Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Светлая голова

Сборник
Весенний конкурс (2022)

 «Ну где же они!?» — с нетерпением оглянулась Рита. Робкий ручеек опоздавших тихонько разливался по задним партам. Задвинули жалюзи и включили проектор. Студенты притихли, но в воздухе витало праздничное беспокойство — смешки, перешептывания, озирания по сторонам. Компьютеру, как обычно, что-то не нравилось и вокруг него суетились самые неравнодушные. Хлопнула дверь. Рита обернулась — «наконец-то!», — и взмахнула рукой. Подружки, пригибаясь, на цыпочках, заскользили между партами.

— Это из-за Нади! — прошептала Саша в ответ на укоризненный взгляд.

— Неправда, это из-за кофейного автомата!

Весело споря, девочки расселись.

— Ну, что мы пропустили? — спросила Надя, отхлёбывая кофе.

— Что наш университет самый мировой, преподы ещё мировее, и какое невероятное счастье учиться среди этих величественных стен, — резюмировала речь замдекана Рита.

Подружки прыснули. Компьютер ожил и вывел на экран презентацию.

— Тсс, начинается! — прошептала Рита.

Из-за ряда сдвинутых парт вышел заведующий кафедрой общей физики. Он повёл рассказ о её истории, плеяде выдающихся деятелей и закончил описанием соблазнительных перспектив, поджидавших каждого, кто пожелает на ней специализироваться. Саша записывала в тетрадь ключевые моменты, Надя со скептическим выражением попивала кофе, а Рита пыталась прочувствовать дух, настроение этой кафедры и смутно ожидала какого-то внутреннего знака.

Один за другим, более-менее в одинаковом ключе, выступали преподаватели кафедр биофизики, теоретической физики, физики твердого тела и многих других физик. Праздничное волнение, предвкушение чего-то необычного сменила сонная рассеянность — «скорей бы уже домой!» Большинство студентов убеждало себя, что ту же самую информацию они могли бы узнать и на сайте. Или почему бы, например, просто не скинуть всем эти презентации? Духота ещё эта…

Последний выступающий пробудил, однако, самый живой интерес к своей фигуре.

— Я без презентации. Можно поднять жалюзи?

Подождав, он поднялся из-за стола и тяжело опёрся на него кулаками. Никто прежде не видел таких толстых людей, разве что на картинках. Десятки смущённых, но любопытных взглядов заскользили по огромным складкам жира, пожиравшим необъятную выгоревшую футболку, по напоминавшим слоновьи ноги серо-синим рукам, по безобразному лицу. Нижняя губа, влажная и красная, висела грубым куском говядины, обнажая кривой ряд зубов. Редкие, похожие на прутья веника, волосы, торчали из бесформенного подбородка, шею усыпала экзема. На болезненно-бледных щеках слоилась отмёршая кожа. Давно не мытая белёсая шевелюра прикрывала лысину. Но, вопреки чрезвычайно запущенному виду, глаза преподавателя смотрели обжигающе остро. Никто не мог выдержать и секунды их необычного жёлтого цвета и огромной внутренней силы.

— Скажу быстро.

Его голос проклокотал так, что всем немедленно захотелось откашляться.

— Меня зовут Болотов Станислав Егорович. Я заведую кафедрой наблюдательной астрономии. Вся современная физика, да и вообще — вся наука, обязана своим возникновением астрономии. Она откроет вам источник всех тех великих идей, которые теоретики по простоте душевной считают созданиями своих чрезвычайно чистых разумов, — усмехнулся профессор. — Если вы хотите стать настоящими учёными, то должны идти на мою кафедру.

Он тяжело сел. В воздухе повисла неловкая тишина. Замдекана спохватилась и закончила собрание напоминанием о сроках, форме заявлений и прочих бюрократических мелочах.

Студенты торопливо и с облегчением покидали аудиторию, наполняя коридоры привычным гомоном. Ловко лавируя в толпе, подружки скоро оказались на улице.

— Ну что, девочки, мы же хотим стать настоящими учёными? — весело спросила Саша.

— Не настолько! — передернула плечами Надя. — Мне кажется он немного ненормальный.

— Только из-за того, что он толстый и некрасивый? — спросила Рита.

— Он очень толстый и очень некрасивый, у него точно не все дома.

— Но ведь главное не обложка, — лукаво заметила Саша.

— И всё же на ней отражается содержание. Видели, как он смотрит?

— А мне даже как-то жаль его стало, — сказала Рита.

— О-о-о, кажется, кто-то захотел припасть к источнику великих идей! — засмеялась Саша.

— Неправда, — невозмутимо ответила Рита. — И нам, вообще-то, лучше бы обсудить кафедры. У кого какие мысли?

