Схрон №3
- Сборник
- Девчачий конкурс (2026)
nop90h
Схрон №3
«В этом мире бесконечны только две вещи, зайчики: космос и ваше желание поучить меня жизни в комментариях. Хотя насчет космоса я сомневаюсь.»
Альбина Сексова
Глава 1.
За окном брежневки густели московские сумерки. Белый, мертвенный свет диодного фонаря ровными лучами резал тесную кухню, ложась на полированный фасад матового гарнитура.
Из приоткрытого окна тянуло прохладой Битцевского леса и бесконечным гулом Севастопольского проспекта.
Я сидела за барным столом, мрачно глядя в темный экран своего смартфона.
Официальное предупреждение от прокуратуры лежало прямо перед мной — мне полностью запретили любую концертную деятельность под страхом уголовного дела и посадки. Система зажала меня в тиски, разом лишив сцены и заработка.
Единственным стабильным кэшем, который сейчас капал на мою карту, были двадцать пять тысяч рублей от бледного айтишника Васи, снимавшего у меня вторую комнату в этой двушке.
Я затянулась тонкой сигаретой, выпуская дым в сторону вытяжки, и прикрыла глаза, разглядывая силуэт парня сквозь сизую пелену.
— Заходи, Вася, — негромко, с леденящей хрипотцой сказала я в темноту коридора. — Поговорить надо.
Дверь тихо закрылась. На пороге кухни возник силуэт Василия. Высокий, сутулый, в мятой домашней футболке. В его очках отражался дисплей смартфона, где бежали какие-то графики.
Он сжимал в руках термостакан с кофе и выглядел так, будто все его серверы рухнули прямо в ад.
— Что-то случилось, Альбина Борисовна? — робко спросил он, останавливаясь у барной стойки. — Я за коммуналку и интернет сверху докинул, если что...
Я не ответила. Плавно опустила руку под стол, выставила на матовую столешницу коробку из серого картона и с сухим стуком открыла крышку.
— В этих стенах, Василий, каждый шорох имеет цену, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в переносицу. — Две недели назад здесь лежали мои парадные стринги. Шёлковые, с люрексом, концертные.
— Леопардовые и три пары базовых. Вчера я проводила ревизию. Минус пять позиций, Вася. Мой жизненный опыт подсказывает, что в квартире завелся либо вор, либо фетишист.
— Короче. Сдавай точку, куда припрятал, иначе я твои вещи прямо сейчас с балкона раскидаю.
Вася побледнел настолько, что стал сливаться со светлыми обоями.
— Альбина Борисовна, клянусь, я не… — начал он, но договорить не успел.
Из черного зева вентиляционной отдушины под потолком — решетку оттуда Вася снял еще месяц назад, я собиралась поменять на новую, но покупку постоянно откладывала — раздался внезапный, шуршащий скрежет.
Из открытой дыры на кухонный гарнитур бесшумно спрыгнуло вытянутое, гибкое серое пятно.
— Твою мать, крыса! — рявкнула я, мгновенно подбирая ноги на барный стул.
Тварь мазнула по мне бусинками злобных глаз, молниеносно нырнула в открытую картонную коробку на столе, выудила оттуда зубами последние базовые трусы и, извернувшись, за секунду взлетела обратно в открытую вентиляцию.
Только шелковый хвостик мелькнул в темноте трубы.
Я осталась сидеть на стуле с сигаретой в зубах, чувствуя, как внутри закипает чистая, первобытная ярость.
— Это… это не крыса была, — Вася стоял с открытым ртом, глядя в потолок. — Это куница, кажется. Ну, или хорек.
В моей голове мгновенно щелкнуло. На пятом этаже, прямо над нами, жил Аркадий — тридцатилетний сосед, который безвылазно сидел в четырех стенах. Настоящий отшельник, заведший какую-то экзотическую живность.
— Чуча, — процедила я, слезая со стула. — У Аркаши куницу зовут Чуча. Ну всё, парень, ты попал на бабки. Оставайся тут, хакер. Охраняй вентиляцию.
