Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Солнечный анус

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

— Блять блять блять, господи помоги! — бормотал Васян и со всех ног давил тапку в стылую землю. Железные двери гаражей мелькали в глазах, сердце долбилось в ребра, а в бок словно вбили раскаленные гвозди. Он мчался так как никогда в жизни, а следом за ним летело… нечто. Мерзкий визгливый хохот отскакивал от стен и пола, словно мячик и был все ближе, ближе, ближе.

Вот за спиной что-то мелькнуло и мокрой шеи Васяна коснулся утробный холод и едкая жженая сладость. А еще был перестук словно сотней вилок разом елозили по тарелкам, от чего уши Васяна выли и кровоточили.

Боже, да зачем он вообще с ними связался, долбаеб!? Сидел бы спокойно, пил шмурдяк из коробки, гыгыкал с пацанами, ебал бы районных давалок, но нет, захотелось кэша поднять, захотелось в люди выбиться…

“Я. Чую. Тебя. Сладкий.” возникла в голове мысль. Мир вздрогнул и подернулся кровью. Васян выскочил в тупик, запнулся и упал в собачье говно. Затем развернулся и со слезами на глазах вытащил крестик, простой крестик, который дала ему мать в детстве на крестинах.

— О…от…отче наш, иж-же еси на небесах… да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля!... — его губ что-то коснулось, он посмотрел, но не смог сфокусировать взгляд, глаза предательски съезжали, будто отказывались видеть то что стояло перед ним.

— Он тебе не поможет, Вася.

И мир спортика поглотила тьма.

***  

— Аааааах, — я выбралась и взмахнула руками. Тело возвращалось в норму, на ногах появились черные туфельки с бубенцами, ладони оделись в беленькие перчатки с кружевными манжетами, на голове возник колпак с двумя помпонами, а талию, бедра и грудь затянул комбинезончик в черно-белый ромб. Рядом собрался воедино худощавый и высокий мим с длинными руками ветками, в которых покоился как следует переломанный, но пока живой Васян.

— Ты посмотри! Ну это ни в какие ворота! Три километра, три! Он там двужильный что ли? — я ударила тело кулачком в плечо — Ладно, Клёпа, неси нашего дружка в цирк, у Кнопочки на него планы, а я еще тут прогуляюсь, окей?

Тот кивнул, я подпрыгнула и поцеловала его. Мим покраснел и побыстрее скрылся среди хрущевок. Кажется Клёпа ко мне неровно дышит, но это пройдет. Он в клане клоунов младшенький, ещё подрастет, наверное.

Я огляделась, ранний апрель, слякоть, обоссаные углы и два мента курят рядом с бобиком. То что надо. Я вприпрыжку направилась прямо к ним, и у самой машины сделала небольшое колесо.

— Эй, ребятки, не найдется сигаретки для доброй труженицы цирка?

Молчат, сержант глядит исподлобья, водит желваками под небритой кожей. Злиться, а злиться потому что боится. Меня, Цирка, времени. Того чем стал мир. А мальчик рядом ничего, пытается злиться, но не может. Смотрит то на сиськи, то на жопу. Хм, пойдет.

— Да ладно, что, даже слова не скажете? А ты, губастенький, что молчишь, пойдем ко мне в шатер, я тебе сальто-мортале сделаю, — я рассмеялась как сломанный клавесин, сержант выпустил воздух сквозь зубы, а мальчик не удержался и улыбнулся краем губ.

— На, а теперь вон пошла, сволочь, — мне в руки прилетела сигарета, которую я тут же взяла в накрашенные губы и запалила огоньком с пальцев.

— Ууууу бука, доберусь я до тебя ещё, смотри, харей твоей срам прикрою, а ты, дружочек, приходи, про шатер я серьезно, — я вскинула брови, потыкала пальцем в кольцо и пошла.

Дорожка вывела меня на небольшую улицу, где торцами стояли хрущевки, в первых этажах которых ютились магазинчики всякого, говна, ломбарды и разливайки. Ветер дохнул в лицо, путь предстоял неблизкий.

Людишки шарахались в стороны, стоило мне появиться на горизонте. Они быстро закладывали длинные параболы и плевали, поджав немытые головенки в куртки и пальтишки. Я широкими шагами хлюпала по мостовой, как следует разбрызгивая грязь и слякоть во все стороны, выпуская струйки дыма.

Смотрите смотрите, быдлота курдючная! Смотрите, цементные вывольни! Идет актриса цирка! Ах вы не смотрите!? А почему это вы не смотрите? Ну и пошли нахуй тогда, не больно то и хотелось.

— Говно! Жопа! Мрази! Нихрена не можете, нихрена не знаете! Ненавижу вас! — крикнула я в лицо напуганному деду и кинула грязью в фиолетовую чепырку.

Когда появился Цирк? Точнее когда появился цирк? А еще точнее когда появился цирк? 5 лет назад, а прошла словно целая жизнь.

