Не то, что кажется
- Сборник
- Весенний конкурс (2022)
– Это все очень интересно, ребята, – сказал профессор Дудинцев, воодушевленно постукивая ладонью по столу. – Такая тема, просто блеск. Ну, кто начнет?
Мы с Витьком переглянулись. Было слегка неловко, что на собрании литературного студенческого кружка присутствует взрослый университетский преподаватель. С другой стороны, ничего удивительного в этом тоже не было.
– Ну, э-э... – Витек всерьез задумался. – Ну, допустим...
Профессор Дудинцев обернулся к нашей второй сегодняшней гостье.
– Девушка, не желаете нашим литературным богатырям помочь? – спросил он с хитрой стариковской улыбкой.
Девчонка, тоже чуть улыбнувшись, еле заметно пожала плечами. С самого начала она ни слова не проронила. Перед ней лежал потрепанный блокнот в клетку, в нем она лениво рисовала гелевой ручкой бесконечные многоступенчатые лесенки. У нее были лапшично-светлые волосы, губы портила безвкусная черная помада. Уверен, не будь здесь Дудинцева, Витек бы к ней уже пытался подкатить.
– Ну допустим. – Витек распрямил спину, откашлялся, взгляд его стал серьезным. Он умел собираться и заставлять котелок варить, если того требовали обстоятельства. – Допустим. Нужно что-нибудь нарративное. Вот есть у нас в городе старая пожарная каланча – знаете? Башня такая чёрная.
– В Пролетарском? Ага, понял! – охотно ответил Дудинцев. Он весь так и лучился энергией профессуры былых времен, которые будто вот-вот сорвутся с места и побегут возводить нечто монументальное во имя торжества отечественной мысли. Какой-нибудь там БАМ.
– Ага. Ну так вот, теперь там на первом этаже конторы. В саму башню давно никто не ходит – лестницы старые, могут посыпаться. Ну и пусть там очень редко бьет колокол... и после этого всегда что-то происходит в городе – то начальник какой умрет, то речка обмелеет. Ну и, собственно, никто же не будет знать, кто в этот колокол бьет и как вообще туда попадает, потому что все заколочено.
– Прекрасно, хорошая завязка! – поощрил его Дудинцев. – Мне нравится ваше решение использовать реальный городской объект. Оно очень правильное.
– Ну так, – Витек сразу приободрился, кивнул с самодовольной миной. – Дальше надо это как-то разворачивать. Чтобы какой-нидь местный авторитет-краевед предложил колокол с башни снять, чтобы меньше было бед. А другие говорят – мол, беды будут всегда, а колокол предупреждает, и вообще, колокол не сам в себя стучит, а есть какой-нидь хитрый анонимный пророк, который как-то пробирается в эту башню и...
Ручка в руке девушки с черными губами медленно спускалась по листу. Одна нарисованная ступенька за другой.
– ...можно еще вспомнить про старого пожарного, которого все считали таким, с прибабахом, но зато он иногда мог вскочить ни с того ни с сего и бежать бить в колокол, а через несколько минут где-то над городом дымить начинало. Говорят, он умер давным-давно, но никто не помнит, как. Кто-то вроде помнит, что он на пожаре погиб, пока тушил. Кто-то – что совсем больной стал и в психушке умер. Кто-то скажет, что просто от старости. Но сходятся все в одном. – Витек поднял указательный палец. – В том, что это его дух бьет в колокол.
– А что, хорошо! – Старый Дудинцев весь так и сиял, слушая эту простенькую выдумку. – Мне вот понравился этот ваш «местный авторитет-краевед». Так и хочется сказать – господи, да это ведь натурально я! – Профессор хохотнул и тут же добавил серьезным тоном: – А вообще, персонаж такого рода – архетипичный, и...
– Мне не нравится вставка про пожарного, – вклинился я, напоминая о себе, и внимание Дудинцева тут же переключилось. – Она лишняя. Она слишком объясняет историю, приземляет ее. Неизвестность уходит. В хорошей городской легенде должен быть иррациональный фактор. Иррациональный даже по меркам сверхъестественного. Ну вот, скажем, призыв Пиковой Дамы. Кто она такая, эта дама? Как выглядит, откуда взялась? Никто не знает. А призрак пожарного? Какая фигня. – Я демонстративно зевнул, сложил на груди руки. Витек уставился на меня кисло.
– Ну тогда, – начал он выстраивать линию обороны, – тогда, допустим, городские все-таки забрались однажды в эту башню. Ноги не переломали, лестницы выдержали. И оказалось, никакого колокола там нет...
– Колокол довольно урчал, – пробормотал я. Негромко, но так, чтобы Витек услышал. Тут он, конечно, стал мрачнее тучи, открыл рот – явно собираясь отбивать мои шутливые нападки дальше, – но тут снова дал знать о себе Дудинцев:
– Я так понимаю, это вы предложили тему собрания?
– Ну да, – ответил я без эмоции.
– Так и думал. – Дудинцев кивнул, устремив взгляд на потрескавшийся потолок, а точнее – на серебристо поблескивающий крюк, где когда-то висела люстра. Конечно же, под литературный клуб выделили самый зачуханный кабинет, а шахматистам – отличную опрятную аудиторию, где хотя бы столы не выглядят так, будто куплены в начале прошлого века. – Вы правы, конечно. Слишком многое объяснять в хорошей городской легенде нельзя. Вот моя любимая – это, например, Гамельнский крысолов.
– Так а что в ней необъяснимого? – удивился Витек. – Это же просто поучительная история. Про то, как жадность была наказана, типа.
– Мой дорогой друг. – Профессор Дудинцев задумчиво подпер подбородок. – Если бы все было так просто, крысолов утопил бы всех городских детей в реке Везер на глазах у жителей города, как до этого – крыс. Но ни в одной записи, редакции или обработке этой легенды вы не найдете такой интерпретации. Дети исчезли. Крысолов увел их. И тут сразу – уйма вопросов: зачем этому подозрительному типу столько детей? Что с ними стало, где они все выросли? Где и под каким небом. – Профессор потер старые морщинистые ладони, глядя на них. Тускло блеснуло старое массивное кольцо из потемневшего серебра.
Тут он, похоже, забывает, что является на нашем собрании гостем – и натурально читает лекцию. О Гамельне. О его истории, о том, когда впервые была упомянута легенда. О том, что изначально, вообще-то, никакой морали в ней не было. И крыс – тоже. Слушать интересно, но я слишком рано встал сегодня, накатывает дрема. Время незаметно подходит к концу, а я так и не успел поделиться своим видением городских легенд, и когда Витек начинает ерзать и поглядывать на часы, я вежливого прерываю нашего пожилого гостя и упоминаю об этом.
– Да-да, конечно! – Дудинцев нисколько не смущен. – Знаете, я считаю, тема очень серьезная. Нельзя посвящать ей всего одно собрание. Нужно два, три… В следующий раз – вы же по пятницам собираетесь, да? – я вас обязательно выслушаю очень внимательно. Спасибо! Не думал, что у нас такая активная студенческая жизнь! – Он протягивает руку, сухую и цепкую, как птичья лапа, и мы с Витьком пожимаем ее, а потом разворачивается и уходит, помахивая кожаным портфелем и насвистывая.
Девчонка с черными губами лениво моргает и прячет блокнот в рюкзак. Ее лесенки затемнили собой весь лист.
– Странный какой, а? – говорит Витек, поглядывая на нее, явно рассчитывая вовлечь в разговор. – Первый раз к нам, вроде, препод приходит.
– На вечер стихов бабка из библиотеки приходила, – напомнил я.
– Ну это не роляет. Петровна просто слушала. Да и ее все знают, а этого я вообще у нас в универе впервые вижу. Эй! – Девчонка, не слушая нас, уходит. Ее явно не тянет задерживаться с нами на обсуждение, и Витька это явно огорчает. – Не знаешь, он что ведет и у кого? – Она оборачивается у самых дверей, ведущих из кабинета на лестницу, молчит первые секунд десять, просто стоит и молчит, а потом все так же лениво разводит руками.
– Ну ладно… – протягивает мой приятель, и когда дверь за ней захлопывается, добавляет: – Странная какая–то. – Он пихает меня в плечо. – Как раз по твоей части.
– Да не, – говорю я, забрасывая рюкзак на плечо. – Пойдем, чего тут торчать. – На самом деле, мне нравится просто сидеть в пустых аудиториях, пока за окнами медленно гаснет солнце, и думать о всяком, но я не хочу показывать Витьку эту причуду. Лучше всего мне чудачится одному.
Он запирает старую деревянную дверь кабинета на ключ. Мы пробегаем лестницу и коридорчик корпуса. Коридорчик ухоженный, по всей его протяженности тускло светят поцвыркивающие газоразрядные лампы, стоят цветы в кадках, а лестница на задворках корпуса вся замусоренная, пахнет куревом (здесь тайком смолят вечерники, потому что датчика дыма нет), стены все изрисованы всякими «если ты не голубой – нарисуй вагон другой» и «загугли „утром сотрешь“ :)». Я обращаю внимание на совсем свежее граффити – выведенный на осыпавшейся побелке жирно–черным символ:
Почему-то кажется, что именно в такой вариации – с этой загогулиной внутри, – он мне уже где-то попадался. Где-то в этих стенах.
Я ненадолго останавливаюсь у доски объявлений – снять рекламу заседания литературного клуба. Надо перепечатать. Поменять дату, как минимум. А тему «Городские легенды: генезис, создание, влияние на литературу», как сегодня выяснилось, можно пока оставить. О чем я и не преминул напомнить Витьку.
– Мы что, всерьез собираемся ее оставлять? – скорчил он рожу.
– Ну да, – говорю я. Дудинцев верно угадал, это я ее предложил. У Витька-то все темы сводились к тому, как привлечь побольше девочек. «Стихи о любви». «Эдгар Алан По». «1984 vs. 451°F». Но, как назло, замордованные текучкой первушницы не обращали на какую-то там клубную деятельность внимания, а девушки постарше и посвободнее у нас не задерживались. У нас для них было либо слишком «академично» (наверное, из-за меня), либо «слишком мало народа» (что особо огорчало всяких юных поэтесс и политических активисточек, видевших в клубе удобную трибуну). И Витек, конечно, расстраивался. Его не стоило винить в однобокости – вообще-то он придумал саму идею в пику шахматному кружку и получил разрешение использовать аудиторию у спеца по воспитательной работе. Я бы на такие формирующие шаги даже не решился бы, да и не заподозрил бы, что старая побитая сука Литература по-настоящему еще интересна молодежи. Но Витек интересовался вот. Писал стихи, довольно банальные, и прозу, жутко топорную, явно призванную кого-то за что-то ухватить и чем-то эпатировать. Его затея с альтернативой шахматному клубу худо-бедно уцепилась за жизнь – люди порой заходили. Так, ненадолго.
– Да она тухлая. Давай снова по стихам.
– Стихи уже раза три были. Попустись.
– Ну так это хорошая тема, народная.
– А мне и городские легенды норм. Пока актуально – надо раскручивать. Да и потом, я из-за Дудинцева этого не выговорился.
– Вдруг он вообще не придет в следующий раз? Ты вот его в универе часто видишь?
– Первый раз, – честно признался я.
– Ну так я о чем. Блин, – Витек спохватился, – и девчонки на твою тему не клюнут…
– Все твои «девчонки» пришли один раз и ушли, и больше не появлялись – их твоя баранья морда спугнула, – парировал я добродушно. – А так – будет хоть один постоянный посетитель. У клуба не будет души, если нет костяка какого-то. Тех, кто к нам пойдет в любом случае – неважно, что там стряслось, сессия, месячные, смерть дедушки. Пойми, это должно быть настоящее студенческое объединение, а не просто твои попытки устроить личную жизнь.
– Как будто одно другому мешает, – проворчал он.
Я хлопнул его по плечу, посоветовал не унывать. Мы прошлись до проходной, там покурили, он пошел на остановку, а я, сделав вид, что мне приспичило отлить, побежал назад к корпусам. Правда, зайдя за угол, я перешел на простой прогулочный шаг – не люблю торопиться. Хотелось по традиции проведать пару укромных университетских уголков, мне наперечет знакомых. Посидеть в тишине, одному, подумать.
Окно второго этажа корпуса Г светилось негаснущим болотным светом. Где-то там в ботаническом кабинете, под этими тошнотворными лампами созревала рассада. В памяти снова нарисовался один очень конкретный образ…
Человек с металлическим лицом был страшен.
Он застыл в окне ботанического кабинета, огромный, как какой-нибудь троглодит-цеховик, уперев руки в бока. В какой-то накидке, вроде типичного балахона с капюшоном у всяких служителей темных культов. Увидев его из окна третьего этажа корпуса напротив – я как раз приземлился на подоконник, сложить растрепанные листки бегунков пересдач, – я натурально оторопел. Холодный испуг прополз по хребту, но рука тут же нырнула в карман за телефоном. Я настроил камеру, пригляделся… и понял, на что смотрю.
Ну конечно. Никаких огромных страшных фигур там не было. Просто там проходила часть стального воздухопровода вытяжки – ее торец напоминал что-то вроде блестящей маски сварщика. И никакой это не балахон – это просто штора так свисает. И капюшона нет – так падает тень от проектора на стене. Даже «рука» – штатив для одной из зеленых ламп, освещающих ботаническую рассаду, – кажется «упертой в бок» лишь из-за ракурса. Как это называется? Парейдолическая иллюзия. На экране телефона этот пространственный паззл распадался, как и при обычной смене положения… а вот если глядеть прямо – был очень убедительным.
