A.E.I.O.U
- Сборник
- Young Adult (2023–2024)
Поначалу Ноланус кричал и бил руками по воде, добавляя в дождь морских брызг. Потом затих, пытаясь если не разглядеть, то хотя бы услышать корабль, с которого его снесло волной. Корабль тонул где-то неподалеку, завалившись на бок – соленое и колючее cдёрнуло Нолануса с мачты, за которую тот держался руками и ногами, когда палуба превратилась в стену, а левый борт уехал далеко вниз. Но как он не вглядывался в мутную от дождя темноту, как не вслушивался в вой ветра, найти корабль не получалось. Несколько раз он срывался в сторону, где ему мерещился крик или рыжая вспышка, но оставался ни с чем. Ноланус даже не знал, плыл ли он или оставался на месте – сверху была безлунная ночь, снизу лишь вода; никаких ориентиров.
Затем он начал шарить руками, пытаясь наощупь найти хоть что-нибудь, что бы помогло ему держаться на воде: ящик, бочку, обломок обшивки. Тоже безуспешно. А вода становилась все холоднее и тяжелее; невидимые путы наматывались на руки и ноги, сковывая движения и утягивая вниз. Ноланус понял, что чем больше он барахтается, тем скорее утонет и, вспомнив, чему его учили дети рыбаков в Неаполе, лег на воду. В глаза били дождевые капли, мокрая кожа коченела под порывами ветра, а набегавшие волны норовили окунуть Нолануса в воду, но тонуть он действительно перестал. Правда, становилось всё холоднее.
«Вероятно, это конец», - подумал он. «Приму его, как подобает». Ноланус перекрестился плохо гнущейся рукой и, сплевывая воду, зашептал молитву.
- Pater noster, qui es in caelis: sanctificetur nomen tuum…
На panem nostrum какая-то коварная волна подкралась сзади, с размаху поставила Нолануса почти вертикально, а потом утащила вниз. Ноланус, в котором нежелание умирать вдруг потеснило христианское смирение, задергал ногами и руками, но и молитву читать не перестал. Путь наверх длился до самого финального amen, улетевшего на поверхность в последнем пузыре воздуха из легких. Вынырнув назад в сырую ночь, Ноланус приложился головой о твердое и шершавое. Ссадина на лбу немедленно заныла от соленой воды.
Перед Ноланусом выросла та стена из дерева, о которой мечтает любой утопающий в море: борт корабля. У него не было времени задумываться, откуда взялось это судно, как оно подкралось так близко или какое подводное течение коварного Тирренского моря столкнуло их вместе. Он судорожно зашарил по мокрой древесине, пытаясь найти хоть что-то, за что можно ухватиться, раздирая горло в хриплом крике:
- Эй! На палубе! Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Что-то с плеском упало в воду справа от Нолануса, и он бросился туда. В его руках оказался толстый канат, совершенно одеревеневший от соли и ветров, но все еще достаточно ухватистый, чтобы по нему можно было забраться на палубу. Под вспышки молнии и заоблачный грохот, Ноланус сжег последние крохи своих сил (и даже взял немного взаймы) на подъём до палубы. Перевалившись через борт, он рухнул на мокрые доски, упиваясь их твердостью. Подниматься не хотелось совершенно. А может быть, Ноланус просто не мог.
Ноланус очнулся от холода. Шторм стихал, восток наливался персиковым светом, палуба больше не взлетала и не опускалась, как немецкие качели, которые летом ставили на Ларго дель Меркателло. Еще там продавали медовые кренделя и вино: зимой подогретое, а летом кувшины доставали из колодца, где вода оставалась студеной даже в самую злую жару. Ноланус понял, что, ко всему, еще и проголодался.
Неуклюже перебирая отяжелевшими конечностями, которые постепенно наливались болью, Ноланус осторожно поднялся и огляделся. Вне всякого сомнения, он был на корабле: большом купеческом галеоне. Три мачты (две высокие спереди и одна вполовину меньше сзади), несколько палуб, лаковый блеск штурвала высоко на мостике. Но при этом корабль был совершенно пуст. С грацией венецианской марионетки, Ноланус добрался до мостика и положил руки на гладкое дерево штурвала. Еще один сюрприз: галеон был неуправляем, рули не слушались усилий Нолануса. Возможно, он просто ослаб после ночных событий, но, вкупе с отсутствием людей на борту, это наводило на тревожные мысли.