Ровно 5 лет назад президент нашей вечно Богоспасаемой да Скаленвстающей показал для чего он и его друзья воровали миллиарды. В горах Северного Урала, среди кабанов и белок они построили её - Башню. Да не просто Башню, а ту, которую уже строили в Вавилоне кучу лет назад. У Вавилона конечно вышло всё так себе, но гарант заверил, что на этот раз всё пройдет как по маслу. Он поднимется на самый верх и попросит бога аннигилировать клятое НАТО, чтобы русичи не ебались в жопы и не пили противную Кока-колу. На словах было идеально, на деле вышло как обычно. Оказалось что даже на стройке Вавилонской башни наши люди умудрились спиздить и распилить половину, а то и почти весь бюджет, от чего башня, говоря современным новоязом, отрицательно увеличилась, а реальность пошла завитушками.

И началось… всякое. Вроде нашего Цирка.

— Алло Надь, да, я скоро буду, да… нет не забыл купить… нет Надь, я уже иду домой… да брось, ну что ты в самом деле… Надь, не начинай а!

Толстый и маленький как пятилитруха Багбира мужик активно барагозил по телефону на свою, подозреваю похожую на бегемота, жену. Я подошла, вырвала телефон у него из рук, быстро завершила разговор и набрала только мне известный номер. Мужичок начал громко ругаться и пытаться ударить меня, но я уворачивалась и все удары проходили по воздуху. В трубке потекли гудки, а затем запахло горным снегом и свежим виноградом.

— Да, чэво нада?

— Приветусики, Ахмед, давно не виделись.

В трубке замолчали, затем раздался злобный кавказкий голос.

— Опят ты, сука билят, кахба, как жи ты миня заебала…

— Тише Ахмед, тише, ты мне лучше скажи вот что, я сижу на важном экзамене и мне жизненно необходимо знать как пишется слово “чурка”.

— Я знаеш чито? Я твой мама ебал, я твой папа ебал, я твой бабушка ебал, я твой прабабушка ебал, я твой прапрабабушка ебал, я твой жизн ебал блят!

— Ой Ахмед, Ахмедик, кого ты там ебал? Осел же ревновать будет.

— Ти скажи гиде ты находишься я к тебэ падэду щас блят покажу кто осел блят кто нет!

— Давай давай, перекресток Первомайской и Восточной, увидимся, хайван.

— ЭБЛЯТ ОАОАОАОАОААОАОАОАОАААОАОАОООАОАА!

Но я уже бросила трубку и вернула телефон мужичку, пускай сам разбирается с буйным дагестанцем. А мужичок между тем разом осунулся и посмурнел, от кожи у него отлила кровь, а на лбу выступил пот. Он крепко сжал губы и как будто уменьшился. Мое же тело тем временем вздрогнуло и пошло волнами, по ромбикам пробежалась ряб и в мою, набитую опилками голову, потекли эмоции. Гаввах, дорогие мои. Нет ничего слаще этого нектара, этой карамели душ! Мы вдыхаем его и вкалываем, глотаем как конфеты и втираем в десны. Это то, чем людишки истекают каждый день, а Цирк собирает и ест, раздуваясь как фурункул.

Нет, не поймите неправильно, в Цирке хорошая пайка! Но пока его соберут с трибун, пока оценят, пока взвесят, пока раздадут… брррр. Даже думать не хочу какими местами туда лазил конферансье или тот черномазый увалень носильщик. Коли выдалась возможность проебаться, то чего бы не подхалтурить? Как например сейчас с Ахмедом.

Я остановилась и в голос рассмеялась, глубоко закидывая голову и кусая тучи острыми зубками. По телу еще бродило тепло, я провела пальцем по промежности и на миг задумалась… Нет, не надо. Вечером представление, побережем себя. А впрочем, куда торопиться? Лицо вдавилось в череп и появилось на затылке, руки и ноги развернулись в обратную сторону и я пошла куда глаза глядят. Тут же встретила класс ребятишек, рассмеялась и зашагала следом. Не в ту сторону. Протопала так 2 квартала, складывая слова. “Это пососамбус”, “Это бубобус”, “Это пухосос”, получалось неплохо, только оказалось что я 2 квартала шла не в ту сторону. Стало весело, немного поплясала.

Так, а че я вообще хотела то?

***

— Ребят, ну не надо на карантин, я не буду больше кусаться, чего вы ребята, а?

— Хуя она конечно у зама кусок выдрала, а Колян?

— Ниче, сейчас пустим ей пару тысяч между ушей, мозги то на место встанут, а не встанут так засадим хотя бы, она коматозная и не запомнит хахаха.

Коля, горбатый санитар, рассмеялся, и меня, свернутую в узел потащили в подвал. Районная дурка №12 нежилась под майским солнышком, а меня на вязках тащили в подвал на электротерапию. Лечения тут конечно же никакого, просто карательная мера для тех, кто слишком буйный. Ну или кусается потому что не получил апельсин на завтрак как я.

— Добро пожаловать, Дягилева, мы тебя уже заждались… — пробасила климаксичная тетка с наверняка замороженной от недотраха пиздой, готовя электроды.

— Святые идут! Иди покайся, ведьма сраная, тебя ждет костер инквизиции и всю твою кодлу быдланскую, — рявкнула я в ответ и получила кулаком в морду. Ну а что? Хуже то все равно не будет.

— О как, давайте перекладывайте её ребята!

Ребята кинули меня на койку как куль с говном и как следует привязала руки и ноги. Электро оно такое, бывает ор от бедолаги на этой койке долетает до наших палат так, будто бедолага за соседней стеной, а не под несколькими слоями бетона. Мокрые электроды легли на виски и Ведьма осклабилась.

