Всё съел
- Сборник
- Новогодний конкурс «Две сорванные башни» (2022–2023)
Предновогодняя суета на улицах, в рекламе ютуба и в интернет-магазинах заставила Васю париться о том, чем обычно он не грузился. Мысль въелась в голову почище «Джингл беллса».
Чем бы себя порадовать, думал Вася.
Идея была ему внове. Он понятия не имел, что с ней делать. Какие уж тут радости, когда кругом реновации да генные модификации. В Антарктике льды, в Африке голодные дети, а в Киеве дядька. Не Васин, а вообще.
А тут, видите ли, общество обязывает его радоваться. Тьфу. За уши тащит буквально. Ходят люди, хохочут, пальцами в нарядные витрины тыкают. Вчера Вася выносил мусор и нашёл в подъезде не что-нибудь, а обшмаленную палочку бенгальского огня.
Это ж будто пирогом пахучим провели мимо носа. Только начинка в том пироге — горячий восторг, аж пышущий. Да ещё с сочными дольками умиротворения, по-домашнему.
У всех есть, у Васи — нет.
Он сначала в интернете спросил, что делать. Была у него такая привычка. Там, как обычно, накидали ерунды:
«Попробуй есть ложкой, а не ножом», «Купи слона», «Приобрети себе курс Питона, падаван, ибо лучший подарок самому себе — развитие».
— Сами возитесь со своими питонами, слонами и крокодилами!!! Зоопарк, блин. У меня с тех пор как хомячок умер, я никаких животных не завожу, — отчеканил Вася по клавиатуре. Он выключил компьютер: теперь стало ясно хоть, какие варианты ему точно не подходили. Поиски сужались.
В раздумьях Вася ходил от стенда с фигурками по Звёздным войнам — к коридору, от постера к фильму «Всё, что ты любил когда-то, ветром унесёт» — до велюрового кресла-мешка. Наконец, он упёрся лбом в оконное стекло.
В доме напротив кто-то у себя на балконе вывесил гирлянду. Плавно мигали лампочки, затухали и вновь вспыхивали пятью цветами, мелкие такие — вроде конфет или каких-то милых маленьких птичек, феечек, у каждой — свой волшебный секретик. Так казалось Васе.
Увы, от добрых электрических карамелек его отделяли оконные стёкла и улица.
Вася тогда взял табуретку и вытащил из антресоли коробку советских гирлянд «Лилия-БЗТХИ». Разложил их по креслу. Неверной рукой вставил вилку в розетку. Волновался очень.
А гирлянда — ничего, не сгорела. Крупное зелёное, синее, красное пламя расцвело по креслу. Матово светили лампы, как сквозь воспоминание.
Вася сел перед ними на полу. Придвинулся, будто хотел нырнуть в эту матовость.
Через секунд двадцать он заёрзал. Через тридцать — вскочил, стукнуло в висках, поскольку Васино пугливое сердце выжало сотку. В общем, гирлянду он выключил, а то вдруг ещё коротнёт и погибнет навсегда. Ведь не делают таких больше! В коробку складывал так, как наседка яйца не уложит. Задвинул обратно в антресоль. Там целее будет, а он когда-нибудь в очень особый день ещё разок её обязательно достанет.
Не в этом году, ясное дело. Да и не в следующем.
Сел Вася в кресло успокаивать пульс. Велюр ещё в тёплых пятнах был, как будто лампочки разлились туда немножко. Только тепло — непостоянная штука: в воздухе растворяется, сквозь пальцы просачивается. Вот, а потом Вася ушёл на кухню, чтоб не видеть чужих балконов, и стал тыкаться лбом в стекло уже там.
Внизу по укатанной дорожке тащили ель. У дядьки ноги расползались на обледенелом снегу. Позади мелкий пацанёнок хватался за ёлкину косматую макушку — помогать, что ли, пытался.
— И вот оно вам надо? — риторически спросил Вася сверху вниз. — Сначала мучаетесь, чтобы добыть себе ёлку, через месяца полтора будете, проклиная всё на свете, вытаскивать её унылый труп на помойку. Эй, вы! Да она облезет через неделю!
Поскольку окно было закрыто, Васины слова осели мутным пятном на стекле. И показалось ему, что ёлка машет лапой: мол, когда это ещё будет, дай повеселиться! Э-эй, катай меня, мужик! Наряжай меня в блестяшки полностью. Шампанского мне!
