Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Холод

Сборник
Быстроконкурс № 2 (2023)

Говорят, что он ломит кости, но, смею заметить, прежде всего он ломит душу. Когда он наполняет тебя, когда он проникает во все твои жилы, становится не так важно, что чувствует тело, ведь ты перестаёшь его чувствовать. Единственные чувства, которые остаются – остаются в голове.

Я познакомился с ним с самого детства, в родильном отделении № 2 рабочего поселка Светлый в далекой республике на самом дальнем востоке нашей необъятной страны. Он окутал моё маленькое сморщенное тело сразу же, как только оно посмело покинуть тёплое лоно матери, заставив мои маленькие пальчики судорожно сжаться в тщетной попытке уцепиться, вернуться обратно, туда, где его не было. Уйти от его объятий у меня не получилось. Так мы и начали жить совместно.

Когда-то давным-давно, ещё в той стране, наш посёлок процветал: правительство щедро осыпало жителей подобных мест деньгами, тоннами засылало продукты, которые можно было встретить не в любом миллионнике, лишь бы люди потоком текли в производственный процесс, так необходимый государству. И это действительно работало. Даже несмотря на то, что здесь всегда был он. Инженеры, их жёны и дети, учителя для их детей, продавцы, охранники… это был рассвет посёлка, который, впрочем, закончился, вместе с той страной.

А потребностям страны этой Светлый не соответствовал. Вместе с деньгами посёлок начали покидать и люди, однако даже так нашлась пара тысяч жителей, которые решили, что им уезжать нет смысла. К сожалению, среди них оказались и мои родители, что приковало на ближайшие двадцать лет к этим краям и меня. И к нему.

Поначалу он воспринимался как данность, как что-то неотъемлемое, как часть повседневного бытия. Но это было лишь его коварной иллюзией, с помощью которой он пытался отвлечь от своей истинной сути, постепенно подтачивающей человека, изменяющей его сознание день за днём, месяц за месяцем, год за годом. Он накапливался внутри, поражая естество пядь за пядью, пока в какой-то момент я не осознал, что он почти полностью поглотил меня. Но до завершения процесса время еще было.

Жителей Севера легко отличить от любых других, достаточно лишь бросить взгляд на их отрешённые лица, которые застыли бледной маской на задеревеневших, непривычных к гибкости и прыти телах. Их речь тиха и спокойна, они не склонны к крикам и ссорам, и конфликты предпочитают не начинать, а когда начинают, то заканчивается это всплеском юшки, высеченной из тела коротким ударом, на который натолкнула синяя тоска. Сложно быть другими, когда твои конечности заполнены им.

Однако всё это было лишь репетицией, подготовкой к моменту, когда он действительно решил нас посетить. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, сломалась электростанция.

Мои родители уже успели однажды застать такую поломку, но тогда им тут же выписали специалистов, которые за месяц вернули жизнь рабочего посёлка в прежний вид. Было лето, много комаров и мало проблем, так что отделались они легким испугом. Сейчас же никто не собирался бросать все свои дела и спасать затерянный край недобитков, которые по какой-то причине решили дожить свой век вдали от цивилизации. Всё-таки, никаких доходов государству мы не приносили, а жили скорее в убыток, так что нам мягко намекали, что лучше бы просто уехать из Светлого в какое-нибудь более гостеприимное местечко. Многие так и поступили. Не мы.

Тогда я и узнал, какой он на самом деле. Каким он бывает, когда от его взора нечем укрыться. Вся наша система жизнеобеспечения была завязана на электростанцию: вода, отопление, свет – всё это в один миг покинуло мою жизнь на ближайший год, чтобы после с виноватым видом вернуться, правда уже к другому человеку. Но до этого ещё нужно было дожить.

Большая часть заведений в городе закрылась. В том числе и школа, но меня это перестало радовать уже в первый месяц. Цена была явно слишком большой. Мы с родителями жили в трёхкомнатной квартире, однако быстро выяснилось, что привычный образ жизни способствует лишь тому, чтобы однажды уснуть и навсегда остаться в плену мира грёз. Теперь нам пришлось всем спать в одной комнате, рядом друг с другом, чтобы согреваться теплом наших тел. Туалет пришлось устроить здесь же, поставить ведро в углу комнаты – иначе пришлось бы после облегчения отдирать кожу. Так мы жили первые три месяца, пока не наступила весна и не стало получше. Однако и этого хватило, чтобы он навсегда проник в моё тело, опутал мои кости, и я больше никогда не чувствовал себя свободным от его власти.

