд мой поглотило небо, сверкающее россыпью звёзд. По нему тянулась невероятной красоты и размеров космическая полоса, напоминающая шрам.

— Млечный Путь, — прошептал мне Ваня и улыбнулся.

Вокруг нас стрекотали сверчки, и время от времени поднимался ветер, шевеля деревья.

Душа как-то мучительно заболела, не в силах объять всей красоты этого момента, и я заплакала. Ваня растерянно посмотрел на меня.

— Прости меня, пожалуйста, — тихо всхлипнула я.

— За что, Настя?

— За то, что я так часто бываю несправедливой по отношению к тебе. Что я дура, зацикленная на себе.

Он тихо рассмеялся и поцеловал меня в лоб.

— О! — Ваня посмотрел за мою спину и поймал что-то в руки.

— Смотри, поймал тебе звезду.

Он медленно разжал ладони. Из них вспорхнул светлячок, несколько раз мигнул и пропал в высокой траве.

Мы ещё долго молча смотрели в небо, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Ваня задремал, уронив голову мне на плечо. Я растрясла его, и мы вернулись в амбар, устроившись на сене. Ваня сразу уснул, а я ещё долго лежала, прислушиваясь к стрекоту сверчков, далёким раскатам грома и его спокойному дыханию рядом.

Ночью всё-таки начался дождь.

 3

Проснулась я от грохота распахнувшейся двери.

— Ёб твою мать! Людка! Иди сюда!

В дверях стоял дед в майке-алкоголичке с сигаретой в зубах.

— Неси ружьё! Вот твои воры!

Ваня подскочил, натянул рюкзак и схватил меня за руку, кинувшись к двери. Мы столкнули старика на землю и помчались в случайном направлении, перепуганные до смерти.

Солнце медленно поднималось из-за горизонта, раскрашивая поля и степи оранжевым светом. Сознание, не успев до конца проснуться, вдруг с удивлением обнаружило себя на ногах, бегущих навстречу красному диску.

За спиной прозвучал выстрел.

— Стоять! А то застрелю нахуй!

Сердце вырывалось из груди, набирая сумасшедший темп. Вдруг на горизонте показалась дамба.

— За ней река! — крикнул Ваня.

Грохнул второй выстрел. Что-то со свистом рассекло воздух совсем рядом. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от головы.

Мы быстро взбежали на холм, но в последний момент я споткнулась о торчащий из земли корень и рухнула на землю. Нога пронзительно заныла. Ваня был уже метрах в пяти впереди. Я вскочила и снова побежала, но каждый шаг отдавался резкой болью.

— Вань! — крикнула я.

Он тут же развернулся, подбежал ко мне и подхватил на руки. Из-за дамбы показался запыхавшийся старик. Увидев нас, он вскинул ружьё, целясь для следующего выстрела.

Ваня бросился к реке, петляя из стороны в сторону, чтобы сбить прицел. За небольшим перелеском наконец показалась река. Не сбавляя скорости, он прыгнул с высокого берега, и через мгновение мы оказались в ледяной, почти чёрной воде.

Ваня оттолкнулся от дна и вытолкнул нас к поверхности. Я отпустила его и поплыла сама, время от времени ныряя под воду. Я боялась оглянуться. Казалось, стоит хоть на секунду замедлиться — и пуля попадёт прямо в голову.

В конце концов мы доплыли до берега, спрятанного за камышами. Я выбралась на песок и рухнула лицом вниз. Меня всю трясло. Казалось, лёгкие вот-вот разорвутся.

Ваня выполз следом и тяжело повалился рядом. Несколько минут мы просто лежали молча, пытаясь отдышаться. Где-то за рекой ещё слышались крики, но сюда они доносились уже глухо.

— С днём рождения, кстати.

Он повернул ко мне голову и улыбнулся.

— Спасибо, Настюх.

Немного придя в себя, мы начали вытаскивать вещи из рюкзака, чтобы просушить их. Я развернула графики. Чернила расплылись, смешавшись в сплошную серую грязь.

— Блядь...

Ваня вдруг рассмеялся.

— Ты чего ржёшь? Как мы теперь до Таллина доедем?

Он лёг на спину, щурясь в небо.

— Да приехали мы уже, Настюх.