Гости
- Сборник
- Весенний романтический конкурс (2021)
Луч фонаря слепил Тамару Николаевну. Из глаз лились слезы, из носа кровь, дрожали беззубые дёсна, тряслись дряхлые, варикозные ноги. Посреди ночи её выволокли из собственной квартиры двое неизвестных, разбив перед этим нос, и привезли сюда, к речному водохранилищу. Когда её тащили, держа за запястья и щиколотки, она орала на всю улицу и вырывалась, жалобно шепелявила мольбы о пощаде, обмочилась в свои нелепые, полосатые трусы, надеялась, что вот-вот из подъездов начнут выходить неравнодушные люди, разбуженные криками о помощи, но этого не произошло. Её запихали в багажник полицейской машины. Она ничего не видела, только чувствовала, как что-то холодное и железное упирается ей в спину, прямо к больным почкам. По пути она несколько раз ударилась головой, когда проезжали по ухабам, и ещё раз обмочилась, ощутив, как её блеклая ночнушка впитала в себя зловонную влагу. Через десять минут машина остановилась. Сердце женщины замерло, послышалось, как снаружи захлопываются двери. Мгновение тревожного ожидания и неизвестности в тесноте, темноте и холоде багажника оказалось страшнее всего, что пришлось пережить до этого. Крышка поднялась. У машины стояли двое, по всему небу сверкала россыпь звёзд. Тамару Николаевну вывалили в холодную грязь. Испуганная женщина на грани сердечного приступа не сразу признала еловую рощу, где часто прогуливалась с покойным ныне супругом. Вместе они кормили белочек, вешали скворечники, вырезанные из пятилитровых бутылок, с внуками, гостившими в новогодние каникулы. лепили снеговиков. Волшебный лес, подаривший ей столько безмятежных мгновений, ночью выглядел совсем иначе, угрожающе, жутко и таинственно.
- Чего ждём? - прозвучал девичий голос, - времени мало, идём.
- Х-хорошо, - отозвался второй голос, уже мальчишеский.
Тамара Николаевна почувствовала, как на шею накинули петлю и туго затянули. Её повели в гущу леса, как собаку на поводке.
- Я... я не уверен, что готов, Тань.
- Просто сделай что нужно, скоро все закончится, - ответила девушка нежно и ласково, будто подбадривая младшего брата или сына, который мучается над тяжёлым домашним заданием. Тамаре Николаевне сложно было связать эти простые человеческие голоса с тем зверством, которое с ней происходило.
- Ребята! Ребята! Ну зачем вы так! - Стонала она, спотыкаясь о корни деревьев, но в ответ на мольбы только сильнее стягивалась петля на шее, подгоняя старуху. Вскоре они оказались на берегу водохранилища.
- Ой, какое небо, Серёжа, - мечтательно протянула Таня, разглядывая звёзды, - ты видел когда-нибудь такое небо?
Он обмотал конец верёвки вокруг ивы, стоявшей в паре метров от берега. Старуха поднялась с четверенек и замерла в тревожном ожидании, пытаясь рассмотреть лица своих мучителей. Таня направила луч фонаря на Тамару Николаевну. Сергей увидел заплаканное лицо женщины, покрытое кровью, искривленное жалобной гримасой, полное страха и непонимания. В ней почти не осталось ничего человеческого. Сложно было представить, что это перепуганное, грязное и изувеченное существо ещё вчера лузгало семечки с остальными старухами на лавке, сплетничая о соседях и звездах экрана.
- Родненькие... пожалуйста! - Угадывались слова в непрекращающемся потоке воя, - Пожалуйста... родненькие! Что хотите... что хотите сделаю!
Таня передала фонарь Сергею, достала из кармана полулитровую бутылку, открутила крышку и брызнула старухе в лицо содержимое. Тамаре Николаевне обожгло глаза, она взвыла ещё громче. В нос будто ударил запах нашатыря, обостривший боль, чувство холода и страх.
- Давай, Серёж, - всё так же ласково сказала Таня, - ты же знаешь условия, это должен сделать ты.
- Да-да, сейчас, - он зажёг спичку.
