Матвей и Алина делают стенгазету
- Сборник
- Исторический конкурс (2022)
Даже когда на поле нет ни одного противника, самурай не перестаёт быть самураем.
Древняя японская пословица.
Победив врага, ты станешь убийцей. Победив себя, ты станешь воином. Для того, чтобы стать богом, понадобится победить всё то, что ты сам любишь. Немногие выбирают этот путь.
Плизий Старший, Рим, I в. н.э.
– Это не конкурс, Матвей! Ты понял? И мы ничего не собираемся выигрывать! – Алиса склонилась над партой, угрожающе тыкая в парня пальцем. В движении её бровей читалась показная серьёзность, но Матвей понимал, что одноклассница просто хочет заставить его быть чуть более продуктивным, нежели действительно злится
– Не конкурс, – потянул скучающий парень, поправляя массивные очки в тяжёлой оправе и почёсывая коротко стриженую голову. – Я только на конкурсы пишу. Вот за прошлую стенгазету, посвящённую оптимизации учебного процесса, мы даже приз взяли, нам тогда билеты в кино дали на документальный фильм и записные книжки.
Матвей вновь вспомнил, с какой гордостью смотрел на висящую на стене газету с гордым заголовком «Против часовой – как перестать терять время».
– Да, билеты в кино… Ты тогда так классно оптимизировал свой процесс похода в кино, что опоздал, и мне пришлось сидеть рядом с Костей, а записную книжку ты вообще потерял. Хотя, ты, наверное, не потерял её – ты оптимизировал место её хранения, так?
Матвей лишь виновато пожал плечами. Крыть было нечем. Да и все контраргументы перебивала ревнивая мысль о том, почему Костя вдруг решил сесть рядом с Алиной… Интересно, а где теперь та записная книжка?
– Так ты… Только ради призов? А просто так слабо? – на этот раз Алина пыталась задеть самооценку собеседника.
– Просто так? – протянул Матвей. – Ну конечно слабо, да и кому это надо? Конкурировать никто не будет, вон Гришка из «А» класса возьмёт и ничего не напишет. Я, может, только ради соперничества с ним газеты делаю?
В этом была часть правды, но всё же стоит отметить, что сам творческий процесс нравился Матвею целиком. Каждая из его сторон привлекала по своему, и всё ни в коем разе не сводилось к банальному соперничеству. Нравилось ему и работать в дуэте с Алиной, где все обязанности были распределены. Девушка рисует, парень отвечает за текст. Нравилось ему и соревноваться с другими, да и выигрывать призы тоже. Но всё-таки был и какой-то тонкий момент чистого творчества, который сложно объяснить словами. Будто бы подсознание прорывается сквозь границу и заставляет тебя создавать то, что ты сам не можешь понять, и лишь намного позже ты находишь в этих замысловатых узорах знакомые элементы, в чём-то отражающие давнишние мысли и переживания.
– Какой Гришка? – спросила Алиса. – Тот, который Георгий?
– Возможно, – пробубнил Матвей, подперев голову кулаком.
– Георгий будет участвовать в конкурсе. Он уже весь стол закидал черновиками статей.
– А ты когда у него дома побывала? – спросил Матвей, вновь ощутивший укол ревности.
– Нигде я не бывала, – закатила глаза Алина. – Мне его сестра сказала, мы с ней вместе в художественную школу ходим.
– Ну я даже не знаю, – протянул Матвей, изображая задумчивость.
– Хорошо, если ты такой меркантильный, то я сама куплю тебе билет в кино. Но только если выиграем! – сказала Алиса и откинула с покрасневшего лба прядь волос.
– Ну ладно, уговорила, – сказал Матвей, хотя в большей степени был рад вновь сходить в кино с Алиной, а билет он и сам себе мог купить. Или не мог. Матвей сунул руку в карман, пытаясь на ощупь пересчитать лежащие там монеты, но ощутил лишь дырку в гладкой материи карманной подкладки. «Ох… Лучше бы там всё-таки были монеты, а не дырка, согласен даже на монету с дыркой» – подумал он.
– Решено, делаем газету к школьной неделе истории, темы у нас три на выбор, вот, Антонина Геблетовна выписала их мне. Работаем по прежней схеме – с меня рисунки, с тебя текст, – воодушевилась Алина.
– Хорошо, – обреченно подтвердил Матвей. – Давай выбирать темы.
– Темы такие – европейское средневековье, древний Рим, Япония в период Сэнгоку.
– Сэнгоку – это когда, – Матвей провёл кулаком, зажимающим воображаемый меч, вдоль своего живота и хотел было сказать «кишки себе выпускают», но вовремя осёкся, решив, что в присутствии Алины стоит вести себя чуть более цивилизованно. Но было поздно, проницательная девушка увидела его жест и брови её вновь поползли навстречу друг другу, сигнализируя о надвигающейся буре. В этот момент Матвей уже действительно захотел сделать себе Сэнгоку, или как там правильно называется это ритуальное самоубийство…
– Нет, – тихо прорычала она, будто тигр, готовящийся к атаке. Матвею же звук очень понравился, и он уже мечтал придумать способ заставить девушку повторить этот рык. – Ты путаешь с сэппуку!
