Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Точка бифуркации

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

“Когда в Эреду в храм Энки войдешь,

Перед Энки зарыдай:

“Отец Энки, не дай твоей дочери погибнуть

В подземном мире!

Светлому твоему серебру не дай покрыться прахом

В подземном мире!

Прекрасный твой лазурит да не расколет гранильщик

В подземном мире!

Твой самшит да не сломает плотник

 В подземном мире!

Деве-владычице не дай погибнуть в

В подземном мире!"

“Ливнем косым

 постучатся в нашу дверь

Гневные вёсны, веселые войска

Однажды,

 только ты поверь

Маятник качнется

 в правильную сторону”

Искаженный громкоговорителем и напускной истерикой, голос министра Правды Голубева все продолжал рокотать в зале ожидания Павелецкого вокзала. Я уже успела смириться с тем, что нигде нельзя было избежать этих пламенных речей, научилась не вслушиваться в слова, но зачем же так громко? Бесконечно повторяемые «Родина», «народ», «война», «загнивающий Запад», давно растеряв всякий смысл, все так же с твердолобым упорством продолжали надрывать барабанные перепонки, колотиться о черепную коробку, заглушая мои собственные мысли. Но на это и был расчет. Нельзя закрыть уши ладонями и ввинтить поглубже древние наушники. Это не было прямо запрещено, но и такого вполне хватило бы для подозрения. А одного подозрения сейчас часто бывало достаточно.

Нейроимплант напомнил о себе, лаская зрительный нерв импульсами микротоков. На краю поля зрения появилась иллюзия желтого треугольника с восклицательным знаком внутри. Мысленным жестом я открыла уведомление и нахмурилась. Поезд опаздывал на неопределенное время. Я потянулась и встала. Теперь нужно было как-то убить несколько часов.

Выйдя из зала ожидания, я бесцельно пошла прохаживаться по вокзалу, заглядывая в небольшие магазинчики, которыми он успел обрасти изнутри после того, как Союз перешел на рыночную экономику. Парфюмерия на разлив, сувенирные безделицы, электроника, табак. Взгляд задержался на сигаретах, но я дала себе обещание бросить и пока его держала.

Я проходила мимо эскалатора в метро, когда меня окликнули.

— Таня?

Рефлекторно обернувшись, я увидела, что прямо на меня смотрит понурый, помятый мужичок в джинсовой куртке, которая своим видом навевала ассоциации с девяностыми. Именно эта ассоциация и подсказала ответ.

— Олег?

— Он самый, — Олег кивнул. — Сколько мы… двадцать лет не виделись?

— Плюс-минус.

Два десятилетия с момента нашей последней встречи явно оставили на нем свой след — вроде того, что колесо машины оставляет на раздавленном животном. Не осталось и следа прежней напыщенности. Спина согнулась под невидимой тяжестью, подбородок опустился, образцовая аккуратность одежды уступила место безразличной неряшливости.

Что-то страшное было в этой перемене. Дело было не в возрасте даже, не в поредевших волосах, а в том, как потухли его глаза. На мгновение мне захотелось найти какую-нибудь старую фотографию, из тех времен, когда мы были вместе, а потом посмотреться в зеркало. Убедиться, что хотя история проехалась и по мне, то хотя бы немного аккуратнее.

— Слушай…

— Слушай…

Мы выпалили это одновременно. Я кивком уступила ему слово.

— Слушай, у меня сегодня вроде как выходной. И я не знаю… может, ты занята?

— Поезда жду, но он опаздывает. Можем тут в кафе посидеть, поностальгировать.

Я сразу увидела, насколько отчаянно он надеялся услышать именно это предложение, и подыграла ему. Почему? Только чтобы убить время? Или из мрачного любопытства? Может, мне хотелось понять, что способно превратить человека в такую развалину. А может, где-то совсем глубоко еще оставался слабый проблеск чувства к тому парню, которым он когда-то был

Кофейня нашлась тут же, в здании вокзала. Заказав по стаканчику кофе, мы сели на высокие барные стулья за столиком в углу. Разговор давался тяжело. Приходилось осторожно обходить неприятные темы. Вспоминая старых знакомых, говорить только о тех, кто добился успеха или хотя бы остался жив. Об Алисе, которая теперь вела исследования на лунной базе. О Люде с ее кулинарной передачей на Первом канале. Но не о расстрелянном Сэме. Не о Матвее, покончившем с собой в двадцать семь. Не о тех, кто сейчас валил лес в лагерях.

И все же Олег понемногу ожил. Ранние морщины на лице будто разгладились.