Озверевшая от страха Тамара Николаевна попятилась назад, споткнулась и рухнула в траву. Она пыталась уползти к воде, но верёвка только сильнее стягивалась на шее. Сергей долго смотрел на то, как она, задыхаясь, отгребает клочья земли за спину в тщетной попытке спасти свою жизнь. Огонь обжёг подушечки пальцев парня, и он отбросил потухшую спичку в сторону.
Таня тяжело выдохнула, подошла к старухе и, уперевшись подошвой в плечо, отопнула её на спину.
- Быстрее, Серёж, ждать некогда, - интонация оставалась ласковой, но в неё явно вторглись нотки раздражения.
Он вновь зажёг спичку. Сначала посмотрел в обезумевшие глаза Тамары Николаевны, в них будто бы не было злости или ненависти к обидчикам, только непонимание, страх и немая мольба о пощаде. Потом Сергей поднял взгляд на Таню. В выражении её лица угадывалось чувство жалости, обращённое к нему. Таня будто бы понимала, какую тяжесть он вынужден взвалить на себя и, вероятно, её тяготила вина, ведь он идёт на это ради неё.
Сергей бросил спичку в Тамару Николаевну и тут же отвернулся, зажмурив глаза и заткнув уши. Обессиленный вой сменился нечеловеческим воплем. Горящая старуха каталась по земле, бледная, обвислая кожа быстро стянулась, потемнела и запузырилась множеством волдырей. Скоро вой сжался в едва слышный хрип, после чего Тамара Николаевна затихла..
Всё это время Таня, нежно приобняв Серёжу, повторяла мягким шёпотом:
- Ничего, милый, уже всё, уже всё.
Они познакомились в одной из рекреаций родной сорок девятой школы. У Танечки было "окно" между алгеброй и биологией, а Серёжа решил не идти на физику, так как не сделал домашнее задание и теперь ему не хотелось выслушивать, как учительница - Раиса Аркадьевна - унизительно его отчитывает перед всем классом своим мерзким голосом, напоминающим скрип ржавой качели.
Минут десять он слонялся из угла в угол, рассматривая висевшие на стенах фотографии особенно отличившихся учеников и стенд гражданской обороны. Танечка же уперлась взглядом в раскрытую книгу, делая вид, что читает, но на самом деле ей никак не удавалось сосредоточиться. Время от времени они бросали друг на друга беглые взгляды, тут же отводя их в сторону, будто, если попадёшься глазеющим - проиграешь в какой-то игре.
- Слушай, - вдруг прервал он напряженную тишину, - это же ты здесь на фотографии?
- Да, - сказала она тихим, дрожащим голосом. Танечку смущало, что её фото висит на виду у всех.
- А почему ты здесь сидишь, а не со своими?
- Просто, - она отвела взгляд от книги к бетонному полу, - с ними шумно.
Серёжа, улыбнувшись, кивнул и продолжил изучать содержимое плаката о клещах, но, спустя пару минут, все-таки не сдержался и спросил:
- О чём читаешь?
- Про Тараса Бульбу...
Танечка отвечала почти шёпотом, не поднимая глаз.
- И что там этот Бульба?
- Сына убил.
- За что?
- Тот его предал.
- Как это предал?
Остаток урока Серёжа расспрашивал Танечку о "Тарасе Бульбе. Её односложные ответы на его глупые вопросы как-то сами собой складывались в общую фабулу произведения. Не сказать, что Серёже была интересна повесть Гоголя или Таня о ней так захватывающе рассказывала, просто мальчика почему-то радовал сам факт их общения, и он бы с радостью нашёл другую тему для разговора, но ничего лучше, чем полчаса расспрашивать девочку о книге, ему в голову не пришло. Потом прозвенел звонок, они бросили друг другу робкие «пока» и каждый пошёл к своему классу.
На следующем уроке литературы Серёжа к всеобщему удивлению поднимал руку и отвечал на вопросы о «Тарасе Бульбе», которого, как оказалось, они тогда проходили. Учительница литературы поставила ему пять не за проницательность его ответов, но скорее за сам факт того, что Серёжа, всегда отсиживавшийся на последней парте, судя по всему, не поленился открыть книгу или хотя бы посмотреть экранизацию, либо краткое содержание. Оболтус остался доволен собственным успехом, непривычно было видеть пятёрку в своём дневнике, особенно учитывая, что он получил её смухлевав.
