Точки
- Сборник
- Новогодний конкурс (2024–2025)
Стучали колёса поезда. За окошком поезда тянулась нескончаемая стена заснеженных елей. Пассажиры читали газеты, расставляли на листках точки, играя в морской бой, слушали радио, готовили билеты на проверку. Пахло свежим бельём и газетами. Мальчие бегал по вагону, общаясь к незнакомцам, и распрашивая их о том кто они и куда едят. Правда, в очередное купе с открытой дверью ребёнок то ли побоялся то ли постеснялся входить. Таких незнакомцев он ещё не видел…
Молодая негритянка оторвалась от снежного пейзажа, покопалась в саквояже, достала фотографию, видимо изображавшую её с мамой и папой, и повесила семейный портрет на крючок для одежды у себя над головой. Мужчина, сидевший на противоположной полке купе, напрягся:
– Либерти, что ты делаешь? – он почесал рыжую щетину.
– Украшаю временный дом.
– Слушай… до Санкте-Петербурга далеко, но четыре дня это не четыре года… какой уж тут дом.
– Мне так проще, – девушка пожала плечами.
Мужчина выглядел будто Солнце злоупотребляющее кофе и курением. Его косматая борода и густая причёска расходились во все стороны будто рыжие стрелки. При это взгляд у человека был задумчивым и напряжённым, будто он играл вечную партию в шахматы.
К пассажирам зашла кондуктор:
– Добрый день. Билеты, пожалуйста.
Женщина на пару секунд оцепенела при виде чернокожей, а затем села на нижнюю полку. Мужчина предъявил билеты. Тёмно-белый лес наконец-то сменился светло-белым полем. Купе залило светом. Кондуктор надорвала бумагу, а затем засомневалась:
– Оба билета… на вас, сударь?
– Да. Она беженка из СРА. Будет работать со мной. У неё сейчас нет паспорта. На станции нам говорили, что всё в порядке.
– Ясно, – женщина вернула билеты. – И что за работа?
– Будет петь в моём квартете. «Точки над і», – он показал кавычки пальцами.
– О, вы музыкальный распорядитель. А что, негры как-то по-особенному поют?
– Да, можно и так сказать, – улыбнулся мужчина. – Потрясюащее чувство ритма. Им только в Америке развернуться не дают.
– Как прелюбопытно… – кондуктор встала. – Добро пожаловать в СГЕ. Желаю вам удачи!
– Спасибо, сударыня, – ответила чернокожая.
Поездка продолжилась. Либерти с интересом разглядывала гранёный стакан чая в витиеватом вычурном подстаканнике. Мужчина всё рассказывал о своих планах, оживлённо жестикулируя. Казалось его рыжие волосы начинали пылать во время таких монологов. Он старался подбирать слова на английском, чтобы спутница его лучше понимала, но то и дело переходил на русский:
– …Понимаешь, аудитория от Павловской Гавани до Бреста это пол мира. Но что насчёт второй половины, а? Вот и я говорю, пора ориентироваться на международную эстраду. Музыка для всего мира. Музыка для всех. Понимаешь?
– Бреста? – смущённо переспросила девушка, чтобы поддержать разговор.
– Ну, Брест. Беларусы. Излишняя вежливость, хоккей, берёзовый сок, василёк на флаге…
Она пожала плечами.
– …Ладно, – он махнул рукой, – не важно. Скоро познакомишься с одной утончённой особой. Так вот… так вот… Что у нас есть масштабного в культуре? Банд-шансон? Гадость же. Ещё все эти их разборки: северное побережье против южного. Кепки с символами Питера и Одессы… это нет то. Нет, извините, – он важно тыкнул пальцем в столик, будто спорил с целым консилиумом, – это не то. Простите. Но это не музыка нового времени. Новая эпоха — эпоха пластика. Это создание музыки на вычислителе. Понимаешь, все ноты это просто нули, единицы и двойки…
Колёса всё стучали.
Сойдя с поезда, Распорядитель пояснил, что трое других участниц также прибудут на вокзал сегодня.
– Не волнуйся, как-нибудь найдёте общий язык. Они все твои ровесницы, им по шестнадцать-восемнадцать лет.
