ВкусНяшки
- Сборник
- Последний конкурс (2025)
«Сейчас зазвонит» – эта мысль билась в голове и мешала провалиться обратно в забытье. Я закрыл глаза и попытался расслабиться, но ожидание того, что будильник вот-вот сработает, не отпускало. Ненавижу пробуждение в целом, а пробуждение до будильника в осенне-зимнюю пору ненавижу вдвойне: до утренней трели может быть как две минуты, так и два часа, заполняющая комнату мгла словно шепчет «ещё есть шанс отоспаться», но стоит поверить ей, натянуть одеяло до носа, сунуть ладошку под щёку, как телефон моментально заорёт. Закон подлости мне хорошо знаком, а потому уснуть я не могу, просто лежу и жду, пока не придёт время вставать окончательно. Нужно бы взять телефон и посмотреть время, но сил на это почему-то никогда нет.
Будильник всё не звонил, я подтянул одну коленку ближе к животу, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает, а ощущение реальности становится размытым, и только-только собрался сделать шаг за порог яви и сна, как слух прорезало кукареканье на фоне инструментальной мелодии. «О нееееет…».
Почти не разлепляя глаз, я добрёл до ванной и, поплескав холодной воды в лицо, немного очухался. В очередной раз пообещав себе, что вечером поставлю будильник на 12 и точно лягу спать, я вернулся в комнату, щелкнул чайник, достал слегка заветренный хлеб, добыл из холодильника остатки творожного сыра, а из морозилки – целлофановый пакет, которым были обмотаны остатки вкусняшки. Размотал – «Эх, всего на пару раз осталось!» – отковырял небольшой кусок, шмякнул на стеклянную тарелку и отправил на 2 минуты в микроволновку. Две минуты – оптимальный срок, лакомство разморозится, слегка размякнет, но не перегреется и не слишком потеряет в текстуре.
Пока микроволновка делала своё дело, я трижды пролил дрип с Колумбией Уила, чувствуя, как немного сводит под языком от предвкушения яркой кислотности. Микроволновка звякнула, я поспешно вытащил тарелку с рыхловай коричневой массой и вдохнул не слишком интенсивный аромат – «переморозилось всё-таки!». Вообще-то я не трачу «продукт» попусту – как правило, оставляю его на вечер субботы или воскресенье, чтобы порадовать себя и скрасить одинокий вечер, закончив все учебные дела; однако сегодня больше обычного мучало раскаяние в позднем отходе ко сну и было так хмуро, сонно и невыносимо, что организм настойчиво требовал «допинг». Я нарочито медленно, чтобы снизить внутреннюю суету, намазал сыр на хлеб, поверх сыра тонко распределил «продукт», не удержавшись, жадно слизал остатки с ножа, и так же медленно, контролируя каждое движение, каждый акт сжатия и разжатия челюстей, начал медленно есть.
*****
Утренние пары, особенно когда это скучные лекции, – отдельный вид садизма. Утро само по себе располагает только ко сну, но если профильная пара в узкой компании одногруппников ещё может выбить тебя в реальность необходимостью напрягать мозг, то бубнёж лектора, читающего что-то там про кого-то там на большой лекторий для всего потока, подходит только для того, чтобы доспать, умостившись щекой на собственной шапке, либо, если кортизол уже одержал окончательную победу над мелатонином, листать чаты с мемами или играть в какую-нибудь скучную игру вроде крестиков-ноликов с соседом по несчастью. Обычно я пропускаю такие пары, справедливо полагая, что лектор не упомнит всю толпу студентов-филологов, взирающую на него полными дремоты глазами, но в последний месяц я исправно хожу на общие лекции.