Серёжа виделся с Таней дважды в неделю: один раз на общих уроках физкультуры, где их классы играли в вышибалы друг против друга, а второй - в той же рекреации во время уроков физики, которые он упорно продолжал прогуливать.
Она всё так же пересказывала ему сюжеты книг, которые читает, а он, пользуясь этим, выправлял собственную успеваемость по литературе. Конечно, для себя Серёжа решил, что встречается с Таней ради этого, но, если бы он был до конца честен с собой, то признал бы, что оценки его мало волнуют, ему просто приятна компания этой девочки. Чрезмерно стеснительная, она сама, судя по всему, не осознала до сих пор свою красоту и с трудом верила, что кого-то может привлекать. Она почти не поднимала на собеседника своих зелёных глаз, изредка поправляла тёмно-русые волосы тонкими пальцами, на которых почти всегда были видны свежие ранки, оставленные котёнком. Недавно она подобрала его с улицы. Иногда на её лице появлялась улыбка, которую она неудачно пыталась сдержать. Вероятно, Таня переживала из-за своих кривоватых зубов, но со стороны они смотрелись по-своему красиво и добавляли к общему её облику какую-то детскую, наивную непосредственность. Все её жесты, её мимика, всё содержало в себе какую-то естественную грациозность, причём грациозность эта была будто бы нечаянной, неосознанной. И эта неосознанность её красоты почему-то не могла оставить мальчика равнодушным, и воспоминания о том, как Таня одёргивает юбку или поправляет очки, терзали его вечерами, когда он оставался один в своей комнате. И как-то постепенно он начал обозначать для себя свою тягу к Тане словом «влюблённость», хоть оно и смущало его.
Была ли влюблена при этом Таня в Серёжу? Конечно, у него были сильные руки, на которых иногда красиво проступали вены, густые брови выгодно подчёркивали глубину его голубых глаз, а ещё он был на голову выше её и широк в плечах. Рядом с ним она всегда чувствовала себя меньше и слабее, чем обычно, но это ей даже нравилось, будто он был большим и сильным за них двоих. Но раньше она не обращала внимания ни на его красоту, ни на его силу, всё это она заметила только тогда, когда оно стало обращено к ней, когда обладатель этих сильных рук и красивых глаз обратил на неё внимание, и внимание это льстило робкой девочке и прежде всего за внимание к себе она полюбила Серёжу.
Вскоре они начали встречаться и вне стен школы. Иногда Серёжа мог ляпнуть глупость, и это помогало раскрепоститься Тане, она по-доброму посмеивалась над ним и охотнее делилась своими мыслями и переживаниями, ведь он с ней был предельно откровенен, делясь даже забавными и милыми нелепостями, о которых он часто задумывался. Бывало, Серёжа заходил к Тане в гости после школы, пока родителей не было дома. Вместе они игрались с её агрессивным котёнком, которого Таня назвала Пашей. Серёжа специально для этого подвязал на ниточку фантик, и они наблюдали, как трогательное, глупое существо гоняется за блестящим куском фольги. Потом делали уроки, Таня подтягивала Серёжу по учёбе и даже помогла ему разгрести проблемы с физикой. Серёжа всё больше получал четвёрки и пятёрки, вместо былых двоек и троек, по улице они ходили, держась за руки, котёнок рос, превращаясь во взрослого кота, а учебный год подходил к концу.
На всё лето Таня должна была уехать с родителями на Юг. Пашу она доверила Серёже, а он в последнюю перед отъездом встречу отважился её поцеловать. Стояло солнечное, но прохладное июньское утро, во дворе почти никого не было, только они вдвоём и в паре десятков метров от них копали землю трое рабочих в синих спецовках. Точнее двое копали, а третий стоял над ямой, оперевшись на лопату, и почему-то поглядывал на Таню и Серёжу, улыбаясь. Они едва коснулись губами и расстались, полные невыносимого трепета в груди.
Тем летом Таня Лазарева умерла. 26-го июня вечером она взяла велосипед и не вернулась. Ночью с 27-го по 28-е число её тело принёс прилив. Она не успела разбухнуть, скорее всего её сбросили недавно. На шее был виден след от бечёвки.
