Нуторь
- Сборник
- Девчачий конкурс (2026)
Дед говорил, что ничего путного из меня не получится. Он был старый алкоголик и шизофреник, и я его очень любила. Мама же, напротив, считала, что когда-нибудь из меня обязательно выйдет прекрасный внучок, которого она назовет Никитой Сергеичем, будет его любить, пестовать и, перед неминуемой смертью, любоваться его роскошными усами сквозь стакан холодной воды. Папу я никогда не знала. Он погиб в войну, при обороне Большой Токмачки, от удара взбесившегося коня, с которого собирался срезать седло, приняв того за мертвеца. Такая судьба. Мне тогда было всего 23. По прошествии лет я понимаю, как много, казалось бы, неочевидных вещей объединяло меня с любимой семьей.
От деда после смерти мамы мне досталась любопытная вещица - чучело лисы, сидящей, по-человечьи скрестив задние лапки. Ровно на сорок первый день, как не стало мамы, дедушка, предварительно забаррикадировавшись в ее квартире на первом этаже, просунул мне высохшую лисицу в форточку со словами, что, дескать, слишком это большая ответственность. Лиса была довольно худа, однако все-таки ухитрилась зацепиться конечностью за железную ручку, вследствие чего лишилась ножки и половины хвостика. Я была настолько растрогана этим символичным подарком, напоминавшим о матери, что, во-первых, сразу же нарекла чучело Наденькой, а во-вторых, решила во что бы то ни стало восстановить целостность Надежды.
Швея из меня когда-то была неплохая - техникум за плечами все-таки. Однако, когда я начала зашивать бедняжку, оторвалась и вторая лапка, и вторая половина хвостика. Больный укол самолюбию и уверенности заставил меня разрыдаться. Слезы капали на выцветшую шерсть, а я чувствовала себя той самой маленькой девочкой, столкнувшейся с горечью утраты любимого кота Тимофея Первого.
Взяв себя в руки и успокоившись, я вновь принялась за дело, но уже с большей осторожностью. Между прочим, оказалось, что кто-то - возможно, сам таксидермист - перепутал передние ноги с задними. Как так вышло - ума не приложу, но факт был налицо. Я специально погуглила и с полчаса разглядывала с разных ракурсов лапы лис - диких, домашних, породистых и вообще всяких разных. Моей голубушки или хотя бы кого-то, отдаленно ее напоминавшего, в интернете не оказалось, что еще раз подчеркивало ее уникальность, но ножки у всех лисиц были примерно одинакового строения, так что ошибки быть не могло. В общем, скрепя сердце, ампутировать пришлось и верхние перепутанные лапки, пусть и на время затянувшейся операции.
Орудуя ножницами, я заметила еще один необычный факт. Под шкуркой вместо пуха или опилок, или чем там обычно заполняют мертвых лис, оказался черный непрозрачный полиэтилен. Вот примерно как мешок для мусора, но поплотнее. Иголка его почему-то не брала, и я решила поглядеть, что там такое внутри моей Наденьки. Кроме того, сняв шкурку - ее будет легче очистить, а потом и подкрасить, и расчесать. Можно, наверное, и волосы нарастить для пушистости.
Аккуратно разрезав безлапую Надю вдоль брюшка, я сняла шубку и расстелила ее на полу. Затем отделила голову и поставила рядом. Черный пакет с неизвестным содержимым находился внутри каркаса из металлической проволоки. Очень прочного, надо сказать, потому что, как я ни пыталась, разогнуть его не вышло - сделан на славу. Пакет, к сожалению, сквозь прутья достать было невозможно.
Немного подумав, я решила позвонить Серёже. Мой давний хороший друг, он работал на каком-то заводе и чем-то там таким занимался вроде как с металлом. Или с электричеством. Уж он-то точно должен помочь в таком деле, да и инструменты у него есть - всякие плоскогубцы, отвертки, проводки. Позвав Серёжу и еще немного подумав, я позвонила и Жене. Пускай и она поможет, тем более без нее Серёжка точно заявится с цветами, конфетами или еще с какой ерундой, начнет стихи свои читать и хрена с два что-либо делать начнет, пока я не послушаю с десяток. Женька-то быстро его пыл охладит, она человек простой, нелиричный.
Первой пришла Женя - специально отпросилась с работы и даже домой не заходила, хотя жила на два этажа ниже. Я решила ее удивить и выпрыгнула с рычанием из-за угла навстречу открытым дверям лифта, держа перед собой голову Наденьки. Женя нисколько не удивилась, потому что шла по лестнице, однако мужик, по стечению обстоятельств оказавшийся в лифте, прямо-таки охуел, выпучил глаза и, назвав меня ебанутой, быстро шмыгнул в свою квартиру и закрылся на все замки. Неудобно получилось, но этот сосед на прошлой неделе в пьяном виде шлепнул меня по заднице, а у него, между прочим, рука тяжелая, так что поделом хряку.