Я дождался, пока 08:59 сменятся на 09:00, открыл дверь и окинул взглядом аудиторию. Я быстро всматривался в людей, сидящих на рядах стульев, жёлтый свет, контрастируя с серостью за далёким окном в конце пеналообразной комнаты, давил на мозг, а ещё я отчётливо видел – Лены, обычно приходившей задолго до меня и садившейся ближе к выходу, не было видно среди рядов волос и шапок. «Зря тащился» – грустно мелькнуло в голове, и я, обречённый впустую выслушивать занудную лекцию, сел в последнем ряду у стены. Послышался звук открываемой двери, я обернулся, но это был всего лишь преподаватель – мужчина средних лет с плохими зубами, редкими волосами и какой-то по-женски округлой задницей, выпиравшей из серых штанов. Весь он был какой-то серый, аудитория, несмотря на желтый свет, тоже была серой, уже упомянутое окно было серым, да и всё, что было за этим окном, тоже тонуло в серости.
До недавнего времени я не мог объяснить даже себе самому почему я искал встречи с Леной. Любой, узнав об этом моём поведении, сказал бы, мол, влюбился ты, друг, но даже мысль о таком объяснении казалась мне полной чушью, а потому я не делился этим своим странным интересом ни с кем. Лена меня скорее раздражала – приходит рано, сидит, пишет что-то в толстую тетрадку, словно зубрилка какая-то; когда видит кого-то, даже тех, с кем не знакома, дружелюбно кивает и улыбается, но при этом редко с кем-то общается, и, по-моему, я ни разу не видел её в компании других ребят ни в коридорах, ни в столовой – постоянно сидит одна и пялится в телефон. Голос её тоже меня раздражал – не то, чтобы он был странный или неприятный, просто какой-то слишком звенящий или чрезмерно высокий, дурацкий голос иными словами, и мне всё время хотелось его услышать, чтобы понять, что же с ним не так.
Поначалу, если она оказывалась по соседству со мной и приветственно кивала, я молча с нарочито скучающим лицом кивал в ответ и поскорее отворачивался, чтобы не видеть дурацкие веснушки на её щеках и не давать ей повода со мной заговорить. Но постепенно я стал ловить себя на том, что меня так и тянет кинуть взгляд в её сторону: то вдруг в голову пришёл вопрос, бывают ли веснушки на мочках ушей, то показалось, что на свитере у неё пятно интересной формы, а то и просто взгляд словно магнитом притягивало её дурацкое лицо – знаете, как это бывает, когда видишь дохлого голубя или безногого попрошайку, годами прикидывающегося ветераном на красной ветке, и знаешь, что лучше смотреть в сторону, но какое-то любопытство внутри вынуждает кинуть взгляд? В конце первого учебного месяца я подумал, что ничего такого не случится, если я поприветствую её и перекинусь парой слов: это позволит мне рассмотреть её лицо, а не кидать взгляды украдкой, и при этом не наведёт никого ни на какие подозрения. И вот уже несколько недель, если она оказывалась у меня в соседках на потоковых лекциях, мы обсуждали какие-то пустяки до или после занятия. По стечению обстоятельств, в соседках она в последнее время оказывалась всё чаще – как-то так получалось, что я заходил в аудиторию в числе последних, и свободные места оставались в конце аудитории, как раз там, где всегда сидит она.
Меня самого удивило то, насколько меня задело её отсутствие сегодня. «Надо же, такая заучка – и прогуливает» – думал я, пытаясь задавить необъяснимое раздражение. «Зря тащился… Стоп. Стоп-стоп-стоп. Не ради неё я тащился в конце концов…» – нет, этот бой с собственным разумом я всё-таки проиграл, поскольку иного ответа на вопрос «А что же не остался дома спать, милый?» у меня не было. Вялые попытки мозга сослаться на то, что следующая пара – профильная, так что ехать всё равно пришлось бы, оказались не слишком убедительны – ехать к 10:40 куда приятнее, чем к 9. Я постарался просто не думать ни о ней, ни о причинах раннего подъёма, но сознание, как тот самый гипотетический приятель, упорно подсовывало фразу «Раздражение, граничащее с влюблённостью». Я положил сумку на откидной столик, сверху пристроил шапку и уткнулся в неё лбом, пытаясь задремать и тем самым сократить полуторачасовую тягомотину.
***
После третьей пары пронеслась весть – препод заболел, так что четвертую – и последнюю на сегодня – отменили. Рад я был несказанно, тем более, что лекция эта тоже была общая, а смысла в ней уже никакого не было. Я купил приторно-сладкий кофе в автомате, дошёл до кафедры, на которой мне нужно было решить пару мелких вопросов, и, спустя минут 30, когда все мои одногруппники давно разошлись, наконец дошёл до выхода из универа и неожиданно столкнулся с Леной.
