Прогулка в прошлое
- Сборник
- Последний конкурс (2025)
Джеймс только прибыл на военную базу американского гарнизона в Японии. Он поступил на службу еще во время войны, но покинул США только сейчас, перед этим закончив недолгие языковые курсы. Заниматься на службе было решительно нечем, а за дисциплиной солдат особо не следили. Поэтому каждый американец был предоставлен сам себе. Часто это приводило к употреблению наркотиков и алкоголя или изнасилованиям. Чуть более воспитанные янки вместо этого навещали бордели чуть ли не каждый день: жалования хватало на что угодно. Но Джеймс ни в чем подобном замечен не был, в основном он находился на территории базы и занимался бумажной работой, изредка выходя прогуляться по городу. Этим он вызывал подозрения сослуживцев, которые принимали его поведение за невысказанное сочувствие японцам. Отчуждение от коллектива накладывало свой отпечаток на настроение Джеймса, ведь мало кому понравилось бы быть тихо исключенным из общественной жизни.
В один из дней Джеймс как обычно прогуливался по парку у криптомериевой рощи, но вдруг заметил сидящего на скамье японца средних лет с явно не раз переломанным носом, и покрытого не по годам грубой кожей. Особенно заметна грубая кожа была на пальцах – видимо японец был рабочим конвейера и ковырялся в деталях сутками во время войны. «Вот он – отличный шанс попрактиковать язык. Не зря же читаю самоучитель японского» - подумалось ему. Джеймс сел рядом и заговорил.
-Добрый день, я… - американец замялся, забыв от волнения слово «солдат» - рабочий американской армии.
Неожиданно для Джеймса японец рассмеялся.
-Ну и как идет эта работа? Надеюсь, это не обучение других американцев японскому.
-Нет-нет, это моя инициатива учить… выучить японский. Нам рассказывали историю вашей страны и объяснили вашу культуру. Она мне очень понравилась.
-Эх… – вздохнул японец – и где теперь эта наша культура? Вы же ее и уничтожили. Даже заставили Императора отречься от божественного наследия.
-Но зато теперь у вас свободная демократическая страна, а не диктатура с вечной работой на фронт.
-Если бы вы не вмешивались в войну в Китае, Императору бы и не пришлось устраивать… то, что ты зовешь «диктатурой». У нас ведь и так было достаточно демократическое правление до 1940х.
-А нам этого не рассказывали. Можно подробнее?
Японец вновь рассмеялся и этот смех развеял, как казалось Джеймсу, тяжелую атмосферу диалога. Американец очень боялся «спугнуть» нанесением обиды столь сговорчивого японца.
-Конечно можно. У нас ведь и парламент были и всякие ваши изобретения с этими… партиями. Было даже то, что не было у вас в Америке. Левые движения.
-Легальные?
-Конечно! Только их никто из народа особо не любил. Поэтому левые часто сбивались в тайные группы. Потому что не тайных левых часто били на улицах. – Японец вновь рассмеялся и тут же раскашлялся. – Но вот в этом городе левые даже основали свое поселение. Тут недалеко его останки. В те годы город еще не разросся, и даже территория этого парка не была его частью. Поэтому-то сейчас, по сути, это район города, а не деревня возле него.
-А насколько недалеко?
-Если вы никуда не спешите я могу вас провести. Тут минут 20 ходьбы.
-О! – Джеймс повеселел, день был свободен и наконец-то нашлось чем заняться – У меня свободен целый день. Если вас не затруднит…
Японец рассмеялся
-Можешь общаться более свободно.
Затем мужчина встал, повернулся через левое плечо и начал идти. Джеймс резко подскочил чтобы не отстать ни на шаг.
-Люблю поворачиваться через левое плечо. Не знаю почему.
-А нас в армии учили отпрыгивать влево, чтобы яп… – Джеймс осекся, японец показался ему патриотом, который может и обидится на упоминание проигранной войны – враг не смог быстро навести винтовку. Ну это если обстреливают со спины. Если лицом к лицу надо прыгать вправо соответственно.
Джеймс запыхался, японец шел слишком быстрым шагом для своих лет. Даже молодой американский солдат не мог ходить так быстро
-Да не бойся ты упоминать о войне. Дело прошедшее. А вообще лучше избегай эту тему, если такой стеснительный.
Давай вон лучше поговорим о… О… Точно! Об истории этого поселения.
Джеймс обрадовался такому предложению.
-Давайте, заодно расскажете побольше как у вас в стране жилось на самом деле.
