Промазал
- Сборник
- Быстроконкурс № 1 (2022)
Я люблю лето. Особенно меня привлекает лето в окне прохладной кареты, видимое из-за шторки одним только глазком. Кучер везет терпеливо и монотонно, и даже если коляска слегка подпрыгивает по дороге, то подпрыгивает мягко, как ребенок вдруг тонет лазая по некрепкой постели, поставит ручку подальше от себя, и ползет дальше.
Виднеются нестройные ряды лип, березок за низеньким забором. За ними выделяется теплым оранжевым отливом меркица, чудное растение, и слабый ветер гонит, гонит их всех куда-то. Узнаю потом, сейчас уже закрыл глаза, и заново открывать совсем лениво.
Вдруг тихий, нежный стук по стеклу. И правда: экипаж совсем стоит на месте, точно приехали. Посмотрел - чья-то улыбка светит краше солнца, вместе посылают лучики в глаза, выманивают наружу. Поднялся, экипаж чуть тряхнуло от меня, и открыл дверь. Тут же дурные и сладкие запахи наполнили кабину, сохранявшую до того благородный дух дерева и лака - духи с ванилью и сиренью, крепкий зной, дальние отголоски аппетитных напитков и закусок, лимонада, сахарной ваты, жареной на костре рыбы.
- Что же вы, выходите скорее, - тихо сказала Альдара, сделала глубокий книксен и осторожно подала руку.
Я дал ей ладонь, но не уперся и не схватился, иначе пропали бы мы с ней вместе, упали, и громко смеясь, покатились по пыльной дороге, как уже бывало прежде. От легкого прикосновения она зарделась, словно забыла о своем не юном возрасте, длинные уши как хвост собаки встали и слегка закружились.
- Я и не знала, вы приехали! - возбужденно шептала она, повернувшись вполоборота в тщетной надежде скрыть чувства, раскрываемые телом.
-Да, поговорим позже. Теперь я спешу, - важно произношу я и прохожу мимо, вызывая восторг на лице, задевая и словно отмахиваясь от ритмично вздымающейся груди ирт-корреспондентки на пенсии (А ведь у неё нет ни одной морщинки! Это я точно знаю).
Полдень. Дамы с важным видом бродят по ярмарке, спасаясь от солнца зонтиками и воздушными платьями, и ветер, будто благосклонный к ним, не развивает ни один подол. Иные ходят в одиночку, скучая и ожидая кого-то (Известно, кого), другие сбились в пары и тихо посмеиваются меж собой, не нарушая общей идиллии, а другие гуляют под руку с почтенными отцами во фраках. Вокруг негромко разыгрываются сценки, проводятся игры, с трепетом выступают клоуны, не нарушая границы со зрителем, где-то вдалеке, не видно для глаз, располагаются и благоухают закуски.
Все как-то успокоилось, стоило мне появиться. Девушки глядят в пол и ступают тише, и без того редкий гогот совсем затих, актеры заметно замедлились, как будто в нерешительности. Я с чувством осмотрел павильоны, и все ждали моего решения, на что я положу глаз, ждали все, кроме двух девиц, стоящих в самом конце площади, в углу, дальше фонтана, ресторана, где вообще никого не было, потому что там не было меня. Хотя, кто-то там все-таки стоял ещё, совсем в тени, скрывающийся за деревьями, но до него нет никакого дела. Я шёл вглубь ярмарки по серому газону, потом опомнился и разулся, и все взгляды следили за мной, всё громче раздавались вздохи, кто-то падал в обморок, ведь я проходил мимо, и только двое никак не реагировали.
При приближении эльфийки отдали два реверанса, неглубоких, быстрых, словно бы в спешке, снова углубились в свои разговоры. Я громко спросил:
- Почему вы так одеты?
Вытянутые фигуры прикрывали скромные платья угольного цвета, а тени от них напоминали удивительно беззвездное небо, или дыру, в которую можно провалиться. Такой выбор платья летом был бы безумством, не говоря уже о том, что женщина должна одеваться совершенно по-иному.
- Мы вам расскажем, если сделаете милость, - одновременно ответили они и также синхронно засмеялись, впрочем, быстро вернув лицо.
- Какую милость? - процедил я.
- Попадите! - крикнула ближайшая ко мне, кареглазая, вытянув тоненькую ручку в сторону.
Она указала на игровое стрельбище с луками. Тут же из ниоткуда возник рослый, крепкий мужик и протянул мне чехол со стрелами.
