Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Вальс на Рождество

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

«Как многое из того, что казалось мне тогда прекрасно и недоступно, стало ничтожно, а то, что было тогда, теперь навеки недоступно».

Толстой, «Анна Каренина»

Вальс на Рождество

«Мама! Мама! Мама!»

«Да, зайка».

«Я хочу плавать!»

«Да. Мы поедем в отель».

Мы возвращаемся.

После последнего глотка огненного пунша на рождественской ярмарке у киоска.

После богослужения в золотисто-голубом зале Фрауэнкирхе.

После вкуснейшего ризотто в итальянском ресторане, украшенном рождественской ёлкой.

Я с сыном и мой друг возвращаемся в трамвае в отель на окраине Дрездена, чтобы завтра сесть на поезд домой.

Послезавтра — день «свиданий», день, когда мой все еще муж по решению суда навещает сына, а я ухожу на это время из дома, брожу по пустым в утро выходного дня улицам, греюсь на станции метро или на вокзале, но сегодня я никому не позволю испортить мне настроение.

«Трам-та-ра-рам!»

«Стоп! Нельзя барабанить по окну. Стекло!»

Никлас весь день был молодцом. Он спокойно сидел в церкви, сам ел, и его брюки всё ещё сухие. А теперь его словно прорвало.

«Трам-та-ра-рам!»

«Никлас! Мы едем в отель. Бассейн!»

Бурлящий бассейн с джакузи. Более широкие дорожки для плавания. Вода смывает все печали. Никлас плещется, ныряет, выплёскивает всю энергию и засыпает сразу по возвращении в номер.

Мой друг открывает ноутбук:

«Твой муж пишет, что ты даёшь ему слишком мало времени для встреч с сыном. Он хочет подать на тебя в суд».

«Я подумаю об этом завтра», я встаю с кресла и включаю телевизор.

Речь федерального президента. Мне нужны хорошие слова, слушаю и надеюсь.. «Но приходит Новый Год, Он нам счастье принесёт».

Проповедь пастора в Фрауэнкирхе была слишком короткой — под христианским девизом «Alle Jahre wieder» - Из года в год.

И снова день сурка...

Многие годы до нашего расставания я тащила домой рождественскую ёлку, потому что отец моего сына год за годом дарил себе зимой поездку на самолёте на нашу родину, в Россию.

К своей матери. К друзьям. К подругам.

Я тащила ёлку, украшала её и оставалась одна в темноте, слушая торжественные поздравления с голубого экрана.

Кроме одного года, когда я провела этот вечер в детской реанимации у инкубатора Никласа. Капельницы, бинты, ломаные линии на голубых экранах, пищание мониторов. Я и Никлас испортили рождественский праздник его отцу. В тот раз он был вынужден вернуться из отпуска раньше, чтобы подписать совместное согласие на операцию сына.

Прогнозируемый срок жизни Никласа без операции - неделя, шансы на выживание с операцией пять процентов. Смогла бы я тогда одна противостоять обвинениям врачей в том, что мы требуем зарезать ребенка на операционном столе?

Я трясу головой, прогоняю нахлынувшие воспоминания и концентрируюсь на современном плоском экране.

Под тихое сопение спящего Никласа речь федерального президента подходит к концу и заканчивается словами:

«Мир на земле ещё только должен наступить».

Не совсем то, что я ожидала.

Я переключаю канал.

«Властелин колец. Вторая часть».

Вчера я смогла осилить десять минут первой части, и выключила телевизор на шестой минуте рекламного блока.

Дальше.

Щелк. Два взрослых мужика борются на ринге.

Дальше.

Щелк. Нарисованные мочалки бродят на дне моря.

Дальше.

Щелк. Завтра в Дрездене плюс семь градусов. Ветрено. По ощущению плюс четыре.

Дальше.

Щелк. «Мое сердце как бумеранг», - поет под аплодисменты блондинка в белом открытом платье.

Дальше.

Щелк. Фильм.

Комната. Весь стол занят рельсами. Маленький состав ползет на фоне заснеженного поля, нарисованного на заднике сцены. Темноволосая красавица наблюдает как её сын играет с железной дорогой, пока на экране не появляется ее муж, и не начинает ругать обоих.

«Анна Каренина»? Самоубийство в рождественский праздник?

Хочу ли я это смотреть?

Когда я читала книгу? В университете вместе с «Властелином колец».

Могла ли я тогда поверить, что мой все еще муж по примеру Каренина будет через двадцать лет разрезать меня словами на части?

Картинки меняются. Вальс затягивает меня в свою ритмичную сеть.

Я обещаю себе:

«Только до рекламы»

(Завтра нужно вставать в 6 часов)

— и погружаюсь в красочный спектакль 2012 года.

Музыка Марианелли подхватывает меня, ведёт к искусственным декорациям вокзала, и вот я уже сажусь с Анной в поезд и еду в Москву, чтобы спасти семью её брата, который изменил своей жене Долли с молодой гувернанткой.

Почему Долли позволяет себя убедить?

Из-за денег? Или ради детей?

Почему я терпела такую ситуацию?

Я слишком боялась остаться одна?

Я приклеиваюсь к экрану, перестаю замечать странную театральную постановку и слишком жёстко звучащие русские имена в немецком переводе.

Картинки теперь сменяются быстрее.

Это нравоучительный роман или танец?

Почему этот цветной карнавал так сильно меня трогает?

Какая часть из этого — моя история?

Какой станет моя история?

Та, где отец забирает сына?

Где «мать-одиночка» отвергается обществом?

Или та, где любовь матери к своим детям умирает?

Под стук колес я закрываю глаза.

Восемь часов утра. Вокзал Радебойль. Сумерки. Я подпрыгиваю от холода.

Сейчас придёт наш поезд.

Мы возвращаемся домой.

Успеет ли мой все еще муж подать на развод в этом году?

Солнце поднимается.

Чух-чух-чух. На дальнем узком пути из чёрно-белого облака проявляется паровоз.

Sdg Lößnitz, лёсницкая такса.

«Повернись! Давай сделаем фото: “Анна Каренина. За минуту до...”».

Я стискиваю зубы. Мой друг улыбается.