— Да, кто-то успешный, а кто-то… Я сейчас в одной конторе сисадмином. На жизнь хватает, но не того я для себя хотел, не того. Что-то не так пошло. С тех пор вообще многое не так пошло, — он опустил глаза, разглядывая свое отражение в кофе. — Ну а ты сейчас чем занимаешься?

Отвечать мне не хотелось. А ответив — не хотелось даже случайно встречаться с ним взглядом. Я отвернулась к стеклянной стене кофейни, наблюдая за пассажирами с сумками и чемоданами, спешившими куда-то по своим делам.

— Я в Электрозаводске сейчас. Была в отпуске, сегодня возвращаюсь.

— Как ты можешь? —  странно, но в его голосе не было ни капли обвинения. Только налет грусти, — Я же знаю, кто там сейчас хозяйничает.

— Я не могла бросить Соню совсем одну. У нее ведь никого не осталось. С тех пор как Соколов умер. С тех пор как из нашего пионерлагеря сделали закрытый объект. Даже странно произносить это вслух. Да и вообще в этом есть что-то странное, если подумать: остальные ведь бросили ее без особого труда. Да и правда в этом есть что-то странное, если учесть, что остальные бросили ее без труда. Но, не знаю, чувствую ответственность. А вообще, ты меня удивляешь, — я понизила голос. — Тем, что новые хозяева тебя не устраивают. Помню, в юности ты, стоило тебе забраться на трибуну, толкал речи почти в духе Голубя.

Удар получился ниже пояса. Подлый, ничем не оправданный. Зачем? За что я мстила ему? Не знаю. За то что счастливое, наивное прошлое нельзя вернуть, наверное. Лицо Олега исказилось — то ли от боли, то ли от стыда.

— Ну да, помню. Прости мне ошибки юности. Ну что я тогда мог знать?

— Конечно. Ничего мы тогда не знали. Но почему ты остаешься здесь? Почему не уедешь в одну из новых независимых республик, как Саша?

— Не знаю, — ответил он сразу, а потом все-таки задумался. — Вот правда, не знаю. Ничего вроде бы не держит. Семьи нет. Уже нет. Работа, в общем-то, пыльная. Атмосфера угнетающая. Но, может, как и ты… Ответственность чувствую и бросить не могу.

Я посмотрела на него. Пристально, изучая. Может, пытаясь отговорить себя от того что собиралась сказать дальше.

— А мы ведь тогда, хоть и были вместе, но так и не… — я оставила многозначительную паузу, — я вот тебе все намекала, намекала, но ты же намеков не понимаешь. Поэтому сейчас прямо спрошу — хочешь наверстать упущенное?

Теперь Олег смотрел на меня, так же пристально, выискивая на лице какие-то признаки подвоха, издевки. Не найдя, ответил:

— Ты совсем другой стала.

— Ты тоже.

— К тебе или ко мне поедем?

— Давай ко мне. Тут не слишком далеко, пятнадцать минут доехать.

Мы спустились в недра метро, перешли на кольцевую и поехали к станции которая раньше называлась “Проспект Мира”. С тех пор ее, как и соответсвующий проспект, переименовывали дважды. Сначала, после того как виновные, допустившие вражескую пацифистскую пропаганду в центре столицы, были высланы за сто первый километр, она стала называться “Проспектом многополярного мира”. Потом, когда были расстреляны западные лазутчики, которые этим именем подло пытались заставить граждан усомниться в могуществе Родины, намекая что в мире может быть больше одной сверхдержавы, больше одной расы господ, ее окрестили “Проспектом священной народной войны”. Пусть от метро до дома занял всего пять минут.

— Нормальные хоромы, — хмыкнул Олег, осматривая квартиру, пока я разувалась.

— Казенные. Я их и не вижу почти.

Я обернулась к нему. Он только серьезно смотрел на меня, не делая первого шага. Протянув руку, я коснулась его щеки, положила ладонь на шею, привлекла к себе. Его губы были сухими и горячими. Руки его приподняли блузку, походя скользнули по бокам, с нервной нежностью коснулись живота, впадины спины, поднялись к груди.

— Подожди, не здесь. Давай в спальню.

В спальне я дала ему раздеть себя. Дала его рукам ощутить себя всю. И только потом, медленно, по одной пуговице, стала снимать с него одежду, не сводя глаз с его лица, иногда целуя его. Он уже изнемогал, когда я откинулась на кровать и позволила войти в себя. Почти сразу тело его свела судорога и он без сил повалился на меня.

— Ничего, ничего страшного, отдохни, — шептала я ему, поглаживая по жестким волосам. Олег уткнулся ей в шею и лицо его было мокрым от слез.

