Ночь перед Рождеством.
- Сборник
- Конкурс из хранилища 2020 года
(Сказка по мотивам славянского фольклора)
Конь опять неуверенно замялся и в этот раз надолго. Узкую дорожку через поле замело наглухо.
- Тьфу, ты... И надо было в такую погоду ехать! И чего солнце зимой так рано заходит - всего-то шесть вечера! - плюнул Саша.
Голова и хвост иноходца, покрытые снегом, почти сливались с темнотой и метелью. Колючий снег залеплял глаза. О том чтобы ехать по тропинке и речи быть не могло - если только Ясень не умеет как голуби находить верный путь по магнитным полям Земли. Но он не умел. Надо было поворачивать назад. Саша размышлял, а густой снег заваливал следы, по которым можно было найти дорогу домой. "Завтра с первой электричкой в город возвращаться, а на кладбище так и не попал. Нет, все-таки поеду" - решил всадник и крепче схватил коня по укутанным покрывалом бокам: "Н-ну, пшел-л-л!"
Ни фонарей ни звезд не видно. Вот угораздило же. Ну и Рождество, блин. Хуже только Новый Год в застрявшем лифте. Успеть бы вернуться к полуночи. Мысли соответствовали погоде, но Сашка упрямо понукал коня и старался выправить его путь прямо. До леса бы доехать, а там к кладбищу одна дорога - широкая, меж деревьев, не заблудишься. Конь споткнулся и чуть не упал.
- Да чтоб тебя черти... - Начал было ругаться Санек, но его перебил глухой скрежещущий голос, доносящийся как будто из колодца:
- Не буди лихо, пока оно тихо.
Сквозь порывы метели Саша всмотрелся в темноту и разглядел лишь какое-то пятно, очертаниями лишь отдалено напоминающее худого высокго человека. Саша сказал первое что пришло на ум:
- Дед, ты чего тут делаешь-то?
- Дурак что ли? Какой я тебе дед? - ехидно промямлило пятно. У Саши чуть вздрогнуло сердце:
- Бабушка?
- Ты вот чего, поворачивай-ка назад, в крайнем случае только насмерть замерзнешь.
Сане стало не по себе. Спрыгнув с коня в глубокий, по колено, снег, он побрел к пятну. В поле на длинной жерди под порывами ветра разрывалось старое пальто, увенчанное ржавым ведром, поставленное сюда чтобы отпугивать воронье. "И таких заблудших путников как я" - промелькнула в голове мысль. "Галлюцинации что ли? Куда назад-то? Теперь уже не понятно где вперед, а где назад, еще немного и верх с низом перепутаются". Замерзший Ясень недовольно зафыркал и Саша вернулся к нему.
- Поехали, друг. Господь даст - выедем на дорогу. - всадник машинально перекрестился и удар злой пурги сорвал с пугала прогнившее ведро. Оно с грохотом покатилось по снегу вдаль.
Направление было выбрано как у уходящего от пиратов корабля с прямыми парусами - по ветру. Так проще и снег в глаза не летит. Да и ветер вроде в одну сторону дует - не собьешься. Через неясный промежуток времени конь и всадник наткнулись на мост, явно обозначенный обледеневшими перилами из бревен и расходящимися по бокам от него глубокими провалами узкой реки. Моста, разумеется, этого никогда здесь не было, но после говорящего пугала это были мелочи, так что Саша не задумываясь повел Ясеня на тот берег. Но конь заартачился и встал. "Может почувствовал что мост ненадежный?" - подумал Александр, спешился и пошел вперед. Сзади доносилось испуганное ржание Ясеня. Успешно дойдя до другой стороны Саша не сразу понял что что-то не так. Обернулся. Конь на месте, мост на месте, ничего не пропало... Нет, пропало! Метель закончилась и в свете луны черный Ясень на фоне белого поля нетерпеливо перебирался с ноги на ногу. "Значит не врали сказки. Перешел мостик, блин, на тот свет. Ну теперь держись!" - с сожалением подумал Сашок и вернулся к коню. Взяв его за морду он нежно погладил скотинку меж нервно дергающихся ушей. Прав был Ясень что не хотел идти. "Пусть лошадь думает - у нее голова большая!" - вспомнил он поговорку своей доброй бабушки и улыбнулся. Царствие ей Небесное.
