Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Шесть пуль

Сборник
Новогодний конкурс «Две сорванные башни» (2022–2023)

             Оружие и боеприпасы в мире после тотальной войны стоили немало, и шерифы Новой Москвы получали всего шесть пуль каждую неделю. Сегодня был последний день недели, и в огромном серебристом револьвере Валентины остался всего один патрон.

Поэтому стоило быть весьма осторожной. Валентина медленно шла вглубь заброшенной шахты, внимательно всматриваясь в темноту зелеными глазами. В правой руке шериф держала револьвер, а пальцами левой сжимала рукоять широкого ножа на поясе. Даже двадцать два года опыта не могли защитить от зубов мутанта. Эти твари могли быть где угодно и наброситься на тебя когда угодно.

В конце тоннеля Валентина наткнулась на заколоченный проход, к счастью, нетронутый. Она постояла некоторое время, прислушиваясь к шуму, но в тоннеле не было ничего, кроме сухой затхлой вони. Что же, можно назвать это предновогодней удачей, подумала шериф, вытирая пот со лба. Осталось найти своего помощника в целости и сохранности и вернуться в участок до того, как ветер станет слишком сильным и начнет жалить песком Равнин.

             Шериф нашла Николая в соседнем тоннеле, последнем в списке на проверку. Помощник сидел на корточках рядом со входом и курил. Его драный, перештопанный десятки раз плащ в заплатках лежал на полу, как драный павлиний хвост.

             — Чисто? — спросила Валентина, кивая вглубь тоннеля.

             — Чище, чем задница мэра после твоего доклада, — Николай прижал пальцем ноздрю и высморкался на пол. — Не ссы, сеструха.

             Валентина проигнорировала его выпад и не стала в сотый раз объяснять, что на работе они не брат и сестра, а начальник и подчиненный. Единственные вещи, которые Николай воспринимал всерьез, были сигаретами и обеденные перерывы.

             — Тогда закругляйся, потому что нам нужно будет заполнить предновогодние отчеты.

             Николай окатил сестру равнодушным взглядом густо-синих глаз и показал ей дымящуюся сигарету. Кроме действительно красивых глаз, все остальное в брате было дрянненькое, от крошащихся зубов до горбатой спины и мутных глаз… Валентина на его фоне казалась мощным, приземистым богатырем.

             — Если бы ты работал столько же, сколько курил, — недовольно сказала Валентина, но умолкла. Из темноты тоннеля раздался вопль. Шериф положила руку на револьвер в кобуре. Сколько их?

             — Да твою-то мать, — Николай бросил сигарету и встал.

             Из мрака тоннеля выскочил мутант — голое серокожее создание на четырех лапах. Глаза твари блестели, как битое стекло на солнце. Тварь сбила Николая с ног. Они покатились по земле. Тварь визжала и тянулась зубастой пастью к шее Николая. Николай рычал, матерился и упирался в грудь мутанта.

             Валентина прищурилась, выхватила револьвер и выстрелила. Выстрел громом прокатился по тоннелю. Голова мутанта лопнула, как перезрелая ягода, забрызгав лицо Николая густой кровью.

             Брат скинул с себя труп мутанта.

             — Ядрена мать, — покраснел он от злости. — Могла бы подождать, пока я придержу эту скотину!..

             Валентина прокрутила револьвер на пальце и ловко убрала его в кобуру на поясе. Она была уверена в своих силах, а ее брат получил хороший урок.

             — Этого бы не было, проверь ты тоннель.

             Николай встал, дрожащими руками отряхнул одежду и, не выдержав, вытащил из кармана потертую сигнальную ракетницу.

             — Помощникам шерифа дают только это дерьмо! Уж извините!

             — И нож. Этого достаточно. Я пять лет ходила без револьвера и ничего, справилась.

             Николай усмехнулся, но ничего не ответил. Он никогда не заботился о безопасности города так же, как она, и не был готов рисковать своей шкурой. Этого сестра в нем не любила.

             — Тебе бесполезно объяснять, — сказал Николай. — Пошли в участок.