Я решительно шагнула в коридор, оставив трясущегося Васю бледнеть на кухне рядом с термостаканом, обулась в тяжелые ботинки и пошла на штурм пятого этажа.
У двери тридцать шестой квартиры я начала херачить кулаком так, что задрожала старая железная обшивка. Нам никто не открыл. За дверью стояла глухая, подозрительная тишина.
Но я москвичка тертая, я знала, как устроен этот дом. В соседней тридцать седьмой квартире жила мать Аркадия — баба Тома, которая подрабатывала у нас же старшей по подъезду.
Я рванула к соседнему звонку. Дверь открылась почти сразу. Баба Тома, полная женщина в домашнем халате, удивленно уставилась на меня через очки.
— Альбиночка? Что случилось-то? У тебя трубы прорвало?
— Из-за вашего Аркаши у меня скоро голову прорвет, Тамара Петровна, — выдохнула я, скрестив руки. — Его крыса переросток только что утащила моё белье через вентиляцию. Уже пятое по счету.
Открывайте его берлогу, будем Чучу потрошить. Баба Тома всплеснула руками.
— Да бог с тобой, Альбина, Аркаша мой ни при чем! Он тихий, работает на удаленке.
— Кто ж его разберет, чем он там за компьютером занимается — говорит, ай-ти это какое-то, хрен разберешь. Наверное, гулять ушел, а куница эта окаянная сама в трубу полезла, она уже у него как кошка, домашняя.
— Ладно, давай зайдем, у меня ключи дубликатные есть.
Мы вернулись к тридцать шестой. Баба Тома провернула ключ в замке, толкнула дверь и позвала в темноту прихожей:
— Аркаша! Приемыш ты мой, опять наушники надел?
Никто не отозвался. Квартира соседа встретила нас специфическим запахом пыли, лака и дорогого вейпа. Я отодвинула бабу Тому и уверенно двинулась по узкому коридору брежневки.
— Чуча, наверное, в комнате у него — сказала она.
Я потянула на себя ручку межкомнатной двери и шагнула внутрь.
Первое, что ударило мне по глазам — огромный, светящийся в полумраке монитор, на всю ширину которого горела надпись OnlyFans.
Чуть пониже крутилось видео: какой-то чувак лежал на животе. На голове у него, аккурат поверх ушей, были натянуты стринги.
Я пригляделась к экрану: белье выглядело подозрительно знакомым.
Справа от видео плавно бежала вертикальная полоса текстового чата.
Спустя мгновение строчки вдруг резко ускорились. На экране замелькали первые смайлики.
Откуда-то слева донеслось тяжелое, ритмичное и крайне напряженное сопение. Я повернулась на звук и увидела диван. На нем, в той же самой позе, что и на экране, лежал сам Аркадий.
Из-под натянутых на его лысеющую голову моих леопардовых стрингов торчала пара испуганных глаз.
Вторые мои трусы — те самые, которые Чуча утащила три минуты назад — этот айтишник умудрился натянуть себе между ног прямо поверх порванных в сетку женских колготок.
Аркадий вытаращился на меня через плечо и оцепенел, не шевелясь и боясь даже вздохнуть. Я застыла в глубочайшем, монументальном ахуе.
Сзади в комнату вплыла баба Тома. Пару секунд она молча созерцала эту картину, а потом её лицо из бледного стало багровым. Глаза за очками округлились до размеров советских пятаков.
— Ах ты сука такая! — взвыла мать года.
Она лихорадочно огляделась по сторонам, ища орудие возмездия. На полке рядом с монитором, среди каких-то проводов и тюбиков, лежал внушительный, сорокасантиметровый резиновый дилдак ядовито-розового цвета.
Баба Тома в силу возраста, плохого зрения и советского воспитания вообще не отстрелила, что это за агрегат. Для неё это была просто увесистая, удобная резиновая дубинка.
Схватив дилдак обеими руками, как бейсбольную биту, баба Тома с криком ринулась к дивану и со всего маху перетянула сына по спине.
— Опять мои колготки спер, гад?! — херачила она тридцатилетнего Аркашу розовым снарядом, пока тот с воплем пытался закрыться подушкой. — Да ты еще и у соседей теперь воруешь?!