Серёжа узнал об этом из новостей, но до конца не смог принять случившееся. По телевизору часто показывали ужасные вещи, но все они всегда происходили где-то далеко с другими людьми, будто существовала отдельная телевизионная реальность, где бушует терроризм и происходят войны, убивают и грабят людей, а он живёт в какой-то иной, безмятежной действительности, где ничего и никогда не меняется. Конечно, он понял, что Таню убили, но не смог до конца прочувстсвовать это, поверить. Лишь вина за то, что он отнёсся так холодно к случившемуся, не давала покоя. Зато потом, на похоронах, когда он стоял перед телом девочки, таким же красивым, как и раньше, но бледным и безжизненным, напоминающим восковую фигуру, он в полной мере осознал, что перед ним Таня, в которую он влюблён, и воочию он видит её в последний раз. Тогда по его щеке покатилась слеза. Гроб закрыли и спустили в яму. Серёже показалось, что её закапывают те же трое рабочих, которых он видел в последнюю встречу с Таней.
Возвращался домой он под дождём в понуром настроении. Мысль о том, что Тани больше нет и не будет терзала его и казалась абсурдной: вот ещё пару месяцев назад она была, а теперь её не стало, как такое может быть. Он чувствовал, будто сам виноват в этой потере, будто от него требуется какое-то решительное действие, которое вернёт Таню, обернёт время вспять и всё станет, как прежде. Но никакого решения в данной ситуации быть не могло, и это бессилие перед смертью раздражало его ещё сильнее.
Он думал об этом, ожидая зелёного сигнала светофора, и, дождавшись, собрался идти, но переход вдруг перегородил катафалк. Раньше он такие видел, разве что, в американских фильмах, по их же городу трупы возили в основном газели, принадлежавшие местному бюро ритуальных услуг. Открылась дверь и из неё высунулся один из тех трёх рабочих, что закапывали танин гроб.
- Залезай, подбросим.
Серёжа растерялся, не зная, что делать, но рабочий схватил его за запястье и затянул в машину.
- Ну что ты, испугался? - Спросил его рабочий, захлопывая дверь, - скажу прямо, есть дело.
- Громко плачет наша маня, потеряла маня Таню... - вдруг задекламировал водитель. Рабочий, сидевший рядом с ним засмеялся.
- Слушай, Саня, у нас тут дело, - вдруг повысил голос третий, тот, что затащил Серёжу в машину, после повернулся к мальчишке и уже спокойнее произнёс, - ты на него не обижайся, привычка у него дурная со стишками своими мудацкими.
- Что значит, мудацкими, - возмутился Саня, - великие стихи! Душеспасительные! Я бы на вашем месте, гады, радовался бы, что есть такая возможность - целую вечность плоды моего поэтического мастерства вкушать!
- Да какое мастерство, жопу ими подтереть да и только!
- Ах, жопу подтереть?! Да у тебя, Сёма, просто вкуса к поэзии нет! Ты вспомни, как я Гиппиус стихи читал, так она очаровалась! Сама за мной пошла!
- Эта маразматичка старая думала, что ты с ней кокаином поделишься.
- Да иди ты нахуй, с тобой разговаривать как с табуреткой! Вот ты скажи, Серёж, - водитель вдруг поправил зеркало заднего вида и посмотрел на растерянного парня, - мёд поэзии это или кал на постном масле? Или льётся как первозданный ручей из райских запределий на нашу землю грешную? Или всё-таки как соплёй по лицу? Или всё-таки в шоколад языком? Или всё-таки в анус носом?
Испуганный мальчик не знал, что ответить. Он посматривал в окно, угадывая маршрут их поездки. Вроде они везли его в сторону дома, это успокаивало.
- Да отвали ты от парня, - сказал Сёма, - он бабу потерял, даже нюхнуть толком не успел. Предложение у нас, Серёж.
Мальчик вопросительно посмотрел на мужчину.
- Ты ведь хочешь вернуть себе Таню?
- Ну да.
- Мы можем это устроить, но всему есть цена...
- Вы хотите сказать...
- Да, мы вернём тебе Танечку, но после ты должен будешь кое-что сделать.
- Что?
- Жизнь твоей безгрешной Тани будет стоить жизней трёх грешников. Подробнее мы расскажем потом. Подойдёшь на кладбище к трём ночи. Мы всё устроим.