Яркое майское солнце, тёплый ветерок и томный аромат цветов и деревьев вызывали в душе беспокойное желание счастья. Хотелось то ли что-то сделать, то ли что-то встретить, неважно что, лишь бы необычайное и удивительное. Саша зажмурилась, подставив лучам веснушчатое лицо, раскинула руки и воскликнула:

— Ах, девочки! Никаких мыслей! Только бы этот день длился и длился, и никаких тебе ни экзаменов, ни кафедр!

Шутя и напевая песенки, подружки добрались до общежития. Но оставаться в нём не хотелось, и Саша предложила захватить ноутбук, закуски и пойти в Студенческий парк.

Эта идея пришла, похоже, ко всем студентам — их пёстрые группы занимали каждую свободную лавочку. Взрывы смеха смешивались с обрывками мелодий, стуком скейтбордов и щебетом птиц, создавая своеобразный гимн весне — полный жизни и беззаботный. Подружки нашли хорошую полянку рядом с клёном, и, удобно устроившись в его тени, принялись за изучение страниц кафедр и профилей преподавателей.

«О-о-о, ну это вообще, конечно… подвальная величина», — выносила вердикт Надя при виде малого числа публикаций и низкого индекса Хирша. Саша составляла список «неподвальных» и придумывала рифмы к необычным фамилиям, а Рита задумчиво, с блуждающей улыбкой наблюдала за подругами. Её сердце волнительно сжималось от смутного предчувствия неведомых перспектив. Подумать только, они уже выбирают, куда распределиться! Лишь бы сделать правильный выбор — не попасть к какому-нибудь бестолковому зануде на скучной кафедре. Ведь хочется делать что-нибудь непременно великое. Звёзды, космос! — это они привели Риту на физический факультет. Что может быть непостижимее и величественнее? Болотов, пожалуй, и прав…

— О, смотри! Твой! — воскликнула Надя, легко толкнув Риту в бок.

— Отстаньте! — отмахнулась Рита в ответ на смех подруг. Девушки затихли, с интересом рассматривая страничку Болотова.

— Смотрите как странно… — нарушила молчание Надя, указывая на график публикаций, — То несколько лет пусто, то по десять статей за полгода. Я так и думала, что он с приветом.

— Может, он сначала собирает кучу материала, обрабатывает, и потом сразу выдает значимые результаты, а не размазывает всякую ерунду — вступилась Рита. — Мне кажется, так даже лучше.

— Ну да, а если окажется, что тебя уже кто-то опередил? — возразила Надя.

— Но публикации есть и, судя по всему, неплохие.

— А если он твою научную работу будет в таком духе вести?

— И что?

— К выпуску желательно иметь пару статей.

— Лучше качество, чем количество.

— Может спросить про него у старшекурсников или аспирантов? — предложила Саша.

— Ага, если кто-то из нас вообще захочет к нему пойти, — усмехнулась Надя. — Рита, ты же не всерьёз?

Рита пожала плечами.

— Так к чему мы вообще пришли? — спросила она. Надя взяла Сашины записи, мельком просмотрела их и озвучила давно принятое решение:

— Девочки, мы должны идти на нанотехнологии.

— Звучит как холодный расчет, — отозвалась Саша.

— Если мы хотим чего-нибудь добиться, то это и должен быть холодный расчет.

— И что, это прям самый лучший выбор? — усомнилась Рита.

— Конечно, смотри. Очень перспективно, в будущем эта сфера будет только расти. Сейчас туда идет куча финансирования, мы будем гранты получать на вот так, — щелкнула Надя пальцами. — Там недавно оборудование немецкое закупили и ремонт сделали. На этой кафедре больше всего высокорейтинговых ученых, а значит и публикации нам обеспечены. Остальные варианты в сравнении вообще не очень.

— Надо было тебе выступать на презентации, — засмеялась Саша.

Рита вдруг заметила, что уже опустились сумерки. Звуки стали мягче, на западе висела пока еще бледная убывающая луна. Рита подумала о контрасте между безжалостными рассуждениями Нади и манящей красотой темнеющего неба. Разве для этого они поступали? Чтобы потом вверить свои судьбы чистому расчету?

— Ну, в любом случае у нас есть еще неделя, — сказала Надя, смутно чувствуя настроение Риты. — Для себя я уже решила.

— Я тоже думаю про нанотехнологии, — ответила Саша. — Цветочек, а ты как? Мечтаешь о жутком слонопотаме?

— Ну хватит, девочки, — отодвинулась Рита, явно задетая. — Как в первом классе. Причем тут его внешность?

— Цветочек, прости! — подошла к ней Саша и обняла за плечи. — Просто мне так не хочется с тобой расставаться!

Рита ласково погладила её по руке и ответила:

— Так никто же не расстаётся! Ведь занятия общие, и комната!

— Ты решила к этому Болотову идти? — спросила Надя.

Рита посмотрела на луну.

— Да я не знаю… — неуверенно сказала она. — В чем-то ведь он прав. Тем более, разве не за этим мы поступали? Чтобы изучать что-то великое? Чем мы будем заниматься на этих нанотехнологиях?