Раскрыла ёлка объятья, как будто торопилась хлопнуть Васю по спине в поздравительном братании. От развязности такой Вася сам потерял голову и потянулся навстречу. Приклеился ладонями к стеклу, носом ткнулся об холод. Так провожал он ёлку несытым взглядом, пока дядька и мальчик не скрылись за углом.
Скрипнул зубами Вася. Оделся и вышел.
На площади, у ярмарочных лавок, упёрся он прямо в радушную толпу ёлок. Рядом продавец отсчитывал дедку сдачу за сосновые ветки. На Васю не смотрели.
Он пожамкал короткую хвою, растёр в пальцах. Запахло смолой, праздничной ночью и семейным теплом. Как родного, встретила его ёлка.
Вася потянулся обнять дерево, чтобы пропитаться зелёным духом, свежим, живичным.
За спиной кто-то пропищал: «Ма-ам, а что дядя делает?». Обернулся торгаш, замахал руками: «Э, пьянь, не валяться мне тут!». Вася выпрямился — руки в карманы. Тут же понял, что теперь в смоле не только пальцы, но и пуховик...
— Да я выбираю просто! — сказал Вася погромче. Он действительно почти решился. Только какая из них простоит подольше? Какую взять, чтоб наверняка?
Вася бродил по ёлочному базару. Каждая — хороша. вернулся в начало, то обнаружил, что самую первую красавицу уже купили. Он поискал вторую — а ту пакуют в сетку...
— Тьфу! Только вроде присмотрелся, притёрся, так ведь утащили из-под самого носа! Вот так всегда. Со всеми.
В общем, отошёл оттуда в расстроенных чувствах. Будто царапнула сердце иголочка зелёная и пропала. Вася даже облизнул пальцы. Щипнуло на языке — только воспоминанием, тщетным и нестойким.
А кругом ярмарка веселилась. Музыку с колокольчиками заглушали смех, болтовня:
— О, там каштаны жарят, идём туда!
— Ой, какие снеговички хорошенькие. Это ваши или с алиэкспресса?
— Ма-ам! А глит... Глинвейн это чего?
— Пробуем колбаску, не стесняемся! Пробуем-покупаем!
Жарилось, пышилось, парило. Вася снова вспомнил про ощущение пирога.
— Налейте, — сказал он лавочнику, — пунша с ромом самый большой стакан.
Что такое пунш, Вася не имел понятия. Звучало красиво, потому что напоминало то ли «Остров сокровищ», то ли сборник английских сказок, который он в семь лет обнаружил среди подарков утром первого января.
«Моё, — подумал Вася, схватив стаканчик, — полностью моё! Не бытовушный чай из пакетика, а экстракт каминного вечера. Ночь уюта в жидком виде. Принадлежит — мне!»
И немедленно выпил.
Оказалось... Ну как. Вкусно, в принципе. Фрукты какие-то, и малиной отдавало ещё.
У Васи стало горячо в животе. Он облизал с губ сладость и потребовал:
— Ещё!
Ему налили. Внутри у Васи стало теперь в два раза больше каминного вечера, ночи уюта и...как там? В общем, да, неплохо. Деньги только закончились. Или... Может, потерял. Неважно.
Цепляясь плечом за прохожих, Вася брёл по ярмарке. Чего ещё не хватало? О. Колбаса, докторская. Это как в оливье. Какой же Новый год без салата? А дайте попробовать. М-м. Со вкусом кухоньки, где стукочет об доску нож, где заботливая рука уверенно крошит огурчик... Играет радио...
Мелькнуло — и свалилось в Васин желудок розовым комочком. Там оно, внутри. Никуда не денется.
А Вася двинул дальше.
Кругом совсем уже стемнело. Горячность выветрилась из желудка. Теперь у Васи мёрзли ноги, он поскальзывался, но шёл через дворы, желая только:
«Что бы ещё такого съесть, чтоб стало хорошо?»
И тут он заметил в окне третьего этажа гирлянду. Почти такую же, как у него напротив квартиры: как будто феи перемигиваются или конфетки водят хоровод.
Праздничное настроение мазнуло Васю по лицу, как запах пирога. Но что толку, если оно не вечно?
Что толку зачаровываться огоньками, если они — там, а Вася — здесь?
Допустим, он купит такую же. А смысл? Гирлянда всё равно будет жить своей жизнью, отдельно от него. Потом ещё и сгорит, ко всему прочему. Тьфу.