– Привет! – улыбнулась она и шмыгнула носом. Раздражённая покрасневшая кожа над верхней губой красноречиво говорила об активной фазе простуды.
– А… Привет! – я чуть растерялся и выпалил: – А чего тебя на литведе не было?
– Да автобус напрочь встал в пробке, доехала только к половине десятого, и решила, что смысла заваливаться в аудиторию посреди пары нет. Подремала в столовке.
Мы прошли через проходную, вышли на улицу и должны были разойтись в разные стороны, мне – на автобус до Площади Восстания, ей – в общагу в сторону Приморки, но почему-то она пошла рядом со мной.
– Ты в центр куда-то?
– Ага, мне до Фонтанки, жутко хочу там в одну кофейню забежать, да и прогуляться заодно.
«Интересно, про какую она? Неужто ценит спешлти?»
– Не в «Кофе на кухне» случаем?
– Ты знаешь?.. – она с удивлением взглянула на меня. – Да, мне туда. А ты тоже по кофану угараешь?
Завязалась непринуждённая беседа, я уверенно прошёл мимо своей остановки, и мы вместе пошагали через мост, делясь друг с другом предпочтениями во вкусах, любимыми сортами и историями о том, как открыли для себя кофейную тему.
– Пройдём через Александровский? Ну так, тут чуть-чуть конечно, но всё равно прикольнее, чем по тротуару.
– Да, конечно, – пробормотал я, и мы пошагали по дорожкам под желтыми деревьями.
Через тучи начали проглядывать краешки голубого неба, и даже немногих солнечных лучей хватило, чтобы серость начала отползать, уступая места другим оттенкам. Листья стали желтее, стволы – коричневее, а шапки и шарфы прохожих превратились в разноцветные мазки. Неожиданно для самого себя я вдруг подошёл к груде листвы и начал пинать её, наслаждаясь громким шорохом. Проходивший мимо старик осуждающе посмотрел на меня, но ничего не сказал, Лена же заулыбалась и присоединилась ко мне: сначала смущённо и неуверенно, а затем задорно топтала и раскидывала листья во все стороны.
После того, как мы раскидали всю кучу, между нами словно лопнула струна сдержанности, и некая дистанция, которая ощущалась всё это время, исчезла. Мы перекидывались шутками про пары, много смеялись, делились универскими сплетнями, и когда дошли до Фонтанки, уже само собой подразумевалось, что в кофейню мы пойдём вместе.
*****
С этого дня началась наша дружба. На лекциях мы теперь садились рядом, и я, к своей неожиданности, узнал, что Лена – старательная Лена-заучка – отнюдь не болтовню препода записывает в тетрадь: она то делает домашку по профильным парам, то рисует на краях страниц всякие абстрактные узоры; теперь же, когда мы стали садиться рядом, мы обнаружили, что полтора часа отлично скрашивает игра в «Морской бой». Когда нужно было указать букву и номер клетки или сообщить, состоялось ли попадание в корабль противника, мы по очереди писали на лежащем между нами листе бумаги, и иногда из-за спешки наши руки соприкасались – и эта часть, если сказать по правде, нравилась мне куда больше самой игры. Иногда после пар мы ходили пить кофе и даже стали вместе куда-нибудь ездить по выходным; при этом я не замечал с её стороны никакого интереса, кроме дружеского, и это меня мучило.
В начале декабря выпал снег, сначала ударили морозы, потом случилась оттепель, и город превратился в каток. Мы встретились около Питчера на Маяковской и взяли по фильтру с собой. На выходе, на невысоком, но очень скользком крыльце, Лена вдруг поскользнулась, замахала руками, чтобы удержать равновесие, с её стаканчика слетела крышка, и меня окатило коричневой жижей. Я на долю секунды испытал раздражение от того, что изгваздалась моя новая куртка, но в следующую секунду я, умудрившись не выронить свой стакан, и подхватил её, не давая упасть. Лена уткнулась в меня, поймала равновесие, после чего слегка отодвинулась, подняла на меня лицо, и я увидел её испуганные глаза, наливающиеся слезами, которые она явно пыталась удержать.