– А, – наигранно удивился Матвей и вновь подпёр голову рукой, мысленно уносясь куда-то в глухие японские леса, где он сам был бредущим по колено в снегу тигром, делал несколько шагов, останавливался, принюхивался, сбивая паром из пасти льдинки, что наросли на усах. Тигр размышлял о том, как он прекрасен, какая ровная у него шерсть, какие сильные лапы… – Да, путаю…
– Сэнгоку – эпоха японских сёгунов и смуты в стране! – поучительно сказала Алина.
– Точно, смутно помню. Смуту помню, я хотел сказать.
– Ну так что, какую тему выберем? – спросила Алина, чуть прикусив губу. Видимо она беспокоилась о том, что предпочтёт её собеседник.
– Голосуем, – предложил Матвей скучающим голосом. Он намеревался поддержать первый же предложенный вариант. Ведь лучший способ спорить с женщиной – сразу с ней согласиться.
– Я бы нарисовала средневековье, – мечтающее сказала Алина. – Рыцарские турниры, красивые придворные дамы дарят кавалерам платки с вышитыми инициалами, королевские балы, пышные платья…
– А не путаешь ли ты с ранней эпохой нового времени, – осторожно спросил Матвей, в памяти которого средневековье было годами, где даже короли не мылись месяцами, буйствовала чума, и ведьм сжигали на кострах, причём ведьмой считали любою красивую женщину с рыжими волосами или зелеными глазами.
– Ничего я не путаю, вот на триста пятидесятой странице учебника семнадцатый параграф, – Алина открыла книгу на нужной странице, и Матвей удивился тому, как точно она запомнила расположение текста, даже номер параграфа… «Ну точно ведьма» – подумал он, слушая, как девушка начала читать кусок из учебника.
– Хотя волосы вроде не рыжие, – неожиданно для себя сказал он вслух, глядя на читающую Алису влюбленными глазами.
– Что? – девушка оторвала от книги взгляд, сверкающий гневом из-за того, что её прервали.
– Нет, ничего, ты читай, читай, – продолжил Матвей, хотя уже не разбирал слов Алины, а лишь мысленно уносился в фантастическую даль под мягкие звуки, укутывающие его сознание, словно тёплое одеяло в холодный осенний день за неделю до того, как включат отопление… Тепло, тепло…
– А не слишком ли тут тепло. Ай! – Матвей внезапно осознал, что стоит, и пнул ногой прилетевший в него уголёк, который только что обжог голень. Ноги – единственное, чем он мог пошевелить. Всё остальное тело было неподвижно, ведь Матвея крепко привязали к пропахшему смолой сосновому столбу, стоявшему на скрипящем эшафоте. Несколько оборотов верёвки вокруг тела прижимали пленника к опоре у плеч, у живота и чуть выше колена.
– Ну ничего себе, – сказал Матвей. – Вот это поворот.
– Не поможет вам больше никакой приворот, – сказал появившийся рядом широкоплечий палач, видимо, неправильно услышавший фразу Матвея. Из-под капюшона палача, прикрывающего половину лица, блеснула улыбка. Всего-то и было видно – эту улыбку на кривоватых зубах и выпирающий вперёд морщинистый подбородок. Не задерживаясь, палач подкинул ещё дров в костёр, который и без того был горяч настолько, что Матвея бросило в пот. Хотя, может это и от ощущения приближающейся мучительной смерти, а не от источника тепла.
– Вам? – переспросил Матвей, смутно догадываясь о чём-то. Стоило повернуть голову, и да… Вот она. Так, подождите…
На соседнем столбе была привязана девушка. Одета она была в какое-то серое рубище, по цвету напоминающее полинявшую лису, довольно тесное, судя по тому, как оно обтягивало выпуклую грудь и широкие бёдра… Из под рубища виднелись стройные ножки, так же как и у Матвея, привязанные верёвкой к столбу. Немного поглазев на них, парень перевёл взгляд на лицо Алины и удивился. Так, а это ещё что…
– Алина? – спросил Матвей, не верящий своим глазам. Конечно, всё, что происходило вокруг, было невероятно, но сильнее всего его удивляли… Ярко-рыжие волосы подруги. Цвет их был насыщеннее, чем у пламени горящего рядом костра.
Девушка вертела головой, пытаясь вырваться, но во время очередного отчаянного кивка встретилась глазами с Матвеем, замерла, а затем посмотрела на него взглядом, способным испепелить и без всякого костра, после чего наморщила лоб. Она бы сейчас всё высказала ему… Если бы не кляп во рту девушки.
– Я даже не помню, когда в последний раз мы были рядом целую минуту, и ты не сказала ни слова, – задумчиво прошептал Матвей, стараясь, чтобы палач его не услышал. Хотя чего бояться – всё равно сожгут, а пошутить хочется, тем более Алина связана и не сможет даже обидчиво топнуть ножкой, не говоря уже о том, чтобы врезать ему по голове.
И тут кляп как-то выбился из её рта, позволив девушке заговорить, хотя, говорить она, конечно, не хотела. Она хотела кричать. Стоило ткани сползти ей на подбородок, как Алина выдержала паузу, достаточную для того, чтобы набрать полную грудь воздуха, и начала оглушительно голосить. Про полную грудь воздуха Матвей подумал, когда увидел, как верёвки сильнее врезаются в упругий бюст одноклассницы.