Третьим открытием, до смерти перепугавшим бы вчерашнего Нолануса, но совершенно успокоившим Нолануса-нынешнего, стало направление ветра. Когда Ноланус стоял за штурвалом, море дышало ему ровно в лицо. Галеон шел против ветра - не галсами, а лоб; что разумеется, было совершенно невозможно. Для человека; но не для Того, кто в своем милосердии спас ничтожного Нолануса, послав ему целый корабль. Ноланус опустился на колени и громко, прочувственно, прочитал молитву Господу. А затем, с легким сердцем и по-хозяйски отправился исследовать галеон изнутри: уж если Богу было угодно сотворить целый галеон, то, наверное, там найдется еда и сухая одежда, аминь.
На палубах царила мертвая пустота; даже только спущенный со стапелей корабль мог похвастаться большим. Тут не имелось ни рундуков, не даже плетеных гамаков; на кухне был собран очаг, выглядевший неуместно и чужеродно без котлов и горшков; на складах никогда не лежало ни одного мешка муки или бочки с яблоками, потому что полы были неестественно чисты: без пятен, мучной пыли или круглых влажных отпечатков. В то же время, вдоль стен исправно горели светильники, полные масла – как будто чья-то рука подлила его ровно перед приходом Нолануса.
Перед капитанской каютой Ноланус замедлил шаг: до него донеслись звуки, которые утром звучали бы как музыка, а сейчас скорее настораживали. Он услышал человеческие голоса, скрип мебели, звон посуды и смех. Обезопасив себя крестным знамением, Ноланус потянул дверь и вошел.
За широким и изобильно накрытым столом сидели трое. Толстяк в венецианском платье, смахивающий с красного лба не умещавшуюся под бархатом берета медную шевелюру. Одетый на фризский манер худой и бледный старик с нелепо оттопыренными ушами и блестящим от мерцания свечей лысым черепом. И белозубо скалящийся мавр в просторном восточном наряде, увенчанный зеленым тюрбаном. Пахло жареным мясом, воском и терпким дымом; в камине уютно гудело пламя.
- Вот, значит, как мы изолированы от мира, - ядовито произнес мавр, указав пальцем на застывшего Нолануса, - Или, может, это матрос? Что дальше – нас возьмут в плен берберские пираты?
Толстяк, к которому обращался мавр, отмахнулся.
- Да это флюктуация, один шанс из миллиона. Там же есть какой-то участок выделенного пространства вокруг корабля – метр или типа того… Ну вот его и засосало. Да ты садись, - он повернулся к Ноланусу. – Раз уж оказался тут… Кораблекрушение?
Ноланус растерянно кивнул.
- Ну вот, - развел руками толстяк. – Везучий бот. Дайте-ка я его посмотрю…
Он поднял ладони и зашевелил пальцами, словно слепой, ощупывающий лицо.
- Как тебя зовут-то? – подал голос лысый старик.
- Обычно называют Ноланусом, господин. Потому что я родом из Нолы. Но при крещении меня нарекли Иорданием, - поклонился Ноланус, - Полное имя – Иорданий Брунус.
- Всё так, - подтвердил толстяк. – А родители его назвали Филлипо, и родился он в 1548 году, под Неаполем… бла-бла-бла… Послушник при монастыре… Бла-бла-бла… Короче, это не обычный бот, а персонаж. С судьбой и т.п. Я же говорю, флюктуация!
- И зачем он нам? – пожал плечами мавр, - Ты что, не можешь его стереть? Или хотя бы сбросить за борт.
- Белковый фашизм, - засмеялся старик, - Тебе его совсем не жалко? Ведь у него душа, мысли… Устремления.
- Не надо никого бросать за борт, - вмешался толстяк. – Я его для дела приспособлю. Есть одна комбинация, которую с ботом на корабле будет проще провести. Да и вообще…
Ноланус с раскрытым ртом переводил взгляд с одного на другого. Он совершенно ничего не понимал, кроме того, что столкнулся с чем-то совершенно невероятным. Нечеловеческим. И тут вариантов было ровно два, это он после восьми лет в монастыре знал очень хорошо. Либо это козни дьявола, либо… Он, на всякий случай, совершил крестное знамение и зашептал молитву.
- Ладно-ладно, - заворчал мавр, - Подсаживайся, Нолян. Можешь есть, пить, и чего там еще твоей двоичной душе угодно. Битов хватит на всех.
Очень хотелось цапнуть гусиную ногу, дразнившую хрустящей корочкой и дымным жирным запахом, но Ноланус, помня о приличиях, себя переселил и без суеты положил в тарелку хлеба и сыра. Хлеб каким-то образом оказался свежайшим, будто бы сегодня испеченным.