Не этого хотелось Васе. Не смотреть, как она живёт, красуется. Не жить бок о бок. Не любоваться переливами. Васе нужно было проникнуться до конца, постичь до донышка. Сближение, короче, нужно полное. Чтоб все загадки, все чудеса, на которых работают лампочки, потекли в его жилах.
Тогда-то они уж точно никуда не денутся.
Тогда-то он не просто испытает — а насытится.
Поэтому Вася пополз по стене дома до самого окна. Он нежно поцеловал стекло, резцами процарапал его и раскрошил.
Гирлянда вошла в его пасть легко, захрустела сахарно и на вкус действительно оказалась карамельной.
Вася дальше вверх потащился. Он слегка икал от того, что налипшие огоньки щекотали ему нёбо. Но волновало его другое. На несколько окон выше стояла на подоконнике пластиковая звезда. Такая здоровенная! Она вся загоралась попеременно розовым, лимонным и голубым. Васе очень надо было с нею сблизиться.
Голубое мерцание отразилось в выпуклых, жёлтых глазах — и ушло в глубину. Вася заработал челюстями.
«Деликатный какой свет. С холодком».
На миг Вася сам себя ощутил таким же нежным и прохладным. А, нет, ему просто стало холодно от зимней ночи.
Как он раньше не замечал? Ему просто всё время было очень холодно.
А теперь — чуточку теплее.
Этажами ниже раздались крики. Вася не обратил внимания. Он помогал себе хвостом, огибая здание.
За эту ночь Вася съел восемнадцать маленьких китайских гирлянд, шесть наборов золотистых шаров из «Икеи», сколько-то муляжных ёлочек с подсветкой, антикварную настольную лампу и ночник в виде слоника. Да, он выползал из последнего окна под детские рыдания. Но было Васе тепло. Он и внешне похорошел: сам стал как ночник. Заглоченные фотоны просвечивали из-под чешуек.
Он добрался до крыши примерно к тем минутам, когда ничего не подозревающие люди чокались шампанским в странно потемневших квартирах. «С Новым две тысячи двадцать вторым годом!» — говорили им из телевизоров. Привлеченные экранами, они не заметили пропажи крошечных огней.
Как заметишь? Гирлянды ведь толком не давали света. Так, декорация. Человеческий глаз и не мог уловить, что фотонов стало чуточку меньше. Точно не во время поздравлений по телевизору.
Ну, а потом люди сразу выбежали гурьбой пускать фейерверки. Не до того им было.
Первый же взрыв шутихи Вася заметил. Клацнул челюстями — и пополз. Брызгали фонтаны, раскрывались лилии. Конечно, Васе это всё было надо.
Куда полз? На небо, конечно.
Расположился на облаке. Пасть пошире открыл — вот ему и лакомство. Внизу вопили, суетились. Вася от изобилия млел.
— Чего вы орёте? — спросил он людей сверху. — Фейерверк всё равно погаснет. Он так мало живёт.
Люди затихли, стали слушать.
— Давайте я лучше сожру его, а? Вам всё равно, а мне приятно. Ещё запускайте! — потребовал Вася. — Мне нравится, как оно горит!
Запустили...
Когда ночь прошла и затрепыхался первый рассвет года, то Вася переполз ещё повыше — на небесную твердь. Выкатился огромный, слепящий шар Солнца.
А вечером не укатился обратно.
Вася проглотил Солнце одним махом, не жуя. Вот ещё, отпускать его. Мёрзнуть одному по ночам. А ну как не вернётся? Нет уж! Свет должен быть непреходящим. Не хочет — заставим.
Так Вася получил абсолютное удовлетворение. Счастье больше не покидало его.
Облака возили Васю туда-сюда. Солнце немного просвечивало через живот, где чешуйки совсем тонкие.
Темновато, конечно, стало — да что с этого Васе? Ему тепло и хорошо. Его, может, впервые в жизни перестало точить изнутри тоской по прекрасному. Ну как у него, такого счастливого, отобрать единственную опору? Что после этого с Васей делать? Ещё помрёт от печали. Нет, нельзя так. Тут надо понимание проявить.
Потом, конечно, чудилы какие-то недовольные написали про него пасквиль. Мол, злой и жадный крокодил Солнце в небе проглотил. Но это всё от пустоголовости. Чего бухтят? Главное, что Солнце — в надёжных руках. Или кишках. Такие дела.