– Ты! – закричала в гневе Алина. – Ведьмой меня, значит!.. Ты… Назвал! Я тут ему газету!.. А он! А он! Средневековье – это когда ведьм жгли. Я хочу балы и рыцарей! Я!.. Нет, чтобы перенести нас куда-то, где не так опасно!..
Казалось, что для каждой следующей фразы Алина набирает больше воздуха, чем выдохнула, и верёвки ещё плотнее прилегают к её телу. Но Матвей как всегда не воспринимал критику, лишь глупо улыбался, восхищаясь тем очарованием, с каким выражала свой гнев его связанная одноклассница. Может в том и был смысл всего происходящего. Видеть красоту, наслаждаться ею, создавать мир таким, каким ты хочешь его видеть, забыв о мнении других?
– Ты! – теперь голос её сбился, вновь став похожим на рык. – Да ты пялишься на меня?! Сейчас? Нашёл время?!
– А что мне делать, – виновато сказал Матвей, до сих пор погруженный в мысли о самоцели творческого процесса. – Чего я сделаю-то?
– Спасай нас! – прокричала девушка.
– Легко сказать, – пробурчал под нос Матвей.
А может попытаться? Что если пошевелить руками… После нескольких круговых движений запястьями путы на уровне живота ослабли, Матвей почувствовал, как мышцы налились силой, затем вырвался из первого витка верёвки (видимо, тот, кто опутывал приговорённых, не был силён в мастерстве вязания узлов), быстро освободился от второго и третьего, и хотел было помочь Алине, но свободолюбивого пленника настиг палач. Не имея в руке привычного топора, экзекутор выхватил из-за пояса кинжал и бросился к Матвею, но парень был готов и ловко перехватил руку убийцы, чтобы в завязавшейся борьбе оказаться сильнее. Теперь Матвей завладел чужим оружием. По толпе, окружавшей эшафот, пронесся крик, когда палач был сброшен на землю. Матвей разрезал путы, сдерживавшие Алину, орудуя трофейным кинжалом. Но что делать дальше, ведь по лестнице, ведущей на эшафот, уже бежали стражники?
Матвей повернулся к Алине и не нашёл ответа в ёё больших глазах, полных страха.
– Что же, нам не спастись, но я не готов умереть, пока ты не запечатлеешь на моих устах пылкий поцелуй! – сказал Матвей и сделал шаг в сторону Алины, но слишком поздно. В его спину уже вошло копьё стражника. Матвей сел на твёрдые доски эшафота и склонил голову, поднять её уже не было сил. Так он просидел несколько минут, удивившись тишине, наступившей вокруг, казалось, площадная толпа затаила дыхание, ожидая, когда душа покинет тело буйного пленника. Затем Матвей развёл руки в стороны, чтобы размяться и сесть поудобнее, но вновь почувствовал, что в его спине до сих пор торчит копьё.
А нет, вот если так поровнее сесть, то вроде и не болит. Матвей поерзал на стуле, размял затёкшую спину и встретился взглядом с Алиной, сидящей напротив. Рубище сменилось на привычную серую блузку и юбку. Тишина вокруг была сигналом того, что Алина до конца дочитала параграф из учебника.
Вырвавшись из мечтаний, Матвей смотрел на девушку и понимал, что всё-таки ей бы пошли рыжие волосы, жаль, что она никогда не красилась в такой цвет. Именно эта мысль сейчас занимала его, а не очередной провал в сверхреалистичные галлюцинации, которые одолевали его уже многие месяцы.
– Нет, – сказала Алина. – Всё-таки ты был прав. Средневековье – не совсем то, о чём я думала. Всё плохое расписано почти на половину параграфа. Инквизиция, пытки, войны, чума.
– Копья, – сказал Матвей, потирая затёкшую спину.
– Копья не в средневековье придумали, – удивлённо парировала Алина.
– Ну да, я так – к слову.
– К слову, к слову… Понятно, что ты у нас за слова в стенгазете отвечаешь, но мы до сих пор не выбрали тему. Средневековье давай отметём. Про что сейчас почитаем? Про Рим? – вновь воодушевилась Алина.
– Да, можем сделать газету про Рим. Напишем про то, как маршировали Фаланги и строились Кариатиды…
– Это, вообще-то, Греция… – скептически заметила Алина.
– Ну там рядом…
Алина начала читать абзац из учебника о древнем Риме. Матвей уже был готов услышать о Колизее, гладиаторах и римском форуме, трибунах и ораторах, участвующих в комициях, но почему-то в голове крутилась одна лишь мысль о том, что мы недалеко ушли от древности в плане удобств, раз уж у нас могут воду отключить на две недели. Хорошо тем, у кого свои бани есть, как там они у греков назывались? Термы, кажется. Матвей задумался, как приятно было бы поваляться сейчас в горячей ванне, подпёр голову рукой и вновь замечтался под приятный голос Алины, который зазвучал всё тише и дальше, будто разговоры на платформе метро, чей звук тускнет, когда ты уходишь пешком в тоннель, как вдруг…
Голос теперь действительно отдавался негромким эхом, а его источник находился где-то в соседней комнате… Матвей выпрямился и понял, что сидеть приятно, и вставать никуда не хочется. Всё тело ласкает какой-то мягкий тёплый воздух, такой густой, будто щекочущий пух или чуть подсохшая листва. Как странно… Матвей пошевелил рукой, пытаясь пробить рукой этот воздух, как вдруг услышал плеск. Он тут же открыл глаза и понял, что обнажённый сидит в просторной ванне, стоящей напротив двух бассейнов, от одного из которых исходит пар.