- Какой возьмете? Какой возьмете? - повторяли девочки, крутясь вокруг.
- Я не обещал, что буду играть, - твердо сказал я, крепко сжимая чехол в руках.
- Тогда вы нас обижаете, - спрятавшись мне за спину, прошептали они, своими длинными ушками дотрагиваясь до моих.
- Ладно, давайте, - согласился тут же я и прервал нежное прикосновение.
Вмиг я очутился на грязном, коротком, в пару десятков метров, полигоне за стрельбищем. Лук лежал в руках. Девицы стояли в стороне, смеялись, вертелись и взбирались друг на друга, пока их ненавязчиво огораживал мужик. Непонятно, заботился он о безопасности или действительно рассчитывал, что я собираюсь целиться в живые мишени.
Против меня, за перегородкой, из земли криво торчал десяток низких столбов, с привязанными тканевыми куклами, красными и никчемно сшитыми. Я взвел руки, поместил стрелу и натянул тетиву, но перед выстрелом крикнул:
- Какая выгода?
От моего взгляда девушки стыдливо отвернулись.
Копье вышло, летело хорошо и грациозно, но странным, неизвестным порывом его всё тянуло в сторону, и то был не ветер, а что-то другое, и отлетело оно в итоге совсем далеко, в траву у старой стены, да и совсем пропало.
Я улыбнулся, и занес руку за следующей стрелой, но той не оказалось. Я обернулся: солнце светило в глаза, девушки подходили, что-то шепча, но лики их скрывались. Мужик забрал лук и тут же пропал. Я расслышал речь:
- Иван Васильевич, вы не попали, видите, но мы ничего. С вами нам нужно поговорить по одному вопросу, - многозначно шептали они и подходили все ближе, ближе, пока не стояли уже вплотную. Я хотел ответить, что у меня к ним тоже есть разговор, но в голову вдруг пришла мысль:
“Что же солнце так светит, ведь сейчас полдень. Откуда такие тени?”.
И внезапно проснулся, очнулся в своем уродливом темном дворце, в доме победившего холода и морока, совершенно обратного моему сну, проснулся не следуя никакому природному порядку: ведь даже осень не наступает внезапно, каждого зевку она предупреждает о своем приходе, всякий цветок и стебелек готовится к её приходу, но только не я. Из райского лета меня мгновенно вышвырнуло назад и расплющило об землю.
С трудом я шевелил окоченевшими ступнями, по своей глупости высунувшихся из-под одеяла, в бреду иллюзий воображающих, что гуляют они по траве или ковру. Ужасно дуло из угла окна, и, не встречая сопротивления в равнодушных радиаторах, разносилось по комнате, по квартире. Не снимая одеял, я, ступая по полу как по стеклу, кашляя, вбежал в ванную, и сначала долго ждал потока воды из крана, стучал по нему, потом ждал его нагрева, не переставая выхаркивать из себя дрянь, тяжело сморкался, и с отвращением смывал слизкую кровь из носа, и радовался, впадал в исступление, что в ванной нет окон, что здесь тепло, и в очередной раз безрезультатно обдумывал остаться спать тут.
Есть было нечего; я поставил на газ чайник, уселся за стол и тупо уставился перед собой. Монотонное, спокойное дыхание из конфорки ласкало слух и прогревало помещение, слабым огоньком освещало темную кухню. За окном тихо капало. Город спал - не было слышно ни проезжающих машин, ни соседей, в редких квартирах горел свет. Ветер, как в пьяном танце, раздевал и качал серые деревья. Буйствовала осень.
“Страшный сон. Неприятно просыпаться после таких снов. Откуда такие пейзажи берутся в моей голове, зачем выстраиваются в нелепые сюжеты, соблазняют приключениями, словно дразнят мою настоящую жизнь. И почему - промазал? С лука я не стрелок, но также не ездок на каретах, не любимец ни женщин, ни эльфиек, почему иллюзия оборвалась на полуслове? ”.
Я просидел неподвижно несколько минут, ни о чем особенно не размышляя, пережевывал потускневший воображаемый фильм, непонятно почему идеально сохранившийся в памяти, и сидел бы ещё долго, наверное, до рассвета, если бы не свист с плиты.
