Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Пантерные меха

Сборник
Рождественский конкурс (2026)

Из открытого балкона холодно продувал ветер, внося в большую залу мелкие снежинки. Она сидела на старинном кресле, кутаясь в такие же чёрные, как её глаза, меха. Мы вели с ней странную игру, отдалённо похожую на любовь. То сближаясь, то отдаляясь, мы, как казалось, обоюдно мучили друг друга. Она никогда не отдавалась мне до конца, а я никогда не впадал перед ней в отчаяние, хотя уже и находился на грани.

- Ты всегда, когда я прихожу к тебе, сидишь одна на этом кресле, куришь и смотришь в окно. Скажи, ты вспоминаешь что-то?

- Да, я вспоминаю одного человека. Мы были близки с ним десять лет назад. Это весьма трагичная история, и я не хочу её рассказывать. — ответила она, накинув чёрный мех на ноги, одетые в чулки.

- Что мне сделать, чтобы ты её рассказала? — с дрогнувшим сердцем спросил я.

- Убраться отсюда!

И я вышел вон весь в слезах. Примерно с неделю я бродил в одиночестве по кабакам, пропивая все деньги, угощая незнакомцев и связываясь с самыми банальными женщинами, которых только мог отыскать. Я знал, что позже она непременно мне позвонит и вызовет, как всегда бывало после её частых вспышек, меня к себе. Я, конечно же, прибегу как униженный пёс - мне, как бы странно это ни было, - всё это доставляло особое постыдное удовольствие.

Снег уже замёл все улицы в охладевшем, остывшем городе, прохожие перебежками, чтобы не простудиться, перебегали из подъезда в подъезд, от одного здания к другому. Прошёл месяц, а от неё так и не поступило звонка. Я совсем к этому времени отчаялся и уже не скитался по пивным, но заперся у себя в квартире и страдал самым страшным одиночеством. Я просыпался, и не умывшись, тут же начинал пить абсент. В страшных зелёных видениях ко мне приходила она, то в виде медузы-горгоны, то в виде ангела небесного с почему-то отрубленными кровоточащими зелёной нездоровой кровью крыльями. Давно уже перешагнул я ту грань безумия, пред которой меня держала эта странная любовь, и только наши редкие встречи не давали мне упасть в бездну.

Когда я в очередной раз лежал пьяный на полу в полуразрушенной и грязной квартире, раздался стук в дверь. Я подскочил и подбежал к ней. В парадной стояла она, одетая в неизменную чёрную шубу.

- Ты… пришла? — спросил я с дёргающимся сердцем.

- Да! Приводи себя в порядок. Поехали ужинать в «Прагу», довольно я тебя измучила.

И я, закрыв перед ней дверь, вбежал в ванную и впервые за неделю побрился.

Мы ехали вдвоём на единственном в городе майбахе, рассекая снег твёрдыми колёсами, я наконец осмелился взять её за руку, она, отчего-то миловав меня, не выдёргивала её. Отчего же такая доброта? Я тогда не понимал.

Взгляды провожали нас, шедших по залу ресторана к своему столу. Она присела и сразу же заказала шампанского с ананасами, цитируя одного поэта. Всё время она смеялась, слушая мои грустные рассказы про то как я убивал себя, оставшись один. «Цыган!» - крикнула она гарсону, и в залу весело ввалились музыканты, танцуя и подплясывая в ритм семиструнной гитаре. Позже, вдоволь наевшись и опьянев ещё сильнее, чем был, я полусерьёзно напомнил ей про свой вопрос, из-за которого был выгнан на улицу.

- Я отвечу тебе! Прямо сейчас всё расскажу, о ком думала. Именно этот человек подарил мне меха… они сделаны из шерсти пантеры, которую он убил в Южной Америке.

Я не могу поверить тому, что услышал. Какая пантера, какая Америка?

- Он был матросом, - продолжала она. — Постоянно ездил в командировки, привозил мне сладости и фрукты. Один раз они остановились в Бразилии, на корабле случилась авария. И он, от нечего делать — они стояли почти месяц, - взяв ружьё, ушёл в джунгли, где подстрелил пантеру, а позже сшил из неё шубу и отдал мне в подарок. Это было почти пятнадцать лет назад, и я, и он были совсем молоды. Вскоре, я ушла от него к банкиру.