Памятуя прошлое приключение, Матвей пошевелил головой в надежде увидеть Алину, быть может, она плещется где-то рядом, что ж взглянуть на неё без верёвок тоже можно было бы, тем более что на ней могли отсутствовать не только верёвки, но и вообще какая-либо одежда.
Лишь Матвей встал, обтёрся лежащим рядом полотенцем и вылез из ванны, как сразу услышал позади себя тихие шаги. Оглянувшись, он увидел раба в набедренной повязке, подающего какую-то свернутую тряпку. Судя по длине, это не ещё одно полотенце. В голове сразу возникла схема, по которой нужно надевать эту ткань на себя. Несколько ловких движений и тряпка превратилась в удобный наряд, который мы привыкли называть тогой.
– А где у вас тут… – хотел было спросить Матвей, но вспомнив о социальном положении собеседника, переменил вопрос. – А где у нас тут женское отделение бани?
– Женские термы? – спросил раб. – Близко, с той стороны агоры, отсюда будет не более четверти лиги.
«Лиги, лиги» – крутил в голове Матвей, не припоминавший никаких лиг кроме «лиги чемпионов» и «лиги справедливости». Но тут, вероятно, имелась в виду мера длины…
Наверное, идти недолго. Вряд ли лига больше мили. Матвей огляделся. Стены окружавшего его зала были покрыты узорчатым мрамором, потолок укрепляли рельефные колонны, название которых он забыл, но точно не Кариатиды. Матвей припоминал детскую энциклопедию, которая лежала у него дома. Там была нарисована схема терм. Судя по всему, сейчас мы в купальне, далее парилка, а позади должен быть выход к какому то древнему аналогу гардероба. Что ж, стоит искать путь наружу, чтобы найти дорогу к агоре. Надеюсь, по дороге встретятся какие-то указатели с буквами, может слова, составленные из них, даже будут похожи на английские, иначе как их понять? Хотя... Только сейчас Матвей понял, что раб разговаривал с ним на чистом греческом, и никаких проблем с пониманием у обоих не было.
Возле ванны стояла пара тапок, похожих на сделанные из кожи шлепанцы. Наверное, это мои, подумал Матвей, сунул туда ноги и пошел вдоль стен зала, заглядывая в различные дверные проемы, завешенные плотной тканью. Ага, Матвей вспомнил, что римские термы были не только банями, но и чем-то типа общественно-развлекательного центра. Так и есть, за одной из дверей, выполненной в форме арки, он увидел массажные столы, на крайнем из которых лежало грузное тело какого-то вельможи. Восхитившись своей способностью говорить на греческом, Матвей хотел было вступить в диалог с человеком на столе. Но лицо того было так расслаблено, а глаза плотно закрыты, что он вполне мог спать, даже несмотря на быстрые сильные движения мускулистых рук, с которыми другой раб разминал спину патриция.
Матвей пригляделся к небольшому мраморному столику, стоявшему рядом, и увидел, что там, рядом с источающей чудный аромат амфорой оливкового масла лежит интересный предмет. То был золотой ободок, выкованный в форме лавровых листьев. "А у меня такого нет, подумал Матвей, ощупывая свою до сих пор бритую голову. Возможно этот господин намного выше меня в социальной иерархии, пожалуй не стоит с ним общаться, а то еще вступлю в беседу, где вызову подозрения тем, что не разбираюсь в текущей повестке. Повестка, точно. Матвей вспомнил, что текущая политическая повестка запрещена условиями создания школьной стенгазеты. Газета… Алина!
Нужно бежать отсюда и найти Алину. Вдруг ей прямо сейчас грозит опасность. Патриций и сам не торопился вступать в беседу, лишь засопел что-то невнятное и улегся поудобнее. Матвей как можно тише вышел из комнаты, вернувшись в зал с бассейнами, и снова пошел вдоль стены. Ему попались еще несколько арочных проемов, за одним из которых обнаружился зал для тренировок с мускулистым атлетом, поднимающим тяжёлую штангу, а за другим... До Матвея вновь донесся голос, который он слышал ранее. Зайдя в очередной зал, Матвей сначала увидел стоящие тут и там полки с книгами. Было их не так много, комната напоминала библиотеку размером чуть больше домашней. На одном из дюжины стоящих у стен кресел, что располагались и отдаленно и группами по два-три, сидел худой римлянин, завернутый в тогу. Это его голос слышал Матвей. Он вслух читал книгу, которую держал на чуть вытянутой руке. Приглядевшись к лицу с острым орлиным носом и лохматой, как у всклокоченного голубя голове... «Ого, да это же мой одноклассник», подумал Матвей.