Рыжий толстяк поймал взгляд Ноланус и широко улыбнулся.
- Ты, Ноланус, не волнуйся. Просто так сложились вероятности, что ты соприкоснулся с тем, с чем не должен был. С чудом. Относись к этому, как весёлому приключению. Значит, кораблекрушение? И куда ты плыл?
- В Кальяри, господин. Настоятель отправил меня и еще троих братьев забрать книги у доминиканцев. В первую же ночь попали в шторм, корабль перевернулся на бок. Волны были просто огромные, выше мачт!
- Ужасно, - прикрыв рот ладонью, прокомментировал мавр.
- А кто вы такие? – спросил Ноланус. – Купцы?
Рыжий улыбнулся.
- Конечно, давай знакомиться. Я Мария Гаспарян…
Рядом закис от смеха мавр.
- … А это Боря, он веселится, потому что считает, что женщина в теле мужчины – это смешнее, чем славянский блондин в теле негра.
- Мельхов, Борис Мельхов, - мавр протянул расслабленную руку, - Просто ты, Нолян, её в реале не видел. Она тростиночка и метр шестьдесят ростом. Я знал, что тут будет весело, но чтоб настолько...
- Да, здесь нет женских скинов. Потому что не установлены косметические DLC. Обхохочешься.
- То есть, вы женщина? – осторожно спросил Ноланус.
- Да, но выгляжу мужчиной. Как и все мы. Ты не волнуйся. Это, так сказать, бренные тела земного мира. Крис тоже не лысый и не старый.
Старик в черном приветливо помахал Ноланусу.
- Меня зовут Крис Вальтор. Рад личному знакомству с цифровой формой жизни.
Странные имена, вне всякого сомнения искаженные чудом, которое прорвалось в мир Нолануса из этой комнатки посреди бушующего моря, быстро обрели свой правильный образ. Ноланус хлопнул в ладоши:
- Я понял, кто вы! Вы же Святые Волхвы. Но как это возможно? Вас послал на землю Господь? Неужели грядёт новый Мессия?
- А, кстати, сходится, - просиял Вальтор, - Как-то не подумал об этом.
Гаспарян задумчиво протянула:
- Ну, в каком-то смысле, да. Мы посланцы другого мира, чтобы слегка скорректировать ход событий в вашем.
- Посланцы Господа?
- Пожалуй. Ладно, раз столкнулся с чудом, принимай его целиком. Ваш мир создан нами. Ну, не прямо нами – но я тоже писала код. Представь себе машину, которая может творить миры внутри себя, при помощи законов математики. И для живущих в этих мирах они будут почти неотличимы от мира, где существует эта машина.
- Маша, вот зачем ты ему это рассказываешь? – поинтересовался мавр Мельхов, - Он же парень из монастыря XVI века. Ты хочешь его в петлю или в дурдом отправить?
- Да вроде не было тогда дурдомов, - отозвался Вальтор.
- Не мешай, так надо, - отмахнулась Гаспарян, - Я придумала одну шикарную комбинацию, тут как раз нужен вот такой Ноланус… Так вот, машина создаёт мир внутри себя. И ты живёшь в этом мире. А мы – в мире машины. Но можем на время спуститься твой. Понимаешь?
Ноланус потряс головой.
- Но это же не может быть правдой. Мир сотворил Господь, а не машина...
- У нас тоже так думают, кстати, - заметил Вальтор, подливая себе вина, - Поэтому и вы считаете так. Ваш мир копирует наш. «По образу и подобию».
- И кто тогда сотворил ваш мир? Другая машина?
- Отличный вопрос! Слушайте, а он молодец, - просиял Вальтор, - У нас хорошим тоном считается теория, что всё получилось как-то само собой; но вот я считаю, что версия с машиной наиболее удачная. В общем, думаю, что да, ещё одна машина. Видишь, не так уж мы отличаемся.
Под ребра стукнул черный кулак Мельхова:
- Ты его не слушай. Он на этой идее двинулся, когда начал магистерскую работу писать.