— Так… амплитуда… ну для начала хватит…иииии раз!

Вшшшшш-БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ

В голове вспыхнуло и взорвалось солнышко, оно лучиками врезалось в мои извилины и начало резать их, а потом стало больно сверлить череп. Глаза провернулись на все 360. Мышцы перекосило и вывернуло в дугу так, что я подлетела на койке и встала в идеальный мостик. Кровь от удара на губах задымилась и полилась новой струйкой. Громкий, бронебойный визг врезался в стены. Я рухнула в конвульсиях, будто меня выебал лично господин Вольт. И кажется обоссалась…

Зрение кое-как вернулось в норму. Санитары ржали в углу, щелкая костяшками пальцев. Ведьма что-то сверяла в журнале и довольно глядела на меня.

— Ну надо же, выдержала, ты либо двужильная, Дягилева, либо в башке у тебя совсем пусто, поднимем ка до 2000.

— Нен…нене…не надо…

— Надо, милая, надо, вжух!

Я даже не заметила удара. Из электродов выбежали хрустальные паучки и стрекательными крючьями стали вскрывать мне голову, а затем гадить внутрь. Закончив свои дела они начали грести мое мясо лапками и закапывать говно. Затем у них выросли лица и они пустились в пляс, празднуя сабантуй и зачерпывая мою кровь как кисель.

Запахло палеными волосами и горелой кожей. Я ещё здесь или уже нет? Ой, святые и вправду идут, вон же открываются окна, там в хоре ангельских труб поет музыка сфер и спускаются серафимы. Паучки танцуют и танцуют, срастаясь в гигантский саморез, который ввинчивается мне в лицо.

Свет, музыка и праздник заливают палату и вдруг я вижу её. Девочка, точнее девушка, точнее девушка клоун, ещё точнее худая как смерть клоунесса в жутком наряде. Она выходит из стены и время замирает. Её лицо мертвенно бледное, под гримом проступают резкие скулы, костюмчик обтягивает голые кости, сатиновая юбочка едва держится на остром угловатом тазе. Я вижу как покрываются цветами санитары, как голова Ведьмы лопается словно перезревший фрукт. Я вижу солнце и арфы за спиной гостьи и та протягивает руку

Пойдем с нами.

***

— УУУУУДУШУУУУУ ТВАААААРЬ, ТУПОЙ ДЕБИИИИИИЛ БЛЯЯЯЯЯТЬ, СКОТИИИИИНА, МРААААААААЗЬ!

По ушам врезал пьяный вопль, я обернулась и увидела толстую размалеванную мамашу, которая явно была в говно, но при этом тащила за шиворот ребенка. Мамаша выла на почти ультразвуке и била дите в голове сумкой, а мальчик плакал и закрывался ручками, ну точнее пытался, потому что сил в 100-килограммовой туше бы гораздо больше.

— УУУУУБЬЮ ГНИДА! ШАГАААААААЙ БЫСТРЕЕЕЕЕ ЕБАНЫЙ ДЕБИИИИИИИИЛ!

Очередная волна ударила в уши. Я встала на руки, выгнулась, подпрыгнула и оказалась прямо перед толстой мамашей, перегородив пацана.

— Привет, привет, привет! Ребятки, а что это вы такие грустные? Что это такие невеселые? Ммммм?

— А НУ ПОШЛА ВОООООН, ШЛЮЮЮЮХА! — толстая мамаша попыталась напугать меня звуковым ударом и замахнулась рукой, но у не успела. Я подпрыгнула, оказалась у неё на плечах и с размаху пнула её в затылок пяткой так что брякнул бубенчик.

— Хахахахахахахахаха!

Мы вместе полетели в грязь, точнее в глубокую, подернутую радужкой бензина лужу, где пьяное тело потеряло всякую возможность подняться. Мальчик стоял ни жив ни мертв и хлопал глазами, глядя на меня. Я подошла к пацану, присела и моя голова провернулась на 180 градусов, чтоб посмотреть на его мамашу, а потом обратно, с хрустом, будто в шее лопнули позвонки.

— Ша, дорогой мой дружочек, кажется ты не слишком то весёлый, — сказала я, приложив палец к его губам — Сейчас я тебе кое что покажу, кое что от чего твои сны побегут по стенам…

Я вытащила из кармана костюмчика дохлого голубя, понюхала, облизнула его и протянула мальчику.

— Держи вот, на, это будет наш с тобой дирижер, сейчас он сыграет нам Ноктюрн.

Голубь не пошевелился. Я дунула ему в клюв и грязные крылья затрепетали, гнилые внутренности смешанные с грязью задвигались и голубь ожил.

— Ириска, ну какого хрена? Был же уговор!

— Завали ка ебало, Сидор, — ответила и я шлепнула его ладонью, свернув голову — Вот видишь, артачится Сидор, не хочет петь, значит никаких Ноктюрнов и Романсов, только говнореп и шансон про ауешников.

Я швырнула голубя в стену, он не долетел, упал и начал таять, словно снег. Мальчик растопырил глаза.

— Ты… ты его убила?

— Дурачек! — я хихикнула, подобрала с земли монетку, засунула в нос и вытащила из глаза — Это же фокус! Называется “Нахуй анатомию”!

