Доставка
- Сборник
- Русский ужас (2023)
Мокрый асфальт сверкал в свете фар проезжающих машин, размыто отражал сияющие на торговом центре названия брендов. Холодный ветер стелил дым из трубы котельной над рядами одинаковых серых многоэтажек. Почерневшие опавшие листья липли к жухлой траве газонов, деревья-скелеты нехотя качали ветвями. Зябнущие люди грудились у пешеходных переходов в ожидании зеленого сигнала, ждали автобусов на остановках, исчезали в недрах метро.
Костя уже собирался толкнуть упрямую стеклянную дверь, ведущую в подземку, когда из кармана куртки прозвучала привычная, требующая немедленного внимания трель. Он свернул в сторону, пропуская вперед идущую за ним пенсионерку, выудил телефон. Посмотрел на детали заказа в приложении и сердце упало — служба доставки отправляла его в черт знает какую глушь, с тремя пересадками. Он мысленно выругался. Раньше надо было уходить с линии, всех денег все равно не заработаешь. Уж тем более пешим курьером. И сегодня уже сотню-другую километров намотал. Устал, намок, замерз, проголодался.
С другой стороны — сумма высветилась приличная. Три тысячи рублей, больше чем Костя зарабатывал в удачный день. И отказываться было нельзя — отказы понижали рейтинг, низкий рейтинг означал меньше заказов.
“Ладно, помучаюсь еще немного, а завтра устрою себе выходной”, решил он, нажимая зеленую кнопку принять. Описание заказа сменилось картой города с угловатым росчерком, в левом верхнем углу экрана начал обратный отсчет таймер. Десять минут, чтобы прибыть в пункт выдачи, одна остановка и потом еще немного пройти пешком. Костя пару секунд помедлил, прикидывая, хватит ли ему времени до прибытия автобуса, затем направился к ближайшему киоску с шаурмой.
— Самсу с говядиной, одну, — сказал он, протягивая сторублевую купюру смуглокожей девушке за стеклом.
— Разогреть?
— Не нужно, — мотнул головой Костя.
Получив сдачу и румяный треугольник теста, он поспешил к остановке, куда уже подходил нужный автобус, махнул водителю, чтобы тот подождал, взлетел по ступенькам, коснулся кошельком терминала, едва не рассыпав мелочь, которую еще держал в руке. Дверь закрылась с мягким пневматическим вздохом, улица за окном качнулась и поплыла мимо. Тесто и холодный жир вязли на зубах. Женщина, сидящая рядом, брезгливо скривилась, наблюдая за трапезой, но Костя не обратил на нее внимания. После долгого дня ходьбы по осенним улицам, просто сидеть в тепле, вдумчиво пережевывая жилистое мясо было чистым блаженством, пусть и мимолетным. Казалось, он только опустился на сидение, когда уже подошла нужная остановка.
Выйдя из автобуса, Костя прошел вдоль улицы по проложенной навигатором синей линии до конечной точки маршрута, осмотрелся по сторонам. В описании было сказано “возле аптеки”, и он как раз стоял у подножия ступенек “Горздрава”, в бессмысленном и тусклом свете уличного фонаря. Мимо шла компания молодых людей, но никто не стоял в ожидании курьера. Он набрал номер телефона указанный в заказе. Потянулись длинные гудки. После девятого или десятого ему ответил хриплый, будто заспанный, мужской голос:
— Да?
— Здравствуйте, это курьер, я на месте.
— Подожди, сейчас выйду.
Звонок оборвался. Костя стоял на месте, потирая замерзшие руки. Позади него лязгнул металл. Он оглянулся. Сплошные железные ворота рядом с аптекой, преграждающие въезд во двор, приоткрылись, выпуская мужчину. Небритый, в спортивных штанах, он протянул курьеру небольшой бумажный пакет. Костя взял его, взвесил на руке. Легкий, почти невесомый. Исключительно подозрительный. Ни он, ни мутный, осоловелый взгляд заказчика не предвещали ничего хорошего.
— И что это?
— Мыло, — пожал плечами мужчина.
“Ну да, как же”, подумал Костя. Стоило отказаться. Вернуть пакет и ехать домой. Но три тысячи рублей… Да и полиция его раньше ни разу не останавливала. Прилично одетый, интеллигентного вида парень в очках, ничего подозрительного. Даже если и остановят, обыскивать не станут. Со вздохом, он кивнул заказчику, спрятал пакет во внутренний карман куртки, отметил в приложении, что получил посылку.