             Дорога из старых шахт в город занимала не больше пятнадцати минут по ржавой, безжизненной равнине. Валентина внимательно следила за окружением, пока впереди не замерцали огни. Здесь было уже безопаснее, и шериф позволила себе задуматься. Мутантов с каждым годом становилось все больше. Сколько их еще там, внизу, в шахтах? Надо что-то делать. В администрации постоянно обещали выделить капканы, но все откладывали.

             Улицы города были пусты, только изредка встречались возвращающиеся с работы шахтеры или пьяницы. Участок Валентины располагался на двадцать второй улице, по ночам здесь предпочитали запираться на ночь и не выходить наружу до рассвета. Сегодня, несмотря на большой праздник, не было исключением.

Участок построили на славу: он выделялся из череды тесно построенных крохотных домишек двумя этажами и красным флагом республики. На каждом этаже было по два широких застекленных окна. Каркас дома был сделан из настоящего дерева, стены были обиты листами железа, такими же, из которых беднота лепила себе дома на улице, но поновее. Строили эту красоту на деньги администрации.

На первом этаже участка друг напротив друга стояли рабочие столики Валентина и Николая. Стол Валентины был аккуратный, бумаги были разложены по стопочкам и подписаны, а стол Николая был похож на место для сбора макулатуры. Стену напротив входа, как чешуя, покрывали многочисленные награды в рамках из стекла. На втором этаже, куда вела скрипучая лестница, стояли кровать и сломанный холодильник.

             Валентина сняла с пиджака красную звезду шерифа и положила на стол перед гигантской кружкой с холодным кофе. На столе лежала коробочка с шестью патронами на следующую неделю, оставленная людьми из администрации. Валентина зарядила револьвер, и ей сразу стало спокойнее.

             Она села за стол и придвинула к себе стопку документов, как ее вывел из задумчивости голос брата.

             — Слушай, — Николай придвинул табурет к ее столу и присел. — Я хотел с тобой поговорить.

             Валентина присмотрелась к брату. Он был на удивление серьезен. Обычно он таким становился, если хотел занять денег.

             — Сегодня канун Нового года. Может, отпустишь меня пораньше?

             Все-таки у него хватает наглости. Валентина положила большие, шершавые, костистые руки на стол и жестко сказала:

             — Это было бы неправильно и неудобно.

             — Меня ждет дочь. Каждый год я обещаю, что вырвусь к семье пораньше, и каждый раз, — Николай усмехнулся, — получается и неправильно и неудобно. Да ведь ты ее тетка!.. Неужели тебе самой не хочется, чтобы я побыл хорошим отцом?

             Валентина не любила, когда ее брат безответственно выполнял свою работу, но еще больше не любила, когда он показывал себя лентяем.

             — Мы защищаем город от опасностей. В том числе твоих жену и дочь. Быть хорошим помощником шерифа важнее, чем быть хорошим отцом, — лицо Валентины напоминало глиняную маску, безжизненную и холодную. — Выбор очевиден. Заканчивай отчеты и можешь идти домой.

             Шериф склонилась над бумагами, делая вид, что разговор закончен, однако почувствовала, что брат был оскорблен, будто она дала ему оплеуху.

             — Разве я недостаточно помогал тебе? — сказал он, вцепившись в край стола. — Разве я не получил пулю, когда мы остановили ту банду? Как ее? Смертников?

             — Не помню, как она называется.

             — Неважно! Мы остановили их. А сейчас мне нужно потратить два часа на какие-то бумажки. Неужели ты сама не можешь их заполнить? Ты все равно проторчишь тут до утра, как обычно.

             Он осекся.

             — Да, проторчу!  Я делаю свою работу тщательно. Эти “бумажки” — важные предновогодние отчеты. Они не менее важны, чем та банда.

             — Да затирай мне, работу она делает важную,  — Николай сморщился, как от зубной боли, что с детства значило, что он разозлился. — Все потому, что ты одинокая злобная сука, и тебе некуда идти! Даже если тебя позвать, ты будешь сидеть над тарелкой с кислой рожей. Тебе в шахтах с мутантами легче, чем со своей семьей!

             Валентина снова склонилась над бумагами. От кого угодно она могла это вытерпеть, но не от родного брата.