Константин сидел и читал вслух, но тут поднял взор и посмотрел на Матвея, улыбнувшись.
– Приветствую! Прошу прощения, если потревожил ваш покой своим громким чтением, но я чувствую, что эти строки должны звучать, а не только мертво покоиться на бумаге. Сочинение очень хорошо, Флореус Теренсиус вложил в свои строки столько выразительности... Безусловно лучший из тех, кому подвластна лира в современном Риме. Хотя, раз уж вы тут, то, пожалуй, мы, как знатоки литературы, могли бы обсудить современные веяния в римской прозе, и если ваше мнение с моим расходится, то я готов его выслушать и найти точки соприкосновения.
Вспоминая предыдущие стенгазеты Константина, Матвей подумал, что это не лучший собеседник и его мнение по поводу литературы стоит не больше, чем песок, прилипший к ноге раба. Хотя, возможно в нём просто говорила ревность. Матвей почесал пятку, в кожаном шлепанце и вежливо отказался.
– Я так расслаблен после ванн, что не чувствую желания обсуждать литературу, я сейчас ощущаю более тело, нежели свою душу. Быть может на следующей неделе.
Константин недовольно, но безропотно покивал и уткнулся в книгу, Матвей попрощался и вновь вышел в комнату с бассейном, направившись к выходу.
– Но постой, послушай лишь пару строк из моей поэмы и иди с миром, - уже у самой арки Константин окликнул Матвея.
Матвей послушно развернулся, вернулся к удобному креслу и присел. Почему? Алины тут не было. Терять времени было нельзя. Хоть явная опасность жизни и не грозила, но нужно было найти подругу до истечения времени и спасти её, или же умереть за неё, а иначе… Матвей знал правила. Иначе всему конец.
Так вот, послушай, я сложил такие строки.
О воин смелый, что блуждал
В земле далёкой, неизвестной
И пусть черты она имела,
Подобные иным летам
Ты не ищи в знакомых лицах
Следы своих былых друзей
«Это ещё что значит?» – думал Матвей. А Константин тем временем продолжал.
Ведь можно так легко принять
Лицо того, кто был когда-то близок
За друга, но на самом деле
Меняет облик тварь Аида
И ты забрёл на остров, что
Сирены выбрали жилищем
Их голоса тебя сманили
И будет суждено тебе
Принять покой на дне средь вод
«Ах, вот он всё-таки урод!» – подумал Матвей, невольно зарифмовав последнюю строчку. Вслух он хотел сказать то же самое. Но язык уже еле шевелился. Матвей попытался встать с кресла, но в руках и ногах не было сил. «Меняет облик тварь Аида! Какой наглый кровопийца. Да он же сам себя выдаёт». Стало очевидно, что сирена приняла облик Константина, а испытание заключалось, в том, чтобы сбежать из терм и не поддаться его усыпляющей песне. Иначе – смерть. Утопит в бассейне. Хорошо, конечно, умирать в чистоте, но пожить ещё – вариант намного лучше.
Константин коротко посмотрел на Матвея и улыбнулся, а затем продолжил песню.
Наивный путник нам поверил
Лишь стоило ему польстить
Уверить, что его уменья
В писании словес важны
Что он знаток литературы
Теперь же будет он убит
Утоплен будет, нет сомнений
Матвей судорожно пытался пошевелиться, но всё тело будто парализовало. Он пытался дёргать то рукой, то ногой, но ничего не выходило. Наконец-то он понял, что при самых старательных усилиях сможет пошевелить лишь языком.
– Бездарность, – выдавил Матвей.
Константин напрягся и чуть дёрнул головой.
– Пытаешься меня остановить? Нет, шанса у тебя не будет.
– Бездарность, я опять сильней. Ты называешь это текстом? Ты называешь это слогом? Такое ты готов подать, назвав поэзии примером?
С каждым следующим словом силы прибавлялись и множились. Язык двигался всё быстрее и чётче, и вот Матвей уже почувствовал силу в пальцах, но тварь, прикинувшаяся Константином, стремилась вернуть утраченную власть и продолжила.
– Я – лучший среди всех поэтов! Я – наивысший образец. Как можешь ты свои сомненья при мне здесь громко выражать? А о тебе никто не хочет и знать подавно, ты – ничто. Я царь сирен, а ты, а ты… – Константин сбился, запутавшись в словах.
– Я победил, ты это понял. Запнулся ты в своей строке, на этом бой наш будет кончен. Я силы чувствую в руке, – сказав это, Матвей подскочил с кресла, схватил Константина за горло и потащил через арку к бассейну, а затем бросился с ним в воду и начал топить.
На громкие крики прибежали два раба, но увидев дерущихся в бассейне господ, не поняли, что им делать. Звать стражу? Такого тут раньше не бывало. Нет, конечно, иногда кто-то перебирал вина, но чтобы благородные господа дошли до рукоприкладства. Лишь когда они поняли, что драка идёт не на жизнь, а на смерть, один раб метнулся к выходу.
Царь Сирен сопротивлялся всё слабее и вот, наконец, совсем обессилил. В тот же момент тело его превратилось в пучок чёрных вороньих перьев, каждое из которых начало медленно расплываться в пятно антрацитово-чёрной густой краски, будто гудрон на асфальте в тридцатиградусную жару.