Пара отошла от привокзальной площади с бирюзовыми домиками.
– Вот, – мужчина тыкнул в логотип с огромными жёлтой буквой «М» – подождём их в Масленице.
Либерти никогда не видела, чтобы кафе представляло собой натуральный конвейер по выдаче пищи в таких больших количествах. С заводской столовой с её бесконечной очередью или со стандартным завтраком из кукурузы это было не сравнить.
Вскоре появилась первая участница – щуплая блондинка с глазами болотного цвета. Она с трудом волокла за собой чемодан на колёсиках. Не верилось, что кому-то настолько миниатюрному действительно требовалось столько вещей. Мало того, артистка одной рукой прижимала к носу белый платок, будто остерегаясь запахов вокзала, из-за чего чемодан было тащить ещё сложнее. И как только эта особа выживала без личного камердинера…
Распорядитель поприветствовал её и пришёл на помощь.
– Вера Вужевич, – наконец представил он артистку. – А это Либерти Шэд.
У Веры был вычурный макияж с грязно-золотыми тенями. Про себя Либерти подумала, что так её будет проще отличать от других белых. Она улыбнулась и протянула руку. Вера очень медленно и с опаской тянула руку в ответ. Тогда Либерти засмущалась и просто чуть прикоснулась к открытому плечу девушки в качестве приветствия. Вера пискнула, одёрнула плечо как ошпаренная, экстренным движением вытащила откуда-то влажную салфетку и протёрла место касания. Распорядитель хлопнул себя по лицу ладонью:
– Вера, ты совсем уже что ли? – он покрутил пальцем у виска. – Прости, Либерти, это у неё… ээээ… запущенная мизофобия в общем.
Чёрная даже не поняла, что произошло.
– Но её кожа… – попыталась оправдаться Вера.
– Ни слова больше, – осёк её мужчина. – Нашлась актрисса, хоть Меир выдавай.
Следующей на вокзале объявилась Любовь Лускиенко. Жгучую брюнетку с глазами-угольками легко было найти в толпе. Во-первых, по высокому росту. Во-вторых – по оборачивающимся головам. Одетая в опошные чёрные очки, полушубок и обтягивающую мини-юбку от Лившиц™ она легко приковывала взгляды. Чтобы мужчины не посчитали её фигуру вульгарной, Любовь следовало нарядить в тулуп и мешок из-под картошки. У неё не было с собой чемодана. Весь скарб умещался в дамской сумочке с отделкой под чешую.
Четвёртую участницу квартета встретить не получилось — пришлось искать. «Готов поклясться, она просто залипла в свой дурацкий Игра-с-собой как обычно» – причитал Распорядитель.
И вправду! Первой потеряшку нашла Либерти. Причём по музыке. Нечто издавало пережатую, писклявую, но всё же легко угадываемую мелодию русской народной песни. Негритянка даже могла вспомнить слова: «Ой, полна, полна моя коробушка, есть и ситец, и парча. Пожалей, моя зазнобушка, молодецкого плеча!»
Девушка с глазами-льдинками и крашеными, синими волосами просто стояла у стены, и не мигая, напряжённо, затаив дыхание, смотрела в крохотное устройство с крохотным экранчиком у себя в руках. Она суетливо нажимала на кнопки тонкими замерзающими пальчиками. Коробочка то и дело выдавала: «уУу!», «ууть-ують».
Девушка наконец-то подняла, что её обступили люди и виновато подняла красные, раздражённые глаза:
– Надежда Немигова, – представил игроманку Распорядитель.
– Здрасьте… – игрушка в руках печально зашипела: «И-а! а-о-а!». – О, это ты негритянка, которую мы ждали. Мы не знакомы. Привет-привет, то есть… Hello there.
– Я говорю на русском, – улыбнулась Либерти и смущённо покачала ладонью туда-сюда. – Более-менее.
– О, – она отлипла от стены, – ну наконец-то в международном ансамбле кто-то ещё разговаривает на международном языке.
– Не трэсні ад радасці, – прозвучало из-под белого платочка.
Любовь закатила глаза и поправила шлейку сумки.