- Ну что... Заставлять я тебя не буду. Друзей в такие дела не втягивают. Иди теперь куда хочешь. - Саша неумело чмокнул коня в нос, развернулся и опять пошел на ту сторону, откуда, как говорят, еще никто не возвращался. Хотя откуда тогда легенды? Может брехня это все? А может и нет. Саша шагал, а сзади него по бревенчатому настилу древнего моста постукивая копытами уверенно шел Ясень.
На душе у Саши было спокойно, человек и конь неторопливо шагали по широкой дороге меж рядов неубранной с осени пшеницы, которая, едва присыпанная снегом, стояла недвижимо - такая спокойная стояла погода в эту морозную ночь. Дорога плавно уходила наверх и поднявшись на холмик Александр увидел впереди мягкую темноту смешанного леса и стоящую возле него хату. В хате горел огонь. Уже за сто саженей стали слышны песни и веселые крики - праздник был в самом разгаре. Подойдя ближе стало понятно, что хозяйство тут вполне себе зажиточное - со стороны хлева доносилось раздраженное хрюканье свиней и сонное мычание коров. Шумная пьянка мешала спать привыкшей к тишине скотине. Загремев цепью выскочил из будки большой и косматый черно-белый пес, быть может даже породистый, а не дворняга. Хриплым лаем он давал понять что заметил гостей, но усердным вилянием хвоста показывал - и вам здесь рады, проходите.
Ясеня Саша сначала хотел оставить рядом с коновязью - в кормушке было немного сена. Но подумав, он все же отвел его к кривому забору из хворостин и накинул узду на ольховый столбик. Вязать петлю не стал, лошадь животное умное, и так поймет. Немного помявшись (неудобно - чужие люди) он зашел в сени и громко постучал в дверь. Так громко что аж кулак отбил. Шум гуляющих во всю ногу людей ничуть не затих, а наоборот резко ударил по ушам, когда дверь Саше отворила молодая девица в сарафане. Отворила так неожиданно, что тот, собираясь стучать еще раз, чуть не ударил ей кулаком по хищно улыбающемуся молодому лицу.
- Ой, гости-то какия! Милости прошу!
Пьянка была в самом разгаре - Александр сразу приметил двух приобнявших друг друга мужиков с опухшими лицами, которые держа в разбитых кулаках стопки с самогоном клялись в дружбе и уважении, значит драка уже была. Народу была куча, но знакомых лиц не было.
- Санек, Сашка! Иди скорей сюда! - вдруг закричал и замахал свободной от стакана рукой сидящий у стены за длинным столом коренастый дядька с раскрасневшимся лицом и лихими, как у гусара, усами.
- Ребята, Сашка пришел! - кричал веселый дядька и со всех сторон дружными пьяными голосами доносилось:
- Сашок пришел! Здоро́во! Чего так долго-то?
Люди настойчиво подталкивали засмущавшегося гостя к столу, и тот, пробираясь между стеной и лавкой к подвинувшемуся для него дядьке ощущал на своих плечах тяжелые удары пьяных рук. Саша сел и кто-то в суматохе услужливо всунул ему в руки граненный стакан с водкой, скользнув по запястью ладонью, в этот момент и без того замерзшую руку обожгло холодом. На миг все замолчали, и Саша услышал встревоженное ржание Ясеня. Усатый дядька заботливо наклонился:
- Водка холодная... Не простудись. - и тут же неожиданно заорал - За Сашку! Твое здоровье!
Мгновенно люди в хате подхватили этот тост и со всех сторон на Александра посыпались укоризны в опоздании и требования "выпить штрафную", кто-то сидящий справа цепко подхватил Сашу двумя руками чуть ниже и выше локтя и тянул его кулак с зажатым в нем стаканом к Сане в рот. Запах дешевой вонючей водки ударил в нос, и Саша разжав руку бросил на пол стакан. Тот разбился. В хате повисла тишина. Ржание Ясеня за окном упрямо старался заглушить злобным лаем пес. "Гусар" медленно опустил свой стакан на стол:
- Ты чего? Не уважаешь что ли?