— Если бы у нас была новенькая обсерватория с супертелескопом, я бы всеми руками за изучение великого. Но это же, очевидно, дряхлая кафедра! Да её вообще, скорее всего, закроют!

«Если я туда пойду, то не закроют», — подумала Рита, а вслух сказала:

— Я пока не решила… Но мы же всё равно пойдём как договаривались — вместе, в четверг?

— Конечно! — хором ответили подружки.

В свои последние дни май словно подговорил солнце, воздух и зелень отбить последние остатки разума у студентов. Аудитории прилично поредели, оставив самых стойких, которые, однако, всё равно витали в ослепительно-голубой вышине за окнами. Надя пыталась напоминать подружкам о необходимости занятий («Девочки, надо уже готовиться к сессии!»), но отнюдь не сопротивлялась разным неожиданным осложнениям вроде необходимости погулять в парке или особенно сладкому вечеру. Саша украсила комнату цветами, нашла у кого-то небольшой старый столик и поставила его вплотную к подоконнику, образовав уютное место для чаепитий.

Душу Риты переполняли томительные, неуловимые поэтические образы. Яркие краски, сложные глубокие запахи, вечерняя Венера на небосводе напоминали о глубокой, непостижимой тайне бытия, всё больше распаляя желание прикоснуться к ней, взглянуть хоть мельком. Во вторник Рита даже проснулась среди ночи, охваченная странной лихорадкой. Мысли путались, и она вышла подышать на балкон. Некоторые ещё и не ложились, слышались смех и музыка. Рита смотрела на звёзды, всё больше поражаясь расстоянию не только физическому, но и эстетическому между ними и этими слишком буйными взрывами веселья, грязными ржавыми перилами, развешанным бельём. Где здесь место практическим расчётам Нади на успех? Рита словно плыла куда-то, подхваченная ароматным тёплым воздухом, влекомая загадочным светом. В кровать она вернулась с решением.

Вечером следующего дня она лежала, бездумно листая ленту, когда в комнату буквально ворвались Надя с Сашей.

— Рита, что нам рассказали! — Если ты думала идти к Болотову, то передумывай! — наперебой воскликнули они и вскочили на её кровать.

— Короче, мы были у Кисловой, — сказала Надя.

— С четвёртого курса, — уточнила Саша.

— Хотели попросить конспекты. А там был Кирилл…

— Аспирант, они встречаются.

— Да, и он рассказал про эту кафедру и про Болотова.

— Жуть!

Рита отложила телефон и села, подружки примостились с двух сторон, по-турецки поджав ноги.

— В общем, слушай! — в возбуждении сказала Надя. — Во-первых, у него никто ни разу не защитился! А во-вторых…

— Там пропадают студенты! — не выдержала Саша.

Рита фыркнула:

— Пфф! Что за ерунда!

— Правда! — воскликнула Саша, а Надя закивала и подтвердила:

— Кирилл сказал, что пропажи начались с появления Болотова, ещё в Советском Союзе, а последний раз это было лет пятнадцать назад.

— Университет скрыл, и в газетах про это не найти…

— Ну естественно, — усмехнулась Рита.

— Но преподаватели рассказывают надёжным аспирантам, чтобы они предупреждали студентов, — понизив голос, закончила Саша.

Рита от души рассмеялась:

— Ну ладно Шурочка в это поверила, но от тебя, Надя, я такого не ожидала!

Её скептицизм только подстегнул подружек, и те принялись заверять Риту, что Кирилл серьёзный и надёжный человек и не стал бы молоть чепуху. Надя в глубине души может и не слишком верила в эти исчезновения, но в том, что у Болотова не защищаются, не сомневалась — вы только взгляните на него!

— В любом случае, Рита, про защиты в деканате точно можно узнать, — сказала она.

Сашу же совершенно взбудоражила история о пропажах, и она принялась строить теории. Может, он насильник? Всю жизнь одинокий, заброшенный, он сходит с ума от желания… Или даже насильник-людоед? После удовлетворения варит нежное мясо студентов и пожирает его своим чудовищным ртом. Рита хохотала до слёз. Разговор перескочил на всякие жуткие байки, и Саша предложила устроить вечер мрачных историй. Девушки приготовили чай со сладостями, погасили свет и зажгли свечу. Ужасы — выдуманные и невыдуманные — перемежались шутками и смехом, уютная обстановка обволакивала сердца, и подружки, не желая, чтобы этот чудесный вечер заканчивался, всё никак не могли наговориться. Они легли спать далеко за полночь.

Утром Рита сообщила, что всё-таки пойдёт к Болотову. Саша огорчилась. Надя ещё раз привела свои доводы. Она слушала ответные слова Риты о мечте и про себя находила их слишком выспренними и не относящимися к делу. Какая её ждёт мечта без оборудования и грантов? Рита же впервые почувствовала лёгкий укол одиночества. Неужели девочки не понимают её и считают чудачкой?