Он не улыбнулся. Тогда я подпрыгнула, сделала сальто, приземлилась на руки и ногой начала чертить круг на грязи. От холодной земли пошел едкий пар, мальчик закашлялся и замахал руками.

— А теперь, — я понизила голос — Я сделаю так, что лужа заговорит, смотри.

Я лизнула грязь, сплюнула и из слякоти раздался знакомый и озлобленный голос.

— Еб твою мать, Ириска, где тебя носит!? Мы тебя уже 10 часов ждем, ты совсем охуела!?

— Упс, это Фанни, глава нашего клана, кажется она недовольна, так сменим канал…

— Ну ка не смей!

Но я уже прервала её ударом ладони, встала на голову и взглянула на мальчика снизу вверх. Мальчик держался, держался, но не утерпел и тихо прыснул в кулачек. Я рассмеялась во все горло, встала на ноги, подхватила его и прижала к себе.

— А теперь главный фокус, — мы вместе подошли к свиной туше в миазмах дешевого пойла — Я заставлю твою мамашу сказать “Я люблю тебя, сынок”.

Я наклонилась и мои глаза закатились, оголив пустые глазницы. Туша взглянула в них и словно потеряла часть себя, она выдохнула и открыла рот.

— Сережа… купи хлеба, я люблю тебя…

Мальчик на моих руках замер. Он улыбнулся, но уже не весело, а с какой то глупой, неистребимой детской надеждой, глаза у него намокли и он протер их рукавом курточки.

— А как ты это сделала?

— Просто, фокус-покус и мама стала на секунду человеком, — ответила я — Цирку все говорят правду. Всегда. В том сила шутов, быть правдой королей.

Он потер глаза ещё пару раз и вдруг обнял меня за шею, прижавшись к гриму лицом.

— Спасибо, — ответил он просто — Ты совсем не страшная, не такая как говорят по телевизору.

Мое тело треснуло. Мое тело вздрогнуло. В спинном мозгу зародилось нечто, оно молнией пролетело по нервам, по проспиртованным синапсам, по пыльным нейронам и впилось в мозг. Искра проскочила между пальцев и взвилась над ладонью чистой, нефильтрованной эмоцией. Да, мы питаемся гаввахом, мы живем гаввахом, но изредка получается добыть… Это. Амброзию сознания, сбрызнутую чистой эмоцией, протертую во мраке жизни и выброшенную на свободу.

Я вдохнула, выдохнула, наклонилась к мальчугану и поцеловала в щеку, оставив густой черный след от помады. Тот смешно смутился, махнул рукой и побежал к ворчащей мамаше, которая сидела в грязи.

Приглашение вручено. Я взяла себя за мизинец, вывернула его, сконцентрировала боль и растворилась.

***

Пространство прогнулось, вытянулось, сжалось и наконец выблевало меня на каменный пол. Я больно ударилась лицом о бутылку и встала. Цирк, Цирк-меж-миров, водевиль Бездны, арена хаоса где трупы богов пляшут под дудку сумасшедших. В нос ударил запах пепла, крови, жженого сахара и чего-то что я не могла описать, того что плыло на грани сознания.

Первой ко мне подбежала Кнопочка, стремная, похожая на скелет девушка арлекин, которую Цирк забрал прямо из осажденного Ленинграда, она выбрала вечность вместо голодной смерти.
 — Ириска! Ну наконец то! Что ты там делала 3 дня? Тебя уже все обыскались, Фанни хотела сама в город идти если бы… ну ты сама впрочем скоро увидишь, — Кнопочка вдруг принюхалась и провела лицом по моей руке — Ну ка ну ка ну ка, что это ты там прячешь? От тебя разит человеком, ммммм… Маленьким человеком ой ой ой!
— Хрен тебе, ничего я не прячу, а ну пшла вон, дура! — ответила я и щелкнула её по носу, от чего Кнопочка оскалилась и захотела укусить меня острыми как иголочки зубами. Хотела, если бы я не зашипела, не выгнула спину и не полоснула её когтями.
—  Ссссс дрянь, я все Распорядителю расскажу, смотри, он то тебя выведет на чистую воду, жадина-говядина!
 — Давай давай рассказывай, я сама сейчас к нему пойду, а? Пошли со мной!

Никуда она конечно не пойдет, и делать ничего не будет, вон шрамики дымятся черным паром. Да и когти мои просто ребра ей поцарапали. Я погрозила кулаком и скрылась.

Вокруг бегали и сновали младшие клоуны. Высокие и долговязые мимы привязывали ленточки и крепили балки шатра, иные волокли с собой мохнатые сгустки из крови и пастей, а то злобно щелкали и пищали проклятия. Толстые и пузатые шуты тащили духов на цепи и даже одного Внешнего Бога, вольер с которым прилаживали где-то вдалеке. Тут были все наши, ну то есть те кого я знаю - кривой как свиной член Электро, возившийся с проводами, он к нам попал из 20-х, когда чуть не умер упав с ЛЭП, я махнула ему рукой; рядом семенил Сластена, мелкий лысый шут с манией величия, он любил наряжаться в диктаторов и угрожать всем анальными карами, но сам был метр с кепкой, так что над ним лишь угорали; чуть поодаль расположился Пьер, старый викторианский арлекин откуда то из Европы, добрый господарь Влад Цепеш хотел посадить его на кол за плохую шутку про себя, но не успел.

А чуть поодаль на резной лавочке сидел Каримка, голос нашего клана пред очами Распорядителя. Я честно не знаю как так быстро поднялся простой цыганенок, залетевший позже меня, но факт был факт, наше начальство из глубин что-то в нём увидело. Его забрали в Цирк после того как омоновцы снесли его домик под Макарену.

— Физкульт-привет, Каримка! Как поживаешь? — я хлонула его по шее и с ногами забралась на лавочку — Пришлось побегать, но работа можно сказать сделана.

— Это ты, Ириска, хе-хе, как обычно чисто, ничего не попишешь, — ответил Карим, а мне показалось что он грустный — Что то ты долго, я думал за утро справишься, а ты как ушла, так 6 часов бегала… Что, опять халтурила поди?

— Я!? Да я самая честная клоунесса во всем блядском Цирке, ты же меня знаешь! Что, эта плутовка донесла?! — спросила я, имея в виду Кнопочку.

— Неважно кто донес, разговоры про тебя идут нехорошие, но это не важно, тут знаешь, какое дело? Святому человеку позвонила какая то мразь и назвала чуркой, да ещё и в машину грязью кинули, бросай все и ищи эту сволочь.

Я выпятила нижнюю губу и вскинула брови, прикинувшись удивленной. Опаньки, кажется это я попала… Вот чего он такой грустный то, поди промыли ему мозги от злобы.

— Ну так что? — переспросил Каримка.

— А? Да да да, непременно, я полностью согласна, но мне бы за эту работу коврижки получить, не думаешь?

Каримка кивнул, залез в карман и вытянул пакет с порошком, который блестел на свету и пару ванночек с краской.

— Вот, час тебе на обновится и за работу.

***

Я забралась в свою гримерку, выпустила пар из ушей и с места прыгнула в кровать. Блять, какой этот Каримка мерзкий! Вот вроде поговоришь с ним, а все мозги выебаны и ты не замечаешь как. Я вдруг представила как Каримка трахает мне мозг, возит членом между полушарий, а потом кончает на лобные доли. Бррр-мерзость.

Ну зато гаввах при мне. Этот блестящий порошок, его мы оставим на потом, сперва кое-что иное. Я пригляделась к большому зеркалу возле кровати, повернула голову и мое отражение ожило. Лотринка обернулась на меня, она была в белой блузке и пиджачке с погонами, аккуратную прическу венчала пилотка, а в остальном она была голой, сверкая белесыми ягодицами в свете потолочной лампы.

— Ну и вид у тебя, Ириска, — протянула она голосом, похожим на мой, но с противной маслянистой ноткой — Растрёпанная, потная, воняешь Каримкой за версту. Ты хоть помылась после того, как он тебе в мозги кончил?
 — Отъебись дура, блин, много ты понимаешь, — буркнула я, швыряя туфлю в зеркало. Та стукнулась о стекло и упала на пол. Лотринка даже не вздрогнула.

— Невежливо, ой как невежливо, дорогая моя, — она ухмыльнулась, показав зубы чуть острее моих — Я, между прочим, часть тебя, самая умная часть. Когда ты с Каримкой лясы точила и упустила его манипуляции, я всё слышала. Он тебя развёл, как дуру, гаввах, который ты принесла фальшивка, Ирис. Он смешал его с трухой из своих трусов, попробуй лизни, горчит.
 Я схватила пузырёк с блестящим порошком, лизнула кончиком языка и меня скрутило от горечи. Блять, точно фальшивка.

— И что мне делать? — прошипела я, сжимая пузырёк. 
— Что делать? — Лотринка встала, подошла к стеклу и прижалась к нему голым задом, оставляя запотевшие следы — Пойди и вскрой ему живот, сделай из него куклу, зашей в него Кнопочкины иголки и заставь танцевать канкан на арене до тех пор, пока его член не отвалится. Он же хотел твой мозг трахнуть так подари ему ответную любезность, сделай из него лошадку для аттракциона. Дети будут на нём кататься и визжать от восторга.
 Я представила. Жутко, мерзко и до смешного соблазнительно.
 — Да, вижу тебе нравится, дорогая моя, — Лотринка улыбнулась во весь рот, и в отражении я увидела, как у неё за спиной вырастает третий глаз — Я твоя самая честная часть, я не притворяюсь доброй, я та Ириска, которая не боится быть чудовищем, та, которая плевать хотела на мальчиков с пирожками и на их «спасибо». Ты хочешь любить а я хочу жрать. Давай, соглашайся. Впусти меня наружу и мы сделаем из этого цирка реальный цирк, а не этот балаган с паркетом и фальшивым гаввахом.    


Она протянула ко мне руку из зеркала. Её пальцы прошли сквозь стекло и коснулись моего подбородка. От прикосновения меня пробрала дрожь, но не от холода, а от острого, почти оргазмического желания согласиться. Но вот Тёму она упомянула зря. Как только Лотринка дотянулась до губ, я раскрыла рот и укусила её за ладонь. Она завизжала от злобы и рванулась вперед, больно врезавшись в стекло. Я замахнулась и ударила кулаком в центр зеркала, оно хрустнуло, пошло паутиной трещин, и лицо Лотринки разлетелось на сотню осколков. Вместо её голых ягодиц я увидела своё отражение, разбитое, но уже к счастью мёртвое.



