Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Неделя

Сборник
Прелести цивилизации (2021)

Воскресенье видел сон. Уже месяц снится одна и та же картина: калейдоскоп из простых атласных цветочков - больше всего коричневых и красных. Они вальсируют от одной кромки века к другой: и вот в глубине понемногу обретает форму какое-то платье. Да, это точно чьё-то платье, оно тоже крутится! Кажется, такие носили раньше: собранный веер от пояса до полы, тонкий узор по искосой тесёмке, сокрытые, как будто от сглаза, бёдра. Ещё немного, и.. ну, кто же это?..

Когда первые петухи задорно отдали завод своих пружин радушно встретившим их барабанным перепонкам, машина уже была готова. Только что выписанный разрушитель блестел жёлтым глянцем корпуса; огромные же ножницы на конце гидравлической системы, выполненные из инструментальной стали, поглощали свет – видимо, чтобы сильнее запугать свою первую жертву.

- Этот цех построили ещё тогда. Странная с ним история, всего чуть-чуть поработал, шесть дней. А потом это – развалы, банкроты, всё встало, ну ты понял.

- Что ж, на седьмой отдохнёт. А ты, значит, Суббота. Приятно. Пойдём, посмотрим опоры.

На фоне других развалин эта выглядела бедственно: всё потому, что мир вокруг неё хоть и не отличался архитектурными изысками, но вот уже тридцать лет заботливо реанимировался пёстрыми рекламными штандартами и идеально подогнанными пластиковыми окнами. В отличие от этой. Она, такая, точно осталась последней в городе, на самой его окраине, где выкупать участки выгодно только для того, чтобы разориться. На деле же смерть цеха не стала концом его деятельности: если в свои лучшие дни он собирал радиоприёмники, то сейчас он собирает людей. Не тех, кого было бы приятно здесь видеть, но тех, кого уместно.

Воскресенье не разбирался в строительном деле. Ещё вчера он был всего лишь мотористом. Все его знания об опорах ограничивались тем, что если что-то оторвалось от земли, то оно непременно скоро упадёт обратно.

- Чтобы вот эта стена рухнула, надо раздолбать те две колонны и фермы над ними. Пару раз клюнуть, и всё.

Колонны здесь были не в пример огромными - помимо распределителей нагрузки они также служили стенами шахты грузового лифта, некогда курсировавшего меж трёх этажей. Видимо учитывая представления работавших здесь заводчан о прекрасном, опоры были украшены плакатом с текстом – великой мыслью, и изображением кого-то, кто, судя по виду, не имел никакого отношения к работе на производстве. Его реплика, наверное, была коротка, бойка и соотносима с идеологией построения рая на земле. Но рай построить не удалось, равно как и сохранить нижнюю часть полотна с инструкцией. Однако осталась верхняя – и теперь лицо мыслителя гордо возвышалось над железобетоном, окидывая свои мёртвые владения коричневыми и красными зёрнами краски, из которых собирались костюм-тройка и фон.

                Воскресенье глянул на плакат. Он вспомнил те времена, когда подобные вывески были призваны влечь, а не рассеивать взор - память заставила его задержаться на мыслителе.

                - Кто это?

                - Да откуда ж мне знать. Революсьонэр какой-нибудь. Их раньше столько было, что в конце концов их всех из партии повыкидывали и простых работяг в замену напихали. А те в делах государственных дундуки последние, и вот итог.

                - Хреново у тебя, однако, с конспирологией.

                Обходя завалы и вспоминая о никогда не существовавшем времени, Воскресенье внезапно поразило мощным ударом в префронтальную кору. Похоже, сам Гипнос пытался достучаться до него. Греческий угнетатель, несмотря на свою благосклонность к смертным, не сдавался, пока не был поражён третьим залпом кофе. Видимо, он хотел поведать своей жертве что-то действительно важное, и звал её на собеседование с особым рвением. Но кофеин оказался эффективнее божественного влияния, и спустя пару минут после непродолжительного перерыва усилиями четырёх человеческих рук была оживлена одна гидравлическая - небольшой пусковой электродвигатель ещё не раздолбал свои обмотки, и, почти не тронув аккумулятор, прокрутил коленвал основного дизеля. Так, пока первая копоть охотно поражала корпус машины под хардкор, наигрываемый восемью поршнями, моторист проверил гидравлическую линию и под оглушающее шипение доложил новому инженеру о полной её исправности. Представление начиналось.

                - Эй, я с тобой!

                - Ты в кабину не влезешь.

                - На полке снаружи посижу!

                - Сиди здесь и координируй меня.

                Воскресенье двинул рычаг, и мотор выругался всеми своими четырьмя сотнями лошадиных сил, напоследок, будто отправляясь в последний путь, покрыв площадку густым слоем сажи. Машина сломала внешнюю стену и ворвалась внутрь, агрессивно прокусывая перекрытия и потолочные блоки. Но они почти не обваливались – лишь отвечали грудами пыли и воинственным грохотом, заявляющим об отсутствии соответствующего постановления партии. Оператору пришлось остановиться. Колонны. Смотрят на него во главе с никому не известным борцом. Кто он? Уже с рождения бедная, а ныне ещё и обветшалая палитра из пары оттенков красного и коричневого, бьющаяся в приступе ярости всех восьми поршней, никогда не ответит на этот вопрос. Она будет только испепелять своим безжизненным и заключённым далеко не в атласное полотно взглядом. Пока не рухнет, умерев во второй раз, теперь уже с новой строительной техникой.

                Суббота долго интересовался у спасателя о судьбе своего нового напарника. Но по довольному лицу реаниматора, стоявшего поодаль, ему отчего-то стало понятно, что наказание ждёт только демонтажную компанию.

                Завтра Суббота заступает на пост инженера по сносу. Ему должны выписать новую машину и передать моториста в распоряжение.