— Но ты в любом случае сможешь потом перевестись! — разрядила атмосферу Надя, и Саша с Ритой повеселели. Действительно, это же не вечное обязательство и не конец света!

Подружки составили заявления и отправились в деканат. Они не говорили друг дружке, но тайно ожидали, что решение Риты вызовет какую-то необычную реакцию. Саша верила в предупреждение Кирилла, Надя в его часть, связанную с защитами, а сама Рита надеялась на особое внимание — вот, мол, какая редкая студентка! — и проигрывала в голове привлекательные сценки. К общему разочарованию, замдекана даже не взглянула на заявления, а тут же сунула их в папку.

До первого экзамена оставалось полторы недели, и Надя без особой охоты предложила пойти в библиотеку. Девушки соглашались, что пора приступать к самой активной подготовке, но слишком уж манили их прозрачный тёплый воздух, буйство зелени и ласковое солнце в чистом небе. Они нерешительно мялись в холле, как Наде пришла идея сходить в НИИ физики, посмотреть на свои кафедры. Подружки обрадовались, убедив себя, что эта прогулка имеет самое непосредственное отношение к учёбе.

Здание научно-исследовательского института находилось в пяти минутах ходьбы. От факультета к нему вела кленовая аллея, превратившаяся сейчас в зелёный туннель. Звонко и мелодично пели проворные птички, на дорожке колыхались пятна света. Девушки шли молча, поглощённые волнительными грёзами о скором будущем. Облупившееся, поблекшее и пыльное здание в стиле советского конструктивизма предстало перед ними живым свидетелем прошлых идеалов. Его строгие, механистически-бездушные линии, решительно порывавшие со всем наследием прошлого, в едином порыве устремлённые в будущее, когда-то наполняли сердца уверенностью в избранном пути. Сейчас же они вызывали только щемящую, неясную тоску. В холле, несмотря на евроремонт, тоже властвовал дух прошлого. Остатки декора и общая геометрия подавляли неуклюжую попытку осовременить первоначальный гармоничный замысел. Надя справилась, где находятся их кафедры. Нанотехнологии были тут же, на первом этаже, и Рита решила проводить подруг. Они прошли коридор, свернули налево и остановились у белых пластиковых дверей с матовыми стёклами. За ними виднелись информационные стенды, и Надя с нетерпением схватилась за ручку.

— Ну ладно, девочки, — неуверенно сказала Рита, — я тогда…

Надя обернулась с виноватой улыбкой, а Саша воскликнула:

— Не прощаемся, цветочек! — и погладила её по плечу. Они помахали руками и скрылись за дверью. Рита сразу ощутила, что теперь их разделяет не только реальная стена. Она со вздохом развернулась и направилась к лифту.

Рита вышла на последнем, двенадцатом, этаже и попала в большой квадратный зал. По бокам от лифта уходили вниз две широкие лестницы. Справа, у огромных окон от пола до потолка, тесным рядом стояли фикусы и монстеры. Напротив сиротливо ютились жалкие театральные кресла, с порванными сидениями и спинками, скособоченными подлокотниками. Выкрашенная голубой краской дверь слева вела в тёмный коридор. Над ней тускло блестела надпись на тёмной табличке: «Отделение наблюдательной астрономии». Облицованные красными гранитными плитами стены украшали поблекшие портреты выдающихся учёных с их изречениями.

От тишины у Риты засосало под ложечкой. Она почувствовала себя чужой, непрошеной гостьей в этом осколке забытого времени. Рита открыла скрипучую дверь и вошла в коридор. Шаги прозвучали неожиданно гулко. Она невольно остановилась и прислушалась. Лишь нервное биение сердца нарушало давящее безмолвие. Ей совсем расхотелось встретить здесь кого-нибудь. Стараясь ступать мягче, Рита прошла вглубь. Свет быстро потускнел, и она оказалась словно в трубе. Рита включила фонарик на телефоне, желая почитать стенды.

«17 февраля 1975 года состоится доклад д.ф.-м.н …»

«… защита диссертации переносится на 8 апреля 1981 г. в 11 ч.»

«… конференция «Современные проблемы астрометрии», 21 сентября, 1977 г.»

Ни одной современной даты, лишь пожелтевшая бумага, выцветшие чернила и давно забытые события. Рита чувствовала, будто тайком проникла в какой-нибудь заброшенный музей. Краска на дверях кабинетов вспухла и полопалась, ромбовидные таблички с номерами где висели наискось, а где и вовсе отсутствовали. Под ногами хрустела пыль. Рита прошла в самый конец коридора, к окну. За немытыми, в потёках, стёклами мир казался далёким и тусклым. Рита вдруг с режущей ясностью ощутила время, упрямое, безразличное, стёршее в пыль надежды и чаяния когда-то работавших здесь людей и уже подтачивающее своим тлетворным дыханием юность этого лета.