             — Все потому, что я не курю, прежде чем дело сделано, и работаю не для того, чтобы было что покушать, выпить или покурить. — Сказала Валентина холодно. — Я работаю, чтобы защитить твою семью. Если ты не знал, то когда я думаю о том, ради кого все это делаю, то думаю о них!.. Если тебе на них плевать, то мне нет. Можешь быть свободен, как закончишь отчет.

             Николя грязно выругался и сел за стол. Сначала он постоянно бормотал себе под нос ругательства, но наконец успокоился и вошел в рабочий ритм. Он скрипел карандашом по бумаге и курил одну сигарету за другой. Как обычно, участок заполнился сигаретным дымом.

Валентина поняла, что зла на брата. Он не смеет так разговаривать с ней.  Как же отвратно пахнут эти травяные сигареты из дерьма, что растет на равнинах! Через двадцать минут она не выдержала. Она встала и налила себе кофе.

             — Обычно я терплю вонь твоих сигарет, — сказала она, поворачиваясь к брату. — Но не сейчас. Сейчас же потуши…

             Хлопнул выстрел, и кружка с кофе лопнула у нее в руках. Валентина бросилась на брата через стол и повалила его на землю.

             — Какого черта, — прошептал он.

             Защелкали выстрелы. Воздух наполнился визгом пуль. Кто-то расстреливал участок с улицы. Стекло в рамах на стене билось и, звеня, падало на пол. Тонкая дверь покрылась дырками, из которых, как дым, засочился воздух с песчаной взвесью. Наконец дождь из пуль прекратился. Эхо выстрелов волной прокатилось по улицам и стихло в ночи.

             Валентина напряглась, вслушиваясь, окаменевшая от страха и напряжения. Николай лежал под ней не жив не мертв и судорожно дышал.

             — Эй! — закричали с улицы. — Падаль красная! Жива?..

             — Зубр, иди проверь, — лениво сказал знакомый шамкающий голос, но Валентина никак не могла вспомнить, кому он принадлежит. Она посмотрела на свой стол. Лунный свет пятном жидкого серебра лежал на ее револьвере.

             Было слышно, как к участку, шурша песком, медленно шагал тяжелый мужчина. Судя по звукам, он заряжал пистолет. Валентина приставила палец к губам и поползла к своему столу. Если он дойдет быстрее, чем я схвачу оружие, то нам конец, подумала она.

             — Зубр, шевели копытами! — сказал голос.

             Шериф поползла быстрее. Битое стекло взрезало ладони, но она не обратила на это внимания и ползла дальше, пятная пол кровью. Зубр приближался. В квадрате окна на стене с наградами рос его силуэт.

             В окно заглянула лысая бровастая голова. В участке было темно, и он прищурился, пытаясь разглядеть, что происходит. Валентина схватила горсть осколков, бросила в него, целясь в глаза.

             — …! — выругался Зубр, хватаясь за лицо.

             Валентина вскочила, схватила револьвер со стола и прежде, чем Зубр опомнился, всадила пулю ему в лоб, прямо между жирных черных бровей. Зубр дернулся назад и рухнул на землю.

             — Стреляй! — взревел голос на улице.

             Валентина рухнула на пол. Защелкали выстрелы.

             — А ну, не тратьте просто так!.. Я так и думал. Эта змея живуча и кровожадна, как  стая мутантов. А, Валентина?..

             Шериф подумала и решила ответить.

             — Кто ты и что тебе нужно? — крикнула она.

             — Сама как думаешь? — голос стал ниже, злее. — Убить тебя.

             — Что-то у тебя не очень получается. Может, просто поговорим?

             — Обязательно поговорим. А потом я тебя убью вместе с твоим помощником. Он хоть жив? В прошлый раз, помнится, мне удалось засадить в него пулю. Сейчас я хочу закончить дело.

             Петр, Петр Воронов, вспомнила Валентина. Маленькие глазки, челюсть квадратная, настолько массивная, что, казалось, требуется усилие даже на то, чтобы поднять ее, и поэтому он шамкал. Год назад она отправила его с бандой на каторгу за разбой и убийства. Они даже ранили Николая, за что он получил грамоту. Валентина даже вспомнила странное название банды: культ смерти.

             — Засадила ты нас надолго, но и мы не лыком шиты. Сбежали и даже запаслись оружием. Решили навести порядок в родном городе, понимаешь?