-Ну, в общем, как я уже говорил левые сбивались в тайные группы, потому что их не особо любили. Обычные люди были скорее правыми, а если и не были, то сочувствовали правым. Пару раз даже подписи за освобождение из-под ареста правых мятежников собирали, хотя те люди готовили переворот в стране и собирались устроить теракты в банках и на электростанции. – Японец резко замолк и вновь продолжил – но это уже другая история. В общем, левых не любили везде… кроме этого города. Возможно, потому что левые тут организовали раздачу риса, купленного в других городах чтоб спасти жителей от голода, а возможно, потому что местные левые особо не лезли в политику. По крайней мере так было до середины тридцатых годов. Потом сюда пришли правые активисты и мнение народа начало меняться. Это выдавило левых за черту города. Никто, конечно, их не бил, но атмосфера накалялась. Они просто ушли строить свою деревню.
-У нас в Америке так было с мормонами. Это такие христиане. Есть даже целый штат… в смысле провинция, которую они основали, потому что из других мест их выгоняли.
-Хе-хе – прохрипел японец, укутываясь в пальто от холодного ветра – видишь, у нас с вами есть что-то общее. У вас христианские секты, а у нас левые.
-Ну это не совсем секта, но… Продолжайте в общем.
-Так вот, основа поселения была молодыми горожанами. Люди эти к сельскому хозяйству не приспособлены и работать в поле не особо умеют. Поэтому было принято решение заниматься заработками чтобы неумение выращивать еду компенсировать возможностью ее закупать. Естественно, что левые городские жители — это всякие редакторы газет, студенты, писатели и прочие… прочие в общем. Началось производство всякой политической агитации по заказу левых партий в парламенте, написание и самиздат запрещенной левой литературы на продажу, некоторые начали пытаться привлекать крестьян, чтоб было кому работать в поле. Поначалу никто не обращал на это внимания, правые в городе были рады успешному изгнанию идеологических врагов. Агитация, кстати, была успешной. В поселение стекались люди. Туда даже сбежала маркиза Сатоко. Представляешь, левая маркиза! А ведь левые хотят, чтоб никаких дворян не было.
Джеймс выглядел удивленно, но не вспомнил нужного слова для выражения своего удивления, поэтому просто промычал.
-Ну вот в общем-то дела пока шли хорошо. Крестьяне выращивали рис, городские левые отсюда и из других городов корректировали все процессы согласно науке того времени. Урожаи росли, получилось даже выйти на стабильный плюс для продажи или раздачи в годы голода.
-Левые победившие голод… А мы в Америке для Советского Союза собирали еду. Говорят, там умерли миллионы людей после создания колхозов.
-Очень циничное замечание, вижу левых ты не очень любишь.
Джеймс замялся.
-Вообще-то у меня отец был главой профсоюза во времена депрессии. Я и Маркса читал и даже Грамши.
Японец рассмеялся.
-Ну тогда я даже не знаю, что и сказать. Не любишь русских, наверное. Дело не мое в общем-то. Так вот, деревня левых росла, на сбежавшую маркизу закрывали глаза. Никто не мог поверить в успешность коллективного труда, и все ждали, когда Сатоко вернется домой голодной и грязной. Ее даже обещали выдать замуж принцу, как только та вернется. Принц, кстати, видел Сатоко лишь на фото, но этого ему хватило чтоб влюбиться. Он приезжал в поселение и пытался уговорить ее уехать с ним, но безуспешно. Он тогда еще не знал, что маркиза влюбилась в одного редактора газеты, который в поселении занимался производством плакатов и памфлетов.
Они проводили все свободное время вместе. Юноша ты уже знаешь чем занимался, а вот маркиза нашла себя в полевой работе. Удивительно, правда?
Ветер вдруг с силой подул в скривившееся улыбкой лицо Джеймса и вместо молчаливого взгляда ему пришлось прервать рассказ.
-Да, удивительно, учитывая, что нас учили, будто бы японская аристократия верит что происходит от Богов и потому не имеет права работать физически.
-Так прошло еще пару лет. Сатоко из девчонки превращалась в хорошую для замужества девушку и ее отсутствие начало напрягать ее родителей. В деревню помимо принца начали набегать купленные им правые активисты, которые избивали мужчин пытаясь узнать, где скрывается маркиза, к счастью никто не говорил.
Но случилась война с Америкой и всем пришлось на время забыть о Сатоко: ее родители собирали сыновей в армию, правые по своей воле записывались на службу, а принца назначили на какую-то службу в другой провинции.
Казалось, что жизнь в левой деревне будет прекрасной. Люди всерьез начали придумывать название для поселения, а Сатоко и юноша планировали свадьбу. Причиной задержки свадьбы была лишь неуверенность в какой традиции заключать брак. Все же левые хотели бы придумать свою внутриобщинную брачную традицию.