Переполненная непонятными ей ощущениями сладостной тревоги, волнительного одиночества, Рита вернулась к уже ожидавшим её подругам. Они наперебой защебетали про новое оборудование, ремонт, отдельную столовую и, самое главное, как встретили научного руководителя, и что он уже дал им литературу на лето. Рита слушала отстранённо, всё ещё бродя по заброшенному тёмному коридору.

Лихорадочная подготовка к сессии и трудные экзамены скоро оттеснили новые чувства Риты куда-то вглубь. Девушки справлялись на отлично, но под конец крайне измотались и мечтали только о двух месяцах отдыха. Саша решительно заявляла, что не притронется ни к каким учебникам до самого сентября. Сдав, наконец, последний экзамен, они с радостью ощутили долгожданное дыхание свободы. Последние два дня протекли в веселье и беззаботности. Но, как бы того не хотелось, скоро пришлось попрощаться (Саша расплакалась) и разъехаться по домам.

Лето проходило, как обычно, в тоскливом ничегонеделании. Подружки хоть и переписывались, изнывали от жары, скуки и расстояния. Рита находила успокоение лишь по ночам, когда выходила на огород полюбоваться звёздами и помечтать. В это время она всё сильнее убеждалась, что сделала правильный выбор. Что может быть величественнее Космоса! В начале августа Надя спросила, как там дела с Болотовым, и Рита встревожилась. Действительно, почему он до сих пор не связался с ней? Ей было стыдно сказать правду, и она соврала, что он дал ей список литературы. Потом она узнала в деканате его телефон и несколько раз пыталась звонить, однако никто не брал трубку. Электронная почта тоже молчала.

Новый семестр девушки встретили с голодным нетерпением и с удовольствием окунулись в учёбу. Рита решила, что если Болотов не свяжется с ней в первую неделю, она сама пойдёт его искать.

Вечером, в субботу, он позвонил.

— Алло! — прокричал в трубку мощный булькающий голос.

— Алло, здравствуйте! — ответила Рита, задыхаясь от волнения.

— Это Болотов Станислав Егорович! Рита, вы записались ко мне, верно?

— Да, верно!

— Умница! Правильно! Правильно! — проревел профессор. — Только наблюдательная астрономия! Это значит, у вас-то есть голова!

Девушка отчаянно смутилась — что на это ответить?

— Нам нужно, конечно, встретиться лично! Вы сами понимаете, вот так — это не беседа! Не разговор!

— Д-да, кончено…

— Когда у вас есть время?

— Э-э-э, — замешкалась Рита, — секундочку! — бросилась она к тетрадке с расписанием. — Понедельник свободен после четырёх!

— Замечательно! В пять часов я буду ждать вас! Удобно?

— Да, конечно!

— Вот и отлично! Вы знаете, куда идти?

— Да, НИИ физики, двенадцатый этаж!

— Верно! Кабинет тысяча двести тридцать четыре! Ещё раз поздравляю, Рита! Жду вас в понедельник, в пять!

— Да!

— Вот и хорошо! До свидания, Риточка!

— До свидания, Станислав Егорович!

Только она положила трубку, Надя рассмеялась:

— Точно чокнутый!

Рита пропустила замечание мимо ушей, взволнованная и обрадованная неожиданному звонку. Профессор, оказывается, рад ей!

— Он говорил так, будто первый раз тебя слышит! Вы же летом, вроде, общались? — спросила Надя. Рита усмотрела в этом вопросе обидную подозрительность и, едва скрывая раздражение, буркнула «ну а я что?». Она легла на кровать и уткнулась в телефон, уже сожалея о своей вспышке. Надя же окончательно убедилась, что Болотов «того», и что его кафедра совершенно ничтожна. Зачем ещё так громогласно источать эти жалкие похвалы?

Время для Риты потянулось в тревожном ожидании. Что он скажет? Какое даст задание? Когда позволит работать с телескопом? Хороший ли, кстати, там телескоп? Она непрерывно прокручивала разные сценарии и под конец совсем себя извела. Надя замечала, как Рита дёргает ногой, покусывает губу, невпопад отвечает, и ей стало жаль подругу, что она не видит своей ошибки. Ну как, как можно было пойти к этому нелепому чудовищу? В понедельник, сразу после занятий, Рита побежала в НИИ.

Против её ожидания, отделение наблюдательной астрономии окутывала та же ватная тишина, что и в первый раз. Рита выбрала самое приличное кресло и присела на краешек. Лучи начинавшего клониться к закату солнца уже приобрели осенний оттенок. Они скользили по стёклам и отражались на пол, усугубляя скопившиеся по углам тени. Растения застыли в изломанных позах. Тот мир, внизу, словно растворился, уступая место смутным образам прошлого. Степенные профессора, обсуждающие последние достижения науки, либо же погружённые в мысли. С почтением взирающие на них студенты, полные надежд и устремлений. Дух мечты, заряжающий всех энергией. Туда, туда — ввысь! Казалось, дверь в коридор вот-вот откроется, оттуда выйдет лаборант, в распахнутом халате, с пачкой бумаг под мышкой, и поспешит вниз по какому-нибудь важному делу. Прождав полчаса, Рита сама открыла эту дверь.