Они высадили Серёжу у дома. Во дворе будто бы никто и не заметил, что его привезли на катафалке. Мальчик нарыл в кармане брюк ключи и пошёл к домофону. В коридоре его встречал голодный Паша, родители же уехали к бабушке до конца лета, оставив парня хозяйничать. Он подсыпал корма коту, полил цветы матери и свалился на кровать.
Он не мог для себя объяснить всё, что сегодня произошло. Этот катафалк, трое рабочих, которых он встречал не в первый раз, их предложение воскресить Таню. Казалось, будто он оказался во сне, который почему-то ощущался слишком реальным. Впрочем, возможно, эти трое имеют какие-то корыстные цели и пытаются обдурить парня, но в таком случае они подошли к делу излишне креативно.
Серёжа отключился и проснулся уже после полуночи. Побаливала голова, хотелось пить. Он вспомнил события минувшего дня и до конца не мог понять, действительно ли это произошло или ему просто приснился чересчур яркий сон. Впрочем, долго парень не раздумывал над тем, идти ему на кладбище или нет. Конечно, он слабо верил, что те трое вернут ему Таню, но всё-таки хотелось понять, что происходит. Если бы он не пошёл, то после жалел бы потом долгое время.
Ночь стояла светлая и туманная. Где-то в зарослях стрекотали сверчки, под порывами ветра шелестели листья дубов, берёз и лип, нависавших над кладбищем. Озябший Серёжа всматривался в непроглядную хмарь, выискивая в ней трёх рабочих. Он дрожал и согревал ладони, дыша на них. «Глупости», - думал парень, - «не придут. А если и придут, то просто ударят по голове лопатой да заберут ключи от квартиры».
Сначала он услышал их приближающиеся голоса со стороны кладбища, они снова о чём-то спорили. Уже после он увидел в тумане три тени, которые по мере приближения росли и всё чётче очерчивались.
- Да ты послушай только, какой филигранный хорей, - причитал Саня, - «раньше я не матерился, но однажды охуел! Охуел и раздрочился! Ёбнул! Выеб! Напиздел! Так вся жизнь моя промчится скверным словом в черноте. Материться — как молиться, но не Богу. Хуете!
Один из спутников поэта загоготал, второй покачал головой.
- Забавно, но всё равно хуйня, - сказал Семён.
- Да ты уже ни за что и не признаешь, что не хуйня, как бы хорошо я не сочинил, потому что предвзято относишься ко мне. Думаешь, раз я написал, то хуйня, а я тебе шедевры один за другим показываю!
- Ну хуйня стихи твои, смирись уже! Копаешь ты — будь здоров! Гробы носишь феноменально! А стихи твои - хуйня тщетная!
- Это, братец, ты хуйня тщетная, раз гениальность мою распознать не можешь. Ты послушай только, как я ямбом...
- Да заебал, у нас тут дела вообще-то.
Втроём они обступили Серёжу. Сердце его заколотилось чаще, в действиях незнакомцев он пытался выгадать лучший сигнал для того, чтобы рвануть в сторону дома со всех ног. Хватило бы любого резкого движения, чтобы он сорвался.
- Ну привет, Серёга, - сказал Сёма. Другие двое ухмылялись, не отводя взгляда от парня.
- Здравствуйте, - чуть слышно ответил мальчик.
- Готов вернуть свою любовь?
- Готов, - по интонации парня не было похоже, что он готов, ему явно не доставало решительности, но он подумал, что пока будет лучше действовать так, как скажут они.
- Ну тогда пойдём...
Серёже казалось, что блуждая ночью в тумане между надгробий, они могут наткнуться на что-то или кого-то, кого лучше бы не встречать. Также он думал, что, возможно, его спутники — это и есть те, кого лучше не встречать ночью на кладбище. Эти трое вели его не прямыми тропами, а между плит и крестов, словно по коридорам лабиринта, угадывая верную дорогу. Серёжа покорно следовал за ними, чувствуя, как его кроссовки тяжелеют от налипающей к ним влажной земли.
- Ты, парень, не бойся, - послышался голос рабочего, который до этого всё время молчал, лишь иногда посмеиваясь над стихами, - с нами не пропадёшь. Но без нас лучше тут не появляйся, когда туман - всякое случиться может.
- Туман, туман, седая пелена, - вдруг запел Саня. На второй строчке низким басом подхватили двое остальных, - далеко-далеко за туманами война.