Чучу обучил, извращенец ебаный! Я тебя в дурку сдам, на принудительное!
В этот самый момент боковым зрением я заметила какое-то бешеное, быстрое мерцание. Повернулась, взглянула на монитор и увидела, что текстовый чат там просто сошел с ума.
Строчки летели с космической скоростью, сливаясь в сплошное прыгающее полотно, а экран лавиной забивали тысячи плачущих от смеха смайлов и взрывов.
Тут до меня окончательно дошло: эта порно-студия работает в прямом эфире, а Аркашина мать только что устроила самый рейтинговый треш-стрим в истории платформы.
Учитывая мое предупреждение от прокуратуры, светиться в этом кадре мне было нельзя ни секунды — оформят в СИЗО прямо по горячим следам.
Настало время для тактического отступления.— За трусы мы с него компенсацию позже стрясем. В твердой валюте, — тихо прошептала я сама себе и аккуратно, боком попятилась к выходу.
Я выскочила в коридор, оставив бабу Тому с увлечением добивать стримера резиновым фаллосом, и спустилась обратно на свой этаж.
На моей кухне все так же неподвижно стоял бледный Вася, у которого до сих пор тряслись поджилки. Он посмотрел на меня безумными глазами и выдал:
— Альбина Борисовна… Я тут это… хочу вам кое-что показать. Там, у меня в комнате.
Глава 2.
Вася боком протиснулся в свою комнату, увлекая меня за собой. Внутри пахло пылью и кофе.
Свет от монитора падал на громоздкий платяной шкаф, который Вася умудрился косо оттащить от стены почти на середину комнаты.Я подошла ближе.
За шкафом, примерно на уровне головы, дорогие флизелиновые обои отошли совсем крошечным, рваным треугольником — видимо, клей от времени высох, и они пошли пузырем.
Из-под отогнутого края на серой штукатурке виднелся лишь аккуратный кусок размашистой надписи, сделанной черным маркером: «Схрон №3».
— Ну и что это за погром, Василий? — я устало выдохнула, скрестив руки на груди. — Сразу говорю: денег на переклейку у меня сейчас нет. Мои счета чисты, как совесть прокурора. Так что бери клей, валик и сам подклей этот позор обратно. Поживешь пока так, не барин.
— Да нет же, Альбина Борисовна, вы не понимаете! Дело вообще не в ремонте! — Вася лихорадочно замахал руками и преданно заглянул мне в глаза.
— Я как эту надпись про схрон увидел, сразу давай гуглить историю нашего дома. Оказывается, в этой самой квартире в советские годы жил академик Хлынов!
— Хлынов на весь Союз был известен своими бесчисленными находками кладов, тайников и вообще разных сокровищ! Представляете?
— Наверно, там карта его схрона, видимо, он не всё государству сдавал, а часть припрятал.
Я бесцеремонно отодвинула Васю плечом в сторону, шагнула к стене и ухватилась пальцами за сухой, хрустящий край.
— Ну-ка отойди, археолог, — процедила я. Бумага поддалась с противным, глухим треском. Я рванула полотно сверху вниз, безжалостно сдирая обои вместе с ошметками старого засохшего клея.
Крупный кусок упал к моим ногам, подняв небольшое облако известковой пыли.Стена за шкафом оголилась почти полностью.
На тусклой серой штукатурке, исчерченной старыми трещинами, действительно красовалась огромная схема, выведенная толстым черным маркером.
Линии уже слегка выцвели и пошли бурыми пятнами от сырости, но рисунок читался безупречно. Это была карта лесных просек Битцевского парка.
Автор вырисовывал её детально, с маниакальной точностью обозначая развилки, поваленные деревья и границы глубоких оврагов.
Чуть левее центра схемы, прямо у извилистой полосы, обозначавшей русло Дубинкинской речки, маркер глубоко въелся в бетон, оставляя жирный, размашистый крест. Рядом с ним были аккуратно выведены точные географические координаты.