Карта обновилась. Линия маршрута вела теперь обратно к той же остановке, откуда он пришел, к той же станции метро, где его застал заказ, и дальше, на самую окраину города. Обновился и таймер, отпуская ему чуть больше двух часов на доставку. Ждать обратного автобуса было бы слишком долго, потому Костя двинулся пешком, механическим размеренным шагом, выработавшимся за несколько месяцев работы.
Когда он только прибыл в Москву, Косте бы в худшем кошмаре не могло бы привидеться, что вместо работы переводчиком, он вот так будет шататься по улицам, под дождем и снегом, за жалкие сотни рублей. Уж точно не несколько месяцев. Курьерство было подработкой, чем-то временным, чтобы было чем платить за еду и жилье. И какое жилье… Хостел, восемь человек в тесной комнате, до упора забитый подписанными пакетами холодильник, кухня, на которой невозможно было ничего приготовить, только разогреть что-то в микроволновке. В любом случае, хостел тоже представлялся ему чем-то временным. Перевалочным пунктом, пока он не найдет что-то по специальности, не подыщет затем съемную квартиру поблизости, и заживет новой, блестящей столичной жизнью.
Но ничто так не постоянно, как временное. После многих собеседований и тестовых заданий, жизнь, не роскоши, но просто минимального комфорта, оставалась всего лишь мечтой.
Снова Костя оказался у входа в метро, типичной уродливой бетонной коробки, из тех, что строили на окраинах города в шестидесятые. Слившись с потоком людей оказался внутри, прошел через рамку металлоискателя, не вызвав никакого интереса со стороны скучающих полицейских. Привычным, автоматическим движением приложил карту к желтому кругу на турникете, спустился по эскалатору, тут же свернул налево, к как раз подошедшему поезду. Прошел в дальний конец вагона, где ютилось в углу одиночное сидение, опустился на него. Открыл в телефоне читалку и забыл об окружающей его реальности, с головой в книгу Клайва Баркера. Только изредка он выныривал из “Имаджики”, проверяя, не пришло ли еще время пересадки. Пассажиры во время остановок сновали как потревоженные муравьи, запрыгивая в поезд в последний момент, толкаясь сквозь вагон, что все плотнее набивался людьми по мере приближения к центру. Почти шестым чувством Костя почувствовал момент, когда нужно было встать, скользя меж спин протиснуться к выходу. Не глядя на знаки, почти не отрываясь от книги, находил нужные переходы. Смутно лишь заметил, когда идущий впереди парень вдруг упал, забился мелкой дрожью, затылком отбивая дробь на твердом камне пола, обошел его так же равнодушно, как и остальные обитатели подземки, и мгновенно забыл о произошедшем.
Так и продолжался его путь, пока в вагоне не погас вдруг свет, и голос в громкоговорителе объявил конечную станцию и стал грозить штрафом тем, кто остается в поезде, следующем в депо. Костя отряхнулся, выходя из транзитного транса, посмотрел на таймер. Сорок девять минут и шесть километров до цели. Нужно будет торопиться. Он посмотрел на маршрут в навигаторе. Никаких автобусов до нужного места, пешком туда и обратно. Но делать было нечего — взялся за гуж, не говори, что не дюж. В который раз пришла в голову мысль бросить к черту покорение столицы и вернуться домой, в провинцию, и была, как всегда, отброшена. Костя не готов еще был сдаться.
Выйдя из метро, он остановился ненадолго, ориентируясь, выбрал направление, зашагал вперед. Срезал темными дворами, окруженный нависающими над головой многоэтажки, проходя мимо тихих, странно зловещих детских площадок. Вышел к дороге, вдоль которой тянулся в бесконечную даль глухой бетонный забор, увенчанный спиралью колючей проволоки, за которым высились трубы и загадочно поблескивали битыми стеклами цеха заброшенной фабрики. Костя двинулся вниз улице, держа забор по левую руку. Оглянулся вокруг — ни души. На ходу сбросил со спины рюкзак, достал оттуда литровый картонный пакет крепленого виноградного сока, сделал несколько больших глотков, морщась от мерзкого вкуса. Но спустя несколько минут по телу начало разливаться тепло, перестали гудеть ноги, мягче стал свет уличных фонарей. Пришла в голову мысль. Костя открыл список контактов в телефоне, прокрутил вниз, ткнул пальцем в нужную запись. “Тома”. Он подозревал, что это сокращение ее настоящего, непроизносимого киргизского имени, но не считал нужным уточнить.