Оставшийся раб смотрел на это с отвисшей челюстью. Матвей вышел из воды и поманил раба рукой.
– Ч-ч-то желаете? – спросил прислужник.
– Сухую тогу.
Матвей выскочил из терм и направился в сторону агоры, чтобы найти Алину. Вот он уже обогнул площадь, миновав собравшуюся в центре толпу, и подошёл к женским термам, откуда выходила группа горожанок. Приглядевшись, он узнал Алину, пусть даже непривычно было видеть её в просторной тоге, скрывавшей тело и обнажавшей лишь одно плечо, и застёгнутой на пряжку в виде лисы на другом плече.
– Ну же, ну же, посмотри сюда, – шептал Матвей. – Иди сюда, один поцелуй и бежим отсюда…
Он пробирался сквозь толпу и уже почти нагнал Алину, но она свернула в другую сторону. Хоть это и не имело значения, Матвей успокоился, их разлучали лишь считанные метры. Вдруг в правую руку впились чьи-то пальцы, острые, словно когти. Да это и были когти! Матвей обернулся и увидел двух подошедших к нему в упор людей в балахонах. Они стояли с солнечной стороны, поэтому лиц их было не разобрать. Когтистые лапы впились сильнее, и фигуры утащили Матвея в переулок. Как только они остановились, капюшон слетел с одного из напавших, и вместо лица взгляду открылась круглая пернатая чёрная голова узкими серыми зрачками в жёлтых глазах, горевших над острым клювом.
– От сирен не уйти, – сказал второй напавший. Их острые когти вонзились в грудь Матвея и начали её разрывать. Они были неистовы настолько, что не заметили, как ободрали свои когти и потеряли перья с мощных лап. Падая, Матвей увидел перед собой горстку перьев и пуха. Земля казалась удивительно твёрдой и тёплой. Матвей лежал на земле и умирал. В глаза, нос и рот, пытавшийся совершить последний вдох, летел пух.
– Апчхи! – сказал он, вытаскивая из носа залетевший в окно комок пуха, тополиного, разумеется, а не птичьего.
– Глазам своим не верю – ты просто уснул! – саркастически заявила Алина. – Кому я это читала?
– Я внимательно слушал, – заявил Матвей, поднимая голову от нагревшейся от солнца парты и вычищая пух из носа.
– Ну и о чём я рассказала? – спросила Алина, сузив глаза.
– О Риме. О термах. О их обществе.
– Ага, о термах, – с недоверием согласилась Алина. – Я удивлена, что такая часть параграфа посвящена каким-то баням.
– Ну, это не просто бани – это центр общественной жизни, – заявил Матвей с лицом знатока.
– Я не буду их рисовать. Там нужно много голых людей изображать, такое не пойдёт.
Алина встала из-за парты, прошлась по классу, вытянула руки вверх, чтобы размяться, отчего её блузка поднялась и оголила краешек спины. В открытое окно подул ветер, солнце клонилось к закату, окрасив небо в розоватый цвет. В этих лучах развевающиеся на ветру волосы Алины теперь казались если не рыжими, то точно слегка каштановыми.
– Ну вот, значит тему выбрали методом исключения, – сказала Алина. – Делаем газету по Сэнгоку. Ты пишешь, я рисую. Всё как всегда. Завтра созвонимся и обсудим конкретику, можешь с утра сам почитать учебник.
– Нет, почитай мне сегодня, – сказал Матвей.
– Чего это вдруг? – удивилась Алина. – Тебе же скучно?
– Потому что я люблю, когда звучит твой голос.
Девушка не ответила, а Матвей до сих пор смотрел на неё, не понимая, то ли это закатные лучи продолжали дарить щекам Алины свою краску, то ли в пунцовый их окрасили его искренние слова. Что бы то ни было, но Алина вновь взяла учебник. Матвей подпёр голову рукой, даже не надеясь, что задержится в реальности надолго. Алина скользила взглядом по тексту, Матвей ненадолго взглянул на диск закатного солнца, и от его прямого света наступила короткая слепота, мир вокруг стал белым.
Белый снег проминался под сильными лапами, но не позволял глубоко провалиться. Матвей шёл осторожно, но торопливо, заметая хвостом оставленные следы. Добыча где-то здесь. Это лиса, сомнений нет. Сойдёт в качестве еды. За последние месяцы живность покинула округу, поняв, что хищник основался тут надолго, поэтому Матвей то и дело менял место ночёвки, двигаясь по кругу, но не приближаясь к городу. Лучше умереть от голода, чем от меча охотника на ронинов. С момента, как Матвей потерял своего сюзерена, не было и мысли о том, чтобы вернуться в родной феод.
Таков путь, а значит сегодня на обед и ужин лисье мясо. Впрочем, что-то в запахе этой лисы его настораживало. Матвей бежал, ловко перебирая лапами, запах становился всё ближе. Через несколько секунд он увидел свежий след и бросился вперёд со всей скоростью, теперь ей точно не уйти.