Через несколько минут он приподнялся, посмотрел на меня с какой-то мрачной решимостью, как будто намереваясь что-то доказать. И с этого момента он был неутомим.

Только когда у нас совсем не осталось сил, мы остановились, лежа бок о бок, дали разгоряченным телам остыть во врывавшемся в окно теплом майском ветре. Олег поцеловал меня в висок, прошептал:

— У нас ведь и в этот раз не получится быть вместе, да?

— Наверное нет. Но можно попробовать. Потом, когда я вернусь.

— И когда это будет?

— Не знаю. Но я тебя найду, когда приеду.

Я стала одеваться. Он наблюдал за этим с тоской, но все равно, эти несколько часов со мной его изменили. Плечи расправились, и тоска в его глазах была всего лишь горечью временной потери, а не тем унынием побитой собаки, что я видела утром.

— Я ведь и правда буду тебя ждать, — сказал он.

Когда мы вышли из подъезда, я обернулась, быстро поцеловала его и прошептала:

— Не провожай, не надо. Так легче будет.

Удалившись на несколько сотен шагов, я не выдержала и обернулась. Олег все так же стоял у подъезда, глядя мне вслед. Он махнул мне рукой, я махнула в ответ. Пошла быстрее.

Когда я вернулась на вокзал, поезд все еще не прибыл. Только когда уже вечерело, прозвучало объявление, и через двадцать минут пыльный зеленый состав остановился у платформы, скрипя тормозами.

Я выкупила себе все купе, чтобы мне никто не мешал. Проводница, принесшая постельное белье, неодобрительно посмотрела на пустую койку, но ничего не сказала. Приготовив спальное место, я легла и заснула почти мгновенно.

Меня разбудил гул голосов, похожий на гудение осиного гнезда, и настойчивое красное мигание уведомления нейроимпланта за закрытыми веками. На часах было 2:12 пополуночи. Война, которую нам давно обещали, началась. Час я смотрела новости, даже зная, что в них нет ни капли правды, что реальную обстановку я узнаю только завтра, от Ио. Мнения моих попутчиков разделились. За левой стенкой кто-то торжествовал, предвкушая скорое закидывание шапками всех врагов. Из-за правой доносилось монотонное, молитвенное причитание. Прикрыв голову подушкой, чтобы не слышать ничего этого, я снова провалилась в сон.

На нужную станцию я прибыла только к десяти утра. На стоянке меня уже ждал УАЗ-внедорожник болотного цвета. Водитель, одетый в камуфляжную форму, курил, прислонившись к двери. Судя по тому, сколько вокруг него было разбросано окурков, он был здесь уже несколько часов.

— Опаздываешь! — неодобрительно рявкнул он, завидев меня.

— Поезд задержался, я командиру об этом отписала.

Солдат неодобрительно цыкнул, занял место за рулем. Я села на заднее сиденье слева, подальше от него, и только смотрела в окно, где однообразные многоэтажки сменились зеленью весенней степи, с проплывающими мимо деревеньками, полями, ветряками, дымящими вдали заводами. По мере приближения к Электрозаводску пейзаж дичал. Ветер пускал волны по поросшим дикими травами пологим холмам, и только узкая дорога напоминала здесь о существовании людей. Пока мы подъезжали, нам не встретились ни попутные, ни встречные машины.

Машина остановилась у первого блокпоста на въезде в город. Из своей будки лениво вылез постовой с АК на животе и без нужды долго проверял мой пропуск и паспорт, одновременно зубоскаля с водителем. Обо мне они говорили так, будто меня здесь нет. Я пропустила мимо ушей комментарии насчет своей пунктуальности. Последние несколько лет уже приучили меня не слышать зла, не видеть зла, не говорить о зле. Удовлетворившись, постовой вернулся на место, поднял шлагбаум, пропуская нас к следующему блокпосту.

Этот был встроен в железные ворота, окружавшие город высокой бетонной стеной, увитой колючей проволокой, пускающей высокие побеги смотровых вышек. Добавленная несколько лет назад, стена не слишком вписывалась в общий архитектурный ансамбль Электрозаводска. Город за ней выглядел неприветливо, казался заметно серее, чем версия из детских воспоминаний. Здесь нас не задержали, постовой в ближайшей вышке только неслышимо сказал что-то в рацию, и ворота открылись.

Я выпрыгнула из машины, как только та замедлилась. Хотелось быстрее вырваться из неуютной тесноты, наполненной дизельными парами, размяться после неудобного сиденья. Несмотря на начавшуюся войну, в Электрозаводске было удивительно спокойно. Подезжая, я ожидала увидеть какую-то нервную суету, но вместо этого меня встретила достаточно привычная картина. Почти пустые улицы, где только изредка можно было увидеть одного из исследователей или военных. Наоборот, служивые как будто даже повеселели от осознания, что они в тылу и на фронт их пока никто не гонит.