Спустя время я все-таки пришел в себя. Сонливость притупилась, отдав в подчинение веки; по телу скупо разливалась энергия, неохотно, неравномерно. На призыв организма ложиться обратно в кровать тот получил отказ - вдруг снова увижу эти пейзажи. Я вернулся в комнату и уже потянулся к системному блоку, как вдруг прогремел тяжелый, раздраженный стук в дверь. Я не вздрогнул, но застыл в нерешительной позе, полусогнувшись, пока он не повторился.
- Кто это?! - спросил я у двери, боясь подойти вплотную.
- Открывай! - раздался властный, взрослый женский голос.
В глазке виднелась высокая брюнетка, коротко стриженная, нахмуренная, с белоснежно-озабоченным лицом. Тут же в голове возникла сцена, как она целуется - точно, коротко, словно жмет руку. Отчего-то меня это успокоило. Я поспешно натянул бесформенные штаны, пролез в мятую футболку и накинул серый халат, подгоняемый стуками. Слышалось между ними ещё что-то: хихиканье или завывание, но уже здесь, в квартире, но некогда мне было с этим разбираться. Вышел в прихожую, и только замок щелкнул, девушка спешно оттянула дверь на себя, и, ни секунды не сомневаясь, ударила меня чем-то в грудь. Я согнулся и встал полубоком, и второй удар длинной, сильной ногой, скорее пинок, повалил тело на пол.
Сначала она закрыла дверь, а потом зашагала, забегала по квартире, размахивала руками, громко ругалась, и в ругательствах постоянно обращалась ко мне. Но пока она не остановилась надо мной, заслоняя черной как ночь фигурой все вокруг, я толком не понимал вопросов, прерывисто дышал, тихо хныкал и беспокойно ощупывал грудь.
- Где Петр? - как из громкоговорителя, раздалось сверху.
- Какой Петр? - еле выговорил я, ютясь в угол.
Тут она снова закружилась по квартире, и длинный, до щиколоток, плащ покорно следовал за ней, слабо прикрывая темную форму, обтягивающую худые ключицы, невыразительную грудь, небольшие и ловкие бедра. Ей можно было бы любоваться, если бы в крепкой ручке не мелькала небольшая дубинка, на поясе не покачивался пистолетный чехол, а тело мое не мучала тупая боль.
Неожиданно женщина остановилась в прихожей, о чем-то с собой беззвучно посовещалась, а после повернулась ко мне и гневно крикнула:
- Какая квартира?
- Тридцать шестая.
- У вас что, две тридцать шестых квартире в доме? - не убавляя голоса продолжала она.
- Не знаю, - прохрипел я, поднимаясь, - а что?
- Стой там, - уже спокойнее, словно имея полную власть надо мной, сказала она, и вытянула руку с дубинкой, - или снова ударю.
Я ничего не ответил, а только вжался в угол. Женщина стала звонить, и, пока не ответили, задавала вопросы:
- Кто-то должен прийти в квартиру?
- Нет.
- Живешь один?
- Да.
- Что в халате?
- Ничего.
- Снимай.
Я снял и, не найдя близкой вешалки, бросил на пол.
- Где мобильник?
- В комнате.
- Почему так холодно?
- Не знаю…, - мямлил я, - проблемы с отоплен…
- Алло! В квартире непонятно кто, даже близко не похож. Что делать? - забыв мгновенно про меня, женщина говорила в трубку. В голосе едва заметно послышалось волнение.
Еле слышно забурчало.
- Да, уверена…Да…Не знаю, может быть…А можно?...Третий…Да. Поняла, - неясный стыд тихо мелькнул, утопив в себе последнее слово.
“Некуда бежать. Выход вот он, лежит прямо передо мной, незапертый, но перегрожденный крупным, сильным женским телом. Спасибо хоть - не мужским, как обычно бывает. Можно внезапным порывом выброситься в окно, ловко, намного ловчее, чем я могу, цепляться за скользкий и мокрый карниз или спутниковую тарелку, а дальше по случаю - прыгнуть в соседнюю лоджию справа, возможно, открытую, достать до кондиционера кухни четвертого этажа слева, разбудить соседей криком и стуком, чтобы раскрыли пластиковое окно, и дрожать, вот бы мадам не пошла за мной, проверить, действительно ли я выпрыгнул или только притворяюсь”.
Она отложила телефон в карман и тоскливо уставилось на меня. Недолго мы глядели друг на друга, взгляд на взгляд, как родитель и ребенок, как начальник и подчиненный, как муравей и человек, пока я не отвел глаза.