Знакомство Жени с Надей прошло без особых эксцессов, и мы втроем распили бутылку каберне в ожидании Сережи, который почему-то задерживался. Опаздывал он так сильно, что, во-первых, мы уже успели перебрать целый миллион вариантов возможного содержимого Надюши, а во-вторых, когда наконец явился, был тут же отправлен за бутылкой каберне и конфетами. Примерно через час, основательно подготовившись, мы приступили к выполнению операции с кодовым названием "нутрь лисы".
-Вот и все, делов-то. А вы говорили.. - сказал Серёжа, отирая пот со лба, и сел на пол.
-Ну допустим, бутылку ты открыл, молодец. А с клеткой чего делать-то будем?- спросила Женя, передавая мне стакан.
-Да подцепим сейчас, все под контролем.
-Только учти,- предупредила я,- мне ее еще обратно собрать нужно. Наша цель - поглядеть, что в пакете, а потом сделать из Наденьки красотку, поэтому - давай поаккуратней.
За полчаса аккуратности Серёжа болгаркой превратил каркас в груду металлолома, диван - в труху, а стену - в инсталляцию бомбардировки Дрездена, однако пакет остался цел и невредим. Надя смотрела с пола на свои внутренности немигающим стеклянным взглядом.
-Ничего, все подправим, не переживай,- ободрил меня Серёжа, пытаясь достать диск из стены.
-Я тебе раскладушку притащу,- пообещала Женя,- но завтра уже, она тяжелая.
Я, конечно, совершенно не расстроилась, диван этот мне никогда не нравился, он то кололся, то прогибался, то жевал одеяло, кроме того, цель оправдывает средства, а мы были уже в шаге от истины.
Сделать этот последний шаг помешал звонок в дверь. Женя пошла проверить, кто там и крикнула из коридора-
-Ребята, тут мент!
-Не мент, а участковый. Открывайте, соседи жалуются,- послышалось из-за двери.
Я открыла, он прошел в комнату, огляделся, спросил - не наркоманы ли мы и что в пакете.
-Наследство,- ответила я и кратко обрисовала ситуацию.
-Ну что же, отлично - будем вскрывать. Наркотики очень часто передаются по наследству,- сказал он, надел перчатки и достал нож.
Пакет поддался сразу же, правда, пришлось нагреть лезвие на огне газовой конфорки. Запахло жареным. Внутри был прямоугольный кусок желтого желе. Я шлепнула по нему ладонью.
-Это не желе, это - баллистический гель,- уверил товарищ полицейский,- мы по такому в тире стреляем.
-Там что-то есть, глядите,- Женя указала пальцем куда-то в глубину геля.
-Вот сейчас и узнаем,- сказала я и, одолжив нож у участкового, воткнула его в центр желеобразной плоти.
Как только лезвие коснулось поверхности геля, погас свет. Женя на ощупь добралась до окна и сказала, что окна нет. Полицейский достал фонарь и посветил. На месте, где должно было быть окно, ничего не было. Просто стена, будто бы никаких окон и не предполагалось изначально. Мы проверили кухню - даже вентиляционных отверстий не наблюдалось. Отсутствовала также и дверь наружу. Откуда-то из-за стен раздавался негромкий звук, похожий на металлический скрежет или вой. Телефоны не работали, рация полицейского не подавала признаков жизни. Я достала свечи - их оказалось как раз четыре - и зажгла, расставив в стаканы на полу. Гель с торчащей из него рукоятью еле заметно пульсировал, а глаза Нади светились тусклым фосфоресцирующим светом.
-Это какое-то проклятие?- спросила Женя. В голосе ее звучала тревога.
-Нет, ничего подобного. Без паники,- ответил участковый.- это временное помешательство. Массовое. Вы же видите то же, что и я?
-И слышим, и чувствуем.
-Все понятно, это - влияние каких-то психотропных веществ. Мы все чем-то надышались. Какие-то испарения от пакета или.. Или шерсть этой вот,- он указал на голову лисы, которая, как мне показалось, немного приоткрыла пасть.- Будем сохранять спокойствие, следить за состоянием друг друга. Не делать лишних движений. Побольше пить. Мой напарник на улице, рано или поздно он придет и вызовет кого следует.
-А как он зайдёт, если двери нет?
Напряжение повисло в комнате, освещенной дрожащими огоньками свечей. Мы втроем не были уверены в положительном исходе.
Тем временем, Серёжа, потянувшись за ножом, вместе с ним провалился в гель. Мы с Женей взвизгнули, вскочили и подбежали к сомкнувшемуся разрезу. Женя, не раздумывая, нырнула следом. Я замешкалась и застыла под прицелом пистолета, ловко выхваченного полицейским из кобуры.
-Ни с места!- рявкнул он,- Это психоз, вы можете навредить себе и окружающим! Скажи подельникам, чтобы немедленно возвращались!