Вальтор кивнул:
- «Искусственная жизнь и самовоспроизводящиеся системы». Но это только часть первой главы. Смотрите, мы можем без потерь свести законы физики к вычислениям. Классическая физика оперирует непрерывными величинами – скажем, пространство и время могут быть разделены на сколь угодно малые доли в силу своей непрерывности. Квантовая физика вводит понятие кванта. И квантуется не только энергия, но время с пространством, и масса, и температура... Планковские единицы! Скажем, вводится минимально возможное расстояние и минимально возможная доля времени – очень маленькие, чтобы всё двигалось гладко, но уже не делящиеся на части меньше. То есть, планковское расстояние и планковское время. А идея цифровой физики состоит в том, чтобы оперировать этими квантами, как минимальными тактами вычисления. Минимальная единица расстояния, прописанная в коде мира… что-то там в минус тридцать пятой степени метров, короче махонький отрезочек, мельче которого ничто быть не может. Из него строятся все остальные расстояния, как картинка на экране строится из точек-пикселей. А время разделено на такие же крохотные такты в ничтожные доли долей секунд, и неведомый компьютер рассчитывает новое состояние мира в каждый такт. Более того, мы можем принять четыре фундаментальных физических взаимодействия за базовые правила программы нашего мира, жестко прописанные в коде и на основе которых создаётся вся дальнейшая реальность...
- Я же говорю, - вздохнул Мельхов, - Начитался современных шведских философов вперемешку с классиками немецкого программирования и улетел.
- Но вот твой мир, Ноланус, - добавила Гаспарян, - это точно симуляция. Я знаю, потому что сама часть кода писала.
Откровенно говоря, Ноланус слабо понял как пространную речь Вальтора, так и комментарии остальных «волхвов» к ней. Но слово simulatio он знал; как и то, что «в начале было Слово», то есть, начертанный текст. Правда, лишь в некоторых трактовках, да еще и неодобряемых Священными Соборами. Ноланус повернулся к Гаспарян.
- Значит, это вы сотворили наш мир?
- Ну не сама. Там команда человек в тридцать работала. Да и работает дальше. Дополнения каждые полгода выходят.
- И теперь явились в него сами? Чтобы править?
- Боже упаси, - засмеялся Мельхов.
- Чтобы денег подзаработать, - ответила Гаспарян.
- Денег? – оторопел Ноланус.
- Ну, лично я тут из любопытства, - подал голос Вальтор, - Просто собираю материал для своей магистерской. А вот они – да...
Гаспарян сочувственно улыбнулась.
- Понимаешь, Ноланус, твой мир создали ради ежемесячной подписки в десять... Ну, по вашему, сольдо, наверное.
- Не понимаю.
- Мы создали ваш мир, чтобы люди из нашего могли играть. Развлекаться. За десять сольдо в месяц. Игра начинается в 1444 году, это первый год существования этого мира. Он соответствует аналогичному году в мире нашем….
- Точнее, нашим представлениям о нём, - вмешался Вальтор, - Общепринятым. Вообще-то, события до 1650 года, когда начался так называемый «Период оптики», известны лишь приблизительно. Мы можем только спекулировать о том, что...
- Хватит выносить бедному боту мозг, - проворчал Мельхов и снова повернулся к Ноланусу, - Это он вдобавок ко всему ещё и русской конспирологии набрался. Дескать, никакого средневековья не было, а за Античностью сразу началось Новое время...
- Это лишь удобный инструмент для трактовки событий, а не истина в последней инстанции. История средневековья в любом случае является сугубо художественной литературой, написанной преимущественно в XVIII веке...
- Можно я продолжу? – прервала их обоих Гаспарян, - Спасибо. В общем, ваш мир называется «Европа Генералис» и для обитателей нашего это просто такая игра. Игрок выбирает государство, которым хочет управлять – и управляет. С 1444 года. Первые версии были плоскими, ну, вроде как на карту смотришь. У меня дед в такую до сих пор играет. А сейчас видишь, полное погружение есть. Только сверху, через карту, всё равно удобнее.
- И все правители – это ваши люди? – затряс головой Ноланус, - Его Величество Филип II? А германский император? А Его Святейшество? А почему они умирают? И рождаются? И если мир создан лишь в 1444 году от Рождества Христова, то как же быть с Христом? Не мог же он существовать, если мира еще не было!
- Мир создается сразу с историей, это же понятно. С руинами Колизея, костями динозавров… драконов, если так понятнее…, геологическими процессами. Поскольку мы знаем, как воспроизвести естественные процессы на машине, мы можем создать мир, стартуя с любой точки. Это включает в себя события прошлого, их следы и воспоминания о них. А игроки управляют не отдельным правителем, а государством в целом, включая монарха. Если тот помрёт, они будут управлять другим правителем, только и всего. Пока есть государство, игрок продолжает партию – ну такие вот правила.
- А если игрока не будет?
- Без воли игрока мир не запустится. Но можно стартовать игру в режиме наблюдателя, посмотреть, как внутренние сущности мира взаимодействуют друг с другом. То есть, увидеть процесс искусственной жизни.
- Я не понимаю, какой интерес этим вашим игрокам переживать одни и те же события раз за разом, - покачал головой Ноланус, - В чем тут игра?
- События всегда разные. Игрок влияет на мир, и тот развивается иначе. И даже в отсутствие игрока случайные события сбивают курс; поэтому ни одна партия не похожа на другую. Можешь представить себе миллиарды миллиардов миров, похожих на твой – но всегда от него отличающиеся. Место, где ты живешь, лишь крохотная песчинка в океане вероятностей.
- Но где же в этой системе Бог?
- Бог, - засмеялся Вальтор, - живет в Стокгольме, по адресу Магнус-Ладулос-гатан, 4.
- В Швеции? Но почему…?
Вальтор с улыбкой пожал плечами.
- Потому что в нашем мире там находится штаб студии «Параллакс». Которая создала твой мир.
Всё это звучало дико, абсурдно и возмутительно богохульно. Ноланус решил не верить ни единому слову. Но слушать эти бредни было интересно, поэтому расхрабрившись, он плеснул себе в кубок вина, и продолжил задавать вопросы, раз на них отвечали.
- Значит, вы тоже игроки? И какой же землей правите?
- Никакой, - пожала плечами Гаспарян. – Тебе же сказали, мы тут по делу. Понимаешь, сейчас идет турнир. Большой, человек на пятьдесят. И за Австрию играет полный лопух – но его папа какой-то олигарх из России… в смысле, богатый человек со связями. Он нам заплатит денег, если его чадо доживет до финала. То есть, до 1821 года. Чадо ничего не знает, это сугубо его папы заморочки. Фамильная честь, то, сё. Большой позор выйдет, если сольётся раньше. А если мы его хотя бы в топ десять финалистов вытянем, нам премию дадут.
- Маш, ну нахрена ты всё это рассказываешь? – снова занервничал Мельхов. Гаспарян вздохнула и, придвинувшись к нему вплотную, что-то зашептала. Тот морщился, когда ее рыжие усы щекотали ему ухо.
- Я, кстати, не понимаю, как за Австрию вообще можно проиграть, - заметил Вальтор. – Это же страна с идеальным стартом. Я к XVII веку уже Империю объединял. А дальше только успевай провинции захватывать…
- Ну да, - согласилась Гаспарян, оторвавшись от Мельхова. Последний о чем-то сосредоточено размышлял, - Но тут тяжелый случай. Человек реально играть не умеет. Мы его худо-бедно вытягиваем: Богемию присоединили, Венгрию… От поглощения Испанией спасли…. Понимаешь, машина защищает турнир от нечестной игры, поэтому повлиять на ее ход снаружи невозможно. Но я-то работаю в конторе, которая «Европу» делает, и у меня есть служебная учётка, а также знание того, как мир устроен. Поэтому я могу влезть в игру и менять ее изнутри, не вызывая подозрений. В основном, за счет вероятностей. Типа, шанс, что Австрия унаследует Богемию – «один к четырем». А я эту вероятность меняю на 999 из тысячи. Понимаешь?
- Кстати, что там со временем? - поинтересовался Мельхов.
- Я слежу,- отозвалась Гаспарян. – Через десять минут будем на месте. Хочешь сейчас пойти наверх?
- Да, давайте пройдемся. Что-то мы засиделись. Нолян, и ты тоже давай.
Заскрипели отодвигаемые стулья. Мельхов прихватил с собой кубок, Вальтор хрустел яблоком. Совершенно не понимая, что происходит, Ноланус последовал за ними, стараясь держаться Гаспарян.
- А куда все пошли? – полушепотом спросил он её.
- Наверх, на палубу. Будем очередную коррекцию проводить. Нужно сжечь османам флот, иначе жить нашему австрийского дурачку останется лет десять. За османов-то сильный игрок играет.
У Нолануса защипало затылок.
- Мы плывем к туркам? В Константинополь?
- Нет. Мы сейчас в Ионическом море, скоро пройдем мимо Патрасского залива.
На фоне невероятных россказней это звучало не так невероятно, но всё еще крайне неправдоподобно. Ноланус помнил карты Mare Mediterraneum – одна из них висела на стене монастырской библиотеки – и часто общался с моряками в порту Неаполя, куда его не раз отправляли по делам. От того места, где потерпел крушение его корабль, до греческой Ахеи при самом быстром попутном ветре плыть пять дней – если повезет. Но на палубе он провалялся от силы час, а беседа в каюте и вовсе длилась не больше двадцати минут.
- Ну, так это необычный корабль, - спокойно объяснила Гаспарян. – Остальные его вообще не должны видеть; это пустышка, которая плавает вдоль торговых линий и перевозит «единицы ценности» из одного пункта в другой. Часть изнанки вашего мира, которую вам не показывают. По правилам игры деньги должны перетекать туда-сюда, ну и мы тогда буквально сделали невидимые кораблики для морских маршрутов и невидимые караваны для наземных. А когда Боря вышел на этого олигарха и его сына, я про них вспомнила и решила, что проще всего по миру перемещать на них. На них ограничений скорости нет, можно двигаться и быстро, и медленно. Короче, не забивай голову.
«Вот откуда берутся истории про корабли-призраки», - сообразил Ноланус.
На палубе их встретило не по-осеннему теплое солнце. Ветер снисходительно гладил Нолануса по тонзуре. Море скрыло сумрак пучины под сине-зеленым плащом, а волны были не выше, чем на озере Гарда, возле которого Ноланус с монастырскими братьями как-то провел три дня во время путешествия в Тридент. Ни земли, ни других кораблей вокруг Ноланус не видел; да и если не смотреть вниз, где их галеон взбивал море в пену, было совершенно невозможно сказать, движутся ли они вообще.
- Ну что там? – спросил Мельхов.
Гаспарян сосредоточено шевелила пальцами вытянутых рук, будто нажимала клавиши невидимого органа.
- Сейчас подойдем к заливу, меньше минуты осталось. Дальше я гашу скорость. Кидаем кубик, используем Нолануса, и дальше в Венецию.
- В каком смысле, «используем»? – напрягся Ноланус. – Что вы хотите со мной сделать?
- Ничего ужасного. Просто есть вещь, в которой ты нам можешь помочь. Все с тобой нормально будет, не нервничай.
Платок морской глади завязался узлом, на мгновение укутав корабль зеленым туманом, а затем вытряхнул их обратно. В лицо ударило запахом дыма и пороха, а плеск воды заглушило лязгом металла, криками и рокотом пушек. Они стояли у входа в залив, куда как овцы в загон набились разномастные галеры и несколько крупных кораблей, которые Ноланус разглядеть не смог – видно было лишь высокие мачты, украшенные стягами. Разобрать, кто с кем воюет было совершенно невозможно, но масштаб сражения впечатлял.
- Это султанский флот? – спросил он у Гаспарян.
- Он самый, - кивнула та, смотря куда-то мимо Нолануса, - Османские суда дальше, ближе к порту. А с нашей стороны – флот Священной Лиги.
У Нолануса от волнения пересохло во рту. О войне с османским султаном он знал, но она всегда шла далеко на востоке, где-то в греческих владения венецианского дожа. Впервые он увидел флот такого размера. Наверное, такая же армада, приплыв столетие назад откуда-то из Земли Нод, взяла святой Константинополь. Разве есть сила, способная победить столько кораблей? Он не по зубам даже всем объединенным флотилиям Священной Лиги.
- Это правда, - согласилась Гаспарян, - У османов корабли выше уровнем, и у адмирала характеристики круче. Но в боях есть еще один фактор: удача. Каждые час для каждой из сторон бросается воображаемый кубик; у кого выпало больше, тому сильнее будет везти. Может 24 раза подряд одной стороне выпасть единичка, а другой шестерка? Еще как, если в этой клеточке-провинции присутствует человек, который эту систему два года доводил до ума.
- Что там можно доводить? – буркнул из-за спины Мельхов, - Генератор случайных чисел от одного до шести?
- Цыц! Там только документации было тридцать листов. Ноланус, теперь твой выход. Ты должен будешь выстрелить из аркебузы.
«Какой еще аркебузы?», - хотел спросить он, но тут руки оттянуло железной тяжестью. Едва не потеряв равновесие, он уперся полированным прикладом о палубу, рассматривая неведомо откуда взявшееся оружие.
- Я в жизни никогда не стрелял, - растерянно сказал Ноланус. – Я ведь даже не знаю, как это делать. И куда? Зачем?
- Просто пали в сторону кораблей, - отмахнулась Гаспарян, - С «как» проблемы тоже быть не должно. От тебя требует ровно один выстрел в молоко. Готов?
Ноланус почти ответил «нет», но мир снова как-то странно перекосился. Вроде бы вокруг была покачивающаяся палуба, и соленый ветер, и грохот чудовищной морской битвы, но всё это происходило словно за закрытым окном, а Ноланус с аркебузой наизготовку – хотя он понятия не имел, как ее следует «изготавливать» – стоял в широком коридоре, и в другом конце этого коридора, замерев на щербатых досках, из похожей аркебузы в него целился высокий бледный человек в кастильском шлеме и кирасе. Оружие Нолануса зло рявкнуло, и прежде чем коридор заволокло дымом, а над ухом прожужжал свинцовый комар, Ноланус увидел, как тот, напротив, падает, схватившись за окровавленную левую руку. Затем морок рассеялся. Он снова был на палубе. Рядом, облокотившись на борт, стоял Вальтор, созерцая сражение. Гаспарян чертила волшебные пассы, Мельхов крутил кубок с вином.
- Что это было? – спросил Ноланус. Он огляделся в поисках аркебузы, но та бесследно исчезла, - В кого я стрелял?
Ответила Гаспарян.
- Практически в самого себя, - подмигнула она, - Я еще по дороге смотрела состав европейского флота и нашла там такого же особенного как ты – персонажа с судьбой, который, согласно прогнозу, с вероятностью 94% запустит в Испании новую институцию: беллетристику. Ну, в общем, художественную литературу. Романы там, поэмы. И запустит ее раньше, чем во Франции; а значит, та не получит технологического бонуса раньше срока. А значит не станет сильнее. Это тоже нужно, чтобы дотащить Австрию до 1821 года. Мы же всё рассчитали: бонусы у соседних стран срезать, а Австрии, наоборот, по возможности помогать.
- Я его убил?
- Нет, конечно. Просто вероятностный прогноз указал, что литературой он займется в случае серьезного ранения. Полагаться на случай не хотелось, вот мы его и подранили. Ну, тебе вряд ли интересны подробности, - с сомнением сказала она, - Интересны? Ну ладно. Я изменила код, устроив еще одно сражение, уже сухопутное, прямо в этой морской провинции. Из двух армий по одному человеку – тебя и этого Мигеля. Дальше я ему убираю удачу, и показатели огня и шока на минимум, чтобы он тебе нос не отстрелил, а тебе – шок на максимум, огонь на минимум, чтобы его ранить и бой тут же закончить. Главное, что скоро в Испании появится хороший писатель. Можешь потом съездить к нему, взять автограф.
Рядом недовольно прокашлялся Мельхов.
- Маш, крути свою шарманку. Топи уже кебабов и поехали дальше. Я понимаю, что Нолян – очень интересный бот, но не можем же мы тут вечно сидеть.
- Не бухти, - Гаспарян толстым мужским пальцем щелкнула Мельхова по черному лбу, - И не хами Ноланусу, он нам помог. И, быть может, не в последний раз. Куда прокрутить, до конца сражения?
- Ну да, - буркнул Мельхов.
Гаспарян взмахнула руками.
…на море опустились сумерки, залив и окружающий его берег стали едва различимы. На темно-синем холсте дрожали рыжие мазки – это догорали султанские галеры. Флот Священной Лиги перестраивался в походную формацию, готовясь покинуть залив. Тонко звенели сигнальные трубы. При этом, Ноланус отлично запомнил ход всей биты, пусть и наблюдал за ней издали: он видел, как флагман Али-паши выбросило на мель внезапным порывом ветра; как османская брандера подорвалась раньше времени, утащив в огненный шар три своих же галеры; как венецианские галеасы полными бортовыми залпами прорубали просеки в лесах из мачт османов; а испанская пехота в сверкающих кирасах свирепо брала на абордаж один корабль за другим. Ноланус вопросительно уставился на Гаспарян.
- Промотала до конца битвы, - беззаботно ответила она. – Эпический разгром османского флота. «Упс, не повезло». Значит, еще лет десять наш австрийский подопечный поживет.
- Значит, вам и время подвластно? – вздохнул Ноланус, - Вы и вправду боги.
- Время для вас и для нас течет по-разному. Для вас партия длится почти четыреста лет – если ее доигрывают до конца. А у нас проходит… - Гаспарян задумалась, - ну сколько-то суток. Вот эта партия началась вчера и за сегодня еще даже двух часов не сыграли. Сражение с османами длилось секунд двадцать, наверное. А весь наш вояж по морю – где-то минуту.
- И, слава богу, что не дольше, - прокомментировал Мельхов.
- Ну не знаю, мне понравилось, - заметил Вальтор. – Я почти никогда не спускался вниз, всегда перед картой играл. А тут весело. Хотя времени нерационально много уходит, конечно.
Гаспарян снова заводила руками в воздухе.