Я замерла, разглядывая этот чертеж сквозь сигаретный дым. Сердце под леопардовым халатом глухо застучало чуть быстрее.
— Ни хрена себе академик развлекся перед смертью, — тихо сказала я.
Я замерла, уставившись на жирный черный крест у Дубинкинской речки, и глубоко задумалась. В голове мгновенно начал складываться план. Идти надо было глубокой ночью, часа в два, когда на улице не останется вообще никого.
Только так можно было гарантированно избежать ненужного внимания со стороны полуночных прохожих или патрулей. Но соваться в черную, пустую Битцу в одиночку — затея паршивая.
А Вася? Я скосила глаза на этого бледного компьютерщика. Ну на что он годен? Разве что фонарик держать, да и то руки затрясутся при первом же шорохе из темноты. Нужна была проверенная, пробивная сила.
Вася все это время что-то лихорадочно тараторил мне под ухо. Его голос доносился как сквозь слой ваты: он что-то лепетал про масштаб карты, погрешность навигаторов, глубину залегания грунта и возможные риски.
Я его вообще не слушала. Его бубнеж просто сливался с гулом вентилятора на системном блоке.
Вариантов у меня не оставалось. Пришлось доставать самый тяжелый козырь из своего темного прошлого — Ярика Дронова. Он же Шаман. Это был мой единственный реальный шанс раздобыть нормального напарника с лопатой.
Сейчас его образ был стерилен и свят, как праздничный плакат. Парень в кожаных штанах, поющий про березы и корни.
Свою прошлую связь со мной он скрывал с маниакальным ужасом — выжигал из интернета старые фотки, блокировал упоминания и вздрагивал при каждом шорохе.
Если бы его нынешние кураторы узнали, под какие мои треки он зажигал в этой самой брежневке, его карьера схлопнулась бы за один вечер.
Ярик это прекрасно понимал. Он уже давно отвалил мне круглую сумму за молчание и за те старые архивы, надеясь, что навсегда вычеркнул меня из жизни.
Но я, конечно, всё благополучно прокутила и растранжирила на смазливых официантов и молодых бодибилдеров, так что карманы мои снова гуляли ветром. Делать было нечего — придется парню вспомнить молодость.
Я решительно вытащила из кармана халата свой смартфон, нашла в глубинах контактов его секретный номер и нажала вызов, как обычно по громкой.
Вася все еще продолжал размахивать руками перед стеной, но я просто выставила вперед ладонь, призывая его заткнуться.
Пошли гудки. На том конце ответили секунды через три.
Сквозь идеальную студийную тишину донесся его узнаваемый пафосный голос, который тут же сорвался на испуганный, злой шепот:— Альбина? Ты с ума сошла?! Зачем ты звонишь на этот номер? Мы же договорились!
— Всё в прошлом, я тебе всё выплатил! Ты же не по громкой ?
— Расслабься, Ярик, шантажировать я тебя буду в другой раз, — заговорила я ледяным, деловым тоном, обрывая его панику. — У меня тут дело на миллион. Прямо под боком, в Битцевском лесу.
— Карта советского академика, тайный схрон. Мне нужен надежный напарник с крепкой спиной, который умеет махать лопатой и лишнего не болтает.
— Так что сворачивай свои березы, маскируйся, чтоб фанатки не порвали, и подскакивай ко мне на Малую Юшуньскую. К часу ночи будь как штык. И лопату прихвати.
В трубке повисла тяжелая, изматывающая пауза. Было слышно, как главный патриот страны судорожно подбирает аргументы, понимая, что деваться ему некуда — если я подниму шум, прошлые транши его не спасут.
— Альбина… Если хоть одна живая душа узнает, что я там был с тобой… — тихо, сдавленно произнес он. — Ладно. Я приеду. В час ночи буду.
Я сбросила звонок и повернулась к Васе. Бедный программист застыл на месте, растопырив пальцы перед картой. Его глаза за очками округлились до размеров кухонных блюдец, а челюсть медленно, но верно стремилась к линолеуму.
— А-альбина Борисовна… — заикаясь и едва дыша, пролепетал он. — Вы… вы сейчас реально Шаману звонили?! Он что… ваш бывший?!