– Заказывайте что хотите, – объявил Распорядитель, когда все наконец оказались в сборе и заняли столик в Масленице. – Я в уборную.
Подносы с конвертиками блинов, картошкой по-французски и бокалами «Буратино» опустились на стол.
– Надя, ты взяла с икрой? – Вера приподняла бровь.
– Распорядитель же сказал, что угощает.
– Ага… пэўна, – кивнула Вера. – Так что, у них закончились блины, фаршированные золотом?
– Ха. Ха. Ха. – Надя недовольно зыркнула в её тарелку: – А ты хотя бы приложила фантазию к заказу. Драники? Оригинально. А если бы у них не было Ключика, ты бы небось взяла крамбамбулю?
– А вот и взяла бы, – Вера придушила коллегу взглядом.
– Икра это реально как-то по-пански, – поддержала Любовь. – Взяла бы в комплекте губозакаточную машинку тогда уже.
– Ой, всё! Чё вы аппетит перебиваете, – облизала пальцы Надя. – Это же всего лишь Масленица, а не настоящий ресторан.
– Всего лишь?.. – с непонимающим видом спросила Либерти, не привыкшая к такому количеству еды проносящейся мимо: её разум переполняли запахи сдобы и начинок, веслёые возгласы ребятишек, отмечающих день рождения и яркие цвета интерьера, будто они были внутри детского конструктора.
Три девушки удивлённо обернулись на неё, о чём-то задумались, поутихли и медленно зажевали.
– Ну, что? – за их спинами появился Распорядитель. – Стоило только оставить вас на пять минут, как успели перегрызться из-за блинов. Из-за блинов! Классические «точки»… Надеюсь, вы хоть с новенькой подружитесь.
Мужчина рисовал карту прямо на салфетках, объясняя план будущего турне для набора популярности. Словно генерал, который планировал военную кампанию на целый год вперёд. Наконец, будто последний кусочек пазла, он положил между подносом и горчицей жёлтую картонную дуруг, обозначающей амфитеатр:
– Третий фестиваль международной песни в Витебске, – он дополнительно постучал пальцем по салфетке, как бы придавая ей важность. – Прошлый прошёл на ура. Я договорился. Трансляция на огромную аудиторию. И да, нам нужен шлягер. Песня-визитка, которая будет включать в себя название коллектива.
– А что по деньгам? – уточнила Любовь.
– Ну… – рыжие волосы Распорядителя будто остыли. – Тут как пойдёт. Мне нужно будет сейчас дополнительно снимать квартиру для Либерти. Это минус к бюджетам. Думаю, вы всё понимаете. Кроме того нам надо выпросить деньги на интервидео, чтобы прорекламировать себя одной из прошлых песен…
– Почему бы ей просто не пожить у кого-то из нас? – спросила Надя. – Так и сэкономим, и проще адаптироваться будет.
– Например?
– Например, пока мы в Санкт-Петербурге, у меня дома, – завершила она мысль. – Потом посмотрим.
Либерти с удивлением разглядывала просторную квартиру с высокими потолками. На родине такие она видела только в домах, построенных ещё при Айронсе.
Маленький брат Нади тащил куда-то странную пластмассовую доску с проводами. Он разминулся в коридоре с Либерти:
– Здравствуйте, сударыня негр, – чуть поклонился мальчишка. – Чувствуйте себя как дома в Америке… хотя, подождите, я не это имел в виду…
– Эй! – окликнула его Надя. – Куда ты потащил мой С-выч, маленький засранец?!
– Сестрица, мы тут это, с соседушками поиграем.
– Хватит таскать мои вещи к друзьям. Хотите поиграть? Таскай к ним, вон, Шах-две-шестьсот.
– Но Шах старый как говно мамонта, а в Свыче восемь бит!
– Положи вычислитель, пульты и игросхемы на место!
– Это не вычислитель, а телевизионная приставка!
– Ох ты ж у меня умник. — Надя отобрала приставку и показала ребёнку фигу: — Во. Живы будете. Если играть на улице не хотите, берите карты, и играйте в Царей и Цмоков.