— Костя, привет, — прозвучал ее голос после нескольких гудков. Глубокий, грудной, почти без акцента.
— Привет. Слушай, ты завтра свободна?
— Ой, нет, у меня завтра две смены в пекарне. А что?
— Да я просто решил устроить себе выходной. Думал, выйдет встретиться. В кино сходить. А потом, может, получилось бы Марину уломать, чтобы выделила нам комнату на пару часов.
Уединение дорого стоило в столице. На два часа в отеле у Кости ушла бы половина дневного заработка. Тома снимала квартиру, крошечную однушку на окраине, но жила там не одна, а с тремя подругами-землячками, и почти невозможно было выгадать момент, когда комната пустовала. Но, Марина, администратор хостела, в котором жил Костя, иногда пускала его и Тому в свою каморку, если он достаточно хорошо просил и не забывал угостить ее коробкой конфет. Дурацкий фильм, пара бургеров в макдаке, полчаса на смятой кровати, окруженной мешками со стираным бельем и пирамидами туалетной бумаги, грубые, мозолистые руки Томы и ее смуглое, шелковое тело — вот так выглядела его любовь.
— Ну, может потом когда-нибудь, — Косте почти удалось сказать это без раздраженного разочарования, — Я тогда в музей схожу, тоже дело хорошее.
— На голых баб будешь смотреть? — слышно было, что Тома улыбается на другом конце линии.
— Обещаю любоваться только абстрактным искусством. Ладно, спокойной ночи.
— Спокойной.
Звонок оборвался. Чем дальше Костя шел, тем неуютнее ему становилось. Полное безлюдье, гробовая тишина, только изредка нарушаемая проезжающей мимо машиной. Тоже своего рода уединение, но с таящейся в нем смутной угрозой. Он миновал уже территорию завода, шагая мимо автомастерских и складов и гаражей, под доносящийся иногда из-за стен хриплый, раскатистый лай собак.
Таймер отсчитывал последние минуты. Костя все ускорялся, не отрываясь почти от телефона, глядя, как укорачивается линяя маршрута. Двести метров, сто, пятьдесят. И вот, наконец, он на месте. Конечная точка лежала на краю обширного пустыря, изрытого, исполосованного колесами строительной техники, и поросшего с тех пор сорной травой. Смутно виднелся в темноте экскаватор, с задранным вверх ковшом, с боками, расписанными неуклюжим граффити. Информационный щит на покосившейся ограде, выцветший, с потеками ржавчины, обещал завершение жилого комплекса “Альтус” в две тысячи одиннадцатом году. Кто знает, что случилось с проектом, но перед Костей сейчас высилось только одно здание, двенадцатиэтажная ступенчатая башня с единственным подъездом, над которым скупым холодным светом сиял фонарь. Кроме него в доме не были ни огонька, окна были пустыми и темными, как акульи глаза. Через жидкую грязь пустыря к входу тянулась тропа из потемневших от времени и гнили деревянных паллет.
— Да ну, к черту, — пробормотал под нос Костя, — надо валить отсюда.
И все же не двинулся с места. Он был слишком близко, слишком много времени потратил на заказ, чтобы сейчас развернуться, поджав хвост. Даже если это и было бы разумнее. Курьер нащупал в кармане баллончик перцовки. В случае чего толку от него будет мало, но все же подобие оружия в руке его немного успокоило. Перешагивая по неприятно прогибающимся под ногами паллетам, он приблизился к башне. На стальной двери подъезда не было ни домофона, ни кодового замка. Костя потянул за ручку, и дверь поддалась с надсадным скрипом несмазанных петель.