- Мы тебя в Венеции высадим, ладненько? Ты там справишься сам? На вот, чтобы было проще, - она сбросила с себя фарсетто и вручила удивленному Ноланусу, - Там пуговицы золотые. Не знаю ваших цен, но на дорогу домой должно хватить.
- Скажи… те, - взмокшая ладонь Нолануса нерешительно провела по дорогому бархату, - вы видели судьбу этого испанца, в которого я стрелял – и о чем сожалею, пусть это и оказалось волей небес. А какова моя судьба? Что будет со мной?
- И зачем тебе это знать? – покрутила рыжий ус Гаспарян, - Докажи, что судьба над тобой не властна. Ты узнал главную тайна мира, где живешь – используй её.
Весь путь до Венеции, который длился то ли несколько мгновений, то ли добрых трое суток, Ноланус размышлял о пережитом. Всё, чему его учили, утонуло в Патрасском заливе. Двадцать три года он жил мире, который Господь создал за семь дней, чтобы испытать своих чад, прежде чем пустить их в Царство Небесное. Теперь мир сжался до одной из многих песчинок в пустыне хаоса; и каждая песчинка была лишь доской для игры в кости, где боги бессовестно подсуживают Австрии ради материальной выгоды. Что ему делать с этим странным знанием? Можно, конечно, попытаться сделать его своим преимуществом: ведь теперь Ноланус знает подлинные правила мира, о которых не расскажут ни в церкви, ни в королевском дворце. Но можно поступить и иначе…
---
- Ну и что это было?, - поинтересовался Мельхов, пытаясь уже в третий раз соорудить из плохо порезанного табака и выдранной откуда-то страницы самокрутку: прописанные в коде сигариллы ему показались слишком крепкими, - Откуда такой интерес и сострадание к набору битов?
Верные своей тактике использовать торговые линии, они в Венеции пересели на незаметную миру торговую повозку, чтобы быстро добраться до Австрии – там, по словам Гаспарян, срочно требовалось запустить несколько событий-ивентов.
Сама Гаспарян опять перебирала руками в воздухе, листая очередную пачку скриптов, и ограничилась лишь коротким поворотом головы.
- Я честно делаю работу, за которую мне обещали заплатить. Нашего австрийского лопуха нужно холить и лелеять, иначе плакали наши денежки. А этот Ноланус, если его правильно направить… вот, видишь список прогнозов?
Мельхов сощурился, разбирая мелкий шрифт. Рядом вытянул шею любопытный Вальтор.
- «…не будет Реформации на Аппенинах…», «…упадок Венеции…», «…доминирование Австрии в Северной Италии…», «…вероятность переноса Просвещения и последующей революции во Францию – 73%...», - читал Мельхов, - Да, вот последнее хорошо. Багет ещё и колонии потеряет. А что этот Ноланус сделает? Станет каким-то правителем?
- Да нет, по прогнозу скорее рассорится со всеми христианскими конфессиями сразу и, видимо, отправится на костёр. Лет через тридцать. Но эффект будет ого-го! И, заметь, вообще никаких манипуляций с кодом, даже в вероятности не вмешивалась, - Гаспарян важно подняла вверх палец, - Просто поговорила. А ты спрашиваешь «зачем?». Общение – это тот же код, только вообще не отслеживаемый.
- У меня последние три раза революция в Германии начиналась, - подтвердил Вальтор, - Бог с ней, с Империей, но и Австрию тоже каждый раз рвало на лоскуты. А революция под конец игры во Франции – это прямо удачно. Только ей нужно дать убиться об кого-нибудь большого.
- Это я уже готовлю, - махнула рукой Гаспарян, - лет через сто нужно будет прокатиться по Восточной Европе… Блин, этот идиот даже не думает бороться с Реформацией! Он хоть видит, что получает меньше налогов с провинций не той веры?
- Не будет у нас премии? – погрустнел Мельхов.
- Может и будет, если ты перестанешь заниматься ерундой и тоже подключишься к терминалу. У нас еще 250 лет непрерывного A.E.I.O.U. Не могу же я одна всё время тащить этого кретина!
- Austriae est imperare orbi universo, - важно произнес Вальтор и тут же перевел: «Австрии предназначено править всем миром!». Кстати, есть почти дюжина трактовок этой фразы, причем, что интересно, почти все они появились только XVIII веке, что свидетельствует о явно поздней фальсификации. Вообще, не исключено, что на самом деле Австрия никогда не…
Повозка неслышно и невидимо проехала сквозь ворота Вены.