Быстрыми прыжками он преодолевал расстояние до желанной добычи, чей запах уже был хорошо слышен и пьянил. Но голова кружилась не только от куража охоты, но и от какой-то непривычно дурманящей ноты, слышной улавливаемой обонянием хищника.
Внезапно взгляд Матвея выхватил меж серых деревьев ярко-рыжее пятно. Так непривычно было видеть рыжую лису в местах, где редко встретишь ушастых чуть светлее коричневато-бурого. Но это не самая удивительная вещь. Удивительнее было то, что лиса не пряталась, а неподвижно сидела на одном месте, посреди тропы и спокойно глядела прямо в глаза тигру.
Это повергло Матвея в шок, но животный инстинкт взял верх и он бросился на добычу. Лиса ловко вскочила, выгнула спину и отпрыгнула с необычайной грациозностью. Тигр прокопал снег лапами с выпущенными когтями, на которых по всем правилам сейчас должна была быть кровь убитой добычи. Но правила теперь не работали. Зверь остановился, развернулся и вновь увидел лису, сидящую в той же самой позе на другой стороне небольшой лесной прогалины.
Ни секунды не думая, Матвей вновь бросился на добычу и вновь потерпел неудачу после ловкого прыжка наглой лисы. Да она издевается! Третья попытка была уже совсем бездумной, не оценив расстояния, тигр влетел в дерево, рядом с которым миг назад стояла желанная добыча, и болезненно ударился мордой в кору. Позади послышался короткий лисий лай, напоминающий смех.
Стоило догадаться раньше, что это не просто животное. Но животный инстинкт охотника затмил человеческий разум.
– Поднимайся, тигрёнок, добыча поймала ловца, – послышался звонкий женский голос с насмешливой интонацией.
Матвей обратился в человека и поднялся на ноги. Перед ним стояла рыжеволосая девушка в чёрном шёлковом кимоно, под которым виднелись меховые штаны и жилетка. Волосы её были заткнуты в узел несколькими длинными стальными спицами, кожа её была бледна, лишь щёк коснулся румянец, то ли от участившегося во время битвы сердцебиения, то ли от гордости за то, как ловко она разобралась с тигром. Матвей с восхищением рассматривал все эти черты красавицы и только теперь обратил внимание на ещё одну деталь, которую сначала и не приметил. Девушка держала в руках длинный изогнутый меч, который своим концом опасно приблизился к горлу Матвея.
– Ну всё, наигрались, – сказал Матвей. – Алина, ты что творишь? Хорошо, что я тебя нашёл сразу, а не как в прошлые разы. Теперь просто убери от моего горла эту железяку и поцелуй меня, тогда игра закончится, и мы вернёмся в школу, пойдём делать стенгазету. Или завтра, сегодня уже поздно…
– Поздно? – Алина плотнее приставила меч к горлу Матвея, сделав надрез из которого пролилось несколько крупных капель крови. – Взгляни на небо, тигрёнок, ещё и полудня нет. Поздно для чего? Собираешься задурить мне голову, как и своему сюзерену, в смерти которого ты замешан? Я – Алинэхо, лучший охотник на ронинов на три земли вокруг родного Инуфэро. Ты думаешь, что я поверю в то, что день – это ночь, если ты так сказал? Мне говорили, что ты ловкий боец, это я уже опровергла, но о том, что ты маг, мне никто не говорил. Это ничего, теперь я буду рассказывать всем, что ты высокомерный дурак, в качестве доказательства показывая им твою отрубленную голову. Идёт?
Матвей соображал со скоростью падающего снега, а стоило бы думать со скоростью бьющей с небес молнии. Что-то пошло не так, по правилам игры нужно было либо найти и спасти Алину, дотронувшись до её губ, либо умереть в попытке. Что же теперь? Теперь придётся спасать себя от неё? Или поцелуй вернёт ей разум? Но для этого нужно оказаться на расстоянии короче вытянутого меча.
– Ты что, меня не узнала? – спросил Матвей, глядя ей прямо в глаза.
Видя, что губы девушки, до того сжатые в линию, дрогнули, Матвей нащупал рукоятку меча.
– Узнала, – спокойно сказала Алина. – За свою жизнь я узнала столько, сколько ты не узнаешь никогда. От тайного смысла в мерцании трескающихся кристаллов земель Мин Ах Ши до тончайших приёмов боевых искусств, преподаваемых лишь в отдалённых болотах охраняемых железными големами. А тебя я знать не знаю, и узнавать не собираюсь… Пришла пора умир…
Не дав девушке договорить, Матвей толкнул её рукой и отпрыгнул назад, налету выхватывая меч из ножен. Но времени на передышку не было, лишь только ноги его коснулись земли, покрытой снегом, как пришлось отражать резкие удары Алины, работавшей мечом так проворно, что Матвей и не сомневался, что она уже давно занимается отловом и убийством беглецов. Матвей даже не успевал атаковать, а лишь защищался, прикрываясь то справа, то слева. Казалось, что меч Алины был легче и длиннее, а руки сильнее и поспешнее.