- Так нельзя же - сочельник. Пост еще идет, до первой звезды. До полуночи то есть. - высохшим ртом прохрипел Саша. Пить и правда очень хотелось.
- А мы не Рождество празднуем, а крестины. - сказал дядька, растягивая слова, как будто объяснял очевидную истину дурачку:
- Крестины у нас. А ты крестный. Вон и ребенок. Мальчик. - кивнул он головой в самый дальний темный угол. Оттуда как по сценарию донесся плач младенца, и Саша вглядевшись в темноту разобрал очертания вжавшейся в стену сгорбившейся женщины, державшей на руках сверток. Раз ее сына крестят - кума, стало быть.
- Первый раз слышу что я крестный. Не приглашали меня.
- Тю-у-у! - картинно откинулся назад в удивлении усатый: - Все в курсе, а крестный не в курсе!
Вокруг недовольно заголосили. Саша встал:
- Не буду я пить. Здоровье не позволяет. Поздравляю вас. - кивнул он в темный угол. Женщина с ребенком не пошевелилась. Напряжение и недовольные возгласы в избе росли и Саня подумал что его сейчас начнут бить.
- Ну, раз так, насильно мил не будешь! Давай тогда по нашему обычаю отметим. - неожиданно поднялся дядька. И зло крикнул в сторону:
- Мать, неси рубаху!
Гости начали расступаться, а Сашу грубо вытолкнули из-за стола и он оказался в окружении незнакомых людей. Только сейчас он обратил внимание, что все вокруг одеты в старинные рубахи с кушаками и сарафаны, а он один в зимней куртке и вязанном свитере. В центр горницы вышла женщина, держа на подносе белую рубаху и с Саши стали стягивать верхнюю одежду. Он не сопротивлялся. Кто-то хотел сорвать с него майку, но зацепившись ледяной рукой за шелковую нить нательного крестика дернулся и злобно выругался за спиной. Саня снял майку сам. Несмотря на растопленную докрасна печь было холодно.
- Крестик снимать не буду. - выпрямился Саня и взял рубаху.
- Не снимай, что же мы - нехристи какие?- услужливо осклабился дядька.
Саша всунул руки в длинные белоснежные рукава и уже собрался натянуть на себя приятную льняную ткань.
- Перекрестись хоть... - с трудом промямлила из дальнего угла женщина, державшая ребенка.
- Не мешай, сука!!! - заорал усатый, и схватив со стола почти пустую бутылку самогона, со всей дури швырнул ее в угол. Бутылка глухо разбилась о склоненную голову женщины и осколки стекла рикошетом прыснули на ребенка. Младенец закричал, а сверток обагрился кровью матери и дитя. Женщина тихо заплакала.
- Надевай, Саша. - сквозь зубы злобно и уверенно процедил дядька. Теперь он выглядел иначе. Как будто постарел враз на сорок лет. Вены вздулись на его висках и он с ненавистью глядел на Александра - еще миг промедления и вцепится в горло. Саша закрыл глаза.
- Славься, Господь! - сказал он, перекрестился, и надел рубаху. Что-то изменилось, но он не сразу сообразил - все звуки резко пропали. И даже сквозь закрытые веки было понятно - в хате стало темнее. Боясь пошевелиться Саша открыл глаза. Он стоял на расшатанном табурете в древней, давно заброшенной хате, сквозь прогнившую крышу которой было видно звезды, а на шею у него была накинута петля, крепившаяся к единственной уцелевшей балке. Саша аккуратно снял с себя веревку, слез с табурета, перекрестился еще раз и начал одеваться. Начинающий завывать ветер сквозь разбитые окна и щели в стенах мстительно ворошил в дальнем углу окровавленные тряпки и осколки бутылки.