Треск стен и звон бьющегося сервиза, выпавшего из шкафа, заставил участкового отвлечься. Я, в этот раз не растерявшись, прыгнула за ребятами во тьму. Выстрелы сзади становились все тише. Я скользила сквозь пульсирующий космос, ощущая себя второй женщиной-космонавтом, вышедшей в раскрытую Надю. Раз, два, три. Что-то ударило меня в бок. Четыре. В ногу. Видимо, я попалась. Умирать, оказалось, страшно интересно. И нисколечко не больно, если, конечно, это и есть смерть. Силы покинули меня, и я провалилась глубже, намного глубже, чем думала, боялась или мечтала провалиться.
Очнувшись, я долго не могла открыть глаза, пока не поняла одну пугающую вещь. Глаз не было, как не было и рук, которыми я хотела протереть глаза, и ног, и вообще ничего, кроме смутного понимания, что я каким-то образом есть. Моя воля нелокализованной флуктуацией металась в панике посреди ничего, пока я не услышала тихий шёпот. Это был голос Жени.
-Как хорошо, что ты снова есть,- сказала она,- мы так долго тебя ждали.
-Не бойся. Представь зеркало, отражение в нем. Вспомни сначала свои черты. Затем детали. Линии губ, цвет глаз, голос. Не спеши, время здесь не имеет особого значения. Теперь ты здесь, а значит - все будет хорошо.- шептал мне Серёжа.
Из маленького зеркальца, подаренного мне в детстве мамой, на меня смотрела, не мигая, рыжая лисья морда, под пристальным взглядом которой я постепенно начала воплощаться в то, что мое сознание с трудом склеило из обрывков воспоминаний.
Наконец овеществившись, я очутилась лицом к лицу с Женей. Мы обнялись. Сережа похлопал меня по плечу.
Хотя время и не имело значения, нужно было двигаться дальше. Путь пролегал по извилистым коридорам, стены которых были испещрены надписями, знаками, рисунками. Я пыталась понять, что значат эти царапины, но так и не смогла.
Надписи были сделаны чем-то острым, возможно, гвоздем или зубилом. Разного размера и формы, они, по-видимому, были сделаны одним человеком. Страшно было даже представить, сколько усилий затрачено на это. Смысл текста, составленного из, вроде бы, знакомых фраз, был совершенно непонятен. Периодически, на уровне глаз встречались квадраты, внутри которых - вертикальные линии, перечёркнутые горизонтальной. Иногда появлялись отдельные повторяющиеся слова, вроде - БЕЗНОГNМ, govorisomnoi, la'bruhe и другие - которые выглядели самозашифрованной ерундой. Ребят почему-то вид стен нисколько не интересовал, и я перестала пытаться говорить на эту тему.
Коридоры, множась и расходясь в разные стороны, складывались в бесконечный лабиринт.
-Это не лабиринт,- объяснил Сережа,- здесь нет ни неправильного пути, ни тупиков. Все дороги ведут в направлении выхода. И он всегда один и тот же.
-Откуда ты все это знаешь?- спросила я.
-Он здесь намного дольше, чем мы,- ответила за него Женя.
Наконец, мы добрались до выхода, который представлял собой одинокое окно, ощерившееся темнотой. Мне, впервые за все время, стало страшно. Я попросила Сережу пойти первым, но он отказался.
-Нет, не могу, извини. Это тебе не лис ломать - слишком большая ответственность,- он улыбнулся и продолжил,- мы здесь - всего лишь функция, а точнее - ее аргументы. Это твоя история, и только ты можешь ее закончить. Так что давай я тебя подсажу.
Серёжа присел и положил раскрытые ладони тыльной стороной на колено. Женя протянула руку, помогла подняться. Мне показалось, что кто-то тянется ко мне м той стороны. Я сделала шаг и нырнула в открытое окно.
Ночь была холодна
Как вечное возвращение
От асфальта
Пахло
Нефтью
Дед с кряхтением просовывал чучело в форточку. Я высвободила лапу лисицы, зацепившуюся за ручку, и аккуратно приняла тушку на руки. Наденька выглядела потрясно. Как настоящий дикий зверь, застывший в позе усталого охранника супермаркета. Огненно-рыжая шерсть блестела в лучах полуденного солнца. Пистолет в кобуре на боку придавал ей сходство с офицером из отдела по борьбе с чем-то совершенно и бесповоротно запрещённым.
Дома нас уже ждали Сережа с Женей. Они притащили раскладушку и портвейн. На столе в кухне стояли стаканы с огарками свечей. Я усадила Наденьку в кресло, вымыла стаканы и собрала гильзы, разбросанные по полу. Никаких других следов участкового или его напарника, кроме двух белых шрамиков на моем теле, не было.
Мы сидели, пили портвейн и молчали - каждый о чем-то своем, и все - об одном.
Уже за полночь Надя стала собираться. Мы, конечно, вышли ее проводить.
Обернув потуже свою тонкую шейку горжеточкой, она пожелала нам всего самого фантастического и непроизносимого.
Мы курили и наблюдали, как Наденька, покачиваясь, уходит в ночь, тихонько напевая песню "клён ты мой опавший".
Клён ты мой опавший
Клёооон
Ты мой
Опа-а-вший
.