Кабинет Болотова находился почти в самом конце коридора. Волнуясь, Рита постучала. Никто не ответил, и она повторила. Опять тишина. Рита приоткрыла дверь.

— Станислав Егорович?

Не дождавшись ответа, она вошла внутрь. В кабинете царили беспорядок и запущенность. На столе, шкафах, полу и подоконнике громоздились кучи пожелтевших бумаг и папок. Пахло пылью и старыми книгами. Рита увидела двери по бокам и подошла к той, что с табличкой «Обсерватория». Она постучала, дёрнула её — заперто.

— Кто там? — прокричали за другой дверью. Рита подошла к ней и приоткрыла:

— Здравствуйте, Станис…

— Риточка! — воскликнул профессор. — Проходите!

Он сидел с другого края длинного стола, и Рита собралась было присесть напротив, но Болотов возразил:

— Садитесь ближе! Не стесняйтесь!

Она робко подошла и села рядом. Вблизи он казался ещё более уродливым и больным. На руках просвечивала серо-синяя паутина вен и капилляров. От тяжёлого хриплого дыхания шея и второй подбородок дрожали как желе. Из огромных ноздрей торчали слипшиеся волосы. Кожа на щеках облупилась и вспухла будто старая краска. В бесформенных ушах виднелись крупные кусочки серы.

— Мы же теперь коллеги! Очень рад вас видеть, Риточка!

Рита смущённо улыбнулась и попыталась взглянуть ему в глаза. Жёлтые как у орлана, они смотрели так же остро и пытливо. Она не выдержала и потупилась.

— Ну, расскажите о себе!

— Эм-м-м, ну-у-у, я учусь…

— Нет, нет! С самого начала! Откуда вы родом?

— Из Калиновки… — смутилась Рита.

— Ага, сельская, значит!

Её охватила волна стыда, щёки вспыхнули.

— Ха-ха, я так и знал! Это хорошо, Риточка, очень хорошо! Вы знаете, я на дух не переношу городских. На дух! Сам-то я тоже сельский. Ха-ха! Видели бы вы, Риточка, как на меня тогда смотрели! Они ж считают, что мы должны наравне со свиньями в перегное рыться, так?

Рита неуверенно кивнула.

— Конечно так! Конечно! Как они глазели на меня! И на экзаменах и потом, на учёбе. Понятное дело, приехал тут, коровой пропахший, верно? Ха-ха! И на вас глазели?

— Да я как-то не замечала… — тихо ответила она.

— Ну ничего, Риточка. Вы не стесняйтесь. Дело-то в чем? В природе! — хлопнул он по столу рукой. Рита вздрогнула. — Ну-ну! И дальше?

Сбитая с толку, девушка ответила:

— Ну-у-у, там я ходила в школу…

— Не то! — снова хлопнул Болотов. — Вы расскажите, о чём думали в детстве? О чём мечтали?

Рита сильно смутилась. Слишком уж личными казались эти вопросы. Какой в них смысл? Разве не важнее узнать оценки по экзаменам?

— С самого детства я… — запинаясь начала она.

— Так! — подбодрил профессор.

— Вернее… Как-то раз, я ещё не ходила в школу…

— Так-так! Ещё до школы?

— М-м-м, да. Мы шли вечером, почти ночью, от бабушки. С мамой. И было звёздное небо. Такое чистое. И я увидела Млечный Путь, но тогда ещё не знала, что это. И я спросила маму, что это. Ну… И она сказала, что это Млечный Путь. Что он состоит из звёзд и про это в книжках написано. Ну… И она пообещала взять мне книжку в библиотеке. И потом я читала эту книжку… Мечтала там. О звёздах. И, в общем, с тех пор…

— Одна история! — прогрохотал профессор. Рита окончательно растерялась. — Ха-ха, одна история! А я про что говорю? Дело в природе! Вы понимаете? Кто первым видит звёздное небо, а? Не эту дрянь, — ткнул он в потолок, — а настоящее звёздное небо? То-то и оно! А это чувство не купить! Хоть обчитайся книжками, а чувства-то нет! Я про это и говорю, понимаете?

Рита наугад кивнула.

— Так-так, и потом?

Немного осмелев, Рита рассказала, как увлеклась астрономией, как вела дневники наблюдений, мечтала работать в обсерватории и совершить открытие, поступала в университет. Профессор понимающе кивал, изредка вставляя «так-так!» или «ага!».

— … и после этого собрания мы с подружками стали обсуждать, куда пойти. Они решили идти на нанотехнологии. Мы сидели в парке, я увидела луну. И вспомнила детство, и ваши слова. И вот… — закончила Рита. Сердце взволнованно билось. Ещё никто не спрашивал её о таких вещах.