– Прости-прости, пожалуйста…
Мне тут же стало стыдно и мерзко за настигшее меня раздражение, хоть она и не знала о нём, ведь в первое мгновение я подумал о вещи, а не о человеке.
– Ну-ну, успокойся, подумаешь, куртка, – растерянно бормотал я, а затем, чтобы успокоить её, прижал ладони к её щекам и смахнул большим пальце слезинку, успевшую скопиться в уголке глаза. – Всё нормально, не расстраивайся.
Она вдруг залилась румянцем – цвет её светлых веснушчатых щёк поменялся прямо у меня на глазах – я внезапно осознал, как нелепо и неуместно было касаться её лица, и от осознания этого тоже, похоже, покраснел. Я отдёрнул руки, но в ту же секунду она приподнялась на носочках и коснулась своими губами моих.
*****
Мы гуляли, взявшись, несмотря на холодную погоду, за руки, заходили погреться в какие-то кофейни, потом снова гуляли и снова заходили погреться. Я совсем потерял счёт времени, пока она, взглянув на часы, не сказала:
– Ой, уже так поздно! Ты не опоздаешь на метро?
Сказав это, она крепче сжала мою руку, и я выпалил:
– Не хочешь ко мне в гости? – почувствовав, как кровь в очередной уже за этот вечер раз приливает к моему лицу, тут же добавил, – только не подумай ничего такого! Просто посмотрим что-нибудь, а завтра прям от меня поедем в Павловский, как и собирались.
Мы ещё в понедельник договорись на выходных вместе съездить в Павловский парк. Оказалось, она так и не успела там побывать, и я, желая вместе провести выходные, как мог, разрекламировал ей это место.
– Ты серьёзно? – она неуверенно взглянула на меня, и, видимо, убедившись, что я вполне серьёзен, вдруг кивнула. – А давай.
Приехав в мою небольшую студию в Девяткино, мы прозалипали пару часов на разные видео, затем я дал ей свои футболку и шорты вместо пижамы, нашёл второе одеяло и мы завалились спать, сцепившись друг с другом руками.
*****
Я проснулся от запаха жареных яиц и шума закипающего чайника. С минуту я полежал, прислушиваясь к шорохам на кухне: Лена старалась вести себя тихо, но всё равно раздавалось то звяканье посуды, то шорох пакета. Решив, что пора вставать, я подал признаки жизни, и она тут же подбежала ко мне:
– Проснулся? Будешь же яичницу?
Я поймал её руку и быстро чмокнул, чем, похоже, её смутил.
– Ага, спасибо. Сейчас только умоюсь и приду.
Умывшись и старательно почистив зубы – рот по утрам не самое свежее место – я зашёл обратно в комнату, и похолодел – Лена держала в руках мой тайный пакетик из морозилки.
– Это что, говно что ли? – она строго взглянула на меня.
За секунду в голове мой пронёсся вихрь мыслей: «Что сказать? Может, сослаться, что это кота, для анализа? Какого, блядь, кота? Может, умершего кота, скажу, что умер кот, я не успел отвезти анализ. Или сказать, что это ещё от прошлых арендаторов, а я в морозилку не залезал? Или…», но через секунду, не выдержав серьёзности, Лена прыснула со смеху:
– Ну и лицо у тебя! Фу, конечно, это печёнка что ли какая-то? Прям как говно с виду! Кажется, она давно просрочена, сколько она у тебя лежит?
Я тут же подхватил эту идею:
– Да это какое-то старое мясо, то ли печёнка, то ли ещё какая требуха, лежит тут целую вечность. Давно пора выкинуть, – я подскочил к ней, выхватил пакетик с моим лакомством, и, открыв дверцу под раковиной, решительно бросил его в мусорное ведро.
Мы чуть-чуть похихикали, съели яичницу, запили дрипом и, пока Лена переодевалась в уличную одежду, я быстро вытащил пакетик с начавшим оттаивать содержимым и засунул его в самую-самую дальнюю часть морозилки, прикрыв пакетом с варениками и лотком с куриными бёдрами.