На улице Александра первым встретил сладковатый запах плесени и давно прошедшего разложения. В хлев он заходить не стал, по истлевшим лохмотьям пятнистой шкуры возле собачьей будки было понятно, что живых тут уже почти нет. Только он и Ясень. Конь все еще стоял непривязанным возле окончательно развалившегося плетня. Саша подошел к лошадке и опять поцеловал ее в нос, уже уверенно - заслужил. Ясень смущенно и как будто бы недовольно зафыркал - ну ладно, чего там, давай уже выбираться отсюда. Но путь предстоял им не то что неблизкий - неопределенный. Сквозь разрывы облаков луна рывками озаряла темневший впереди уже почти облетевший осенний лес. При въезде в чащу Сашка закивал головой - да-да, узнаю. Неизвестно кем сюда поставленный замшелый валун много лет подтверждал лишь одно - все верно, это дорога на кладбище. Широкая просека не давала сомневаться куда надо ехать. Дорога была хорошо известна Саше, именно ее он и искал этой стылой январской ночью. Правда, зиму здесь сменила осень, но это все еще был тот самый путь к старому погосту, на котором была похоронена его любимая бабушка, которая после смерти единственной дочери не сломалась от горя, а вырастила и воспитала внука как родного сына. Саша смахнул подступившие слезы. Не надо, не время сейчас. Если никаких топологических сюрпризов не будет - впереди покажется небольшое озерцо и дорога равноценно располовинится вокруг него вправо и влево, с тем, чтобы после воссоединиться опять в одно целое. Ясень послушно брел по шуршащей листве и озеро в самом деле открылось сперва далекими бликами на воде, а затем мерцающим зеркалом ночного неба, которое можно увидеть только вдали от цивилизации, там где нет искусственных огней. На развилке Ясень послушно остановился - умная животинка. Влево и вправо дорога была во всем одинаковая. Одинаковой ширины, одинаковой длины, но обычно разъезжались здесь наперекор правилам дорожного движения - не по правой, а по левой стороне, потому что дорога эта появилась еще тогда, когда и машин-то никаких не было, а на лошади сподручнее если встречный едет справа от тебя - чтобы и за руку поздороваться, и передать из рук в руки чего, так что и на развилке этой уходили влево. И Саша тронул коня туда же.
Утки если здесь когда и бывали - уже улетели. Лягушки, видимо, впали в спячку и уже долгое время не слышно было ничего кроме размеренного цоканья иноходца и позвякивания колечек сбруи. Тем неожиданней было услышать и без того резкий смех явно молодой девушки. Как только раздался смех - появились и отблески костра. Было понятно, что встреча неслучайна - мимо не проехать. Чему быть, того не миновать, и спустя полминуты Ясень дружелюбно вышел к огню. Вокруг небольшого костра собрались четыре девушки. Три из них, похожие словно сестры, были одеты явно не по погоде - в легкие туники, соблазнительно открытые возле тонких, очерченных простыми ожерельями, бледных шей. Головы девушек венчали плетеные из цветов венки, но самих цветов нигде не было, а стройные ноги были открыты вовсе. Четвертая же девушка сгорбившись сидела у костра в грубом и длинном, до пят, балахоне, обняв колени руками и пряча лицо в распущенных русых волосах. Саша сразу смекнул кто есть кто и на что его будут ловить. Приятно быть добычей у таких охотниц, это так. Девушки наигранно закричали, как будто испугавшись, но тут же подбежали и взяли коня под уздцы, рассыпаясь в незапоминающихся, но лестных комплиментах, и приглашая гостя к их скромному костру. Ласково гладя его волосы и взяв с обоих сторон за руки теплыми (ах как это было приятно) руками его вели к костру, голова кружилась от гормонов. Когда Сашка уселся возле огня на свою теплую куртку (которую подложили ему добрые сестрички, чтобы не простудился), он заметил краем глаза мирно щипавшего травку Ясеня, и подумал только "а, пусть, быть может на лошадях это не работает". Саша все понимал. И все же попался.
Одернуло его только когда он согласился поиграть в загадки "на желание" и гостеприимные сестрички уже не скрываясь мерзко захихикали. Как током ударило. Условия он уже принял и они были простые: каждая задет ему по одной загадке. Если он ошибается - выполняет любое желание. Ответных условий не было. Поняв, что поставил свою жизнь против ничего Саша испугался, но надо было играть. Первой вызвалась загадывать девушка у которой в вырезе туники было видно полную, налившуюся грудь, наверное, самая старшая. Пошевелив веточкой угли в костре она начала:
- Лежит дед, в два костюма одет. Кто его одевает - слезы проливает.