На всякий случай я сделал снимок. Придирчиво оглядел его. Может, подрихтовать тут и там – и сойдет-таки за нечто паранормальное? А что, пустить по университету какую-нибудь утку. Мне уже давно жутко хотелось встряхнуть это сонное царство. Равнодушие, равнодушие, одна долбанная серая индифферентность кругом, всех волнует мелочная чепуха. Хотя, если подумать… если учесть, что две смерти прямо в учебном корпусе так и не привлекли ничье внимание надолго… кому будет дело до какого-то там локального тупорылого слендермена.
Их нашли в туалетной кабинке. Вроде бы в женском, но, может, и в мужском. Уже начало для скандала вполне годится, ведь это были парень и девушка. С девушкой я даже разговаривал однажды на дне открытых дверей. Звали Ксюша, вполне такая милая рыжая дылдочка в очках, с писклявым голосом. О парне я почти ничего не знал, какая-то серая неприметная посредственность. Их ноги торчали из одной кабинки, и вывалились два покойника оттуда не сразу, потому что у замка была хитрая неисправность – заклинил очень крепко, да еще и часть механизма вроде как сплавилась. Как если бы с какой-то стороны этот замок обработали паяльником. И что же они там вместе делали? То, что и делают двое людей разного пола в стесненных обстоятельствах, надо думать. Оба были одеты. У обоих – якобы никаких признаков насильственной смерти.
Более того: они оба якобы отравились угарным газом. Которому там, где их нашли, вроде как и неоткуда было взяться.
Более более того: эти двое друг друга якобы и не знали. Они даже друг у друга в друзьях не состояли. Абсолютно параллельные люди.
Признаться, я не особо интересовался этой историей до того, как увидел человека с металлическим лицом в том окне. Хотя свой прайм-тайм в соцсетях у нее был, еще бы. И чего только об этих двух покойничках не говорили, и каких только догадок не строили. Конечно, это проклятая токсикомания-наркомания-игромания. Конечно, это самоубийство. Конечно, где-то должен быть убийца. Конечно, менты спустя рукава делают свою работу. Конечно, по чатам гуляло фото, сделанное в том туалете. От парня видны только ноги, девчонка на переднем плане. От того фото делалось немного грустно: мертвецы и спящие выглядят порой так… жалобно.
Но фантазия – та еще сучка, правда ведь? Отпусти с поводка – пойдет вразнос. И вот я уже продумывал свою легенду. Легенду об университетском чудовище, которое тех двоих и убило, надо полагать. За что? Да какая разница, монстры убивают просто так. Особенно монстры из городских легенд. И моего монстра, конечно, стоило назвать…
– Металлург! – рубанул Витек, перебивая меня.
Я посмотрел на него как на умалишенного. Девчонка, сидевшая рядом с ним – Лена, как он мне ее представил, – хихикнула.
– Ну а что, – пожал плечами он, – сам же говоришь – лицо у него металлическое.
«Чел…», захотелось сказать мне, но тут, конечно, воспользовался паузой профессор Дудинцев:
– Я, кажется, понял, к чему вы клоните, молодой человек.
Его слова меня несколько сбили с толку. Не сразу понял, что он имеет в виду.
Шло второе собрание с этим персонажем. Девчонка с черной помадой и волосами цвета лапши тоже пришла. Все такая же молчаливая, слово клещами не вытянешь. Гелевая ручка в ее пальцах так и плясала, лесенки в блокноте множились – уже на новой странице. Я, кстати, узнал ради интереса, что вел Дудинцев. Оказалось – культурологию, но редко, буквально пару раз на неделе забегал. Наверное, приглашенный препод. По межвузовскому обмену, небось. Ну и Витек приволок эту Лену. Один раз она у нас точно уже бывала, читала свои стихи. Чепуховые, чего греха таить.
– Э-э, – проблеял я, пробивая Лену и Витька на «хи-хи», – и к чему же я клоню?
– К тому, – Дудинцев подался вперед, и я вдруг понял, что он, возможно, даже старее, чем на первый взгляд кажется, – что городские легенды могут рождаться из случайностей.
– Ну да, – пробормотал я, – наверное.
– Все перечисленные вами события никак не связаны – парейдолический образ, трагическая смерть двух молодых людей, резонанс в студенческой среде… тут лично я бы, скажем, прибавил и то, что углекислый газ выделяется при сварке – правда, в небольших количествах… – Дудинцев азартно поскреб морщинистый подбородок. Последнюю его ремарку я не понял. – В общем, иногда само течение жизни образовывает неожиданные сюжеты. Разрозненные элементы складываются… это своего рода алхимия. А тиглем в этом процессе выступает человек. Знаете, я тоже, можно сказать, антрополог…
– А кому вообще интересны городские легенды? – подала голос Лена, самоуверенно кладя покрытые моментальным загаром руки на стол. На ней была хулигански-мятая белая рубашка. – У нас же их и нет совсем. Именно городских, не деревенских. Все на западе. Ну, еще у японцев там…
– Так и есть! – кивнул Дудинцев. Он, кажется, готов был согласиться вообще со всем. – Порода изрядно обеднела. – При этом он почему-то посмотрел на девицу, остервенело рисовавшую лесенки.
– Погоди-ка, – осадил Лену я, – а как же Красная Рука, Черная Простыня…
– Ой, да это же все старье. – Она отмахнулась.
– Верно! – вновь согласился Дудинцев. – Страна, породившая их, умерла, и вместе с ней перестали существовать и эти забавные овеществленные симулякры…
– Ну да. – Лена кивнула. – Сейчас спроси кого про них, не поймет никто. И не узнает.
– А ты-то сама откуда знаешь? – с притворным удивлением спросил Витек.
– Ну, – Лена довольно хмыкнула, – я ж не тупая. Ну так зачем мы все это обсуждаем?
– Мой кореш хочет сказать, что поэтому и нужно создавать новые, – ухмыляясь, пояснил Витек, – потому что мало их у нас. Пиковая дама, матный гном… так ведь других и не вспомнишь.
– Знаешь, – сказал я, выразительно глядя ему в глаза, – я порой думаю, чтобы создать хорошую городскую легенду, нужно грохнуть кого-нибудь.
– Верно! – не унимался в своем одобрении старый Дудинцев. – Серийные убийцы часто становились героями городских легенд! Джек-Потрошитель, Зодиак, Дровосек из Нового Орлеана…
– Вот ничего не скажу – классный вы. – Лена подалась вперед, протянула Дудинцеву руку. Тот, глазом не моргнув, ответил на этот очевидно шутливый жест. – Вот ни с одним преподом о таких вещах просто так не поговоришь. Об убийцах там, о всяком таком. Но, – тут она сделала круглые глазки, – давайте стихи послушаем, а? Я вот как раз написала, пока сидела…
– А давайте! – покорно кивнул Дудинцев. – Стихи – это музыка, облаченное в слово! Это прекрасное…
Я проклял этого жизнерадостного старого перца про себя и, сцепив руки в замок, прижался к ним лбом. Ну да, ну да, никому не интересно. Да кому вообще что-то интересно. Отличная рифма «друг мой – трубка», точная, как швейцарские часы. На что я вообще тут претендую?
Ощутив затылком какое-то неприятное психическое покалывание, я повернулся – и встретился взглядом с девчонкой, пришедшей вместе с Дудинцевым. Она смотрела на меня неотрывно, забыв про свои лесенки, вся будто окаменев или впав в нарколептический транс. Пальцы с ручкой напряженно застыли над блокнотом, как если бы время остановилось.
То, что я увидел в ее глазах – бывает так, мимолетно отметишь почти незаметную особенность, и не избавиться от зрелища потом, – не очень-то понравилось мне.
Когда мы вышли из корпуса – все разом, через пост охраны, так как в этот раз не было и вечерников, и мы уходили последними, – оказалось, что на улице успело рано стемнеть. Между корпусов гулял неприветливый промозглый ветер, в высоком небе, точно какая-нибудь дурацкая лампа, повисла луна. Где-то там же, в выси, парил странного вида дымок – похожий на сельдяного короля, или на выпростанный ремень.
– Подожди немного, – попросил Витек. – Я с Ленкой попрощаюсь, и пойдем кое-куда сходим.
Меня не особо завлекло его предложение. Сегодня вообще с чего-то хотелось домой поскорее добраться. Может, в ванне полежать, а может, лечь и уснуть сразу. Но все-таки Витек был мой друг, а еще он основал литературный кружок. Поэтому я решил подождать его. Просто по доброте душевной.
Странная продольно-ременная полоса дыма поднялась еще выше, к самой луне, и протянулась вдоль луны, и тогда продуваемый ветром университетский плац превратился передо мной в странную двудольную сцену, где разыгрывалась пара почти одинаковых, если приглядеться, представлений. В «правой доле» мой друг и Лена переговаривались негромко – как и подобает парню с девушкой. Их жесты были просты, понятны, ожидаемы. А в «левой» – нет, мне не показалось, – профессор Дудинцев и девчонка, приходившая с ним, тоже говорили о чем-то своем. В какой-то момент его высокая и сухопарая фигура подалась вперед. Девчонка привстала на цыпочки, и их рты встретились. Я чуть было не поперхнулся. В «правой доле» Витек тоже потянулся к Лене, но их мимолетный чмок на фоне долгой и протяжной оральной ласки слева казался чем-то целомудренным.
Я даже отвернулся. Так вот почему эти двое вместе появлялись. Тьфу ты! А ведь солидных лет человек, старой закалки – и таким вот заниматься. Да еще и буквально у нас с Витьком на глазах! Впрочем, когда я посмотрел снова, «левая доля» опустела, да и Лена куда-то смылась, а стоял передо мной только Витек – какой-то слегка напряженный. Он шустро стрельнул глазами по сторонам и тихо сказал:
- Пошли скорее.
Мы обогнули корпус с задов. Пошли вдоль «непарадной» его стороны, под темными окнами пустых аудиторий. Мусор хрустел под ногами – довольно-таки разнообразный, по нему вполне можно было защитить диссертацию на тему «Что студенты выбрасывают из окон». И тут были не только всякие обертки и тетрадки. Однажды я приметил настоящую опасную бритву. Хотел сходить и забрать, а потом забил. Интересно, до сих пор она здесь лежит?
Интересно, куда меня ведет Витек?
Интересно, вот эта фигура в одном из затененных окон – это тоже…
– Смотри!
Я вздрогнул и отвел взгляд. Прямо передо мной выросла ржавая будка, габаритами где-то с деревенский толчок, кое-как сшитая из листов ветхой стали, укрепленная по низу вагонкой. Таких странных неприкаянных сооружений в кампусе было довольно много, но я как-то ни разу толком не задумывался, что в них может находиться.
– Видишь? – почему-то шепотом спросил Витек, указывая на будку.
– Ну да, – ответил я.
– Что думаешь?
Этот вопрос я откровенно не понял.
– А что думать, Витек? Она тут всегда стояла. С первого моего года тут.
– Внутрь хоть раз заглядывал?
– Нет, зачем?
– А вот загляни сейчас.
– На двери замок, гений.
Витек прошел к будке, ухватился за поеденный ржавчиной корпус замка. Дернул, не со всей силы даже – и тот остался у него в руке. Дужка повисла в петле – он вынул ее без проблем.
– Его раздербанили, – произнес он, – причем, по-моему, не так давно. Глянь на этот пропил. Свежий, блестит еще, не успел заржаветь, как все остальное. А теперь загляни, что там внутри.
И смотрел он при этом на меня так требовательно – как, собственно, никогда еще не смотрел, – что мне вдруг без особой на то причины стало не по себе. Сглотнув ком в горле, я подошел к неказистой постройке. Протянул руку. А вдруг они снова оттуда вывалятся? Два трупа со стеклянными глазами, угоревшие насмерть. Да даже если труп там один – мне этого хватит.
Но нет. Никаких трупов. В будке пахло ржавчиной и затхлостью. Стены изнутри были обклеены советскими еще газетами. Витек, врубив фонарик на телефоне, встал рядом со мной, говоря:
– Это мне Лена показала. Все тут облазала. Прям как ты – любит всю эту здешнюю архитектуру. А я вот, если хочешь знать, на дух не переношу. Но вот когда ты сегодня свою легенду рассказывал… я сразу вспомнил вот что. – Он направил свет от телефона в угол: железное лицо встретило нас добродушной ухмылкой.
Это только поначалу казалось, что оно парит над полом, ничем не поддерживаемое. Потом-то я углядел ржавый черный баллон из стали в углу. Надпись на нем уже почти не угадывается: --НОКСИД У---РОДА. Я протянул руку к сварочной маске, приподнял ее. Старая, тяжелая. И очень даже узнаваемая. Как и эта темно-бордовая дерюга в другом углу, на крючке, прибитом к стене, похожая на плащ служителя культа. Мог ли я видеть именно ее тогда, стоя у окна в другом корпусе? Да нет же, нет. Эта штука просто похожа на торец воздухопроводной трубы, а тот – на чье-то лицо из металла. Я могу подняться к тому же окну, выглянуть из него, подобрать верный ракурс – и увидеть тот же случайный образ…
…вот только будет ли он там?
Мне стало еще неуютнее находиться здесь. Затхлый дух будки стал давить на нервы.
– Короче, – произнес я нетвердо. Откашлялся. – К чему ты клонишь?
Витек придвинулся ближе, в глазах у него горел какой-то авантюрный огонь.
– Знаешь, а я ведь понял – тема хорошая, – заговорил он, понизив голос. – Случай тот с двумя студнями дохлыми был уж больно мутный. И замок этот сломанный, и вообще сам факт… Ты вот знаешь, что у пацана отец был вроде как военный, со связями? Он-то мог надавить… а с девчонкой вообще все запутанно… вот ты прикинь, если мы это все вскопаем? Мы, наша вот литературная тусовка? Я вот завхоза подозреваю, он ведь все эти кладовки местные охаживает, и он вроде как подводник бывший…
Я не верил своим ушам. Витек всегда казался мне довольно-таки здравомыслящим человеком.
– Чел, – сказал я, максимально надавив голосом на слово. – Ты хоть понимаешь, что несешь? Там никакого убийства не было. Они какой-нибудь дрянью закинулись на пару, вот коней и двинули. Это просто два мертвых торчка. А это, – я потряс маской, – просто маска для сварки. Никакой интриги. Ты… ты серьезно вот это мне показать хотел?
– Но странно же! И ты же у нас всю эту чертовщину любишь! – Витек будто передо мной оправдывался. – Ну вот этот газ в баллоне – он-то, он-то здесь зачем?
– Да эта хрень – это же самый банальный реагент для всяких технических газовых смесей. Думаешь, тут мало добра, где такое может понадобиться? Да одни эти морозилки у пищевиков на кафедре… или теплицы у них же… – Мне было попросту лень проговаривать такие очевидные вещи. – Ты меня понял, короче. Пошли, пока нас не застукали.
– Не застукает тут никто, – мрачно пробурчал Витек. – Здесь люди-то не ходят. – Он с неподдельно разочарованным видом хлопнул ржавой дверью, будто желая привлечь чье-то внимание, сомкнул на сопельку замок. Мы прошлись до проходной, там покурили. Окно второго этажа корпуса Г светилось негаснущим болотным светом, и никого там не было. И ничего – тоже. Ни того, что могло там быть, ни того, что всего лишь казалось. Ну и хорошо.
– Послушай, – насупившись, произнес Витек, – а в универе когда-нибудь был рок-клуб?
– Точно нет, – сказал я. – Какой еще, на хрен, рок-клуб? У нас, блин, не московский экономический. Тут шахматы-то недавно разрешили.
– А название «Могильный мороз» о чем-то тебе говорит? – не отставал он. – Просто я тут вспомнил одну легенду…
– Витек, – перебил я его довольно резко, – что за херня, какой еще мороз? Попустись. Хватит с нас легенд. – Я вдруг понял отчетливо и с каким-то отчаянием, что этот человек мне неприятен. А ведь были времена, когда я думал, что нашел родственную душу.
Но эти времена, очевидно, прошли.
Дни летели один за другим, и для меня все чаще становилось в тягость ходить на эти однообразные собрания, постоянными участниками которых были только Витек, Лена и пара подружек Лены. Я больше не предлагал им никаких тем. Садясь в углу, подальше от остальных, я открывал забытый здесь кем-то томик Блаватской с погашенным штампом библиотеки универа, вполуха слушал обсуждение, вполне вольготно протекавшее и без меня, иногда позволял пару слов пустой похвалы очередному стихоплету. Все чаще мысли мои были заняты чем-то другим. Учебой, по большей части.
Или – тем, куда так резко исчез профессор Дудинцев. Он ведь натурально так исчез, я не смог ни в одной сетке расписания найти его пар, да и в деканате мне ничем не помогли, сославшись, что такого человека попросту не знают. Он будто никогда сюда и не приходил. Мне было плевать, крутит он со студентками шашни или нет, просто хотелось найти его и кое о чем расспросить, но старикан как сквозь землю провалился, и от этого мне лучше не становилось.
Странное дело, но и ту нашу мимолетную гостью-блондинку я тоже нигде не видел. Или видел где-то в толпе студентов, у расписания или в столовой – так мне казалось, – но как только бросался вперед, никого не заставал. Эти два пропавших персонажа стали в моей жизни своего рода целями – за неимением лучшего в череде тусклых, полусонных дней, – и поэтому я повадился даже чаще, чем обычно, торчать на территории универа допоздна. До самых последних вечерников. Я забивался на подоконник какого-нибудь дальнего окна, неприкаянно бродил по опустевшим коридорам, выжидая непонятно чего, будто одним своим присутствием здесь надеясь призвать их.
И однажды мне все-таки повезло.
Совсем как тогда, в час ранней темноты, луна висела дурацкой лампой в небе. Они шустро – наверное, думая, что их не заметят, – сбежали по лестнице и завернули за угол. Совсем как мы с Витьком еще недавно. Но в этот раз одна из фигур совершенно точно была женской, слишком уж узнаваемой. Я не мог ошибиться. Я летел по коридору, словно ветер, и мои шаги были поразительно тихи, будто бы вообще беззвучны. Даже тяжелый рюкзак, колотясь по спине, не давал шума.
И мир снаружи встретил меня поразительной тишиной – ни один звук не мешал мне слушать, о чем они говорят. Да, я уже слышал эти голоса, в этом нечего и сомневаться:
– …нет, ты представь – показываю, а ему совсем плевать. Какой-то пришибленный в последнее время. – Мужской голос.
– Да он тебя просто раскусил. – Женский, с насмешкой.
– Говорю тебе, не я их туда положил. – Мужской, напористо. – Были они уже там. Я сам сейчас покажу тебе.
– Может, он их там сам оставил? – Женский, вопросительно.
– Да зачем? Хотя, я все думал, чего он так с этими легендами возится.
Мужская фигура отворила дверь будки, разомкнув сломанный замок. Дверь, тихо скрипнув, отошла в сторону.
– Дамы вперед, Лен. – Мужской голос, с насмешкой. Женская фигура пропадает в темном проеме. Мужская – заходит следом. Теперь голоса звучат приглушенно:
– Ого, как тут тесно. Что это ты мне тут показать решил? – Женский, игриво.
– Вот эту большую…
– Ого!
– …продолговатую…
– М-м…
– …черную штуку.
– И что это?
– Это баллон с газом. А маска…
– А маска-то где?
– Странно… совсем недавно еще была тут.
– Ты что, разыграть меня решил? Вить, не смешно. – Женский голос.
– Да нет же. – В мужском – неподдельное удивление. – Я просто…
Как раз в этот момент я и настиг их. Я захлопнул дверь.
Я захлопнул ее и закрыл на настоящий навесной замок. Новый, целый. Ни разу не распиленный. Голоса внутри стихли на пару ошеломленных мгновений. А потом – в унисон заголосили. Голоса – заголосили, кто бы мог подумать.
Вот только дверь, как оказалось, неплохо их глушила. Да и кто бы услыхал их на этих задворках? Корпус стоял темный, последние студенты и преподаватели ушли. Черные окна торжественно глядели на меня. Может, где-то с фасада за мной наблюдают камеры? Да плевать. Меня куда больше волновали все эти фигуры, застывшие в оконных проемах. Но, вполне вероятно, все они – лишь порождения парейдолии, игры теней.
Из рюкзака я достал «фен» для дуговой сварки – портативный, на литиевой батарее, – и под чутким присмотром окон и теней трудился над навесным замком до тех пор, пока не стало ясно: просто так его уже не открыть. Когда поверхность разогрелась не на шутку, в дверь перестали лупить. Да и кричать к тому времени тоже перестали – только кашляли, все тише и тише. Что им еще оставалось – там, взаперти. Баллон – старый, прохудившийся, дырки хоть пальцами верти. Надо было его, конечно, проверить хоть кому-нибудь… Но то – потом. Главное – эти два наваждения пойманы. Теперь мне не нужно сомневаться в том, что когда-то они все-таки были. Что когда-то посещали нас, что одно из них даже делилось с нами мыслью.
Но потом, шагая прочь, я понял, что все-таки никого не поймал. Даже если и поймал – то кого-то не того. Потому что я увидел этих двоих снова, на свободе, в тени корпуса Г, в пятне зеленого света.
Профессор Дудинцев, выряженный в ветхое тряпье бродяги, напоминающий какого-нибудь средневекового менестреля, играл на большой деревянной свирели, потемневшей от времени. Костлявые пальцы ходили взад-вперед по корпусу, зажимая отверстия одно за другим. Ни единого звука не давал его инструмент, но эту музыку я улавливал буквально костями. Заметив меня, он одобрительно кивнул. Его лукавое стариковское лицо походило в полумраке на звериную морду – как если бы гигантский пасюк очень хотел выдать себя за человека.
И девушка с волосами цвета лапши тоже была неподалеку. Прислонившись к стене корпуса, она улыбалась мне своими черными губами. Все те же светлые патлы, все та же бледная кожа – интересно, почему ее всегда рисуют в черных тонах? Я не знал. Но теперь мне совершенно отчетливо было видно, что ее зрачки – это масти пик. Что эта маленькая особенность – вовсе не парейдолия, что она не привиделась мне тогда в этих черных глазах.
Она улыбалась мне, и профессор тоже улыбнулся мне – по-свойски, как товарищу.
И тогда я прижал ладони к сварочной маске, плотно сидящей у меня на голове – и металлическое лицо расплылось в ответной понимающей улыбке.