             — Понимаю, — ответила Валентина, думая о том, что делать. Она не сомневалась в том, что сможет их перестрелять, но было неясно, как они расположены. Да и позиция не лучшая. Со второго этажа стрелять было бы сподручней.

             — Если понимаешь, то выйди, и мы пристрелим тебя до того, как пустим по кругу. Знаешь, я даже думал, что на такую старую уродку как ты у меня не встанет, но… год на каторге снижает планку. Если ты понимаешь, о чем я. Короче… — он прокашлялся. — Мы даем тебе пять минут.

             Валентина пригнулась и посмотрела на брата, бледного, как мутанта.

             — Николай, — сказала она. — Я убью их, но тут невыгодная позиция. Мне нужно на второй этаж и мне нужно знать, сколько их тут.

             Брат закивал.

             — И тебе придется их как-то отвлечь.

             Лицо Николая посветлело. Он вытащил ракетницу.

             — Я выстрелю в них… думаю, свет их ненадолго ослепит, и они начнут палить в мое окно.

             — Надо знать, куда палить, — прошептала Валентина.

             Николай посмотрел по сторонам, подполз к большому осколку стекла и поднял его и осторожно посмотрел в отражение.

             — Кажется, понял, — сказал он. — Теперь ты смотри.

             Валентина приподняла осколок. Сам Петр стоял посередине улицы, перед входом. Рядом с ним стоял усатый верзила с револьвером. Что интересно, на втором этаже дома напротив стояли еще два стрелка, но из-за ветра и песка можно было разглядеть только их силуэты. Но и этого было вполне достаточно.

             — Отлично, — сказала Валентина. — Я все поняла.

             Николай кивнул и подполз к окну у входа, откуда было стрелять удобней. Грудь его тяжело вздымалась. В это мгновение Валентина испытала гордость за брата.

             — Это отвлечет их, но не надолго, готовься бежать, — сказал Николай.

             Валентина кивнула и, не понимая, как и почему это из нее вышло, зашептала:

             — Мне надо было тебя отпустить. Если бы я тебя отпустила, то я была бы одна, а ты был бы с семьей. Прости.

             Николай посмотрел на нее, облизнул пересохшие губы и кивнул. Он открыл рот, но замер и, видимо, передумав говорить, что хотел, горячо затараторил:

             — Я встану, выстрелю, а ты беги. Три… два… один…

             Он привстал и выстрелил в сторону бандитов. Ракетка зашипела и полетела в пыльную ночь, осветив алым участок. С улицы начали стрелять. Валентина вскочила и побежала на второй этаж. Засвистели пули, со скрежетом и визгом ввинчиваясь в стены.

             На втором этаже она упала на живот и медленно поползла вдоль стены, в тени, где стрелки на крыше противоположного дома не могли ее увидеть. Дыхание Валентины сбилось. Только бы ее брат был жив, и все, только бы он был жив…

             — Что это было? — спросил Петр с улицы. — А? Валентина? Что за фокусы? Это все, что у вас есть?.. Какой-то грязный прием даже для меня, ты не находишь?

             Валентина подползла к окну. Она помнила расположение стрелков и готовилась убить их одного за другим, как цыплят.

             — Ваше время вышло, — настойчиво сказал Петр. — Сейчас мы забросаем вас коктейлями Молотова. Вы готовы?..

             Он немного помолчал, а потом снова сказал:

             — А хотите я расскажу, почему мы называем себя культом смерти?

             — Ты много болтаешь! — крикнул Николай.

             — У меня достаточно времени.

             — Думай как хочешь. Скоро сюда придут другие шерифы.

             — Другие шерифы наверняка уже спят в собственной блевоте, — засмеялся Петр. — Только эта дура тратит новогоднюю ночь в участке. Но ничего. Скоро он станет ее могилой.

             Валентина дышала глубоко, чтобы успокоиться.

             — Тебе, помощник шерифа, моя маленькая презентация будет особенно интересна. Послушай. Мы не такие, как другие банды. У нас есть своя философия.

             — Знаем мы эту философию! Мрази вы.

             Валентина была благодарна брату. Молодец. Оттягивай время.