- Так это же... - хотел выпалить Саша, но Ясень вдруг испуганно заржал, встрепенулся, как будто ударили его злой плетью. Забегал конь, заметался по поляне и вот вторая из девушек подошла к нему, ловко поймала под узду и с силой наклонив его голову прошептала что-то на ухо. Ясень рухнул наземь как убитый. Саша вскрикнул и хотел вскочить, но на плечи ему упали сухие жесткие руки третьей сестры:
- Он устал, он спит. - услышал из-за спины Сашка. - Отвечай, человек.
На глаза навернулись слезы. Убили Ясеня. Шлюхи деревенские! Нет - ведьмы... За что? Зачем? Мысли спутались, а в плечи до крови сквозь свитер впились острые когти и в ухо завизжал страшный голос:
- Отвечай!!!
Ударил адреналин, замедлилось время, забегали мысли:
"Соберись, твою мать! Что там за вопрос-то был? "Лежит дед, в два костюма одет. Кто его одевает - слезы проливает." Ну лук же? Нет, обожди... Лук в ста шубах был. И не лежал, а сидел. И не одевали его, а раздевали! Че за дед-то лежит в двух костюмах и плачут по нем?!" И вспомнились тут Саше слова его покойной бабушки, когда в несмышленном детстве спросил он в черный дождливый день, почему вернулась она домой без деда - "сшили деду твоему деревянный бушлат".
"Ясно теперь. Ясно. Ясень... Прокляты будьте, суки."
- Покойник это! Покойник! И вы покойницы будете, весь век от Бога не отбегаете! - закричал Саша сквозь слезы. - В аду гореть будете, суки!..
Старшая из сестер вскочила из-за костра. Вскочила уже не молодой девицей, а старой, высохшей каргой. Кинулась с воем к Саше, схватила костлявыми пальцами за горло и тут же отпрянула, упала на землю и закаталась, завизжала:
- Крест на нем! Крест! Его Он защищает!
Отпрянула в ужасе от Саши младшая сестра, замешкались ведьмы. Страшную картину теперь представляла собой поляна - взвился костер до макушек елей, жар стоял невыносимый. Саша отодвинулся от огня, а четвертая из девушек, та что в балахоне осталась на своем месте. И вот вспыхнули деревья по краям поляны, в жухлой траве лежал Ясень, а вокруг метались две девушки и старая ведьма в сгнивших тряпках с длинными, синюшными руками, сгорбленной спиной и жадной до человеческой плоти пастью.
- Сразу надо было сожрать его! Поиграться решили как дети! - визжала младшая.
- Крест на нем надет, Он его охраняет, нельзя! - спорила средняя.
- Он согласился! Он согласие дал! Пусть играет теперь! Он слово дал! - злобно завыла обращаясь к небу старшая, и ведьмы радостно захохотали - есть еще загадки, играй, дурачок. Пламя вспыхнув напугало ведьм еще раз и унялось. На поляне опять стало тихо и спокойно. К Саше по траве подползла все еще молодая и красивая средняя сестра, девушка лет двадцати. Положила рыжую голову к нему на колени:
- Ты маленький, а он как гора. Подрос ты, а он как этот костер. Вырос ты - а он как младенец. Состарился - и нет его. Думай... - ведьма хищно облизнула губы и больно укусила через джинсы Сашку в ногу рядом с пахом. Он сдержался, не вскрикнул.
"И что это может быть-то? Когда ты маленький все большим кажется, но тут с возрастом вообще исчезает. Что за загадки-такие? Где там "на четырех ногах в гору, на трех с горы"? Так..." Старшая ведьма посмеиваясь обкусывала заскорузлые ногти на корявых руках, а две младших еле заметными нежными движениями трогали Сашу, несмотря на то что он сопротивлялся, и нашептывали ему неприличные мысли.
"В гору бегом, а с горы... Тьфу ты, твою мать! Не то. Что там большое когда я маленький? Да все что угодно! А что потом меньше становится? А потом вообще исчезает, хм. Может, отец?" Отца Саша знал плохо и думать о нем не хотел. Но вариант был подходящий. Состарился ты - и нет его. Хотя его уже сейчас нет, наверное. Ну, подходит же. Подходит вроде. Саша покосился на сидящую у костра девицу в балахоне. Та никак не реагировала. Значит все нормально.