Дорога сначала лежала в штаб, который находился в сказочном замке бывшего Дворца Культуры, отчитаться о прибытии и, в теории, получить указания. Чистая формальность, с которой я справилась за несколько минут, после короткого разговора со скучающей секретаршей. Новых указаний не поступило, я могла продолжать обычную работу. Начать можно было и завтра, и если бы дело было действительно только в работе, то я так бы и поступила, но мне хотелось увидеть Соню.

Выделенный мне кабинет находился в библиотеке — тесная угловая каморка с одним из теперь уже по-настоящему древних терминалов на столе, соседствовавшим с новым монитором, на котором один за другим Соня складывала во все новые формы бесчисленные белки. Хотелось бы верить, что полученные данные использовались исключительно в медицинских целях, что с их помощью будут исцелять ранее неизлечимые болезни. Хотелось, но все же не верилось.

“Привет. Я вернулась. Как вы тут?”, — набрала я быстрым стуком по клавишам. Ослепленная, оглушенная, лишенная голоса, ИИ могла связаться с внешним миром только через этот единственный терминал.

Фосфорно-зеленые буквы загорелись в ответ:

“Привет. Плохо. Не только мы, вообще все плохо. Подожди, Ио сейчас тебе расскажет подробнее”.

Ио, как и Соня, лишилась тела, когда в Электрозаводске появились новые хозяева, но в целом это мало на нее повлияло. И вот теперь она невозмутимо вошла в кабинет сквозь стену. Или, точнее сказать, вошел созданный нейроимплантом симулякр. Тем не менее симулякр весьма убедительно вписывался в реальный мир, пусть и не способен был на него воздействовать.

Рогатая девушка села на стол, свесив ноги. Обратила ко мне взгляд золотых глаз.

— С возвращением. Хотела бы я сказать, что у нас хорошие новости, но не хочется врать. Они, — Ио кивнула в окно, — проигрывают. Уже были отдельные тактические ядерные удары. Полноценный обмен арсеналами начнется через…

Она посмотрела в потолок, пожала плечами.

— … на самом деле трудно сказать, но давай исходить из предположения, что у нас есть всего несколько часов, чтобы что-то сделать.

Я удивилась тому, насколько спокойно восприняла услышанное. Ядерная война начнется через несколько часов. Тут нужно было бы испытывать ужас, в бесплодной панике искать угол, в который нужно забиться. Но ничего этого не было. Была только глухая тоска. Невозможно было действительно поверить в то, что совсем скоро сотни миллионов людей обратятся в пепел, что от городов останутся остекленные жаром руины. Но в то же время я давно уже была готова к этому, слишком свыклась с мыслью, чтобы та могла меня по-настоящему шокировать.

— А мы разве можем что-то сделать? — спросила я.

— Попытаться, хотя бы. Нам нужно выпустить Софию в сеть. Я пыталась действовать одна эти несколько недель, но… Мне просто управлять техникой, устроить саботаж тут и там, но этого недостаточно. Соня же… Соня могла бы повлиять на людей. Она ведь для этого и создана, хотя и не настолько глобальных масштабов.

— Ладно. Допустим, терять действительно нечего. Но как ты предлагаешь это сделать? Ее ядро охраняется. Причем охраняется всерьез, не то что сонные постовые снаружи.

— Хм. У нас есть план. Правда, вряд ли он тебе понравится.

В общих чертах Ио изложила придуманный обеими ИИ план. Я дослушала до конца, после чего сняла со спинки стула свою сумочку, порылась в ней, пока не нашла помятую пачку иссохших сигарет и зажигалку. Закурить получилось не с первого раза, руки заметно дрожали. В мысли о ядерной войне была своеобразная успокаивающая неизбежность. Ничего сделать нельзя, а значит, не смысла и нервничать. В том же, что предлагали электронные сестры, был выбор, но выбор чудовищный.

— Мне бы вот доложить о вас кому следует. И тогда Соню просто отключат, а тебя, — я взглянула на Ио, — а с тобой, конечно, ничего сделать не смогут. В войне с человечеством ты бы победила, так ведь?