— Меньше знаешь — крепче спишь, хакер, — отрезала я, пряча смартфон в карман. — Иди собирайся. Скоро тут будет весело.
Глава 3.
На часах было без десяти час ночи. Я натянула поверх леопардового халата глухую кожаную куртку, застегнула её до самого подбородка и сунула в карман сигареты. Вася к этому моменту уже окончательно превратился в соляной столп.
Он стоял посреди коридора, сжимая в руках тяжелый аккумуляторный фонарь-прожектор с массивной ручкой — единственную полезную вещь, которую он откопал на антресолях.
От телефонных вспышек в ночной Битце толку будет мало, а этот советский агрегат мог без проблем пробить любой туман.
— Выходи, хакер. И не дай бог ты хоть слово пикнешь, — шепнула я, толкая входную дверь двушки.
Мы спустились на лифте и вышли во двор. На улице было пусто, как на кладбище. Мертвенно-белый свет диодного фонаря заливал асфальт, а у самого входа в подъезд, прижавшись спиной к бетонной стене, замер темный силуэт.
Ярик подготовился на совесть. На нем была наглухо застегнутая черная ветровка, бейсбольная кепка, натянутая по самые брови, а половину лица закрывала плотная антиковидная маска.
На плече у него висела объемная спортивная сумка, из полуоткрытой молнии которой подозрительно поблескивал стальной черенок складной саперной лопаты.
Как только дверь подъезда хлопнула, он резко дернулся, отлип от стены и уставился на нас. Точнее — на Васю, который от страха чуть не выронил свой прожектор.
Ярик сделал шаг вперед и яростно зашипел на меня, сорвавшись со своего студийного вокала на глухой, злой фальцет. Он ткнул пальцем прямо в сторону трясущегося программиста:
— Альбина, ты что, совсем больная?! Это что еще, блядь, за клоун с тобой?! Мы как договаривались? Глаза в глаза, без свидетелей! Ты подставить меня решила, сука?!
Вася при виде главного патриота страны, пусть и в маске, вжал голову в плечи.
Я спокойно достала сигарету, щелкнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку, даже не думая ускорять шаг.
— Успокойся, Ярик, не ори, а то жильцов разбудешь — ледяным тоном осадила я поп-звезду. — Это Вася, мой жилец. Карта у него в телефоне, без него мы этот чемодан до утра искать будем. И вообще, завязывай параноить.
Ему все равно никто не поверит, даже если он на весь рунет растрепет, что ходил с Шаманом ночью по лесу. Доказательств у него нет, фоткаться я ему запретила.
А вот у меня, зайчик, старых доказательств предостаточно, так что прикрой ротик, бери свою сумку и поскакали в лесок. Время поджимает.
Дронов замер. Под антиковидной маской было не видно, как он скрежещет зубами, но по тому, как побелели его пальцы, сжимающие лямку сумки, я поняла: аргумент зашел идеально.
Он перевел тяжелый взгляд на Васю, потом на меня, шумно выдохнул сквозь ткань матки и коротко бросил:— Веди. Только быстро. И мы двинулись в сторону Битцевского леса.
...
Мы тащились по Битцевскому лесу уже минут сорок. Тьма вокруг стояла плотная, осязаемая, и даже тяжелый советский прожектор в руках Василия едва пробивал этот чернильный туман, выхватывая из темноты узловатые стволы берез.
Под ногами хлюпала жирная московская грязь вперемешку с прелыми листьями. Ярик шел сзади, постоянно оборачиваясь на каждый шорох. Нервы у главного патриота страны были на пределе.
— Быстрее можно?! — злобно зашипел он из-под своей антиковидной маски, толкая Васю в плечо. — Мы кругами ходим! Нас сейчас накроет какой-нибудь патруль, ты понимаешь, что тогда будет?! Шевелись, давай!