- Так это значит... - начал Саша и младшие сестрички радостно замурлыкали у него по бокам, а старая ведьма насмешливо подняла опухшие веки.
- Это значит... - нет, погоди. Тут какой-то подвох. Можно ответить отец или мать или там сосед какой, да вообще кто угодно подходит. Первая загадка про покойника была не просто так...
- Ну что там, жрать мы будем сегодня? - крикнула старшая.
- Это страх смерти. - прошептал Саша когда обе сестрички уже впились в его руки зубами. - Страх смерти! - сказал он уже уверенней.
Старшая сестра с ненавистью плюнула, средняя зарычала, сгорбилась и вытянулась, завыла, залаяла как собака, и покатилась подальше от костра, чтобы не было видно ее уродства. А младшая прижавшись к Саше заплакала:
- Зачем ты так? Я не хочу!
Совсем юная, лет четырнадцать-пятнадцать.
- Задавай загадку, дрянь! - рявкнул Саша. Девчонка зло блеснула мокрыми глазами. Поднялась с земли, встала прямо между ним и костром, рывком сняла с себя тунику. Меж худых ног блеснуло пламя. Александр потупил взгляд, девчонка засмеялась. Повелительно поставила босую ногу Саше на пах и наклонившись прошипела:
- Что это такое - сейчас у всех есть, а у тебя нету?
"Вот это загадка так загадка, особенно когда между ног понукая к ответу настойчиво шевелятся чьи-то пальцы. И не просто "чьи-то". Любой философ позавидует такой загадке. Что же это может быть? У всех есть, а у тебя нет? Ясно что это не материальный предмет. Абстракция какая-то. Пойдем от обратного - у меня есть, а у других нет. Совесть? А у других тогда что есть? Бессовестность? Бред. У всех есть.."
Старшие ведьмы начали подбираться ближе что-то со смехом бормоча. Девчонка злобно крикнула:
- Отвечай давай, смертный!
"Обиделась значит, зря я так. Чего там у всех есть - деньги? Да нет, не у всех..."
Две ведьмы приобняли Сашу и впились в него ногтями с хихиканьем. Младшая надавила ногой и Саша схватился за ее голень.
- Отвечай! Мы тут не в игры играем!
"У всех есть, а у меня нет. Нет, не так. У всех СЕЙЧАС есть, а у меня нету."
Старшая подцепила ногтем шнурок нательного крестика и засмеялась в небо:
- Он не знает, видишь? Проиграл!
В голову Саше ударила мысль. Очевидно же.
- Время! Это время! У меня его нет!
Ведьмы застыли и Саша в ужасе смотрел на младшую сестру. Она не превращалась. Испуганно отшатнувшись от него она медленно попятилась в сторону леса, но лес, как и костер взвился яростным пламенем. Две другие ведьмы униженно шипя прижались к земле.
- Иди, уходи! Пошел отсюда! - кричали они. - Мог бы мужем быть для нашей младшей сестры! Свенчали бы вас в одной домине!
Саша сидел и не знал куда он может уйти - кругом полыхал огонь. Сквозь рев пламени голос подала четвертая девушка, про которую Саша уже и забыл. Не поднимая голову она с трудом сказала:
- Мой черед загадывать загадку.
Пламя запылало с утроенной силой и Саша упав закрылся от него своей курткой, ведьмы выли и катались по земле. Девушка в начавшем уже гореть балахоне продолжила:
- Рядом с могилой моей лежит и меня души́т. Что это такое?
- Не знаю! - крикнул Саша, чувствуя что еще мгновение и одежда загорится на нем. - Не знаю я!