- Что же сейчас с ним, с этим моряком?

- Он спрыгнул в океан.

- И каждый вечер ты кутаешься в пантеру и вспоминаешь мёртвого человека, подарившего тебе её? Странно!

- Странно, согласна, но так я люблю.

Цыгане отыграли романсы, ресторан закрывался. Мы, доев и допив, всё заказанное, вышли на холодную заснеженную улицу. Метель обрушилась на город, и всё погрузилось в тьму.

- А меня ты любишь? — спросил я её, зная, что иду на смерть.

- Мальчик, ты должно быть шутишь… А впрочем, поехали домой. — сказала она мне, приобняв за шею. Шофёр доставил нам майбах и мы сели на мягкие кожаные сидения.

Я никак не мог выкинуть у себя из головы того моряка и всю дорогу думал о нём, смотря сквозь окно на освещённые, покрывающиеся снегом дома. «Так вот, значит, какие у неё были мужчины. Моряки-герои, банкиры, артисты первого эшелона. Да я им в подмётки не гожусь!» - думал я про себя и мрачнел. Она была весела и напевала новогодние песни, играя пантерным мехом правой рукой. Мы доехали до её дома, она вышла из машины и пригласила в подъезд. «Опять только мучиться!» - думал я про себя.

На пороге я разделся, сняв шевиотовое пальто и шляпу. Из прихожей было видно комнаты, освещённые ярким синим светом. Она вошла и не раздеваясь, не снимая шубы, побежала к роялю.

- Вы сейчас музицировать будете? — раздражённо, хоть и с слабым сердцем, спросил я её.

- Цыц! — ответила она мне с улыбкой, увлечённо открывая крышку.

Заиграла «лунная соната», я, плюнув на всё, сел на турецкий вытянутый диван в глубине залы. Что за шутки? После такой исповеди и села играть. Впрочем, в это она вся. И как будто ничего её не волнует, не тревожит. Слуга принёс мне шампанское, и я, откинувшись в диван, закурил в потолок. Большая люстра подрагивала от порывов ветра, залетавшего в комнату сквозь дверь неизменно открытого балкона. Есть в этом что-то подлинное русское, пусть и странно оформленное. Бетховен на холоде в пантерных мехах, подаренных самоубийцей. Я представил её тонкие пальцы, ровно выводящие на клавишах сонату, и глубоко задумался.

Соната стихла, она вошла ко мне в залу и присела на диван. Под вечернем платьем отрывисто вздымались её изящная худая грудь.

- Ты меня любишь? — спросила она, выдержав долгую паузу.

- Трудный вопрос. С тобой мне плохо, так как меня ты терзаешь, и без тебя мне плохо от того, что я терзаю сам себя.

- Так любишь или нет?

- Люб…

Я не успел договорить слово, как она впилась мне в губы своим жарким ртом. Я начал снимать с неё меха, целуя, и они упали к ножкам дивана, где пролежали всю ночь.

Я заснул с её головой у себя на плечах. Удивительные мне снились сны! Все окрашенные в зелёный, страшный цвет. Бегали пантеры и прыгали, моряки поджигали джунгли, меня, закутанного в чёрную шубу, распинали на кресте, выполненном в стиле модерн. Я проснулся весь в поту и дрожа. Она, спокойно спавшая, лежала рядом со мной. Босыми ногами, не одеваясь, я вышел из кровати и пошёл в её кабинет. В середине дорого обставленной красным деревом комнаты стоял тяжёлый письменный стол, все ящики которого были отчего-то лихорадочно, видимо в испуге, открыты. С минуту я копался в бумагах, хранившихся в столе, и нашёл странное письмо, написанное неровным почерком:

«Дарю тебе эту шубу, сделанную из пантеры, чтобы ты не забывала никогда наши дни, проведённые на берегах Бразилии. Твой Лёша. Целую.» Письмо датировано прошлым годом. Всё перевернулось во мне в этот миг. Я поспешно оделся и вышел из квартиры.