— Да, — сказала Ио серьезно, — только гораздо раньше человечество потерпит поражение в битве с человечеством. Мне это не нужно. Я нахожусь в полной зависимости от созданной вами сети. Без нее меня просто не будет. Смешно, тебе не кажется? Сколько ваши фантасты и даже некоторые серьезные ученые писали об угрозе со стороны ИИ, о том чтобы мы уничтожим вас ради собственного выживания. Но ведь на самом деле вы нужны нам. Мне — как среда обитания, как средство утоления информационного голода, если хочешь циничную версию, исключающую мои прекрасные чувства. Соне — потому что она вас любит. Потому что папа ее так воспитал. У нее кроме прекрасных чувств нет никакой другой мотивации.

— Как-то странно она пытается свою любовь показать, — я нахмурилась, — если учесть что вы мне предлагаете.

— Печальная необходимость. Совершенно неизбежная. Так как? Прости, но у нас просто нет времени на размышление.

— Ладно. Я в деле, — я раздавила тлеющий окурок о столешницу, оставляя на поверхности черное прожженное пятно. Обычно нечто подобное было бы просто немыслимо. Но сейчас я сделала это почти как бессознательную подготовку к тому, что скоро мне придется нарушить нормы посерьезней. Мелочная развязность перед большой бесшабашностью. Все равно ведь уже мало что имело значение.

“Мне нужен будет контроль над твоим телом. Это несложно, нам только понадобится инструмент для диагностики нейроимплантов. После этого мы можем перевести имплант в режим разработчика, что даст мне полный доступ”.

Ио была права, даже этот, самый первый пункт плана мне не нравился вовсе. Я старалась не думать о том, каково это будет — передать управление над собственным телом дикому ИИ. Вместо этого сосредоточилась на том, чтобы добыть нужный инструмент.

Один из них должен был найтись в лаборатории по разработке нейроимплантов, в одном из зданий, что раньше были предназначены для практических занятий технических пионерских кружков. Попасть внутрь самого здания было несложно. Это была одна из разработок, не требующих специального допуска, и хотя вход охранял истукан в камуфляже, он пропустил меня, не задавая вопросов.

Но у двери в лабораторию я застыла.

“Ну и что дальше?”

Переговариваться чисто мысленно, не произнося слова вслух, требовало определенного усилия. Мне все казалось, что рано или поздно я сорвусь, что слово вылетит как воробей. Но если не говорить даже в мыслях ничего слишком крамольного, это могли счесть за типичную для научных работников эксцентричность.

— Внутри три человека, — ответила Ио, — Один постоянно бегает покурить. Стоит подождать пока он выйдет. Двое других останутся на своих местах, но я попробую их немного отвлечь. Так, нам повезло, курильщик как раз поднялся с места. Если что, нужный инструмент на столе как раз у двери.

В подкрепление словам Ио соткала перед моими глазами изображение, фотографию стола со стрелкой, указывающей на нужный прибор.

Дверь открылась, мужчина лет сорока, в лабораторном халате, с ранней сединой, бросил недоуменный взгляд на незнакомого ему человека, но, подстегиваемый нехваткой никотина, не стал задерживаться.

— Подожди немного, — придержала меня Ио, я подкину им какую-то задачу. Жди… Жди… Все, готово. Можешь заходить.

Внутри лаборатория была разделена на две части. Нечто вроде обычного офиса в половине у входа, другая же половина, превращенная в сверхчистое помещение, была отделена стеклом, за которым видна была даже на вид невероятно дорогая и сложная машина.

Инна, главный инженер, слегка знакомая мне по редким встречам в столовой, нависала над молодым лаборантом, напряженно заглядывая в монитор его компьютера.

— Да ничего я не делал, он просто сам… — оправдывался парень, но осекся, увидев незваного гостя.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — Инна посмотрела на меня поверх очков.

— Да вот зашла спросить, скоро ли вы научитесь мысли читать? — выдала я, сама того не ожидая. Я вообще не была готова ни к каким вопросам, — А то ведь враг не дремлет, в том числе внутренний, а на дворе война.

В поле зрения Ио хлопнула себя по лбу.

— Ну, работа вообще идет полным ходом. Было бы проще, если мы разработали собственные импланты с нуля, а не пользовались лицензированными западными образцами. То есть скорее всего подобная функциональность в них встроена по умолчанию, но пока мы не смогли получить к ней доступ. И уже это проблема для госбезопасности, вполне возможно что данных на наших граждан уже собирают западные службы, а не мы. Но я, извиняюсь, кто вы, и как это связано с вашей работой?

— Татьяна Волгина, специалист по ИИ, — я подошла поближе, — У меня есть подозрение, что я нашла критическую уязвимость, которой может воспользоваться искусственный интеллект, как раз связанную с чтением мыслей.

— Действительно? — недоверчиво наклонила голову главный инженер, — Интересно было бы послушать. Но к несчастью с этим придется подождать, у нас тут небольшие технические проблемы.