*****
Постепенно наш роман развивался, Лена оставалась у меня несколько раз в неделю, поначалу мы просто смотрели фильмы или болтали, а потом всё перешло на следующий уровень. Пакетик в морозилке так и лежал – впервые за долгое время у меня совсем не было потребности в дополнительных вкусах и красках в жизни. Даже ненавистная пора зачётов казалась не такой утомительной как обычно. Мы частенько вместе сидели то в универе, то в кофейнях, а то и у меня дома и занимались каждый своим предметом или обсуждали билеты для общих зачётов. Мне казалось само собой разумеющимся, что Новый год мы проведём вместе, пока в какой-то момент она не спросила у меня какого числа я уеду домой. Это встряхнуло меня, я осознал, что совсем забыл спросить её как она планирует провести новогодние праздники.
– Я буду тут, я не уезжаю на новогодние. Может, на длинные каникулы съезжу на недельку, но вообще я обычно только летом езжу домой, и то ненадолго. А ты?..
– Я улетаю 30-го, сразу после зачётов, и хотела узнать кто из нас кого будет провожать. Ой, а тебе не слишком одиноко будет в Новый год? У тебя есть какая-то компания, с кем ты будешь отмечать?
Я испытал жуткое разочарование и досаду, я ведь уже представлял себе, как целые полторы недели мы проведём вместе, но изо всех сил постарался не подать виду:
– Нет-нет, всё нормально, я что-нибудь придумаю. Я не очень люблю шумные компании, позалипаю в компик, всё такое. Я тебя, конечно, провожу. Хочешь, от меня поедем?
В этот день я приехал домой один – утром у Лены должен был состояться зачёт по языку, так что она решила остаться в общаге, чтобы быстрее добраться до универа с утра. Я пытался заняться подготовкой к следующему предмету, но сконцентрироваться совсем не получалось. Всё закончилось тем, что я махнул рукой на учёбу, достал из морозилки пакет с остатками лакомства и, даже не размораживая, сгрыз всё под чистую.
*****
Между днями последних зачётов она проводила всё время у меня. Я чувствовал, что ей не хочется уезжать, и это меня утешало. Мне важно было чувствовать свою значимость для неё, она же не скупилась на внимание и нежность. Однако зачёты закончились, наступило тридцатое декабря, мы вместе поехали в Пулково и, после долгих объятий и поцелуев, она ушла на предполётный досмотр. Выйдя из аэропорта, я долго стоял и смотрел на вылетающие и прилетающие самолёты и пытался убедить себя, что неделя – это полная ерунда. Получалось плохо, и от этого я сам себе казался каким-то жалким.
Добравшись домой, я попробовал отвлечься с помощью сериалов, но не прошло и часа, как я понял – нет, это не поможет. Я зашёл на привычный сайт, нашёл нужный профиль – я уже полгода заказываю у одной и той же поставщицы – и заказал новую, сразу двойную порцию лакомства.
Несмотря на частые звонки, голосовые и кружочки, я всё же чувствовал себя довольно одиноким. У меня сложились приятельские отношения с несколькими одногруппниками, так что я не сидел дома сычом, но это не помогало мне отвлечься. К лакомству теперь я прибегал каждый день – это значительно скрашивало мои дни, и вместо нескольких месяцев употребил всё за полторы недели.
Тоскуя по Лене, я приобрёл привычку играть онлайн в «Морской бой» – хоть на другом конце и был неизвестный мне человек, почему-то мне казалось, что это приближает Лену ко мне, словно мы снова оказались на паре и неловко касаемся друг друга. Спустя пару выездов в гости, несколько прогулок с друзьями и много часов игр наконец праздники подошли к концу, и настал день, когда Лена должна была прилететь в Петербург. Я приехал в аэропорт задолго до времени её прибытия – да что уж там, ещё даже до времени её вылета, и торчал там, считая минуты. И вот, наконец, её самолёт приземлился, и спустя полчаса, счастливая, весёлая и румяная она показалась в зале ожидания и, едва увидев меня, побежала навстречу.