             — Помнишь, мы предлагали вас подкупить? — продолжал Петр.

             Валентина выдохнула, готовясь выстрелить.

             — А вы не согласились. Жаль! Мы не понимаем вас. Что, неужели преступности стало меньше?.. Мы всегда были, есть и будем. Могли бы отпустить хотя бы часть нас и этого всего можно было бы избежать. Мы — смерть, а вы — жизнь. Чем сильнее вы нас давите, тем сильнее мы становимся. Мы придем и заберем все ценное… у нас есть связи даже в администрации! Гнилое человеческое нутро всегда будет гнилым! Как вам такая философия?

             Валентина решила сосчитать до десяти и начать.

             Десять…

             — Брехня! — насмешливо сказал Николай. — Рассуждаешь, как школьник.

             Семь…

             — А все потому, что людям понятнее конкретное, а не абстрактное. Теперь подумай вот о чем. Прежде чем прийти сюда, мы нанесли визит твоей семье, Николай.

             Валентина похолодела. На секунду ей показалось, что ее сознание выключилось и включалась. Она даже сбилась со счета.

             — Врешь, ублюдок! — сказал Николай, и каждый раз, когда его голос дрожал, сердце Валентины тоже дрожало.

             — Жену твою мы порешили сразу. А вот дочка сразу не далась… пряталась. Так визжала, понимаешь. И кто в этом виноват? Отпусти нас тогда, и мы бы жили мирно. Город большой. Кого вы защитили-то? Местных алкашей и безработных?

             Николай молчал.

             — А давай так… — Петр причмокнул. — Выходи и помоги завалить сеструху, и получишь дочку обратно. Она еще жива.

             Николай молчал.

             — Что, так крепки ваши узы?.. Но и они должны рано или поздно погибнуть и разложиться, ты не думаешь? Культ смерти!

             — Мы можем договориться? Валентина! — крикнул Николай. — Давай… отменим наш план? Хотя бы посоветуемся, что делать дальше?..

             — О, неужели, вы хотите пойти на уступки? — деланно удивился Петр.

             Валентина покачала головой, чувствуя, как по носу ползет капля пота. Никаких уступок и разговор с преступниками быть не может. Только бы брат не сдал ее позицию.

             — Валентина! Я… я выйду, и мы поговорим, — в голосе брата слышались слезы. — План отменяется! План отменяется.

             Идиот, разозлилась сестра. Не смей.

             — Выходи, — согласился Петр. — Сейчас сядем и все обсудим.

             Они тебя убьют, кретин. Они блефуют!

             — Все! Я выхожу! Медленно!

             Прежде, чем ее брат натворил бы глупостей, Валентина вскочила, высунулась из ближайшего к ней окна, и застрелила бандитов на крыше. Бах! Бах! Стрелки зашатались и рухнули на землю. Снизу начали стрелять, но Валентина отскочила ко второму окну, и пристрелила Петра и второго бандита. Петр умер сразу, свалившись, как куль с мукой, а верзила лежал, дергался и хрипел.

Шериф провернула револьвер на пальце и ловко убрала в кобуру на поясе.

             Пять пуль, пять трупов.

             Валентина сошла вниз. Она хотела сказать брату, что тот чуть было не натворил глупостей, но тот уже сидел на коленях перед стрелками с крыши.

             Она подошла следом.

             — Что такое?.. — спросила она у брата.

             Николя сотрясался от рыданий и молча показал на двух стрелков. В пыли лежали его дочка и жена с заклеенными ртами и связанными за спиной руками. У жены был раскурочен лоб, а макушка дочери напоминала отбивную.

             — Этот ублюдок поставил их там, чтобы мы думали, что это стрелки… — заливаясь слезами сказал Николай. — А они, дурочки, даже не решились убежать. Как они их запугали…

             Валентина выронила револьвер и схватилась за голову. Звуки померкли, но она слышала приглушенно, как причитал ее брат. Петр лежал, будто бы улыбаясь в лунном свете. Его улыбка как бы говорила, что смерть всегда побеждает.

             Прозвучал и шестой выстрел.

             Ее брат лежал с ее револьвером в руке. Вокруг его головы растекалась кровь.

             Шесть пуль, шесть трупов.