Безупречность ярко освещенного вестибюля никак не вязалась с разрухой снаружи. Полированный гранит пола, вычурные бронзовые светильники, стены в пастельных тонах, стройные ряды почтовых ящиков, несколько пластиковых растений в горшках, пустующая стойка консьержа — нигде не было видно ни пылинки, ни изъяна. Только в воздухе было что-то неправильное, смутный неприятный запах. Мускусный, животный. Об источнике не пришлось долго гадать. Цокоча копытами, потряхивая бородой, из-за стойки вышел черный козел, смерил курьера косым взглядом. Костя попытался удивиться, без особого успеха. Усталость, выпитый алкоголь и странность сцены вместе создавали ощущение нереальности происходящего, он чувствовал себя как во сне, где любой абсурд воспринимается как должное, где каждое последующее действие предопределено, даже если безошибочная интуиция сновидения подсказывает, что каждый сделанный шаг приближает к кошмару. Потому Костя лишь хмыкнул при виде рогатого консьержа, который уже потерял к нему всякий интерес, и прошел к лифту. Двери разъехались тут же после нажатие кнопки вызова. Что там было написано в заказе? Восьмой этаж, квартира шестьдесят семь.
После недолгого подъема, Костя вышел в длинный, широкий коридор. По обе стороны тянулись ряды нумерованных дверей. Ткнулся влево — мимо, здесь уже шли семидесятые номера, развернулся, прошел дальше. Посмотрел мельком на таймер. Оставалась минута с лишним, но он уже стоял у входа в нужную квартиру.
“Все, почти отделался. Сейчас вручу и можно чесать отсюда”, подумал он, с силой вдавливая дверной звонок. Глухая трель прозвучала внутри. Секунды тянулись. Ничего не происходило, не было слышно никакого шевеления по ту сторону двери. Он позвонил снова, с тем же результатом. Набрал номер получателя, не получив в ответ ничего, кроме длинных гудков. Глухая бессловесная ярость понемногу нарастала. После третьей неудачной попытки дозвониться, Костя грохнул кулаком в обивку из искусственной кожи. Незапертая дверь бесшумно распахнулась, открывая взгляду квартиру-студию.
Десятки пламенных языков затрепетали, потревоженные волной воздуха. Красные свечи стояли на полу беспорядочным кругом, в центре которого, странно сгорбившись, сидела женщина в цветастой шелковой накидке. Она подняла лишенное всякого выражения снежно белое лицо, глядя прямо в глаза курьера. В ее взгляде не было ни проблеска разума, ничего человеческого. Маслянисто блестящие, темные глаза без белков горели безумием и голодом.
Ее рот приоткрылся, и на мгновение Косте показалось, что она пытается что-то сказать. Но вместо слов, из провала распахнутой пасти развернулся длинный, повиснувший до груди черный остроконечный язык, обрамленный бахромой мелких, вяло шевелящихся щупалец. Тварь выпрямилась, резким движением сбросила накидку, открывая взгляду бесчисленное множество тонких, костлявых рук с крошечными, словно детскими ладонями. Задрав голову, она подалась вперед, упав на живот, и все так же, не отрывая взгляда от Кости, стремительно двинулась на него, быстро перебирая руками, как сколопендра лапами. Волочащийся язык оставлял на полу блестящую влажную полосу.
В доли секунды курьер понял, что бежать было бы бессмысленно, он не успел бы сделать из десятка шагов, прежде чем монстр настиг бы его. И раньше, чем спасительная мысль успела до конца оформиться, он схватился за ручку двери и захлопнул ее перед самым носом чудовища. Откинувшись назад, Костя держал дверь изо всех сил, с тошнотой слыша, чувствуя дробные шлепки ладоней по ту сторону, когда разогнавшаяся тварь легко взбежала вверх по выросшей перед ней преграде и затихла.
Некоторое время Костя ждал рывка, который с чудовищной силой опрокинет его в квартиру. Но прошла, казалось, уже вечность и ничего не происходило. Монстр затаился. Или и вовсе бросил погоню, потеряв добычу из виду.
— Что. За. Хрень?! — вырвалось у курьера.
Словно в ответ, что-то громыхнуло слева от него. В другом конце коридора, боком, по-крабьи, из квартиры выходил человек. Шляпа-котелок, круглые черные очки, старомодная одежда, трость в руке, со стуком ищущая путь. Костя не ожидал от новоприбывшего ничего хорошего, или хотя бы просто нормального и не был разочарован. Странность походки слепца быстро объяснилась. Дверной проем все извергал невозможно широкое тело. Три головы, пять ног, так что не понятно было, то ли это сиамские тройняшки, то ли одно странное существо, хотя это едва ли имело значение для курьера. Сросшиеся близнецы целиком покинули свое жилище, пошли на Костю живой стеной. Две трости на противоположных концах тела нащупывали дорогу, как антенны насекомого.