- Правильно. - услышал он голос и пламя исчезло. Не было ни углей ни дыма. Только старый потухший костер. Исчезла и девушка и ведьмы. Саша поднялся. Он в одиночестве сидел на поляне, я рядом мертвым лежал его верный конь Ясень.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Раз уж мы в сказке - почему бы не попробовать. Зачерпнув ладонями теплую гнилую жижу из озера Саша облил ею морду коня. Мертвая вода есть. А что такое живая вода? Кровь, конечно же. И руку-то нечем порезать, придется кусать. Прокусив руку, Александр густо обмазал кровью морду коня. "Не подхватить бы ничего... Тьфу, да какая разница теперь. Просыпайся, дружок". Ран же нет никаких. Прильнул ухом к ноздрям - есть ли дыхание. Конь теплый еще, не окоченел, но дыхания нет. Массаж сердца бы сделать, да как его лошадям делают-то? Просыпайся. Знаю, он там, с той стороны, я чувствую. И он чувствует. Он думает как проснуться, но не может, как ему помочь? Что сделать?
- Ясень, вставай!!! - закричал Саша. Конь не шевелился. - Вставай, сегодня не сено, а овес на обед!!! - нет результата.
Упал на колени и зарыдал. "Надо было ехать тебе в такую погоду?! Съездил бы в следующем году, бабушки уже семь лет как нет, какая разница? Жалко друга. Предупредить меня хотел, а я не слушал. Прости." Саша осторожно поцеловал коня в морду в третий раз - ты заслужил, а я нет, на память. С глаз сорвалась слеза и разбившись затерялась в конском волосе. И тут с той, другой стороны, Ясень увидел старый обледеневший мост, помчался с поля вечного лета, на котором он провел уже тысячи лет, сорвался с места, забыл про то что он иноходец и скакал как мог. Вот он задергал ногами, Саша вскочил и начал его растирать, не давал ему встать, упрямо укладывал его на землю - отдыхай, милый. Но Ясень встал, пофыркал, потряс головой, сделал пару кругов по поляне и был здоровый, как будто не умирал от черных слов мерзкой ведьмы несколько минут назад. Такова сила живой воды и дружбы.
Старый погост встретил друзей умиротворяющим стрекотанием сверчков и тихим шелестом цветов под мягкими волнами теплого летнего ветра. Могилу бабушки искать не пришлось - Саша мог бы найти ее с закрытыми глазами. Бабушка не хотела ни оград ни памятников. "Посадите мне осину" - сказала она. "Больше ничего не надо." Конь стоял позади, а Саша присел прямо на землю. Вот и доехал, как спокойно тут, Господи. Но надо заканчивать. "Рядом с могилой моей лежит и меня души́т" - что же ты точнее не сказала? Где рядом-то? Все могилы подряд раскапывать что ли? Должен быть способ узнать, кто мешает бабушке спать. В старых легендах было два способа - могилу упыря мог определить первый щенок от первого щенка или белоснежный рысак, не знавший кобылы. Собак у Саши не было, а Ясень не белоснежный - черный как сажа, да к тому же иноходец, но кобылы он еще не знал, это верно. Может цвет значения не имеет? Что за расизм в конце-концов? По преданиям конь не сможет перешагнуть могилу упыря как его не тяни. Пошли. Начнем от могилы бабушки по кругу, увеличивая радиус.
Ясень не то что переступал могилы - шел прямо по ним и старался ухватить губами цветы что поароматнее и побольше. Круги все увеличивались, а результата все не было. Промелькнули обнесенные общей оградой могилы трех сестер - Ясень недовольно потоптался по ним, Саша не позволил коню съесть единственный цветок на могиле младшей и повел его дальше. Вот усатый дядька, на памятнике выцветшее фото, пустой граненный стакан возле надгробия. Помер он чуть не пятьдесят лет назад. И его могилу Ясень переступил. Обошли весь погост. Нет такой могилы, которую Ясень не переступит. Может и правда белый рысак нужен? Нет, есть еще одна могила - могила бабушки, вокруг которой начинали, как же я сразу не догадался? Подойдя ближе Ясень почтительно склонился - бабушку он знал будучи жеребенком, почуял, наверное. Не такие они глупые животные, как человек думает.
- Вперед. - тронул его за узду Саша. Ясень подошел к надгробию и встал как вкопанный. Даже узду из рук вырвал. Значит здесь оно. Могилу собственной бабушки раскапывать, да еще голыми руками. Хотя вот дерево растет, можно ветку отломать. Палка-копалка, как у древних людей.