“Наверное, убьет меня. Тогда буду драться - возьму если не силой и мускулами, так хитростью и рефлексами. Хотя двигается и смотрит она так, как будто и в этом меня сильнее. А ведь женщина, даже девушка, красивая, только волосы бы отрастить…Нет, о чём думаю?! Надо подобрать халат и бросить в лицо, дальше в живот бить. Или куда? Бежать буду в комнату, запрусь, стол или шкаф пододвину, точно сил не хватит это пересилить. А у меня хватит за секунды такое сотворить? Не знаю”.
Вдруг она молча шагнула ко мне, немного, словно случайно.
“Все, идет. Прямо сейчас надо, некуда тянуть. Знаем такой приём: двигается, как кошка, и внезапно набрасывается. Нужно её перехитрить, нужно её удивить” - набравшись смелости, я выхватил с пола халат и, небрежно крутанув им воздухе, отправил и лицо мучителю. И шага не успел сделать в сторону, как тот упал тряпкой обратно.
- Ты что делаешь? - с наглой улыбкой осведомилась она.
- Ничего, - ответил я и собрался отвернуться, но куда отвернуться не нашел.
- Послушай, - начала она удивительно расслаблено, уперевшись рукой в стену, - случилась небольшая ошибка. Тут мне быть не следует, я попала не туда, понимаешь? - сказала она, будто о каком-то пустяке.
- Не совсем, - пятерней я тронул грудь.
- Понимать и не надо, - скосила она глаза, - просто вышло недоразумение.
Я хотел было возразить, что за такое недоразумение сопряжено с не щадящими ударами, но недалеко от нас раздался неясный шум. Женщина выпрямилась, немедленно отправилась на кухню, вернулась и сказала:
- Прямо сейчас собирайся, пойдешь со мной.
- Куда?! - крикнул от страха я.
- Не ори, - приблизилась она и остановила палец у небритого, усталого лица.
- Зачем мне идти?
- Для безопасности. Мне нужно завершить дела, а ты, даже не сомневаюсь, куда-нибудь звонить начнешь. Могу, конечно, тебя вырубить, - ласково произнесла она.
Долго выбирать не пришлось.
Шустро мы выпорхнули из подъезда на беспокойную, мокрую улицу. Дождь завидел нас и стал заливать сильнее, увереннее, но уже через мгновенье мы исчезли: скрылись за соседней магнитной дверью. Две пары шагов отзвуками раздавались в тихом, спящем пространстве. Одни - слабые, едва касающиеся ступенек, подгоняемые. Вторые, прямо за ними следующие, настолько тяжелые, что, кажется, при поступе где-то что-то сыпется и разваливается.
Свет на этажах не горит, полная темень. Ступаю медленно и осторожно, словно осужденный. Боюсь обернуться, прислушиваюсь, надеясь заметить резкое движение - кажется, вот-вот последует удар, больной, унижающий.
На площадке перед верхним этажом она неслышно обгоняет меня, жестом приказывает остановиться и поднимается выше. Только сейчас замечаю, когда она проходит мимо, что даже на носочках едва ли достаю до нее. Бесцеремонно звучит стук в дверь, и - тишина, даже шороха не слышится внутри.
Но дверь открыть было необходимо, потому она не развернулась, как хотел сделать я, а принялась неаккуратно разбираться в замке. Громко шумит то ли отмычка, то ли какие-то сложные ключи - в темноте не разобрать. Я стою чуть ниже, и, как неподвижная, как неживая камера, фиксирую все происходящее. А ещё ниже, в темноте, виднеется какая-то фигура.
В тридцать шестой квартире слышатся шаги. Женщина отпрянула, я разволновался. Замок поворачивается первый раз - она еле заметно приседает, не отводит взгляда, наверное, даже не моргает, собирается напасть. Я не двигаюсь, ноги леденеют. Замок поворачивается второй раз и тут же, а, возможно, даже раньше, дверь будто слетает с петель, как падают прутья клетки, и наружу с воплем вырывается что-то. Из темноты квартиры набрасывается на хрупкое тело, сминает его, разрывает, валит на бетонный пол. Она - ни слова, ни звука, так покорно и мирно терпит, вырывается, борется с кем-то намного сильнее и крупнее.