Курьер лихорадочно оглядывался. Оставаться стоять, держась за ручку, было невозможно. Бежать к лифту? Нет, если один из монстров доберется до него раньше, чем двери закроются, то он просто окажется в ловушке. Чувствуя себя как человек, отпускающий схваченного за усы тигра, Костя бросился к лестнице. Не оглядываясь, не позволяя себе думать о неумолимо настигающей его погоне, перепрыгивая несколько ступенек за раз, он летел вниз, круто поворачивая на площадках, держась за перила. Этажи мелькали мимо, один за другим. Еще немного и он будет в безопасности.
С разбегу Костя ворвался в вестибюль и вынужденно резко затормозил. Между ним и выходом стоял давешний черный козел. Пару секунд они только смотрели друг на друга, курьер — в растерянности, животное — с прицельным злым вниманием. Издав протяжный, пронзительный вопль, козел поднялся на дыбы и тяжело опустил передние копыта на землю. Пол треснул от удара, стены содрогнулись, казалось, весь дом зашатался как от землетрясения. Наклонив голову, выставив вперед острые витые рога, он пошел на курьера, все ускоряясь. Почти бессознательно, Костя, как тореадор, ступил в сторону, пропуская козла мимо, и пока тот скользил копытами по полированному граниту, пытаясь развернуться, рванул к спасительному выходу из здания. Дернул нараспашку дверь, ступил через порог, готовый почувствовать на разгоряченном, потном лице холодный воздух осеннего вечера…
И едва увернуться от рогов несущегося навстречу консьержа. Невозможным образом, он снова был в вестибюле, словно он не выходил никуда, а только развернулся на месте. Козел, на мгновение исчезнувший в темном проеме, вылетел из него с той же скоростью, с какой вошел, в этот раз промахнувшись лишь на волосок, задев курьера боком и едва не сбив с ног.
“Не останавливаться, не останавливаться. Это главное”, лихорадочно подумал Костя, чувствуя, что поддается панике. Обостренным нахлынувшим адреналином восприятием, он заметил светлую полосу, растущую меж дверей лифта, и решил не задерживаться, чтобы выяснить, какой новый ужас тот исторгнет. Снова на лестницу.
Воздуха не хватало, все мышцы горели, в боку словно засел стальной шип. Он бежал, сам не зная куда, зная, что выхода нет. Сил почти не оставалось. Каждый новый шаг давался тяжелее, чем предыдущий. Но прежде чем Костя успел окончательно выдохнуться, он уперся в тупик. Последний пролет, ведущий на крышу, был отгорожен решеткой, запертой на замок.
“Ну, вот и все, теперь уже точно”. Мысль принесла странное облегчение. Все предопределено, а значит можно больше не суетиться. Сейчас преследователи настигнут его. И, спустя пару неприятных минут, все будет кончено. Привалившись спиной к стене, Костя перевел дыхание. Он знал, что перед смертью не надышишься, но это не мешало ему попытаться.
— Сюда!
Человеческий, девичий голос. Это было последнее, что ожидал сейчас услышать Костя. Он вышел с лестничной площадки в коридор, осмотрелся в поисках источника звука. Одна из квартир была приоткрыта на узкую щелку, в которой виднелся голубой глаз и тонкая полоска лица. Курьер взвесил, стоит ли ему принять это приглашение.
“Против”: вероятность встретить кого-то искренне дружелюбного посреди все происходившей дьявольщины была почти нулевой.
“За”: а что, собственно, ему еще оставалось? Да и, в конце концов, бесконечно малый шанс был лучше, чем ничего. Он кивнул и подошел ближе. Звякнула цепочка и дверь приоткрылась чуть шире, впуская его.
Один взгляд на хозяйку квартиры не оставлял сомнений, что она принадлежит этому проклятому месту. Одна половина лица была примером невероятной, ангельской красоты. Другая же представляла собой оплывшую, как расплавленный воск, массу. Но в остальном ее облик был вполне человеческим — просто платье с длинным подолом, распущенные вьющиеся волосы цвета красного золота.
— Проходи, — сказала она, — садись, где хочешь. Здесь тебя никто не тронет.
Костя прошел в гостиную, опустился на диван. Совершенно обычная комната — обои с цветочным узором, тихо тикающие на стене часы, мягкий белый ковер под ногами, диван и кресла, собравшиеся вокруг журнального столика. Девушка взобралась с ногами в кресло напротив курьера, взяла со стола вязальные спицы и незаконченный шарф, стала быстрыми движениями набрасывать новые узелки, не глядя на гостя.
— У тебя, наверное, много вопросов. Спрашивай.
На самом деле в голове Кости царила оглушительная пустота. Ни вопросов, ни догадок, ни вообще каких-либо мыслей. Только после некоторого усилия он смог облечь в слова главное, что ему хотелось знать:
— Куда меня занесло?
— Это не так-то просто объяснить, — спицы клацали одна о другую, — и нужно будет начать издалека. В местах забытых, местах брошенных людьми, после их ухода остается пустота. Пустота особая, зовущая. Сияющая путеводной звездой в темном хаосе междумирья. И рано или поздно, нечто приходит, чтобы заполнить собой эту лакуну. Нечто хищное.
— То есть вот эти твари который за мной гнались — это какие-то пришельцы из других миров?
— Да, в каком-то смысле. Но я сейчас не о них. Я о сущности, которая заняла это здание. Представь себе алтарь. Живой, разумный алтарь, существующий одновременно везде, где для него нашлась лазейка. Вечно требующий жертв для своего бесформенного, безымянного бога. А мы, живущее в нем — его служители, его жрецы. Собранные, по одному, из множества миров.
Это "мы" в ее устах прозвучало для Кости как приговор. Погас последний теплившийся огонек надежды на спасение. Осталась только горькая злость.
— Ага. И жертва, которую он требует — это я, правильно? А ты, жрица, заманила меня в свое логово, закрыла дверь, так, чтобы точно никуда не убежал. И сейчас достанешь обсидиановый нож и вырежешь у меня сердце.
— Заманила? Да, пожалуй.
Девушка отложила вязание, достала из кармана платья старенький смартфон, ткнула пальцем в экран. Спустя секунду телефон курьера отозвался короткой трелью. Он тупо посмотрел на сообщение о выполненном заказе. Достал бумажный пакет, напомнивший о себе угловатой твердостью во внутреннем кармане, развернул. Извлек оттуда небольшую пластиковую коробку, прозрачную, пустую. Ну конечно. Он действительно выполнил заказ. Доставил себя в целости, сохранности и почти без опоздания.
— Но не волнуйся, — продолжила девушка, — я не соврала. Тебя здесь действительно никто не тронет. И сердце твое пока что останется на положенном ему месте. Есть правила. Или, правильнее сказать, догмы. Не всякая жертва подходит безымянному богу. Нет, он принимает только тела и души отданные добровольно.
— Добровольно? И много дураков находится? И если так, то почему тогда за мной все эти чудища гнались?
Только он задал вопрос, как его озарило. Эта чертова многоножка — многоручка? — могла догнать без труда. И козел, если так подумать, слишком уж подозрительно промахивался. Нет, они не пытались причинить ему вреда. В конце концов, двуликая жрица могла просто сразу дать ему свой адрес и тут же с ним разделаться, без особых церемоний. Нет, они пытались запугать его, сломать, направляли его, как гончие ведут дичь к затаившемуся охотнику. Чтобы когда она изложила ситуацию, Костя, весь дрожащий от ужаса, тронувшийся умом при виде не поддающихся описанию монстров, прямо-таки с благодарностью отдал себя на заклание. Только вот они его недооценили. Совсем недооценили. Отчаяние, которое он только что чувствовал, быстро сменилось веселой злостью.
— А, впрочем, можешь не отвечать. Сам догадался. Как тебя зовут?
Насколько можно было судить по выражению нетронутой половины лица, девушка немного удивилась.
— Анна.
— Анна. Хех, я ожидал чего-то поинтереснее. Какой-нибудь богохульный набор непроизносимых человеческим языком звуков, сводящий с ума всякого, кто его услышит, или что-то в том же духе. Так вот, Анна, я тщательно обдумал твое предложение и с прискорбием сообщаю, что буду вынужден отказаться. Хотя бы потому, что я агностик и приносить жертвы неизвестным богам противоречит моим убеждениям.
— Выгляни в окно, — жрица быстро оправилась от удивления и снова смотрела на него с мягкой, сочувственной иронией.
Костя даже не подумал двигаться с места. Пусть знает, что она над ним не властна. Анна ничего не говорила, только со спокойным ожиданием неизбежного наблюдала за курьером. Тот продолжала упрямо сидеть с гордым и независимым видом. Скоро его начало разбирать любопытство. Чем же таким она хотела его напугать? Он встал, стараясь не обращать внимания на едкую, самоуверенную полуулыбку на ее лице. Отдернул занавеску.
Мрачное багровое солнце, занимавшее едва ли не четверть желтого неба, нависало над раскинувшимся городом. Странные, неземные здания, лишенные прямых линий — клонящиеся спирали, застывшие в камне языки огня. Костя был на двадцатом этаже — в своем мире, во всяком случае — но мощеная улица внизу была гораздо ближе, чем можно было ожидать. Там медленная процессия существ отмеряла шаг за шагом. Яйцевидные головы, лица скрытые вуалью, тонкие длинные шеи, расширяющиеся книзу тела. Они шли вперевалку, походкой, в которой было что-то птичье.
— А теперь посмотри на меня, — прозвучал голос Анны.
Курьер оглянулся и на мгновение его зрение словно раздвоилось. Он видел одновременно комнату как прежде, и что-то другое, тоже жилье, но совершенно нечеловеческое, полное багрового света чужого солнца.
— Не стоит слишком верить своим глазами, своим чувствам. То, что ты видишь сейчас — всего лишь иллюзия, отчаянная попытка разума построить нечто имеющее смысл из чистого хаоса, собранная из знакомых, привычных образов. Ты думаешь, что за стенами алтаря — твой мир, в который ты сможешь без труда вернуться? — Анна сухо рассмеялась, — Ты ошибаешься. Твоя прошлая жизнь, чем бы она ни была, закончилась в момент, когда ты переступил порог. Пути назад нет. Все, что ты знал, больше не имеет смысла. Все, кого ты любил, сотрутся со временем из памяти. И сама память станет зыбкой, ненадежной. Ты продолжишь терять себя, пока не останется вообще ничего из чего состоит твоя личность, твое "я". Если ты откажешься стать жертвой, тебя не ждет ничего, кроме существования в голодной пустоте, среди тех, кого ты считаешь монстрами.
Наваждение развеялось. Костя в задумчивости вернулся на свое место. Заметил вдруг, что до сих пор жарится в осенней куртке, хотя в комнате было тепло. Снял ее, аккуратно сложил рядом с собой на диване. Покончив, начал говорить тихо, отстраненно:
— Моя прошлая жизнь… Знаешь, Аннушка, мне приходила иногда в голову мысль покончить с собой. Дождаться зимы, пойти в парк и напиться там вусмерть, до потери сознания. Безболезненно и довольно надежно.
— Если ты боишься боли, то я могу…
— Ох, как сразу-то глаза у тебя загорелись. Но ты не спеши с выводами, я еще не закончил. В том-то и дело, что там, — он большим пальцем указал куда-то за спину, — меня ничто не держало. Мое предыдущее жалкое существование закончилось? Надо же, нашла чем напугать. Жить среди монстров? Слушай, есть у них привычка в час ночи слушать на телефоне шансон в полную громкость? Нет? Ну, значит уживусь я с ними, не хуже чем с людьми. И если я и думал раньше о самоубийстве, то исключительно как о своем неотъемном праве делать со своей жизнью все, что мне заблагорассудится. Если кто-то мне предлагает пожертвовать собой, то я могу только в ответ предложить идти лесом. Поняла? Это мое окончательное решение.
— Ну что ж, воля твоя, — беззаботно ответила жрица.
Косте совсем, совсем не понравилось то, как она улыбается.
После его отказа, Анна была идеально дружелюбна. Ни слова больше говоря о жертвоприношении, она подыскала Косте пустующую квартиру, предложила заходить к ней в случае чего, или если просто захочется поговорить.
Курьер обошел свои новые владения. Проверил, работает ли душ. Заглянул в полный еды холодильник, поставил на подзарядку телефон. Рухнул на широкую мягкую кровать, так непохожую на его койку в хостеле. Хмыкнул. Мечта о комфортной жизни сбылась, хоть и не так, как он ожидал.