— Да я… я сверяюсь! — оправдывался Вася, судорожно тыча бледным пальцем в экран смартфона, где была открыта фотография карты Хлынова. — Тут масштаб специфический, академик от руки рисовал. Сейчас, вот Дубинкинская речка должна быть справа…
Вася внезапно остановился, из-за чего Ярик чуть не врезался в него со своей спортивной сумкой. Программист медленно обернулся. Он сглотнул, переступил с ноги на ногу и, заикаясь от собственной дерзости, робко выдал:
— А можно… а можно автограф? Пожалуйста. Я просто… я ваш фанат на самом деле. У меня мама все ваши концерты по телевизору смотрит…
Ярик на секунду оцепенел. Под маской послышался такой скрежет зубов, что, казалось, у него сейчас эмаль полетит.
— Пошел ко всем чертям! — рявкнул он, едва сдерживаясь, чтобы не прописать Васе. — Какой автограф?! Ты в своем уме, клоун?! Топай давай!
— Ой, да ладно тебе, Ярик, не кричи на ребенка, — лениво вмешалась я, затягиваясь на ходу сигаретой и стряхивая пепел прямо в овраг. — Не переживай, Вася. У меня дома лежат его старые трусы с автографом, боксеры. Хочешь, я тебе их просто так подарю?
Дронов аж передернулся всем телом, словно его током шарахнуло. Он резко повернулся ко мне, и в его глазах, сузившихся под козырьком кепки, промелькнул неподдельный ужас.
— Альбина, какого хуя?! — сдавленно, почти умоляюще прошипел он. — Ладно! Твою мать, ладно! Давай сюда свой блокнот!
Вася лихорадочно полез в карман куртки, выудил оттуда блокнотик и огрызок карандаша. Ярик вырвал их из его рук, размашисто чирканул свою фирменную патриотическую закорючку, швырнул блокнот обратно айтишнику и злобно скомандовал: «Вперед!»
Мы прошли еще метров сто вдоль темного обрыва Дубинкинской речки, как вдруг Вася вскрикнул, резко остановившись у корявого старого дерева:
— Пришли! Здесь! Точно здесь, смотрите, вот этот изгиб оврага, всё сходится. Копать надо прямо тут!
Ярик облегченно выдохнул, мгновенно сбросил с плеча спортивную сумку, с сухим щелчком разложил стальную саперную лопату и с размаху вручил её Василию.
— На, хватай. Твой звездный час, хакер. Рой давай, быстро.
Я посмотрела на Васю, который едва удерживал эту лопату трясущимися руками, и покачала головой, выпуская струю дыма прямо в маску Дронову.
— Не, не, Ярик. Так не пойдет, — строго отрезала я. — Копатель из Васи никудышный, он лопату-то второй раз в жизни видит. Он тут только червей распугает, и мы так до самого рассвета провозимся.
Давай-ка ты сам копни. Силы у тебя полно, вон какие стадионы качаешь. Тем более, посмотри вокруг: березонька-то вот она, родная. А корни там, чуть ниже, как ты любишь. Давай, за родину, за академика Хлынова. Погнали.
Я стояла у ствола дерева, прикуривая уже третью сигарету. Вася, замерев с открытым ртом, послушно держал тяжелый аккумуляторный прожектор обеими руками, направляя бледный луч прямо в яму.
...
Ярик вкалывал без перерыва уже минут двадцать. Антиковидную маску он давно стянул на подбородок — дышать в ней во время физической работы было нереально.
Главный патриот страны, тяжело отдуваясь, со всей дури вонзал саперную лопату в сырую битцевскую грязь, ломая толстые корни. Из-под козырька его кепки крупными каплями катился пот, а на затылке взмокли светлые дреды.
— Ярик, шевелись, — лениво подгоняла я его, стряхивая пепел на прелые листья. — Ты на сцене прыгаешь активнее. Давай, поднажми, а то рассвет встретим прямо в этом овраге.
— Да пошла ты, Альбина… — прохрипел он, в очередной раз вонзая штык в землю. — Тут глина сплошная…
И вдруг раздался глухой, сухой стук. Сталь лопаты с хрустом наткнулась на деревянные доски. Ярик замер, тяжело дыша и опершись на черенок. Вытер лоб грязным рукавом ветровки и тихо, но отчетливо произнес:— Кажется… оно.