Он совсем не похож на меня. Труднее найти большей противоположности. Страшная воля слышится в вздохах, светится в безумных глазах, звучит в стиснутых зубах - кажется, такой мне не найти в себе даже на смертном одре, даже перед лицом смерти. Эта схватка длится мгновение, но в моих глазах будто растягивается - в борьбе я вижу не людей, но идеи, чувства, давно минувшие, мне кажется любовь и влюбленность, лютая ненависть и презрение, долг, естественный отбор - мне видится здесь все со стороны, недоступно, словно происходящее в совершенно в другое время, в котором живу я, абсолютно в ином пространстве далеко от меня.
Вдруг: пистолет. Отделяется от кобуры, уворачивается от пар рук, скользит и бежит, падает за перелила и летит вниз. Как в замедленной съемке я вижу это, и слышу крик:
- Помоги!
Подняться не выходит, как что-то невидимое держит. Уверенный шаг туда - а следующий уже не сделать, ноги не держат. Потому бегу вниз, как срываюсь с цепи, подскальзываюсь, чуть не падаю. Отчетливо слышу, что нечто жмется в угол. Шарю в темноте, обгаживаю ладони, но нахожу. Гораздо тяжелее, чем представлял. Спустя время нащупываю предохранитель, вспоминая фильмы, целюсь.
- Отойди!
Нет ответа. Мужчина занят, мужчина душит женщину, сидя на ней сверху. Почти не вижу их - будто стало ещё темнее.
Решаюсь. Нажимаю на курок - не двигается. Давлю тверже, изо всех сил, не жалея пальца, и…
Не попадаю. Стреляю в сторону, словно ведомый чьей-то ласковой рукой. Промахиваюсь. Мажу. Вспышка озаряет грязный подъезд, звук будит весь дом. В висках стучит, предпоследние вздохи раздаются из темноты. Руки опускаются, пораженные мыслью:
“Промазал. Облажался снова, прямо как во сне. Нет, не может быть такое не специально - меня, верно, испытывают. Вон тот, например, кто стоит сейчас внизу, подглядывает, мерзко улыбается. Он и испытывает - и радуется моего провалу. Сначала во сне, теперь в реальности. Или это тоже сон? Отправлюсь обратно в лето, промажу там, отправлюсь снова в осень, промажу тут. Промазал, промазал, промазал - звучит песня в ушах, тяжелая, давящая с каждым годом. В дверь прямо постучались, закрутили меня, выдернули из мрачного замка, а я - промазал. Не оправдал ожиданий. Опозорил семью, выродился. Оказался скотиной в мужском племени. Крутые склоны на пути, овраги, стены - мне нет туда дороги, в равной борьбе я проиграю любому другому, даже девчонке. Я даже рад бы спрятаться, укрыться от гнета, но нет мне, похоже, спасения. Сны приходят ко мне, насылаются как проклятия, сжигают изнутри. А теперь - она…Нет, я промазал не сейчас, даже не во сне. Я промазал в жизни. Сейчас это стало понятно, очевидно. Да, так и есть, я промазал уже очень давно, и продолжаю жить лишь затем, чтобы без конца повторять это”.
- Стреляй, - шепчет она, или что-то ещё здесь, а может, и сам шепчу.
“Пистолет заряжен, патронов заправили много, можно стрелять дальше. Хорошо придумано. Попробовать бы попасть в того внизу, но, боюсь, опять не получиться. Хорошо прицелюсь, сконцентрируюсь - этот выстрел точно попадет ”.
Брызнуло светом, осветив неприятную сцену, и снова погрузилось во мрак. Захлопнулась близко одна дверь, все затихло, а через минуту послышались шаги: случайный молодой человек поднимался по лестнице. В лице он казался крайне неудовлетворенным, и вихрь мыслей его двигался в том же направлении. Поднимаясь, на каждом пролете молодой человек щелкал кнопкой и включал свет. Часто казалось ему, что в темноте его подстерегают притаившиеся грабители и разбойники, а то и кто-то покровожадней, а победить их, ему казалось, было невозможно.
Сразу заметил он две пары свежих мокрых следов. Он раздумывал, почему его соседи так поздно возвращались домой. Наверное, опять думал он, это два хороших друга, или двое молодых влюбленных - и снова вспоминал о собственном одиночестве, тихо вздыхал, опускал глаза, словно стыдился перед кем-то, и все смотрел, смотрел на следы, а они вели всё выше и выше, и пока он ещё не знал, что ведут они на верхний этаж, и останавливаются совсем недалеко от его дома, от его осени, редко прерываемой летними иллюзиями.