– Но это для ботаников же…
Комната Нади оказалась обита ковролином, уставлена игрушками из Чебурашкограда и техникой. Более всего выделялся синтезатор Yamaha, напоминавший пульт управления космическими полётами. На стенах висели разные постеры, испещрённые иероглифами и изображавшие катастрофы: цунами, извержение вулкана, землетрясение, и… гриб.
– У вас такое можно вешать на стену?
– Плакатики? Конечно, – Надя упала на бесформенный мешок, видимо, служивший креслом. – А что у вас вешают на стену?
– Например, портрет генерального секретаря Че Гевары, – Либерти вспомнила как спала на мешках, когда переутомилась во время “поездки на картошку”. – Но, в последнее время стали поговаривать, что Че Гевара был предателем коммунистических идеалов.
– Ясно… Это всё плакаты японских фильмов-катастроф. Я поклонка.
– А это? – негритянка показала подбородком на “гриб”.
– Генши-бу-кацу? Фантастика про супер-бомбу, уничтожающую целые города и излучающую радиацию. Там сцены с опалённой кожей – ужас.
– Ты смотришь японские фильмы? Я думала, евразийцы ненавидят японцев. И наоборот.
– Почему?
– Но ведь в конце войны СГЕ натравили на Японию кайдзю и уничтожили Хирасиму и Нагасаки.
– Слушай… столько времени уже с тех пор прошло. Кто старое помянет — тому глаз вон. Когда-то воевали, теперь время дружить. Мне вот нравится всё японское.
Вечером девушки сидели за синтезатором. Надя демонстрировала свои наброски. Комнату освещала лампа, имитирующая карту звёздного неба. Похожесть клавиш на пульт управления, стала окончательной.
– …Это очень красиво, – сделала комплимент Либерти, когда мелодия закончилась.
– Да, стараюсь справляться со своей ролью, – Надя убрала руки от клавиш и кнопок. – У нас ведь, как ты уже поняла, я ответственна за музыку, Вера – за стихи, а Люба – за хореографию. Хотя, это конечно пушка всё. Обычно этим занимаются специально обученные люди, а участницы ансамбля исполняют готовенькое.
– А почему ты решила пойти именно в этот ансамбль?
– Хм… – Надя всмотрелась в звёздное небо. – Я просто… просто родилась слишком рано, чтобы исследовать космос. Пришлось выбрать своё другое призвание.
– Это не ответ, – Либерти непонимающе улыбнулась.
– Распорядитель… Он сказал, что наши планы совпадают потому, что он собирается “гарантировать нам место среди звёзд”. И ему для этого нужен хороший навигатор… А как ты к нам попала?
Либерти грустно улыбнулась:
– Не то, чтобы у меня был выбор. Нам говорили, что homo sovieticus должен получать удовольствие от любой работы на благо общества. А я не хотела любую работу. Я хотела петь и танцевать. И мой отец научил меня. Но партия говорила, что чёрные не предназначены для развлекательной деятельности. Что они созданы природой для ручного труда, что они — авангард трудящегося класса… И поэтому я оттачивала свои навыки в самодеятельности. А потом ещё и отца отправили в лагерь за паразитизм…
– А что такое «за паразитизм»?
– Это когда не работаешь.
Надя почесала макушку. Повисла пауза.
– Надежда?
– А?
– Я заметила, что ты чуточку ссоришься с Верой и Любой…
– А, ну, «чуточку», да, есть такое, – она грустно усмехнулась. – Знаешь, мы вроде как должны быть международным евразийским ансамблем, чтобы с нами все ловили одну волну… но за кулисами они как специально разговаривают на беларуском и украинском. Мимо меня.
– Немного грубо.
– Пожалуй… Ещё эта Вера со своим «дзь» «дзь» «дзь», «ць» «ць» «ць»… Ох!
– Получается, раз ты пишешь музыку, а они – слова и танцы, им приходится под тебя подстраиваться?
– Получается… – Надя задумалась. – Да, получается, что так…
– И ты сама сказала, что ведёшь их как навигатор.
– Получается, что так… – Надя немного выпала в осадок. – А какая у тебя будет роль, Либерти?
– Как я поняла со слов Распорядителя… – Либерти посмотрела на политическую карту, висевшую на стене. – