Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Дары

Сборник
Весенний конкурс (2022)

              – Ты воняешь!

                   – У тебя джинсы рваные!

                   – И вообще ты лох! Не будем с тобой играть!

                   На детской площадке, напротив рваной ржавой паутины, стояло четыре мальчика лет десяти. Трое из них, похожие на розовощёких ангелочков с рождественских открыток, по очереди толкали лохматого заморыша. Он плескался между ними, словно пластиковая бутылка в ветренном озере. Лицо паренька раскраснелось, он вот-вот готов был разрыдаться.

                   – Ааа, бежим! – внезапно закричал один из них, тыкая пальцем куда-то вдаль.

                   – Бомж! Бомж! – кричала троица, улепётывая.

                   Оставленный наконец в покое мальчик сел на весеннюю землю, не обращая внимания на покрывающий её оттаявший по весне собачий кал, и разрыдался. Он плакал громко и натужно, почти неестественно, будто только изображал, что ему плохо. Высокий мужчина с странным лицом, похожим на сфинкса, не переболевшего сифилисом, подошёл к рыдающему мальчику и присел перед ним на корточки.

                   – Что случилось, ребёнок? – спросил он с странным акцентом.

                   Мальчик мгновенно замолчал, словно в нём повернулся какой-то выключатель. Он придирчиво осмотрел незнакомца, как бабка, изучающая томат в пятёрочке. Мальчик несколько раз всхлипнул и сказал:

                   – Ребята не хотят дружить со мнооой.

                   – Как тебя зовут?

                   – Мииишааа, – протянул мальчик.

                   – А я – Гирра.

                   – Гриша? – переспросил Миша.

                   – Нет, Гирра, – мужчина звучно протянул эр и на мгновение сделался похожим на голодного льва.

                   – Гирра. Гиря. Хи-хи.

                   – Я доверил тебе своё имя, а ты смеёшься.

                   – Простите, Гирра, я не буду смеяться! А вы хотите стать моим другом?

                   Лицо мальчика на миг исказилось в ужасе, после чего стало заискивающим и подобострастным.

                   – Я могу стать твоим другом, Миша. Расскажи мне, что делают друзья.

                   – Друзья? Нууу, они делятся всяким, там.

                   – Чем я могу поделиться с тобой?

                   – Не знаю. Вот есть у вас, скажем, леденец?

                   – Я могу одарить тебя. Только для начала спой мне песню.

                   – Какую такую песню? – сказал мальчик, надув губы и скрестив руки на груди.

                   – Любую. Какую знаешь.

                   Мальчик закатил глаза и взохнул.

                   – Ну лаааадно, – протянул он. – В лиисуу раадиилаась ёёлаачкаа…

                   Лицо Гирры, до этого бледное, начало приобретать краски, словно он был смутившейся девицей. Он пошарил в кармане ношеной куртки и достал оттуда золотистого петушка на палочке. Мальчик вырвал леденец из рук Гирры и начал шуршать обёрткой. Тут раздался крик:

                   – Миша! Миша!

                   К детской площадке, размахивая сумкой, как пращой, бежала женщина в лёгком пальто. Оно развевалось за ней, словно плащ античного героя.

                   – Наверное, мне пора. Если захочешь меня увидеть, то позови.

                   – Вот так просто?

                   Мальчик огляделся. Он сам не понял, что именно произошло. Гирра вроде бы ушёл, но он никак не мог понять, куда именно. Тем временем женщина подбежала к нему и сказала:

                   – А этот куда делся? Миша, сынок! Ну сколько раз я тебе говорила! Нельзя разговаривать с незнакомцами! А это что у тебя? – сказала она, вырывая у мальчика леденец и бросая на землю. Она несколько раз наступила на него под аккомпанемент из всхлипов ребёнка, и продолжила:

                   – Ещё и на земле сидишь! Ну какой же ты у меня дурачок, сил моих больше нет, честное слово! Вот гляди, отцу всё расскажу.

                   – Не наааадоооооо, я больше не бууудууу, – протянул мальчик.

                   Мать рывком поставила Мишу на ноги и начала отряхивать резкими шлепками, какими обычно убивают надоевших комаров.

                   – И что же ты у меня непутёвый такой…

                   Мать Миши всегда следила за тем, чтобы он ел завтрак и отправлялся на занятия. Работала она на другом конце города, в школу Миша приходил раньше всех, задолго до начала занятий. Другие ребята подтягивались маленькими стайками, к каждой из которых он всеми силами безуспешно старался прибиться. Однажды ему удалось подружиться с тихоней Витей. После того, как на контрольной Миша списал у него и убедил учительницу, что дело обстояло обратным образом, мальчики перестали общаться.

                   Миша пытался заговорить с Леной, которая всеми силами игнорировала его, когда в класс зашла троица его вчерашних мучителей – Петя, Коля и Серёжа.

                   – О, Мишка. Что, трахнул тебя вчера бомж? –сказал Петя.

                   – Он никакой не бомж! Он мой друг! – ответил Миша.

                   – Друг? Так это у вас называется, да? – захихикал Серёжа.

                   – Вы дураки! У меня есть взрослый друг, а у вас нет, вот вы и завидуете! – распалялся Миша.

                   – О да, как вы дружили, расскажи нам? Вот так? Или вот так? – сказал Коля, показывая неприличные жесты руками.

                   В класс зашла учительница, и перепалка прекратилась.

                   Уроки, как и всегда, вызывали у Миши скуку и раздражение. Он грыз ручку, он смотрел в окно, он барабанил по столу и невпопад отвечал на вопросы учителей. И вот, этот момент настал. Большая перемена. Наконец-то можно пойти в столовую, и, что важнее, в большой холл на втором этаже. Вокруг него крутилась вся школьная жизнь. После того, как оттуда убрали столы для пинг понга, на которых никогда не было сетки, холл мог вместить до ста человек, а если постараться, то и дюжину дюжин.

                   По уровню накала страстей, происходившему там, холл вполне мог потягаться с самым изощрённым светским салоном императорского Петербурга. Там влюблялись и расставались, там дрались и мирились, вели оживлённые дискуссии на любые темы, словом – там школьники жили настоящей жизнью, насколько это вообще возможно в стенах здания, созданного для того, чтобы дети страдали.

                   С недавних пор школу охватила новая эпидемия. И она не имела никакого отношения к знаменитому китайскому виолончелисту. Более удачливая часть школьников играло с йо-йо. Менее удачливая – собиралась вокруг и с благоговением смотрела на невероятные трюки, которые проделывались с помощью верёвки, подшипника и куска пластика или металла. Миша подходил к каждому и слезливо просил поиграться. Однажды один из старшеклассников сжалился и дал ему своё йо-йо. Миша выбросил йо-йо прямо ему в глаз, рассмеялся и убежал. После этого играть ему никто не давал. Но просить он продолжал.

                   – Ну вот, никто не хочет со мной играть! – захныкал он в очередной раз.

                   – Иди у бомжа своего попроси, придурок! Хотя, откуда у бомжа йо-йо! – сказал Петя, раскручивая игрушку.

                   Миша начал плакать, поглядывая на реакцию окружающих. Никто не уделял ему должного, как ему казалось, внимания. Он прибавил громкость, но тут прозвенел звонок.

                   Миша пришёл на детскую площадку. Он по-детски надеялся встретить там Гирру. Но кроме бездомной собаки, которую он прогнал камнем, там никого не было.

                   – Эх, Гирра-Гирра, где же ты, – вздохнул он. Миша собрался было уйти, когда увидел стоящего рядом с песочницей Гирру.

                   – Ого, ты тут! Как ты подошёл?

                   Миша начал оглядываться, словно старался заглянуть в прошлое и проследить маршрут.

                   – Ты позвал меня, и я пришёл.

                   – Это очень хорошо! Ведь ты – мой друг, а в школе у меня нет друзей, и вообще друзей нееет… – захныкал Миша.

                   – Почему у тебя нет друзей?

                   – Я… Они… У них у всех есть йо-йо, и они не хотят играть со мной.

                   – А почему у тебя нет йо-йо?

                   – Мама не покупает, хотя я просил её, просил. Она не понимает, что от этого зависит вся моя жизнь! Она разрушила мне судьбу!

                   Миша опять начал рыдать. Гирра не спешил, впрочем, останавливать его, и потому мальчик прекратил. Он заискивающе посмотрел на мужчину, то и дело отводя взгляд.

                   – А у тебя нет йо-йо, Гирра? – спросил он.

                   – У меня нет йо-йо, Миша. Но я могу дать тебе йо-йо.

                   – Ого! Здорово! Давай скорее! – сказал Миша, протягивая руки.

                   – Не так быстро, – отстранился Гирра. Сначала ты должен спеть мне.

                   – Спеть? Но я ведь уже пел! Давай, давай мне йо-йо, скорее!

                   – Понимаешь, Миша, это, своего рода, ритуал. Если ты не споёшь мне, то я не смогу одарить тебя.

                   – Ну ладно. Но ты точно дашь йо-йо? Честно-честно?

                   – Ты назвал меня лжецом?

                   Миша съёжился, словно от холода, хотя на нём была довольно тёплая куртка, в которой он всё время потел.

                   – Нет, ты что, Гирра! Я даже не думал! Сейчас я спою тебе! В леесуу…

                   – Эту песню ты уже пел мне.

                   – А что, её нельзя ещё раз спеть?

                   – Нет, это так не работает.

                   – Ну ладно, – сказал Миша, потирая лоб. – О, знаю! Чунга-чанга, синий небосвод…

                   Когда Миша допел, Гирра достал из кармана новенькую блестящую игрушку.

                   – Ого! Последняя модель! Такой даже у Женьки нет! Вот ребята офигеют завтра…

                   – Ты доволен моим даром? – перебил его Гирра.

                   – Конечно же доволен! Ещё бы я был недоволен! Спасибо тебе огроменное!

                   – Есть одно условие.

                   – Какое условие? – спросил Миша, пряча игрушку за спину.

                   – Ты не должен никому рассказывать про то, откуда она у тебя.

                   – Конечно! Конечно! Я не расскажу.

                   Близилась большая перемена. Миша зевал. Всю ночь он не спал, разучивая трюки. Не то, чтобы он сильно преуспел в этом, однако ему не терпелось похвастаться новой игрушкой. Поглядывая на часы, он сложил учебники на край парты, чтобы как можно быстрее сгрести их в портфель, когда прозвенит звонок. И вот момент настал. Он прибежал в холл раньше всех. Школьники потихоньку подтягивались. Нелепые кривляния Миши, который всеми силами пытался сделать простейший бинд – возвращение йо-йо в руку – вызывало вспышки смеха наряду с удивлёнными замечаниями. Ребята отлично знали каждую модель, и игрушка в руках мальчика заставила не один десяток бровей приподняться.

                   – О, Мишок говна мешок. Откуда у тебя такая штука? – сказал подошедший Петя.

                   – Не скажу! Завидуешь мне, да?

                   – Да что завидовать? Ты вон вообще ничего сделать не можешь. А смотри, как я могу! – сказал Петя, выделав невероятный кульбит своим йо-йо.

                   – А у тебя йо-йо тупая! Пластмасса, Китай! Дешёвка. А вот у меня…

                   Миша выпустил йо-йо, пытаясь сделать очередной трюк, и попал Пете в лоб.

                   – Ах ты… – сказал Петя, у которого из глаз брызнули слёзы.

                   – Вот так тебе и надо!

                   – Урод. Я брату всё расскажу.

                   Миша сжался. Брат Пети учился в одиннадцатом классе и слыл главным школьным хулиганом. Говорили, что он состоит в банде и даже один раз угнал машину, но не попался.

                   – Что расскажешь? Какой ты лох? К братику ябедничать побежишь? – попытался выкрутиться Миша.

                   Петя не ответил. Из его глаз градом катились слёзы и он прикладывал все усилия к тому, чтобы не заплакать при всех.

                   Последний урок, долгожданный и желанный, не радовал Мишу. Он помнил о Петином обещании, и был почти уверен, что тот в самом деле наябедничает. Миша грыз ногти, и вся парта перед ним была усыпана роговой перхотью.

                   – Ай! – воскликнул он. На парту капнула алая капля. На его возглас почти никто не отреагировал. Одноклассники привыкли, насколько это возможно, к его странностям. Повернулся лишь Петя, который провёл большим пальцем по шее. Миша сглотнул.

                   – Мне надо закрывать класс, – сказала учительница, обращаясь к Мише. Тот упорно делал вид, что собирает вещи. В классе кроме него и Аристафьи Яковлевны, учительницы русского языка и литературы, никого не было. Миша вздохнул. Тянуть дольше было нельзя. С видом идущего по доске флибустьера он направился к двери.

                   В коридорах было гораздо меньше людей, чем обычно. Уроки закончились, и остались только те ребята, кто ходил на дополнительные занятия. Миша шёл, постоянно глазея по сторонам. После очередного поворота он ощутил резкую боль в животе, такую, что на пару мгновений утратил возможность видеть. Он почувствовал, как его берут под руку и куда-то тащат.

                   – Что вы делаете с младшеклассником, Плаевский? – сказал Кирилл Юрьевич, почти слепой восьмидесятилетний учитель, напоминающий скомканную газету.

                   – Да мы на кружок идём. Авиамоделирования, гы-гы.

                   – А? Чего? Авиамоделирования? Это хорошо. Занимайтесь, ребята, занимайтесь, – прошамкал старик, который был последней надеждой Миши. Тот попытался что-то сказать, но получил ещё один удар.

                   Плаевский затащил Мишу в туалет и подпёр дверь стоящим в углу стулом.

                   – Ну что, сучёнок, – сказал он, отвешивая Мише оплеуху. – Какого хуя ты моего мелкого тронул, а?

                   – Не бееей, пожааалуйстаааа…

                   – А ты какого хуя Петьку ударил?

                   – Я не бииил, это случайно вышлоооо, – канючил Миша. Он плакал скорее от страха, чем от боли.

                   – Случайно? Да? – сказал Плаевский, шлёпая Мишу по лицу.

                   – Я… Я… Я просто… Просто играл с йо-йо… Он подошёл…

                   – Йо-йо. Откуда у тебя йо-йо, придурок? Твои предки тебе даже нормальные штаны купить не в состоянии, – сказал Плаевский, кивая на Мишины джинсы.

                   – Не скажууу.

                   – А ну-ка дай посмотреть.

                   – Не отдам! Не отдам! – сказал Миша, сжимаясь.

                   Плаевский толкнул Мишу на пол.

                   – Ладно, ладно, держи! Только не бей! – сказал Миша, протягивая игрушку из кармана.

                   – О, прикол. Я возьму поиграть, ты же не против? В качестве компенсации, так сказать.

                   – Про..

                   Мишины возражения прервал очередной удар.

                   – Ну так что, где взял-то?

                   – Я не могу сказать!

                   Плаевскому надоело возиться с младшаком. Он поднял Мишу за шкирку и потащил к одному из унитазов, стоящих в ряд без перегородок и следов работы уборщицы.

                   – Купаться будем!

                   – Нееет!

                   – Надо, Миша, надо, хе-хе, – сказал Плаевский, погружая голову Миши в сортир и спуская воду.

                   – Ну что, будем ещё купаться?

                   – Нет, пожалуйста, я всё скажу! Это Гирра мне дал!

                   – Что за гиря, бля?

                   – Не гиря, а Гирра. Мой друг.

                   – Ты кому заливаешь. Нет у тебя друзей.

                   – Неправда! А вот и есть! Я с ним на детской площадке познакомился.

                   – Погоди. Это чё, тот бомж, про которого Петька рассказывал?

                   – Он не бомж!

                   – А я – королева Елизавета. Так ты что, пиздюк, всерьёз тут заливаешь, что бомж подарил тебе йо-йо?

                   – Это был дар! Я спел песню! Это ритуал! – распалялся Миша. Он видел, что Плаевский заинтересовался, и это ободрило его.

                   – Что несёшь?

                   – Ему надо спеть песенку, и он даст тебе всё, что захочешь! Он мне леденец дал!

                   – Не пизди. Ты небось отсосал у него, или в жопу дал.

                   – Неправда! Сам можешь проверить! Надо только на детскую площадку прийти и позвать его, и он сразу придёт!

                   – Слушай, Мишка, говна коврижка, ты конкретно так доебал меня своими баснями.

                   – Я клянусь, клянусь тебе! Хочешь, я покажу?

                   – Ну смотри. Если пиздишь – заставлю говно жрать. Согласен?

                   – Согласен, согласен! – прокричал Миша.

                   У выхода из школы Плаевского поджидали двое. Один, в кожаной куртке и с татуировкой на костяшках, держал в руке мятую бутылку. Второй был одет в спортивный костюм и крутил в руках выкидной нож.

                   – Плай, хули так долго, – спросил татуированный.

                   – Звиняй, Клещ. Тут малого напрягли, пришлось разбираться, – сказал Плаевский, кивая в сторону Миши, которого крепко держал за руку.

                   – А хули ты притащил его? – сказал второй.

                   – Штык, тут такая тема. Он ща кароч говно жрать будет.

                   – Гы-гы. Спектакль намечается, – сказал Клещ.

                   – Погодь, – прервал Штык. – Какой косяк за ним?

                   – Придурок сам согласился. Затирал мне тут за какого-то волшебного бомжа, который подарки раздаёт.

                   – Пиздит,  – сказал Клещ.

                   – То-то и оно. Шкет сам сказал, что говно пожрёт, если не будет бомжа. Вот и накормим его.

                   – А чё? А дела? – сказал Клещ, потряхивая бутылкой с мутноватой жидкостью.

                   – Успеется. Сначала развлекуха, потом…

                   – А потом тоже развлекуха! – перебил Плаевского Штык, засмеявшись.

                   Дети с площадки разбежались, едва завидев Плаевского, Штыка и Клеща. Миша, идя с ребятами, улыбался. Несмотря на мрачные гастрономические перспективы, он наслаждался собственной важностью. Ведь он вот-вот покажет пацанам Гирру. И тогда-то они поймут. Зауважают Мишу. Может быть, даже возьмут его в свою тусовку…

                   – Ну и чё? Где твой волшебный бомж? – сказал Плаевский, отвешивая Мише подзатыльник.

                   – Ща пациент кушать-с будет. А вот и десерт нарисовался, – сказал Штык, кивая на свежую собачьего дерьма в песочнице.

                   – Ещё свежее! Первый сорт! – поддакнул ему Клещ.

                   – Погодите, ребята! Его надо позвать!

                   – Ну давай-давай. Видать, ты очень голодный, лишнюю порцию захотел, – сказал Плаевский.

                   – Гирра! Гирра! – закричал Миша.

                   Пацаны заржали.

                   – Хуира, бля. Плай, обслужишь клиента?

                   Плаевский подтащил Мишу к песочнице и ударил по ногам. Тот повалился на колени.

                   – Ребята, подождите, он обязательно придёт! – кричал Миша.

                   – Жри давай, – сказал Клещ.

                   – Нет, нет, подождите ещё немного.

                   – Ты слышал, что сказали? Жри давай, – сказал Штык, приставляя нож к горлу Миши.

                   Миша, заплакав, наклонился к куче, почти коснувшись её кончиком носа.

                   – Гирра… – прошептал Миша, всхлипывая.

                   – Быстрее, бля, мы не вечные, – сказал Плаевский.

                   – Миша, – прозвучал глухой голос, раздававшийся, казалось, со всех сторон.

                   Штык выставил перед собой выкидуху. Плаевский начал тереть глаза. Клещ прижал к себе бутылку. Перед ними стоял Гирра. Он не возник из неоткуда, но просто был там. Парни никак не могли совместить эти две мысли. Миша перестал плакать.