В голове даже возникла мысль обернуться обратно в тигра и убежать, но опыт подсказывал, что метаморфоза может занять секунды три в лучшем случае, в то время как Алине хватило бы и двух для того, чтобы выполнить своё обещание, связанное с отрубанием головы. «Ну что же… Остаётся лишь ждать ошибки» – подумал Матвей и сосредоточился на биении своего сердца и ритме дыхания. Он делал аккуратные шаги, один за одним, без права на собственную оплошность. Матвей отступал. И вот, снег под ногами стал мягче, что дало подсказку о том, как нужно действовать. Дождавшись, когда Алина сделает ещё три шага, Матвей приготовился. Ещё несколько ровных шагов в исполнении смертоносной девушки, и вот, Матвей увидел, что она покачнулась, лишившись идеального равновесия. В тот же момент он сделал выпад ногой, подбросив в лицо девушки снег. Она не успела увернуться и ненадолго потеряла противника из виду. В тот же миг Матвей оказался позади девушки, лишил её оружия и прижал спиной к стоящему рядом дереву, приставив меч к её горлу. Взгляд её серых глаз помутился, на бездумно смотрела куда-то чуть выше левого плеча Матвея. В то же время грудь девушки вздымалась от дыхания, что до сих пор было учащено.
Матвей понял, что сейчас испытание закончится. Он победил врага и страх смерти, победил друга и страх ложной лести, осталось лишь победить любимую и страх навсегда её потерять.
Матвей потянулся губами к губам Алины, убирая меч. Она встретилась с ним взглядом, лукаво улыбнулась и голыми руками схватилась за лезвие, молниеносно проведя им по своему горлу, после чего издала страшный хрип и упала на снег.
– Нет, нет, нет, так не бывает, – пробормотал Матвей, бросил меч и испуганно взглянул на тело девушки. – Всё не так, всё не так.
Он глядел, как из её рук и горла вытекают кровавые струи, также неуместные на этом белом снегу, как ярко-рыжие волосы в образе брюнетки Алины.
– Нет, нет, нет, – продолжал Матвей. Он опустился на колени, и вытащил торчащую из кармана девушки записную книжку, пролистал несколько страниц, затем понял, что ему нечем внести исправления в текст. Ещё раз с трудом взглянув на девушку, он выхватил из её причёски острую спицу, затем обмакнул её в кровь и начал вести запись.
Через несколько секунд время повернулось вспять, и Матвей вновь оказался на лесной опушке, принял форму человека и развернулся в сторону противоположную той, что выбирал ранее. Через несколько шагов снег под ногами стремительно начал темнеть, превратившись в песок, ещё немного и вот, Матвей уже идёт прочь от агоры, возвращаясь в термы. Его встречает раб с покорным лицом.
– Я тут кажется, забыл… – начинает Матвей, но раб уже подаёт ему записную книжку. Матвей берёт её и проходит в пустую библиотеку, садится за стол, берёт стило и чернила и начинает писать. – Всё должно получиться, всё должно получиться…
Он продолжает бормотать, пока не замечает, что сидит уже не в библиотеке, а на окраине площади, за шепчущейся толпой. Люди стоят плотно. Поэтому пробираться сквозь толпу сложно. Матвей то и дело получает тычки локтями под ребра. Но вот он оказался у помоста, на котором скоро зажгут костёр. Где же записная книжка? Осмотрев помост, он нигде её не видит, как вдруг…
Только чудо помогло разглядеть обложку под помостом, куда даже солнечные лучи не доходят. Дождавшись, пока два стражника, гуляющие вокруг места казни, одновременно разойдутся в разные стороны, Матвей устремляется под помост, нагибается и проскальзывает между опор. Он поднимает записную книжку, открывает её на пустой странице и только тут понимает, что ему нечем внести изменения… Оглядевшись он находит перо под дальней частью эшафота, ползком добирается туда и хватает его. Но чем же писать? Ведь нет чернил. Неужели остался лишь один вариант… Матвей глядит на свою руку, представляя, как пустит кровь пером…
– Ты что там делаешь? – спрашивает Алина.
– Я-то? – смущённо отвечает Матвей.
– Ну, ты. Кто ещё-то? Я, значит, дочитала параграф о Сэнгоку, уже готова посмотреть на тебя и увидеть, что ты снова уснул. А что вижу?
Девушка стоит, опершись рукой на стул, и смотрит на сидящего под партой Матвея.
– А вижу, что ты вообще ушёл. Нет тебя, – расхохоталась Алина. – Ты что там делаешь?
– Я книжку нашёл, которую мы на конкурсе выиграли, – сказал Матвей.
– Ну-ка дай сюда, – Алина выхватила записную книжку из рук парня и начала листать. – Ё-моё, ну ты и клоун. Нет, честно. Ты издеваешься? Я тут два часа распинаюсь, пытаясь вникнуть в темы, а ты уже заранее все расписал? Мда… Мы зачем тогда тут сидим-то весь вечер?
– Ну, – замялся Матвей. – Мне нравится, как звучит твой голос.
В следующий миг Алина врезала Матвею книжкой по голове и пошла к выходу из комнаты.
– За что?! – возмутился парень.
Алина развернулась, подошла обратно, обняла Матвея и крепко поцеловала.
– А это за что!? – с меньшим возмущением спросил Матвей. Алина улыбнулась, сунула ему в руку записную книжку и вышла из класса.