— Умница! Умница, Рита! — пришёл в восторг профессор. — Нанотехнологи, ха-ха! Что там, оборудование им закупили? Гранты выделяют? Хотите знать, Рита, что такое нанотехнологии? Кибернетика! — грохнул он кулаком по столу. — Очередная кибернетика! Когда-то здесь четыре этажа определили под это дело! До чего ж почётно было, о-о-о, Риточка! Важные ходили, передовая наука! И где теперь это всё? Вы хоть слово такое слышали? Ха-ха! То-то и оно!

Он торжествующе улыбался, отчего безобразный шмат губы растянулся до самых мочек, глаза горели. Рита не знала, куда себя деть под его взглядом и беспокойно потирала пальцы. Молчание затягивалось. Она старалась что-нибудь придумать, но мысли путались, в горле пересохло.

— Два слагаемых, — нарушил, наконец, молчание профессор, — настроение и умение. Понимаете? Ваше настроение я понял. Законы Кеплера знаете?

Она кивнула и произнесла их формулировки. Профессор задал ещё несколько вопросов о механике и астрономии. Рита ответила уверенно, хоть и опасаясь подвоха — слишком уж лёгкими показались они.

— Светлая голова! — пришёл в восторг профессор. — Два слагаемых, как я и говорил! Теперь-то понимаете? Ха-ха!

Польщённая и довольная собой, Рита смущённо улыбалась.

— Пойдёмте!

Он тяжело опёрся о стол и попытался встать, но не смог даже приподняться. Пыхтя и отдуваясь, он сделал ещё попытку и с таким же успехом. Рита почувствовала себя чрезвычайно неловко. Предложить помощь? Но что она сможет сделать? Профессор пытался так и эдак, сопел, бормотал «ах ты ж, чёрт возьми». Он так сосредоточился на этой задаче, что будто не замечал Риту. Она поднялась и застыла в напряжении, готовая помочь по первой просьбе. Профессор отодвинул стул и, хорошо раскачавшись, наконец, встал. Рита выдохнула. Он достал из ящика ключи и улыбнулся:

— Покажу вам обсерваторию! Хотите?

— Конечно! — обрадовалась она.

— Идёмте! — поманил он её за собой и, неуклюже переваливаясь,  направился к обсерватории. — Вы не думайте, Риточка! Аппаратура у нас есть. Телескоп АВР-2. Рефрактор на двести миллиметров и с фокусом в две тысячи восемьсот. Ещё в Ленинграде сделали. Огромный потенциал! Спектрограф ещё…

Он подошёл к двери, повозился с ключами и распахнул её.

— Вот, смотрите! — пригласил он жестом.

Рита вошла в тёмный круглый зал.

— Сейчас свет включу, — сказал профессор, суетясь за спиной.

Устремлённый в купол телескоп тут же приковал внимание Риты. Его контуры, строгие, вызванные к жизни логической необходимостью, привели девушку в немое восхищение. Скорей бы на нём поработать! Она с трепетом подошла поближе и заметила, что с трубы что-то свисает, а под ней стоит невысокий длинный стол. Заинтересованная, она приблизилась. Это оказался не стол, а больничная каталка. Безмерно удивлённая, Рита задрала голову. А что же тогда там висит?

Тяжёлый удар в спину повалил девушку поперёк каталки. Ошеломлённую, совершенно растерявшуюся, её схватили холодные липкие руки и грубо уложили вдоль. Огромная туша навалилась сверху и ловко, со знанием дела, приковала запястья и лодыжки. Парализованная страхом, едва осознавая, что происходит, Рита попыталась что-то сказать, но из стянутого спазмом горла вырвался лишь хриплый сип. Бесформенная фигура слезла с неё и неслышно растворилась в темноте. Рита смотрела вслед с искажённым от немого крика лицом. Её будто окутала сонная дымка. Нужно сделать усилие. Рита изо всех сил попыталась проснуться. Оттуда, из мрака, донеслись возня и лязг. Громко щёлкнули выключатели. Короткая вспышка, треск, и обсерватория наполнилась безжизненным светом люминесцентных ламп. Риту охватил опустошающий холод.

Толкая перед собой громыхающую медицинскую тележку, к ней шёл раздетый по пояс профессор. Складки жира покачивались в такт шагам. Рита видела его ясно, отчётливо, и никак не могла поверить, что всё это на самом деле. Мозг отказывался вместить такую мысль.

— Станислав Егорович, — едва слышно прошептала она. — Пожалуйста!

Он подошёл и отставил тележку в сторону.

— Познакомьтесь, Риточка! — просиял профессор и приподнял одну из складок живота.

У Риты поплыло перед глазами. На неё безучастно смотрела грубо пришитая к животу чёрными нитками голова юноши. Поволока застилала когда-то умные глаза, кожа и тёмные волосы лоснились, будто вымазанные жиром.