                   – А ты откуда такой нарисовался? – сказал Штык, нарушая тишину.

                   – Мой друг Миша позвал меня, и я пришёл.

                   – Так это ты – тот волшебный бомж? – сказал Плаевский.

                   – Бомж? – сказал Гирра, поднося руку к подбородку. – У меня в самом деле нет дома.

                   – И что, это ты дал пацану йо-йо? – сказал Плаевский.

                   – Гирра, Гирра, ты пришёл! Они не верили, а ты пришёл! – сказал Миша, подскакивая к Гирре и обнимая его.

                   – Ты рассказал. Я думал, мы с тобой друзья, – сказал Гирра.

                   – Он бил меня! – сказал Миша.

                   – В твоём сердце я не вижу стойкости, – сказал Гирра.

                   – В сердце, гы-гы, – сказал Клещ. – Так у вас тут дела сердечные, да? Два голубка. Малец реально отсосал тебе, что ли? А ты ему – игрушку?

                   – Так ты чё, педофил типа? – сказал Штык.

                   – Педофил… Я не могу сказать, что люблю детей, – ответил Гирра.

                   – Ну а хули йо-йо ему дал? – спросил Плаевский.

                   – Он провёл ритуал. И получил дар, – сказал Гирра.

                   – Ага, ага. Хорош заливать, пидарюга, – сказал Плаевский.

                   – Ты сомневаешься в моих словах? – пророкотал Гирра.

                   Ребята замолчали. Каждый почувствовал внутри себя что-то такое, от чего всю жизнь старался убежать. Первым пересилил себя Штык:

                   – Так чё, он спел тебе песню, и ты дал ему йо-йо?

                   – Это дар. В обмен на ритуал.

                   – Ну а чё нам дашь? – спросил Плаевский.

                   – Чего ты желаешь?

                   – Хочу пачку синего винстона и тыщу баксов, – загыгыкал Плаевский.

                   – Спой песню.

                   – Давайте отпиздим его и дело с концом, – сказал Клещ.

                   – Не-не-не. Постойте. Давайте до конца доиграем, сказал Плаевский, и затянул. – Что ж ты, фраер, сдал назад, не по масти я тебе…

                   Когда он докончил, пацаны хрипло захихикали. Смех их прервал Гирра, когда достал из кармана упаковку купюр с банковской лентой и пачку сигарет. Недоверчиво глядя на него, Плаевский взял деньги и синий винстон.

                   – А ну-ка, Клещ, проверь, – сказал он, отдавая одну из купюр товарищу.

                   – Настоящая, – ответил тот, осмотрев её на свет.

                   – А чё ещё у тя есть? – сказал Штык, поигрывая ножом. – Ну-ка доставай.

                   – Мне нечего достать для тебя, – сказал Гирра.

                   – А чё, не хочешь прогуляться с нами? – сказал Штык, махнув рукой в сторону гаражей.

                   – Таково твоё желание? Спой мне, – сказал Гирра.

                   – Ага. Ща, – сказал Клещ. Он подошёл к Гирре и ударил коленом в пах.

                   Гирра согнулся, но сделал это как-то механически, словно совершая ритуальный поклон.

                   – Сказали – гулять, значит – гулять, – сказал Плаевский. Он вместе с Штыком взял Гирру под руки и повёл в сторону гаражей. Тот шёл, не сопротивляясь.

                   – Гирра! Гирра! – кричал Миша, которого один из ребят потащил с собой.

                   Заведя Гирру за гаражи, парни повалили его на землю и начали избивать. Тот молчал.

                   – Ну всё, хорош! – сказал Штык. – Плай, пошарь-ка по карманам.

                   Плаевский склонился над Гиррой. На несколько секунд он замер, посмотрев в открытые глаза мужчины, которые в закатных сумерках казались полностью чёрными.

                   – Быстрее! – подогнал его Штык.

                   Плаевский обыскал Гирру.

                   – Пусто! – сказал он.

                   – Ничего не можешь. Я сам, – сказал Штык, передавая нож Плаевскому.

                   Но он тоже ничего не нашёл.

                   – А хули он молчит? Окочурился что ли? – сказал Клещ.

                   – Да вроде живой, – сказал Плаевский.

                   – Это пока, – сказал Штык.

                   Ребята замолчали. Через минуту Штык продолжил:

                   – Сами подумайте, придурки. Мы у него штуку баксов тиснули, и избили. Конечно, он в ментовку пойдёт. Вы как хотите, а я срок мотать не намерен.

                   – Штык, ты что… – промямлил Плаевский.

                   – Ссыкло, – процедил Штык. – Клещ, давай бутылку.

                   – Эй, а чем мы машину жечь будем? – возразил тот.

                   – Сейчас у нас есть более важные дела. Бутылку давай.

                   Клещ замер. Штык подошёл и вырвал бутылку из его рук.

                   – Всё приходится делать самому. Вы как дети, – сказал Штык.

                   Он открыл бутылку и полил Гирру. Мужчина никак не реагировал. Только смотрел куда-то перед собой.

                   – Давай, поджигай, Плай, – сказал Штык.

                   – Я… Я не могу… Это же…

                   – Ну ты, – сказал Штык, вырвав нож из рук Плаевского и приставив к его горлу.

                   – Я… Да. Сейчас.

                   Дрожащими руками Плаевский достал из кармана спички. Три подряд сломались, так и не загоревшись. Четвёртую задул ветер.

                   – Быстрее, бля, не то рядом ляжешь, – сказал Штык.

                   Плаевский кинул зажёгшуюся наконец спичку. Вспыхнуло пламя, разогнавшее вечерний сумрак.

                   – А чё с пацаном будем делать? – сказал Клещ, кивая в сторону дрожащего, словно пьяный эпилептик, Мишу. Парня никто не держал – он был так напуган, что не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел.

                   – А ты как думаешь? Он всё видел, – сказал Штык.

                   – Это же ребёнок… – залепетал Клещ.

                   – Хуёнок бля.

                   Штык подошёл к Клещу и протянул ему нож.

                   – Либо ты его сейчас, либо я тебя, тоже сейчас. И здесь.

                   Штык сглотнул. Он взял нож. Попробовал лезвие пальцем. На подушечке выступила кровь.

                   – Гирра! Гирра! Гирра! Помоги! – угроза неминуемой гибели вывела Мишу из ступора. – Хочешь, я песенку тебе спою? Гирра, Гирра, Гиррочка… В траве сидел кузнечик, совсем как огуречик…

                   – Заткнись, выбл…

                   Штык не успел закончить. Его оглушил вопль Плаевского. Штык повернулся, и тоже закричал. Гирра, объятый пламенем, стоял на ногах.

                   – Я исполню твоё желание, мальчик Миша. Вы, мальчики, дали мне дар огня. Думаю, пришло время вернуть его вам.

                   Один за другим Штык, Гирра и Плаевский вспыхнули. Меньше, чем за минуту, они превратились в кучки пепла.

                   – Аааааа! Аааааа! Ааааа! Что ты сделал! Аааааа!

                   – Я помог тебе, как ты и просил, – сказал Гирра.

                   – Ты убил! Убил! Убил их!

                   – Миша, скажи мне!

                   – Аааааа!

                   – Где йо-йо, которое я дал тебе в дар?

                   – Ты убил их! Зачем ты убил их! Зачем?!

                   – Где йо-йо? – пророкотал Гирра.

                   Миша замолчал. Он понял, что на этот вопрос надо ответить.

                   – Я… Оно у Плаевского… Он…

                   – Ты отверг три моих дара. Ты отверг леденец. Отверг йо-йо. Отверг мою помощь. Тебе не нужны мои дары, мальчик Миша. Но мы с тобой друзья. И я дам тебе свой последний дар.

                   Миша задрожал, словно мириады маленьких массажеров касались каждой клетки его тела.

                   – Что проис….

                   Тело мальчика с громким хлопком, словно кто-то открыл огромную бутылку шампанского, разлетелось на куски.

                   – Изнутри он и правда воняет, – сказал Гирра, поморщив нос.