А потом начались бомбардировки. Но ты не подумай, это не они разрушили мечту жителей. Дело в том, что вы, американцы, даже и не знали, что это поселение существует. Бомбили вы город. Причем основательно. Каждый налет уничтожал жилую застройку и убивал тысячи людей. При этом ни одна бомба не упала на левых. Это злило прежде нейтральное и иногда дружественное население города, которое до этого скупало «красный» рис и иногда предупреждало о готовящемся набеге правых активистов. Сначала они перестали покупать у нас еду, потом начали подворовывать еду со складов. Но на это закрывали глаза, излишек риса начали тогда просто бесплатно и полностью отвозить в город. Затем городские и вовсе начали сами участвовать в набегах правых, несколько людей даже были забиты насмерть остервеневшими от злобы людей. Им казалось, что левые это американские шпионы, которые наводят на город бомбардировщики. Естественно, подобным образом озверевшие люди не смогут контролировать себя в драке.
Ситуация выходила из-под контроля, левые жаловались на происходящее чиновникам, которые игнорировали любые запросы помощи от «непатриотов». Видимо, губернаторы сами боялись попасть под каток ненависти городских жителей.
Тогда Сатоко попробовала связаться с родителями и через них попросить о вмешательстве принца. Спустя месяц ситуация перестала накаляться. Принц действительно вмешался, приехал в провинцию и объехал все города вокруг поселения, объясняя местным что во всем разберется лично.
После такого тура по округе принц заехал в деревню навестить Сатоко. Она поблагодарила его, но сказала, что они не смогут быть вместе. Свадьба с редактором в общине уже была утверждена.
Принц ушел ничего не сказав. Спустя неделю армия вошла в поселение и затребовала ареста юноши по обвинению в шпионаже. Его затем посадили в тюрьму до суда. Заседания проходили каждые пару месяцев. Из-под стражи его не выпускали. Письма от родственников и друзей пропускали, но жестко цензурировали. Порой из всего письма цензором не замазывались лишь имена и приветствия. Каждый день юношу били охранники. – на этих словах японец начал тереть рукавом свой кривой от переломов нос, но Джеймс не обратил на это внимания.
Левых в войну ненавидели. Если раньше их просто не любили, то во время войны любого левого считали врагом императора. Иногда, коммунистов забивали насмерть под пытками.
В феврале сорок пятого года в тюрьму пришло письмо от Сатоко. Первое и единственное полученное юношей за несколько лет. Там было написано «Прости» и подпись маркизы. Вообще, подпись была замазана тушью, но почему-то не сплошным слоем. Видимо, цензор проявил милость в тот день.
Уже в марте юношу отпустили из-под стражи. До конца войны он проходил лечение и вот в ноябре он вернулся в то поселение.
Вернее в то, что от него осталось. Скоро дойдем до холма откуда открывается вид в низину и ты сам увидишь.
Там юноша просидел до вечера и начал возвращаться в город. Тогда вместо удобной дороги и парка там была сплошная криптомериевая роща.
Как вдруг ему встретилась Сатоко. Которая выглядела совсем по-другому. Прежде прекрасная красивой бледностью кожа лица Сатоко истончилась, на лбу ее выступила морщина, а руки стали напоминать крестьянские. Уже не такая молодая жещина обратилась к повзрослевшему юноше:
«
-Здравствуй.
-А что случилось с деревней?
-После твоего ареста пришлось туго. Каждый день были налеты полиции и армии, любого кто хоть словом сопротивлялся арестовывали. Арестовывали не только людей, но еду, называя ее нелегально произведенной и инструменты, называя их потенциальным оружием. Люди не знали как жить дальше. А потом и вовсе кто-то, отбиваясь от ареста, случайно убил полицейского. Началась потасовка, ввели армию которая начала стрелять по людям. Всех, кого смогли арестовали, а деревню сожгли.
Я не должна была приходить к вам. Именно из-за меня все это произошло. Прости.»
-А откуда вы чем все кончилось? Вы знакомы с тем юношей?
-Да, знаком… И близко.
Мы уже дошли до холма. Следите глазами за дорогой, а на месте ее обрыва посмотрите чуть выше. Еле заметная опушка, на которой не растут криптомерии – место той деревни. Отсюда не очень хорошо видно, поэтому можете спуститься туда. После того как оборвется проложенная дорога идите вперед не сворачивая.
А мне уже нужно домой. Не хочу простыть.
-Хорошо. Спасибо вам за рассказ.
-Не за что, мне самому было интересно вспомнить былое.
Джеймс спустился в рощу по дороге и прошел вперед, не сворачивая ни на сантиметр. На опушке, прикрытой для обзора с холма листвой деревьев вокруг, действительно были остатки бывшей здесь когда-то деревни. Сожженные бревна, которые были когда-то стенами домов, заваленные каналы орошения риса. Вся эта сцена выглядела очень тяжело. Но особенно тяжело было от мысли, что эту опушку когда-нибудь закатают в асфальт и превратят в продолжение городского парка, окончательно стерев из памяти людей страшные события и поломанные судьбы.