Летом привезли генераторы. С их помощью у нас появилось электричество, правда, всего на полтора часа в день, однако даже это тогда казалось настоящим чудом. В общем-то, им оно и было. По вечерам мы собирались перед маленьким телевизором, который, хоть и с помехами, но позволял нам узнать новости большого мира, от которого он нас оторвал. Делать всё равно было особо нечего – весна в наших краях отличалась от зимы не так сильно, чтобы можно было броситься играть на улице. Мы всё еще оставались в его плену.

Пять застывших истуканов: отец, мать, я, сестра и бабушка – тесным рядком сидят перед телевизором, почти не шевелясь. Со стороны можно решить, что мы заснули с открытыми глазами. Или умерли. В какой-то степени оба этих варианта были правдивыми. Сквозь шипение прорываются слова губернатора о том, что 99 % проблем области были решены. Наверное, мне должно было быть обидно попасть в этот один процент, проблемы которого решить не успели, но я слушаю безразлично. Через десять минут новости заканчиваются и мы начинаем смотреть какой-то фильм, название которого мы не смогли разобрать из-за помех, что-то из Голливуда. Бодрый боевик, который обрывается на самом интересном месте – на середине – потому что время работы электроэнергии вышло. Ничего страшного.

Постепенно окно электричества росло, нам привозили новые и новые обогреватели и генераторы, жизнь начинала налаживаться и возвращаться в привычное русло, тем более мы уже и привыкли. Человек быстро привыкает. Но даже когда электростанцию полностью починили, он всё еще остался внутри меня. И остался там навсегда.

Я уехал из Светлого как только смог. Подал документы во все южные университеты с общежитиями, в которые мог хотя бы гипотетически пройти. И в итоге смог поступить в государственный вуз на педагога в краю, где температура не опускалась ниже нуля даже зимой. Тогда мне казалось, что это поможет изгнать его из меня. Я заблуждался.

Тот год научил меня усидчивости, поэтому с учёбой у меня никаких проблем не было. Пока студенты, с которыми меня поселили, предавались праздной скуке, я сидел над учебниками и решал задания на месяцы вперёд, отдаваясь новой для меня науке – педагогике. Хотя, конечно, на первом курсе от неё было не так много, основная часть занятий была отдана общим предметам.

Так я провёл первые два курса, пытаясь переждать его в учёбе. Я надеялся, что жаркое солнце изгонит его за это время, однако он даже не думал меня покидать. Я оставался всё таким же отстраненным и дубовым, каким был и в Светлом.

Последняя попытка изгнать его произошла перед самым выпуском. Я плохо понимал других людей, а, может быть, просто и не пытался понять, поэтому не замечал, что нравлюсь одной из своих одногруппниц. Кажется, я был вполне симпатичный, а ещё прилежно учился и не был замечен за порочащими деяниями. Некоторым будущим учительницам такие, видимо, нравятся. И, поняв, что от меня никакой инициативы не случится, девушка решила взять всё в свои руки и признаться самой.

Я был не против попробовать с ней повстречаться. Пара прогулок в парке, несколько обедов в недорогой кафешке, а через две недели посиделки с алкоголем в квартире, которую она снимала с подругой. Подруга уехала на выходные в родное село, поэтому мы могли спокойно сидеть там вдвоём.

Под воздействием выпитого лицо одногруппницы всё краснело, а смех становился всё более громким. Её руки всё ближе и ближе подбирались ко мне, пока в какой-то момент мы не начали целоваться – снова по её инициативе. Неловкими движениями она расстегнула молнию на моих штанах, послюнявила член, приводя его в боевую готовность и забралась сверху, чуть не рухнув в процессе. Судя по всему, ей было приятно.

В моей же голове была только одна мысль – как же холодны мои руки.