Он быстро освоился на новом месте. После месяцев беготни, просто читать книги, развалившись на диване, было благословенным отдыхом. А что он никогда не сможет покинуть это место, а соседи напоминают нечто из фильмов Кроненберга? Ведь не бывает в мире совершенства, что поделать. Со временем он узнал их получше.
Многорукая Кали-Ма, несмотря на угрожающую, на первый взгляд, внешность, оказалась застенчивой заучкой, и хозяйкой обширной библиотеки. Костя обменивался с ней книгами. Полученные от нее тома были странными, загадочными вещами, написанными на неизвестных языках, которые он понимал интуитивно. И все же мог только догадываться, что из них описывало обыденность чужих миров, а что было плодом чьей-то излишней бурной фантазии. И была ли действительно четкая грань между ними?
Тиа'Кату'Мин приглашали его к себе изредка, на шахматную партию или нечто подобное, настольно-стратегическое. Они неизменно побеждали, на что Костя неизменно шутил, что три головы лучше одной.
Спускался он и вниз, к консьержу, которого он нарек Бафометом. Если и было у него какое-то другое имя, назвать его он не мог, и никто из других жильцов его не знал. При встрече Бафомет легко бодал бывшего курьера в бок, требуя ласки, и довольно сопел, пока Костя чесал его за ухом и похлопывал по мягким шелковистым бокам.
Но чаще всего он наведывался к Анне. Поговорить ни о чем, а иногда и просто ни о чем не говоря, сидеть напротив, пока она занята вязанием, впитывая особый уют ее комнаты, вязкую тишину, нарушенную тиканьем часов и клацаньем спиц. В одну из таких посиделок, жрица вдруг отложила пряжу, выпрямилась, посмотрела на Костю.
— Долго ты еще будешь ходить вокруг да около?
— То есть?
— То есть, я же знаю, чего ты хочешь. Кого ты хочешь. И молчишь, вместо того, чтобы сказать как есть.
— Ты… — Костя запнулся, — Ты ошибаешься.
— Брось. И отнекиваться и вообще, брось. Ты цепляешься за условности из прошлой жизни, которые здесь не в ходу. Но я добрая, готова помочь новичку. Так что, пошли?
Костя не ответил. Лишь взял протянутую Анной руку, и она повлекла его за собой, в залитую багрянцем спальню.
Тома звонила ему иногда. Он врал ей, что уехал на время домой, и потому не может пока встретиться. По голосу было слышно, что она подозревает что-то неладное, и лишь делает вид, что верит. Рано или поздно пришлось бы с ней как-то объясниться, но Костя это пока откладывал, не желая расстраивать резким расставанием.
Все было почти хорошо. Изредка, и в последнее время все чаще, восприятие снова двоилось, и вместе с привычными коридорами и комнатами он видел то высокие сводчатые залы из камня цвета шафрана, то нечто похожее на норы какого-то животного. Один за другим на левой руке выпали все ногти, безболезненно, опадая легко, как листья с дерева. На спине, чуть выше лопаток, появились две опухоли, постепенно растущие. Странным образом это не вызвало у Кости никакого беспокойства. В происходившей с ним перемене было что-то неизъяснимо правильное.
По ночам, в беспокойных снах, некто безымянный, нечто, похожее на клубящуюся тьму, являлось ему, шепча неразборчивые секреты на неведомом языке. Костя прислушивался, силясь понять. Смысл отдельных слов был ему ясен, но только со временем они начали складываться сначала в обрывочные фразу, затем в целые предложения. Они рисовали картину великой оси, абсолюта, кодекса. Истинного Бога и его алтаря.
Однажды утром, он проснулся с озарением. Жертва может быть только добровольной. Он должен предложить богу тело и душу, принадлежащие ему.
Но не обязательно свои собственные.
Окрыленный открытием, он взял с прикроватной тумбочки телефон, нашел в списке контактов нужный номер. После нескольких длинных гудков, сказал, надеясь, что его голос еще звучит по-человечески:
— Тома, привет. У меня для тебя приятный сюрприз. Я тут переехал на новое место, да, наконец-то собственная квартира. Как насчет ты зайдешь ко мне в гости, обмыть новоселье?