— Павлуша! Очень смышлёный парень, находка! — с довольным видом погладил его по бледной щеке профессор. — Представьте, Риточка, мы с ним сделали одиннадцать статей за двадцать пять недель. Почти по статье в неделю! Правда, он с тех пор выдохся. Понимаете, все выдыхаются: и Славик, и Родион, и Лёша… Лёша, вот голова была!

Профессор грустно вздохнул. Он взял с тележки ножницы и принялся отпарывать голову. Рита попыталась приподняться, но её сотрясала крупная лихорадка, и она упала.

— Ничего, ничего, Риточка! — заметив её попытку, нахмурился Болотов. — Не переживайте, мы прямо сегодня начнём наблюдения! Я не из тех, кто по полгода заставляет копаться с литературой, а потом писать на неё обзор, — усмехнулся он. — Сегодня вы познакомитесь с телескопом, как им управлять. Превосходный прибор, сами увидите. Я даже фотоаппарат сниму, чтобы вы своими глазами посмотрели небо. Это очень полезно!

Профессор срезал последнюю нитку и положил голову на нижнюю полку. Он отошёл куда-то назад. Беззвучно крича, Рита отчаянно заметалась. Взгляд скользнул над собой, и она поняла, что свисало с телескопа. На тросике, тянувшемся вдоль всего тубуса, тускло блестело трапециевидное лезвие. Зловещее предчувствие до боли сжало сердце. Вернулся Болотов с дюралевыми салазками в руках. С одного конца они скреплялись перемычкой, а с другого пластиной с вырезанным полукружьем. Профессор приладил это полукружье к горлу Риты, а другим концом поймал лезвие в пазы. Волны циклопического ужаса прокатились по телу девушки, извергая из неё испражнения и мочу. От истошного напряжения сосуды в горле и носу лопнули, пошла кровавая пена. Рита хотела разорваться на куски, лишь бы не видеть этого, лишь бы исчезнуть, но не могла даже моргнуть. В мозгу забился терзающий вопль страха. Чудовищным напряжением воли она заставила себя прохрипеть:

— Пожалуйста…

— Ну-ну, Рита! Мы напишем первосортные статьи, уж поверьте. И вы поймёте, какие перспективы открывает наблюдательная астрономия!

Профессор многозначительно покивал и направился к окуляру телескопа. Рита смотрела на лезвие, не в силах отвести взгляд. Нет, этого не может быть. Проснуться! Скорей бы проснуться, завтра же термодинамика! Надя, Саша! Что-то щёлкнуло, и лезвие сорвалось вниз. Шею обожгла острая боль. Отсечённое тело судорожно сжалось, фонтанируя кровью. Голова Риты откатилась на бок. Захлёбываясь отчаянием, девушка попыталась вдохнуть, но только бессильно приоткрыла рот. Перед глазами пошли цветные пятна, уши заложило ватой. Голову разрывали на части боль и ужас. Она увидела, как подошёл профессор. Он что-то сказал и погладил её. Сознание кипело в фантасмагориях. Пупок профессора вывернулся наизнанку, набух и лопнул. Из него посыпались цветы бессмертника. Лепестки на лету превратились в маленькие зубки и бисером рассыпались по полу. Откуда-то сверху спустились синюшные коровьи языки и принялись жадно его облизывать. По ним потекли густые потоки чёрного мёда, и обсерватория медленно погрузилась в вязкую тьму. Рита умерла.

Болотов подтащил пластиковую ванну и погрузил в неё обезглавленное тело. Залил водой, осторожно всыпал едкого натра и сунул кипятильник на деревянной перекладине. Подошёл к тележке, приготовил иглу, иглодержатель, нить, шприц и ампулы лидокаина. Задрал складку жира, под которой недавно скрывалась голова Павла, и приклеил её к груди широкими лентами скотча. Нахмурившись и сопя, обезболился. Взял голову Риты, лицом вверх приладил её к освободившемуся месту и, поглядывая в круглое зеркало, грубыми крепкими стежками пришил к себе. С сожалением состриг её длинные платиновые волосы и бросил их в ванну. Тело уже покрывалось разлагающими язвами. Он обильно смазал голову девушки полупрозрачной желтоватой мазью и удовлетворённо проклокотал:

— Вот так, Риточка. Теперь-то, наконец, займёмся исследованиями.

Тяжело переваливаясь, профессор подошёл к окуляру.

— Девочка ты смышлёная, научишься! Лишь бы не выдохлась… Столько материала приходится обрабатывать! Наблюдения, гипотезы, сопоставления, опять наблюдения… Ничего! Будет тебе научная работа, ха-ха!

Он раскрыл ей веко и подставил помутневший глаз к линзе.

— Смотри! Узнаёшь? Конечно, знаменитая туманность Андромеды!

Загадочный свет звёзд проникал сквозь узкие створки купола вместе с прохладным воздухом и запахом осени, наполняя обсерваторию тишиной далёких пространств.

— А ведь может и оттуда на нас смотрят, — мечтательно вздохнул Болотов.