Медленно они брели под собственное пение, обходя одно надгробие за другим, перелезая ограды и перешагивая корни и пни . Серёжа вновь почувствовал, будто грань между сном и реальностью размывается.
- Мы к земле прикованы тумааааном, воздушные рабочие войны, - допевали они свою печальную, грузную песню, - воздушные рабочие войны.
- Пришли.
Втроём они обступили выкопанную могилу, рядом стоял гроб, на нём кто-то сидел.
- Ну что, жених приехал! - Бодро воскликнул Саня.
Тёмная фигура, сидевшая на гробу, не пошевельнулась. Серёжа медленно подошёл ближе.
- Она некоторое время будет вот такой, - сказал Сёма, - сам понимаешь, школьница совсем, а такие бездны повидала! Ничего, скоро оттает.
Мальчик внимательно всмотрелся в черты человека, они были ему знакомы, но не складывались в единый облик, будто его мозг отказывался воспринимать происходящее. Лишь спустя полминуты в голове молнией сверкнула мысль: «да, это Таня». Он забыл обо всём и кинулся её обнимать. Голое танино тело было холодным.
- Ладно, ладно, - забормотал Сёма, - это всё на потом. Накинь на неё.
Он снял с себя спецовку и протянул Серёже. Тот накинул её на Таню.
- Идти пора. Обратно можно прямо по тропе. До дома мы вас подбросим.
В катафалке Серёжа сидел, приобнимая Таню. Она не реагировала ни на что, можно подумать, Серёжа приобнимал окоченевший труп, но всё-таки у неё проступал пульс и слышалось биение сердца. Семён объяснил, что, умерев, она могла увидеть такое, что сразу к жизни после не вернёшься. Также он сказал, что теперь Серёже придётся убить трёх человек, на которых они ему укажут. Таня может ему помогать, но убивать их обязан будет он. Если в назначенную ночь Серёжа не сможет убить свою жертву, то умирать придётся ему и Тане.
- Такова цена за воскрешение, - пожал плечами Семён.
Серёжа слышал и понимал то, что ему говорили, но не мог отнестись к этому всерьёз. Он не был уверен, спит ли он или бодрствует, либо просто сошёл с ума. Пальцами он вцепился в Танино плечо, мучаясь чувством, будто в любой момент может прозвенеть будильник, всё волшебство рассется и придётся возвращаться в реальность, где Таня осталась мёртвой навсегда. Их высадили у дома Серёжи.
- Завтра в полночь мы за вами заедем, - сказал Семён, захлопывая дверь.
До квартиры Серёжа довёл Таню, держа за руку. Она медленно и неуверенно переставляла ноги, поднимаясь по ступеням. Дома он усадил её на кровать. Паша даже не посмотрел на свою бывшую хозяйку, лениво зевая на шкафу. Серёжа пытался заговорить с ней, тряс, один раз даже отважился на пощёчину, но девочка не реагировала. «И за это мне придётся кого-то ещё убивать» - недовольно бормотал он. Находиться рядом с ней было жутковато, во многом благодаря её взгляду. Он утратил былую невинность, робость и будто вообще ничего не выражал, но в нём отражалось что-то такое, из-за чего Таня уже не могла стать прежней, и Серёжу пугало, что однажды он тоже увидит это нечто и будет наблюдать его целую вечность. После тщетных попыток растормошить Таню уже утром Серёжа уснул, положив голову на её холодные колени.
Проснулся он ближе к ночи, чувствуя, как кто-то гладит его пальцами по волосам.
- Милый, ты уже проснулся?
Серёжа увидел улыбающееся танино лицо и как-то сами собой его губы растянулись ответной улыбкой.
- Доброе утро.
- Скорее добрый вечер, Серёж. Но ничего ты вчера всю ночь не спал. И сегодня тоже придётся кое-что сделать ночью. Ты же помнишь?
- Кажется, что-то помню, но не уверен, что это был не сон.
- Не сон, милый. Ведь я здесь, - она наклонилась и поцеловала серёжин лоб. Её губы всё ещё оставались холодными.
- Ты будто бы стала какая-то другая.
- Смерть сильно меняет человека, Серёжа, но одно осталось неизменным - я люблю тебя.