У меня внутри всё мгновенно перевернулось. В груди сладко екнуло — неужели? Вася от избытка чувств аж подпрыгнул на месте, едва не выронив советский прожектор, луч которого дико мазнул по верхушкам берез.
И в эту самую секунду, посреди кромешной ночной глуши, на весь Битцевский лес оглушительно раздалось:
«Россия — священная наша держава…». Тяжелый, пафосный вокал и оркестровая музыка бабахнули так неожиданно и мощно, что мы с Васей синхронно вздрогнули, а стайка перепуганных птиц с шумом сорвалась с веток прямо над нашими головами.
Это надрывался смартфон в кармане Яриковых штанов.— Всем молчать! — яростно зашипел Дронов, бледнея и лихорадочно выуживая мигающий экран из кармана.
— Жена звонит, надо ответить! Выключи прожектор, придурок! Вася судорожно щелкнул тумблером, погружая овраг в полумрак.
Ярик глубоко вздохнул, мгновенно перестроил голос на нежный, виноватый тон, нажал на кнопку и прижал трубку к уху:— Да, дорогая… Да, заинька, дома я, где же еще.
— Конечно, посуду помыл, всю дочиста. Через пару часов будешь? Отлично, милая. Да, ложусь уже, засыпаю почти. Хорошо, погрею тебе постельку, любимая. Жду, целую.
Он сбросил звонок, шумно выдохнул и вытер выступивший на лбу свежий холодный пот. — Всё, — Ярик злобно зыркнул на нас в темноте. — Включай свой фонарь, хакер. Быстро достаем, и я умываю руки.
Глава 4.
Ярик яростно откинул саперную лопату в сторону и упал на колени прямо в жирную грязь. Его пальцы вцепились в края деревянного настила, который в полумраке оврага выглядел как крышка гроба.
— Помогай, Альбина! — прохрипел он, поддевая ногтями край. — Тяжелая…
Я опустилась рядом и ухватилась за доску. Навалившись вместе, мы с треском вывернули верхний щит. Под ним оказалась глубокая прямоугольная яма.
Вася сверху направил прожектор ровно вниз. Я прищурилась, вглядываясь в пустоту сквозь сизый дым. На дне ямы не было ничего. Только ровный слой сырой черной земли. Абсолютная, голая пустота.
— Ни хрена не поняла, — я выпрямилась, тяжело дыша. — Где сокровища? Вася, ты куда нас привел? Наверное, копать надо глубже…
— Сука… — Ярик в сердцах ударил кулаком по доске. — Я ради этого в грязи возился?! Альбина, ты меня развела! У меня…
Договорить он не успел.
Сзади, прямо над нашими головами, раздался короткий, металлический щелчок. А в следующую секунду тишину Битцевского леса разорвал странный, глухой, свистящий хлопок. Будто кто-то с силой лопнул тяжелый целлофановый пакет.
Я даже не успела обернуться. Ярик, стоявший рядом со мной, вдруг резко дернулся, словно его толкнули. Бейсболка слетела в грязь. Он повалился на гнилые доски, раскинив руки.
Прямо посреди его лба, чуть выше переносицы, чернело аккуратное, идеально круглое отверстие, из которого толстой темной струей пошла кровь. Его глаза под маской остались открытыми, но в них больше не было ничего.
Главный патриот страны затих навсегда, уткнувшись лицом в прелые битцевские листья. В ушах зазвенело от липкого ужаса. Я медленно повернулась и подняла голову вверх.
На краю оврага стоял Василий. Его бледное лицо, подсвеченное снизу прожектором, казалось маской покойника. Очки съехали набок.
В левой руке он держал фонарь, а в правой, вытянутой вперед, сжимал тяжелый черный пистолет с длинным цилиндром глушителя. Кодер больше не дрожал. Его губы расплылись в тихой, безумной улыбке.
— Не дергайся, Альбина Борисовна, — его голос звучал ровно и с жутким спокойствием. — Выстрелю в шею. Будет больно.
— Вася… — мой голос хрипел, сигарета выпала из губ прямо в лужу крови. — Что это за херня?