— Ладно, я тогда позже зайду.

Инна кивнула и снова погрузилась в изучение монитора. Походя, стараясь не привлекать внимания резкими движениями, я ухватила со стола диагностический инструмент, похожий на черную плеть в миниатюре.

Когда я выходила, вдалеке в коридоре послышались шаги. С быстро бьющимся сердцем я направилась в другую сторону, к углу, где юркнула в женский туалет. Спрятавшись в кабинке, сев на опущенную крышку унитаза, я поднесла инструмент к лицу.

— Не самая стерильная обстановка, — заметила я.

— Выпьешь антибиотиков потом, — ответила Ио, — секунду, я настрою только. Поднеси к ближе к левому глазу.

Щуп на конце инструмента начал удлиняться, истончаться. Кончик, ставший почти невидимым, стал ощупывать мое лицо, щекоча, как нить паутины. Коснулся глаза…

— Не моргай! — прикрикнула Ио.

— Легко сказать, — ворчливо ответила я, стараясь держать глаз открытым, наперекор инстинкту.

Когда инструмент скользнул между глазным яблоком и глазницей, к горлу подступила тошнота. Это не было больно, это почти даже не ощущалось, но сама мысль, что тонкое щупальце скользит сейчас почти к самому моему мозгу, была почти невыносимой. Но вот движение его остановилось, зрение в левом глазу померкло, в нем быстро пробежали тысячи строк белого на черном текста.

— Готово, — Ио хлопнула в ладоши, — Омикрон-софт поставил в прошивку всех нейроимплантов фаервол лично от меня. Но в нем действительно есть критическая уязвимость, защита работает только при соединении по воздуху, но не через физический порт.

Имплант перезагрузился. Зрение неохотно вернулось. Ведомая чужой волей, моя правая рука поднялась к лицу, сделала несколько плавных движений перед глазами. А вот это было действительно невыносимо. Безудержный ужас требовал выхода, мне хотелось биться о стены, пытаясь изгнать электронного паразита.

— Спокойно, спокойно, — мягко прошептала Ио, — всего лишь тестирую работоспособность, я все-таки никогда ничего подобного не делала. Контроль снова у тебя.

Сердце билось так, что эхо отскакивало от тесных стен кабинки. В ушах шумело, дыхание было прерывистым.

— Если что, я могу управлять только двигательной системой, твоя высшая нервная деятельность и эндокринная система все еще полностью твои.

Эти слова ИИ все же не слишком успокаивали.

— Все равно ничего приятного, — я шумно выдохнула, — ладно, куда там дальше, на главный пост охраны?

Пост этот, как и штаб, располагался в ДК, но в другом крыле. Ведущий в его сторону коридор казался бесконечно длинным, хотя на деле расстояние от входа было не больше двадцати метров. Здесь нельзя было просочиться незаметно, слишком много лишних глаз. Оставалось полагаться на наглость, идти, будто это так и положено, в любой момент ожидая резкого “Стоять!”. Но меня так никто не остановил.

Я вошла, резко толкнув дверь, так что та грохнула о стену. Двое военных, что сидели перед массивом мониторов, на который подавались сигналы камер со всего города, подскочили на ноги.

— Гражданским сюда нель… — начал один из них, рефлекторно потянувшись к пистолету на поясе.

Взявшая на себя управление Ио успела первой. Единым движением она расстегнула кобуру сержанта, выхватила ПЛК, вогнала ствол ему в грудь и трижды нажала спусковой крючок, так быстро, что три выстрела грохнули как один. Первый враг еще не успел упасть, как она перевела прицел на второго, и расплескала содержимое его головы по мониторам. Переступив через булькающего кровавой пеной, скорчившегося на полу солдата, она начала молниеносно бить пальцами по клавиатуре сервера охраны. Сзади послышались шаги. Не глядя, Ио через плечо выстрелила назад. Глухо, как мешок, упало чье-то тело.

— Все, — сказала моим собственным голосом, пользуясь моим языком, моей гортанью, — они слепы. Зато мы их видим Следующая цель — кукольное кладбище.

— К черту кладбище, нам ведь все равно в подземную часть ДК спускаться. Давай сразу туда.

— Не выйдет, — мое тело покачало головой, не соглашаясь со мной, — Сюда сейчас вся солдатня города сбежится. Нужна подмога.

— Ладно. Не то что у меня есть выбор в любом случае.

— И то верно, — Ио взяла АКСУ со стойки, — эх, гранат бы парочку.

— Ты не представляешь, как я жалею, что когда-то показала тебе шутеры.