Земля была мягкой, но одежду почти всю пришлось скинуть. Саша остался в ботинках и джинсах, вспотевшее тело покрывала кладбищенская грязь. Ну не могли упыря в одном гробу с бабушкой закопать, Сашка-же был на похоронах и видел как гроб заколачивают. Чего он тут роет, может ошибка это все? Может грибы те, которые он за обедом съел необычные оказались? Прости Господи. Прости и помоги. Земля и правда как будто ее каждый день перекапывают - рассыпчатая как рис в плове. Неожиданно ударила палка о крышку гроба. Саша выпрямился - края могилы были примерно по локоть. Вроде глубже закапывали? Сколько времени я уже копаю? Ночь как будто вечная. Сил нет. Что-то гроб на бабушкин не похож. У нее простой был, красной материей обшит. А тут как будто под дуб сделан и форма другая. Надо открывать. Саша как мог очистил крышку. Стоя в могиле на гробу открыть его не получится. Попробовать вытащить наружу? Нет, слишком тяжело одному. Потратив еще какое-то время Саша раскопал могилу пошире в изголовье гроба, с противоположной стороны от памятника, и напрягшись поставил гроб почти вертикально. Развернул крышкой к себе. Надо открывать. Той же самой палкой разбил, расковырял крышку. Руки все в занозах, тело болит. Попытался закрыть нос предплечьем - все в грязи, а, какая разница. Саша откинул крышку, в гробу сложив на груди бледные руки покоился незнакомый мужчина лет сорока пяти, худощавый с вьющимися длинными волосами. Неистлевший, как будто сегодня похоронили. Вампир значит. Саша хотел вслух удивиться, но неожиданно понял, что сейчас ночь, а в гробу напротив него самый настоящий вампир. Почему он спит? Или может он не спит, а притворяется? Что делать-то? Пока он размышлял упырь открыл глаза. Вопросов он не задавал - моментально кинулся на Сашу, повалив его на спину. Их разделяла только убогая палка, которой Сашка раскапывал могилу, и которая уперлась одним концом в землю, а другим вампиру в грудь, и в узкой могиле не давала нечистому вцепиться зубами в шею Саше, который инстинктивно всеми силами старался держать этот колышек вертикальном положении. Дела были плохи - силы упыря были огромны и он не тратя их на болтовню душил несчастного своими мерзкими руками. В глазах у Саши начало темнеть. Уже прощаясь с жизнью, он сквозь пелену увидел как что-то большое и темное заслонило белое блюдце луны и огромной, нечеловеческой силой ударило его в грудь.
Саша очнулся потому что кто-то щекотал его лицо. Он был в могиле, а на нем лежали какие-то обрывки одежды, проткнутые палкой и черная пыль. Начинал идти снег, сверху на него, опустив голову и щекоча уздой по лицу, смотрел Ясень. Грудь ужасно болела, наверное были сломаны ребра. С трудом выбравшись из могилы Александр потрепал по гриве Ясеня - мог бы и полегче наступить на этого упыря. Не зря бабушка просила осинку на могиле посадить, все она знала. Засыпать могилу не было ни сил ни возможности - утренний январский мороз креко схватил комья земли и без лома и лопаты делать тут было нечего. Да и больно очень, точно несколько ребер сломал. Светало.
Через несколько часов Ясень увлеченно жевал в теплом хлеву заслуженный овес, а Сашу перед большим зеркалом охая и причитая перетягивала мокрыми полотенцами тетя Женя. Саша не знал, что это за мужик был похоронен сверху гроба его бабушки и когда. Не знал почему тот мужик был упырем. Но теперь он знал только откуда у него эти мелкие белые полосы по всему лицу. Глядя на стоящую возле зеркала фотографию еще не старой бабушки, его взгляд с болью и благодарностью ощупывал ужасный шрам поперек ее лба.
- Спасибо. Царствие тебе Небесное. С Рождеством. - тихо сказал он и неторопливо начал собираться домой. На первую электричку он уже опоздал.
- Ох, Сашка. Может фельдшера вызвать? Как же ты поедешь больной такой? Как до города доберешься? Ума нет у тебя, понесло вон тебя в непогоду, как же ты жить дальше думаешь? - причитала тетя Женя.
- Пусть лошадь думает, у нее голова большая. - улыбнулся Саша.