Ну и погань, вот каждый раз с ней так… не по людски.

Я сжалась и выдавила из себя искорку, которая начала плясать между пальцев. Затем я достала из под кровати упаковку шприцов, выудила один и загнала искорку внутрь. Вставить иглу в кровь, набрать немного для пробы иииии раз!

Искорка вошла в вену и начала расплываться по моему телу волнами экстаза. Мускулы начали ныть и задвигались сами собой, я упала на пол и задергалась в конвульсиях. Из глаз брызнули слезы, изо рта и носа показались струйки крови. Я заорала, затем засмеялась, потом заплакала и принялась биться головой об пол, стирая кожу о доски.

Над головой как шкура над костром лопнул потолок. Звездочки в небе подхватили меня на руки и начали качать как ребенка, баюкая и успокаивая. А потом стали бросать друг другу, словно игрушку. Кто-то поймал и вывернул мне руку, другой сломал хребет, третий содрал кожу и нарядил в костюм из стекловаты.

Затем мои кишки вытащили из живота, сделали из них волынки и играли что-то вздорное и выдающееся, пока я сама танцевала на ниточках из жил и сухожилий. В конце концов им надоело и меня бросили в черную дыру, где меня порвало на части, собрало, снова порвало и так несколько сотен раз, пока я не потеряла силы считать.

Так мы бесились столетиями, меня насиловали стеклянные идолы и я рожала им новые вселенные полные диссонанса и хаоса, а они недовольные били и расчленяли меня, собирая заново и все повторялось по кругу.

Но приход неизбежно закончился и я обнаружила себя на грязных досках собственной гримерки, потная и заблеванная. Я встала, кое как умылась дождевой водой и намазала лицо свежей краской, отращивая новый, уже разноцветный костюм и крылья. Время начинать представление.

Распахнулось окно, дохнуло сырым ветром и прохладой. Я взмыла в воздух и понеслась над ночным Мухосранском, который дремал в своих унылых квартирках. Меня влекла одна единственная, как огонь влечет мотылька, цель. Я заметила нужный дом, свет в окне и, набрав скорость, врезалась прямо в стекло, оказавшись в детской комнате, покалеченная и грязная.

Тёма застыл от шока, а я запрыгнула к нему на кровать и встала над ним, широко расставив ноги.
 — Ну приветик! Давно не виделись!
 Пацан сжался в комок и натянул одеяло до самого носа. Глаза влажные, красные, но в них не страх, а злость. Настоящая, взрослая, которой не место в детском лице.
 — Уходи, я тебе больше не верю, — буркнул он, отворачиваясь к стене — Ты обещала, что мама больше не будет бить. А она вчера как дала мне ремнём, так я до сих пор сидеть не могу. И жрать не дала, сказала, что я сраный идиот, и ушла к своим алкашам.
 Я поморщилась. От моих бубенцов отвалился ещё один, пока я летела, и теперь он сиротливо лежал на полу среди осколков стекла.
 — Ну, прости, так уже вышло — сказала я, плюхаясь на кровать рядом с ним, та жалобно скрипнула и пружины чуть не вылетели наружу — Я клоун, а не социальный работник. Я могу сделать так, чтобы твоя мамаша подавилась своей же водкой, но не могу заставить её полюбить тебя. Это, знаешь, вне моей компетенции.
 — Ты обещала! Ты сказала, что я буду Принцем, и мне ничего не будет страшно. А я здесь, в этой вонючей квартире, и она снова орёт, что я ничтожество! — Тёма повернулся, сверкнул глазами.
 Я вздохнула. Встала, подошла к двери комнаты и приоткрыла её. С кухни доносился пьяный женский хохот, звон стаканов, а поверх всего мужской голос, матюгающий Путина и НАТО. Мать Тёмы сидела в обнимку с каким-то бритым узбеком, и они распивали что-то дешёвое, разливая его по граненым стаканам. 
 — Тёма, поди сюда, — сказала я, вернувшись и сев на корточки перед кроватью — Смотри, я сейчас исправлю ситуацию, но ты должен мне довериться, прямо сейчас. Идёт?
 — А что ты сделаешь?
 — Подарю твоей мамаше путёвку в мир вечного счастья, — усмехнулась я, подмигнув — Туда, где она никогда больше не будет пить и бить детей, обещаю. Ну, или будет бить, но только призраков и свои же воспоминания, ей понравится.
 Я, прихрамывая, вышла из комнаты. На кухне воняло перегаром и жареной картошкой, которая уже подгорела. Мамаша Тёмы толстая, опухшая, с красным лицом, обернулась.
 — Опять ты, шлюха блять? — рявкнула она — Съеби, клоунесса хренова, дай взрослым людям отдохнуть! 
 Я улыбнулась, оскалив окровавленные зубы. Затем вытащила из кармана осколок разбитого в гримерке зеркала и помахала им перед лицом матери.
 — Смотри сюда, дорогуша, — промурлыкала я — Там твоя новая жизнь.
 Мать уставилась в осколок. На мгновение её лицо исказила гримаса ужаса, она увидела не своё отражение, а Лотринку. Ту самую, с голой задницей, в погонах, с острыми зубами и третьим глазом.
 — Что это? — прохрипела мать.
 — Твоя новая соседка по комнате.
 Заостренный край врезался в лоб и наполовину погрузился в кость, за которой прятались проспиртованные мозги. В следующую секунду мать Тёмы засосало внутрь осколка, как варёную лапшу в кипяток. Она пискнула, взмахнула руками, и исчезла. На полу осталась только лужица водки и окурок. Я поднесла осколок к уху, оттуда донеслось довольное урчание Лотринки и испуганный вой матери.
 — Ну что, кушать подано, — прошептала я Лотринке, — Развлекайся, но не убивай сразу, пусть помучается недельку, а потом можешь сделать из неё себе дилдо.
 Я вышла из кухни, хлопнула дверью и вернулась в комнату к Тёме. Он сидел на кровати, сжавшись, но в глазах уже не было страха, только любопытство.
 — Ты её... убила? — спросил он.
 — Нет, мелкий, — я взлохматила ему волосы — Я отправила её на рандеву к моей злой половине. Представь: бесконечный цирк, где она главный экспонат, и ей никогда не нальют. Классно, да?
 Тёма нервно хихикнул. Затем улыбнулся, первой настоящей улыбкой за этот вечер.
 — А как же я? — спросил он — Она больше не придёт?
 — Она больше никуда не придёт, — сказала я — А ты, мой Принц, пойдёшь со мной. Сегодня грандиозное выступление, весь город будет в цирке. Ты увидишь таких клоунов, что твои школьные обидчики обосрутся от страха. И ты будешь сидеть на троне, по-настоящему, я обещаю, что больше никто тебя не тронет. Только если я сама решу тебя пощекотать, но это не страшно я щекочу только мёртвых.
 Тёма спрыгнул с кровати, подошёл к окну, за которым висела старая люстра. Тьма за окном была липкой, беззвёздной и очень пустой.
 — А как мы уйдём? — спросил он — Там высоко.
 Я ухмыльнулась и достала из кармана старый дешёвый фонарик, который свистнула у собутыльника матери на кухне. Затем щёлкнула и из него вырвался жёлтый дрожащий луч.