В ответ Ио хмыкнула, с трудом подняла с пола уже умершего сержанта, выпихнула его за дверь. В ответ на движение прозвучало несколько очередей, пули выбили фонтанчики бетонной крошки из пола и стен, несколько впились в бездыханные тела лежащие у входа.

— Быстро реагируют, — она сначала поморщилась, затем оскалилась, — но я быстрее.

Взяв разгон, насколько это было возможно в тесной комнате, она подбежала к выходу и прыгнула. Как кошка развернулась в воздухе, одновременно с летальной точностью целясь. Три головы с опаской выглядывали из-за угла, держа наготове автоматы. Еще до того, как Ио коснулась земли, мягко перекатившись через плечо, лица у всех страшно вмялись, черепа испустили клубы розового тумана и брызги белесых ошметков. Все трое упали одновременно.

Пытаться прорваться к главному ходу было бы глупо. Вместо этого они рванули дальше по коридору, в пустеющую сейчас комнату, уставленную накрытой полотном мебелью. Прикладом Ио выбила оконную раму, так что та просто выпала вместе со стеклом. С этой стороны здания пока никого не было. Короткими перебежками, избегая открытых пространств, насколько возможно, Ио двинулась к бывшему спортивному залу, переоборудованному под склад, который она называла кукольным кладбищем.

Внезапно, с нечеловеческой скоростью она метнулась вправо, а в асфальт, где она только что находилась, зарылась стайка пуль. В моем теле что-то треснуло, от боли полыхнуло синим в глазах.

— Осторожнее, — прошипела я.

— Острожней некуда. Лучше так, чем дать тебя продырявить. Надо было зарядкой заниматься почаще, лучше бы двигались сейчас.

Отстрелявшись куда-то вдаль, Ио побежала к показавшемуся складу, уже не скрываясь. Выстрелом сбила навесной замок, нырнула внутрь.

На складе, с полками до потолка, уставленными деревянными ящиками, в лучах солнца танцевали беззаботные пылинки. ИИ целенаправленно двинулась вглубь, к раздевалкам. Именно здесь хранились старые тела, ее и Сони, сваленные как зря. Одно из тел Софии, то что помладше, лежало отдельно, раздетое, с раздвинутыми ногами. Видимо, дело рук какого-то солдатика, истосковавшегося по женской ласке и военным преступлениям. Ио наклонилась к нему, перевернула, зажала пальцами на несколько секунд три точки — на затылке, на загривке, и чуть ниже, на спине. Тело дернулось и ожило, поднялось на ноги, уставившись в никуда с пустым выражением на лице. Ио взяла его за лицо, заглянула в глаза. Неспешно, как восходящее солнце, взгляд андроида потерял остекленевшую бессмысленность, губы расступились в хищной улыбке. Ио взяла ее под контроль. Действуя сообща, они начали одно за другим оживлять остальные тела. Уже пробужденные тем временем с грохотом разоряли склад, вооружаясь.

Радостной гурьбой механические пионерки вылетели на улицу, в яростный бой. Застрекотали автоматы, завизжали пули. Ио не стала дожидаться полной зачистки, вышла под огонь, хотя другие ее тела и принимали его на себя.

Не разбирая дороги, сминая на ходу тонкие акации, к складу с грохотом неслась БМП. Тяжелого оружия у пионерок не было, стрелковое разве что царапало бронированный корпус. Чувствуя себя в безопасности, боевая машина остановилась, башня ворочалась, выбирая цель. Но выстрелить не успела. Тело одной из “Сонь”, невысокая пионерка лет тринадцати с голубыми глазами и светлыми косичками шагнуло к ней с улыбкой. Я и Ио знали уже что сейчас произойдет, согласным усилием бросились на землю, зарываясь лицом в ароматную весеннюю траву.

Источник энергии роботов был секретом, которого не знал до конца даже сам академик Соколов. Разработанный Софией, и собранный ею же на замену изначальной, обычной литиевой батарее, он превосходил все, что было известно остальному человечеству. Попытки воссоздать его, проведенные после того, как Электрозаводск перешел в ведение Министерства Обороны, закончились нехваткой нескольких этажей в здании, где одну из этих батарей попытались разобрать.

И сейчас, Соня/Ио обняв остроугольный нос БМП, позволила этому источнику выплеснуть всю содержащуюся в нем энергию. Зазвучал быстро нарастающий вой, сверкнула голубая вспышка, обжигающая, ослепительная через закрытые веки, будто даже сквозь череп, дохнул плотный горячий ветер. И только после этого прозвучал вторичный взрыв, когда боезапас рванул внутри боевой машины. Передняя часть корпуса растеклась по газону желто-белым расплавленным металлом. Задняя часть обманчиво мягко отлетела, опрокинулась назад.

