Вальс на Рождество
- Сборник
- Девчачий конкурс (2026)
«Как многое из того, что казалось мне тогда прекрасно и недоступно, стало ничтожно, а то, что было тогда, теперь навеки недоступно».
Толстой, «Анна Каренина»
Вальс на Рождество
«Мама! Мама! Мама!»
«Да, зайка».
«Я хочу плавать!»
«Да. Мы поедем в отель».
Мы возвращаемся.
После последнего глотка огненного пунша на рождественской ярмарке у киоска.
После богослужения в золотисто-голубом зале Фрауэнкирхе.
После вкуснейшего ризотто в итальянском ресторане, украшенном рождественской ёлкой.
Я с сыном и мой друг возвращаемся в трамвае в отель на окраине Дрездена, чтобы завтра сесть на поезд домой.
Послезавтра — день «свиданий», день, когда мой все еще муж по решению суда навещает сына, а я ухожу на это время из дома, брожу по пустым в утро выходного дня улицам, греюсь на станции метро или на вокзале, но сегодня я никому не позволю испортить мне настроение.
«Трам-та-ра-рам!»
«Стоп! Нельзя барабанить по окну. Стекло!»
Никлас весь день был молодцом. Он спокойно сидел в церкви, сам ел, и его брюки всё ещё сухие. А теперь его словно прорвало.
«Трам-та-ра-рам!»
«Никлас! Мы едем в отель. Бассейн!»
Бурлящий бассейн с джакузи. Более широкие дорожки для плавания. Вода смывает все печали. Никлас плещется, ныряет, выплёскивает всю энергию и засыпает сразу по возвращении в номер.
Мой друг открывает ноутбук:
«Твой муж пишет, что ты даёшь ему слишком мало времени для встреч с сыном. Он хочет подать на тебя в суд».
«Я подумаю об этом завтра», я встаю с кресла и включаю телевизор.
Речь федерального президента. Мне нужны хорошие слова, слушаю и надеюсь.. «Но приходит Новый Год, Он нам счастье принесёт».
Проповедь пастора в Фрауэнкирхе была слишком короткой — под христианским девизом «Alle Jahre wieder» - Из года в год.
И снова день сурка...
Многие годы до нашего расставания я тащила домой рождественскую ёлку, потому что отец моего сына год за годом дарил себе зимой поездку на самолёте на нашу родину, в Россию.
К своей матери. К друзьям. К подругам.
Я тащила ёлку, украшала её и оставалась одна в темноте, слушая торжественные поздравления с голубого экрана.
Кроме одного года, когда я провела этот вечер в детской реанимации у инкубатора Никласа. Капельницы, бинты, ломаные линии на голубых экранах, пищание мониторов. Я и Никлас испортили рождественский праздник его отцу. В тот раз он был вынужден вернуться из отпуска раньше, чтобы подписать совместное согласие на операцию сына.
Прогнозируемый срок жизни Никласа без операции - неделя, шансы на выживание с операцией пять процентов. Смогла бы я тогда одна противостоять обвинениям врачей в том, что мы требуем зарезать ребенка на операционном столе?
Я трясу головой, прогоняю нахлынувшие воспоминания и концентрируюсь на современном плоском экране.
Под тихое сопение спящего Никласа речь федерального президента подходит к концу и заканчивается словами:
«Мир на земле ещё только должен наступить».
Не совсем то, что я ожидала.
Я переключаю канал.
«Властелин колец. Вторая часть».
Вчера я смогла осилить десять минут первой части, и выключила телевизор на шестой минуте рекламного блока.
Дальше.
Щелк. Два взрослых мужика борются на ринге.
Дальше.
Щелк. Нарисованные мочалки бродят на дне моря.
Дальше.
Щелк. Завтра в Дрездене плюс семь градусов. Ветрено. По ощущению плюс четыре.
Дальше.
Щелк. «Мое сердце как бумеранг», - поет под аплодисменты блондинка в белом открытом платье.
Дальше.
Щелк. Фильм.
Комната. Весь стол занят рельсами. Маленький состав ползет на фоне заснеженного поля, нарисованного на заднике сцены. Темноволосая красавица наблюдает как её сын играет с железной дорогой, пока на экране не появляется ее муж, и не начинает ругать обоих.
«Анна Каренина»? Самоубийство в рождественский праздник?
Хочу ли я это смотреть?
Когда я читала книгу? В университете вместе с «Властелином колец».
Могла ли я тогда поверить, что мой все еще муж по примеру Каренина будет через двадцать лет разрезать меня словами на части?
Картинки меняются. Вальс затягивает меня в свою ритмичную сеть.
Я обещаю себе:
«Только до рекламы»
(Завтра нужно вставать в 6 часов)
— и погружаюсь в красочный спектакль 2012 года.
Музыка Марианелли подхватывает меня, ведёт к искусственным декорациям вокзала, и вот я уже сажусь с Анной в поезд и еду в Москву, чтобы спасти семью её брата, который изменил своей жене Долли с молодой гувернанткой.
Почему Долли позволяет себя убедить?
Из-за денег? Или ради детей?
Почему я терпела такую ситуацию?
Я слишком боялась остаться одна?
Я приклеиваюсь к экрану, перестаю замечать странную театральную постановку и слишком жёстко звучащие русские имена в немецком переводе.
Картинки теперь сменяются быстрее.
Это нравоучительный роман или танец?
Почему этот цветной карнавал так сильно меня трогает?
Какая часть из этого — моя история?
Какой станет моя история?
Та, где отец забирает сына?
Где «мать-одиночка» отвергается обществом?
Или та, где любовь матери к своим детям умирает?
Под стук колес я закрываю глаза.
Восемь часов утра. Вокзал Радебойль. Сумерки. Я подпрыгиваю от холода.
Сейчас придёт наш поезд.
Мы возвращаемся домой.
Успеет ли мой все еще муж подать на развод в этом году?
Солнце поднимается.
Чух-чух-чух. На дальнем узком пути из чёрно-белого облака проявляется паровоз.
Sdg Lößnitz, лёсницкая такса.
«Повернись! Давай сделаем фото: “Анна Каренина. За минуту до...”».
Я стискиваю зубы. Мой друг улыбается.