Я направила его в окно. И луч не просто упал на асфальт, он начал расти, стелиться, становиться плотным словно бархатная дорожка, и пополз вверх, к небу, уходя куда-то в облака, где на самом деле висел наш цирк-шапито, притворяющийся тучей.

— Это мост, Тёма, — сказала я — Из света, иди, не бойся, только не смотри вниз, а то увидишь, как полицейские уже оцепляют район, и это не очень зрелищно.
 Тёма колебался секунду, потом шагнул на мост и луч засветился ярче, загудел от его веса, словно электрический провод.
 — Ириска, — окликнул он, стоя на свету, уже в метре от облаков — А если я упаду?
 Я встала рядом, взяла его за руку. Моя ладонь была холодной, липкой от сажи, но он не отдёрнул её.
 — Если упадёшь, — сказала я, ухмыляясь, — я поймаю тебя на лету и сделаю с тобой сальто-мортале. Будешь весь в гипсе, зато смешно. Пошли, Принц, нас ждёт лучшая контрамарка в истории.

 Мы пошли по мосту из света, а внизу завыли сирены. Где-то на кухне, в осколке зеркала, визжала мать, а Лотринка хохотала так, что звон бубенцов разносился по всей квартире. А над городом, над Мухосранском, над всей этой серостью поднимался купол цирка, готовый схлопнуться в одну яркую точку.

На улице уже собиралась толпа. Кучи людей вытекали из домов и подъездов, перекрывая дороги и собираясь на проспектах. Где-то шли погромы и полыхали пожары, освещая город оранжевым заревом среди ночи. Полиция и Росгвардия пытались остановить бесноватую толпу, но их было слишком мало.

Мы с Тёмой бежали по мосту из света, проскакивая над буйными головами, которые сорвались с цепи. Пацан крепко-крепко держал меня за руку, всё еще боясь упасть, а я смеялась и увлекала его вперёд. Но вскоре свет начал рассеиваться и тогда за моей спиной снова распахнулись рваные крылья и мы поднялись в воздух.

Снизу громыхнули выстрелы и раздались крики, по толпе прошлась волна когда Росгвардия открыла огонь, тщетно пытаясь защитить правительственные здания, но только раззадорила погромщиков. Люди как одержимые начали кидаться на ОМОН и буквально хоронить бойцов под массой шевелящихся тел.

А реальность тем временем дрожала и корежилась, небо чертили разноцветные линии и иллюзорные вспышки, от чего болели глаза и стонала плоть. Я посадила Тёму себе на спину, он сжал мою талию ногами и мы помчались туда, к главному шатру.

Задул ветер, он взлохматил мальчику волосы, вырос, превратился сначала в шквал, а затем в полноценный ураган из которого вырвались вихри мокрого снега. Снег был золотой, пах вечностью и фиалками, он кружился и завивался вокруг рвущих друг друга людей. Пожар уже полыхал почти повсюду, и среди пожара танцевали да кружились в бликах огня зубастые кадавры, они играли на лютнях и виолончелях, завлекая людей в пламя и хохотали, когда очередной бедолага обугливался и задыхался угарным газом.

Постепенно бой превратился в огромную процессию, которая текла в направлении старой промзоны, туда, к нашему цирку. Жители Мухосранская кричали, плакали и стенали, кадавры и абоминации прорывались сквозь реальность, выплясывая между ними и со всех сторон на нас смотрел либо Знак Цирка, либо же Око Бездны, которое малевали везде без разбору.