— Это не херня, Альбина Борисовна, а семейные традиции. Мой отец — Александр Пичушкин. Битцевский маньяк. Слышали о таком? — Вася чуть опустил ствол, целясь мне в грудь.
Никакой академик Хлынов в вашей квартире никогда не жил. Эту карту за вашим шкафом нарисовал я сам. Месяц назад. Черным маркером.
— Я ведь как только узнал из новостей, что тебе выписали запрет на концертную деятельность под страхом посадки, сразу всё понял, — продолжал Вася, шмыгнув носом и поправив очки свободной рукой.
— Твой адрес на Малой Юшуньской в сети найти было не так уж сложно. Я просто сел и начал методично мониторить сайты с объявлениями по этому дому. А вдруг без денег ты начнешь сдавать комнату.
Вообще, ты была одна из многих, кого я так пас по всей Москве. Но ты выстрелила первой. Идеальная цель: в меру известная, культовая, яркая.
Твоё исчезновение здесь — это был бы безупречный, громкий старт для моего личного манифеста.
Он восторженно, с маниакальным блеском в глазах перевел взгляд на лежащего в грязи Дронова.
— Но Ярослав… Слушай, Альбина Борисовна, а ведь за него тебе отдельное человеческое спасибо! Я просто хотел тихо убрать тебя, а ты подогнала мне такую жертву.
— Это же сам Шаман! Лучше и не придумаешь. Теперь про отца вспомнят только потому, что я переплюнул его в первый же день. Это мой прямой путь к настоящей, вечной славе!
Я судорожно сглотнула, пытаясь удержать ускользающее самообладание, и сделала шаг назад, упираясь спиной в мокрую глину оврага. Надо было выигрывать время. Надо было заставить эту поехавшую гниду думать.
— Вася, придурок, притормози, — мой голос хрипел, но звучал максимально твердо. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Это тебе не глухая промзона. Это Дронов. Его вся страна знает.
Его обыщется вся страна… Нас от подъезда по дорожным камерам за пару минут вычислят! Тебя же, дебила, найдут в один миг! Тебе не скрыться!
Вася посмотрел на меня как на умалишенную. Его губы расползлись в блаженной, маниакальной улыбке, а пистолет с глушителем даже не дрогнул в вытянутой руке.
— Так в этом же и весь смысл, Альбина Борисовна! — радостно, почти со смешком прикрикнул он, шмыгнув носом. — Пусть ищут! Так и надо, понимаешь? Про отца до сих пор помнят только потому, что жертв было много.
— А про меня узнают сразу, потому что масштаб другой! Это мой единственный путь к настоящей, вечной славе! Обо мне снимут сериалы, напишут книги, на Дваче будут висеть стостраничные треды…
— Меня будут знать все. Извини, Альбина Борисовна. Ничего личного.
Вася резко бросил тяжелый аккумуляторный прожектор на землю. Луч света лег криво, выхватив из темноты оврага гнилые доски и неподвижные ноги Ярика. Свободной левой рукой кодер судорожно потянулся к поясу и дернул замок зиппера, расстегивая ширинку.
В моей голове со скоростью света закрутились экстренные мысли. Что этот поехавший идиот задумал? Он хочет, чтобы я ему отсосала?
Да ради бога! Хоть сто раз, хоть двести, вообще не проблема — лишь бы выиграть чертово время, заболтать его, подобраться поближе и выбить этот ствол с глушителем из его костлявой руки.
Я мгновенно сменила тон, опустила плечи и заговорила самым мягким, заискивающим голосом, на какой только была способна:
— Да, Васенька… Конечно, Васенька. Всё сделаю, как скажешь, отсосу в лучшем виде, только не стреляй, милый…
Вася, маниакально улыбаясь, одним движением скинул джинсы до колен. Из-под плотной джинсы на свет прожектора вывалились… мои парадные концертные стринги с люрексом. Они были натянуты на его тощие бледные бедра со всей возможной нелепостью.
В следующую секунду тишину Битцевского леса снова разорвал глухой, свистящий хлопок глушителя.