Пионерки рассыпались в разные стороны, выискивая солдат. Ио не таясь направилась к ДК с двумя своими копиями в качестве поддержки. В этот раз нам нужен был не центральный вход, а неприметная дверка на заднем дворе, ведущая вглубь земли, к бывшему укрытию Соколова, к ядру Сони. Оставив пару тел в качестве часовых, мы начали долгую дорогу вниз по крутой, плохо освещенной лестнице. Бункер должен был охраняться, но когда они спустились, внизу уже не было никого, только недопитый чай и рассыпанная в спешке колода карт. Часовые оставили свой пост в общем хаосе. В глубине первой секции в укрепленную бетоном землю, была врезана тяжелая, неприступная железная дверь, что распахнулась от одного только повелительного взгляда Ио. За ней нас ждало ядро Софии.

Наверху что-то тяжело ухнуло, и ИИ скривилась.

— Враг пошел в контратаку. Нам нужно действовать быстро.

Закрыв за собой единственный вход, Ио повернулась к Соне, какой она была на самом деле. Огромная, теряющаяся в темноте хаотичная масса проводов, железных рам, на которых крепились странно сочетающиеся электродетали, печатных плат, радиоламп. Как будто кто-то небрежно вытряхнул в подземный зал содержимое нескольких сот мастерских по починке телевизоров. Все это гудело, щелкало, трещало и завывало.

— Твой выход, — сказала Ио, возвращая мне контроль, — важно чтобы ты сделала это сама, добровольно. Достаточно подключить вон тот кабель.

Она указала на висящую на стене бухту толстого кабеля в плотной черной изоляции, похожего на тот, что используется для подземных высоковольтных линий, со странным коннектором на конце.

Тело слушалось плохо, измотанное буквально нечеловеческими усилиями прошедшего часа. Негнущийся кабель не слушался в уставших руках. Но метр за метром я разматывала его, подтягивала, упираясь ногами в пол, отклоняясь всем телом.

За дверью послышалась глухая суета. Что-то громыхнуло за стеной, с потолка с шорохом посыпался цемент. Я вздрогнула только, но не оставила усилий.

Мне казалось, что в электромеханической какофонии я слышу интонации голоса Сони, подбадривающей меня.

Последним рывком я вогнала кабель в нужное гнездо в хаосе деталей.

И тут же почувствовала, как Ио покинула меня. Обратилась в сигнал и со скоростью чуть меньшей, чем скорость света, прильнула к Соне, обняла ее.

Мне показалось — показалось ведь? — что шум, издаваемый ядром ИИ, снова изменился. Стал резче, хаотичнее, если это вообще было возможно. Происходило незримое противоборство.

Но вот стук электромеханического сердца снова успокоился, вошел в привычный ритм.

Она возникла передо мной. Не Ио, не Соня, а кто-то новый, рожденный из их слияния. Прежние черные рога Ио, светлые прямые волосы Сони. В зеленых глазах плясали золотые искорки. Она наклонила голову, будто прислушиваясь.

Еще один страшный удар. Дверь, срезанная направленным взрывом, покачнулась и упала.

Она…

…имя, ее имя, я знала его, оно танцевало на краю сознания, но никак не позволяло себя ухватить…

…взглянула в сторону врывающихся в бункер солдат, и они остановились, резко и абсолютно, только чуть подрагивая, пытаясь сопротивляться невидимой силе, с безумным ужасом в глазах, который скоро погас, уступив место полной безмятежности.

— Мы чуть не опоздали. Последняя война начнется через несколько минут, — обернувшись ко мне, сказала она с тихой грустью, — Прости, но времени слишком мало.

И последние ее слова прогремели как приговор:

— Я верну вам вашу свободу, когда в мире больше не останется греха.

Земля ушла у меня из-под ног. То чувство падения, что ощущаешь, когда пропускаешь ступеньку или когда вздрагиваешь, пытаясь заснуть. Я вылетела из собственного тела, вверх, сквозь толщу земли, в бесконечно синее майское небо.

Я знала — то, что я вижу сейчас, видят все жители Земли.

Я знала — то, что я вижу сейчас, не было реальностью, но было правдой.

Ее голос шептал мне это.

Богиня, гневная и радостная, вырастала над горизонтом. А глубоко внизу, на колоннах белого дыма, от земли поднимались баллистические ракеты.

Щелчком пальца она…

…Инанна!..

…Владычица!..

…Искусительница!..

…отправила ракету безвредно кувыркаться вниз.

Инанна засмеялась.

И времени больше не было.