Я указала пальцем на шатер-шапито, который рос сам собой и тянулся к облакам, сминая под себя реальность. Когда кавалькада достигла входа, мы с Тёмой влетели внутрь, я закричала и завыла, посадив его себе на плечи и схватив перекладину.

— Смотри! Смотри! Смотри! На тебе знак! Ты принц цирка, разве ты не видишь!?

Взвыли литавры, зашумели фанфары, ударили светом софиты, затанцевали арлекины, выдохнули огонь факиры и сотни жаровен вспыхнули пламенем, когда началось Представление. Дрессированные демоны прокатились по манежу, перепрыгивая друг друга и меняя форму так, что у первых рядов лопались и вытекали глаза.

Затем взвизгнула музыка и появились ослепительные танцовщицы, краса которых приковывала взоры, а золотой снег кружил и резал незащищенную кожу. Куртизанки Бездны крутились и соблазняли зрителей, те лезли вперед, дрались друг с другом и убивали друг друга, как мукой обильно орошая землю гаввахом.

Затем появились клоуны. Ко мне в небесной акробатике присоединилась Кнопочка, Затем Фанни и наконец Дымка, вчетвером мы летали под потолком, перетекая и трансформируясь друг в друга. Музыка стала гипонтизировать, клоуны начали ставить свои репризы, и на манеже развернулись сожженные монголами города, заваленные трупами, чумные деревни, разграбленные черной смертью, вопящие от ужаса гугеноты, которых забивают насмерть католики, отравленные газом поля Сомме и Пашендаля, воняющие могильным ужасом застенки Бухенвальда и Освенцима и наконец Вторая Башня на которую поднимался Сластёна, сладко причмокивая губами.

И вот, к разгоряченным сердцам и возбужденным умам вывезли огромную клетку, где был заключен Старый Бог. Он ярился и менял обличья, он шептал и обещал, он проклинал и ненавидел, но не мог разорвать оковы. Пока оковы не спали сами собой.

И тогда гвоздь программы, Уз’Кртад Ободранный ударил первый раз. И реальность дрогнула. На манеж словно надавили гравитацией, все поняли что грядет нечто грандиозное и отпрянули, но для некоторых было поздно, они уже потеряли свою душу и физическое состояние.

Монарх Бездны ударил во второй раз. И реальность треснула. Повеяло таким ужасом, что Тема расплакался, а я прижала его к себе и закрыла глаза руками, чтобы случайно не потерять сущность. Из дыры полезли привратники, козлоногие выродки, окруженные свитой кадавров, они принялись драть и проглатывать зрителей, которые бежали от них, но каждый раз возвращались в исходное место.

Тень Тиранов ударил в третий раз. И реальность пропала. Мы оказались летящими туда, где не было дна, лишь взгляд в бездну лишал человека рассудка и только отмеченные Цирком вроде меня могли смотрят вниз, не опасаясь за целостность своего Я.

Тёма дрожал в моих руках, я подняла его и взглянула в глаза, он больше не плакал, лишь смотрел с затаенным страхом, и сжимал края моего комбинезона как спасительные ремни.

— Вот и всё, мой принц! Время сдержать обещание! — крикнула я, улыбаясь во весь рот.
 —  Что!? Я не слышу! — крикнул мальчик в ответ, но я догадалась что могу говорить ему прямо в мозг.
 — Твое “спасибо”! Тогда на улице было искренним! — заговорила я самими образами — Было настоящим среди хаоса и вранья! Только у шутов есть право говорить истину Королям!
— Что это значит? Я не понимаю! — ответил Тёма и я закружила его в танце.
 — Мы сейчас в бездне, мы в окружении тех, кто старше всей вселенной и у тебя есть право говорить им! Ты можешь пожелать всё что хочешь! Абсолютно всё! Хахахахахаха!

Ромбики на костюме дрожали, колпак мерцал и я чувствовала как рассеиваюсь в бесконечности, даже моя суть не простоит долго, но свой долг я исполнила, даровала жизнь Принцу цирка. Пусть теперь будь что будет. Ириска растает, как снег в жару, а на его месте народится свежий цветок, полный жизни и радости.

— А как же ты!? Ты исчезнешь!? — крикнул Тёма.
 — Не волнуйся! Это часть жизни! Такова суть шутки! Она прозвучит и исчезнет как ветер! Не плачь, лучше помни что я была!
 — Я знаю что я попрошу… — ответил пацан и это слово прозвучало.

Оно раздалось на всех языках, которыми говорили люди и нелюди, которые были старше человечества и которыми создавали вселенную. Произнесенное на слогах самого Творения, через речь единственного одаренного судьбой говорит правду, оно пронеслось сквозь Бездну и Бездна услышала его. И Бездна повиновалась ему, исполнив извечный нерушимый закон.

Мухосрань накрыло ослепительное золотое сияние. Оно налилось, разбухло, сжалось и лопнуло как мыльный пузырь. И наступила тишина. Догорающие баррикады, перевернутые машины, разбитые стекла, обломки зданий и дым от пожара были. Но не было людей. Они ушли туда, за грань снов.

Куда их увели те, кто стоит над королями.