Впервые она призналась ему в любви. Раньше они держались за руки, обнимались при встречах и прощаниях, один раз даже поцеловались и в общем-то оба всё понимали, но не осмеливались это проговорить. Неожиданное признание Тани ободрило Серёжу и он тут же признался ей в ответ. Она улыбнулась и поцеловала его. Это был не поцелуй робкой школьницы, её холодный язык проник в рот парня, и в момент поцелуя он будто бы отключился от реальности, пребывая в состоянии бессознательной эйфории.
- У нас ещё будет время, - она отстранилась, улыбнувшись, - за нами уже приехали. На, перекусишь по дороге.
Таня взяла с тумбочки газетный свёрток и протянула Серёже. Он, кивнув, сунул его в карман кофты.
- А теперь пойдём. Не против, если я прямо так?
Она встала и покрутилась перед парнем, одетая в спецовку на голое тело.
- Ты ведь замёрзнешь... и увидят...
- Не замёрзну, - махнула она рукой, - и не увидят.
Танина уверенность была какой-то заразительной, и Серёжа на мгновение поверил, что не замёрзнет и не увидят.
- Да ладно, я шучу. Я там подготовила кое-какие вещи твоей мамы. Ты ведь не будешь против?
- Не буду, - согласился Сергей.
Таня подобрала тёмный спортивный костюм с капюшоном. Великоват, но выбирать было не из чего, зато кроссовки серёжиной мамы пришлись ей впору. Спускаясь, Серёжа дрожал, предвкушая неминуемое.
Почему-то у подъезда стоял не катафалк, а полицейская машина. Это встревожило парня, хоть он и понимал, что ничего ещё не успел сделать. Из машины выглянул Семён, одетый в полицейскую форму.
- Доброй ночи, молодёжь! - Отдал он честь.
Таня улыбнулась в ответ и пошла к машине, растерянный Серёжа шагнул за ней.
- Да не бойся ты, Серёга, я тебе по секрету скажу, - он понизил свой хриплый голос, приобняв мальчишку за плечо, - катафалк, спецовки, полицейская форма — так нас тебе удобно воспринимать, так нас видишь именно ты. А то, какими мы являемся в действительности... это, дружище, тебе лучше бы не видеть, ты, как бы тебе по-вашему сказать... охуеешь. В высшей степени охуеешь, дружище, расчеловечишься к хуям собачьим! Не советую.
- А... кто вы вообще такие? - Неуверенно спросил мальчик.
- Агентура на побегушках у вечности, так сказать. Но человеческой речью корректно не объяснишь, так что ты об этом всём и о мотивах наших даже не задумывайся, всё равно ничего путного не придумаешь. Садись.
- Здаров, Серёг, как твоё ничего? - Поприветствовал севшего парня Саня, - я тут такие стихи придумал, ты послушай только: я вершу вирши. Вершина Эвереста - каждый вирш, и с него будто лавиной...
- Опять к парню со стихами своими приебался, - заворчал Семён, - нас мучаешь, так тебе мало, что ли?
- Ой, блядь, всё! Просто веду машину, - раздражённо отвернулся Саня.
- Значит так, - сказал Семён, - старуха отравила мужа. Теперь вы её сожжёте! Зовут Тамарой Николаевной, дверь в квартиру она сегодня закрыть забыла. Дайте по морде, чтобы охуела с самого начала, потом притащите её сюда и сунете в багажник. Всё понятно?
- Всё понятно! - Бойко повторила Таня, стукнув кулачком по коленке.
Серёжа молча уплетал приготовленные Таней бутерброды, сомневаясь, что справится.
- Не бойся, милый, я тебе во всём помогу, - улыбнулась девушка, поднеся Серёже бутылку, которая валялась на полу машины, - на, запей.
- А вот это не советую, - Семён отодвинул руку Тани, сжимающую бутылку, в сторону от лица мальчика, - этим вы обольёте Тамару Николаевну перед сожжением.
Таня понимающе кивнула, пряча бутылку в карман кофты.
- А вот это ты возьми себе, - Семён протянул Серёже спички.
Отряхнув руки от крошек, Серёжа взял протянутый ему коробок дрожащими пальцами. На коробке был изображён скелет, окружённый языками пламени. Машина остановилась, Серёжа боязливо оглядел двор.
- Приехали, - сказал Семён, - второй подъезд, третий этаж, десятая квартира. Не дрейфь, парень, скоро их останется всего трое.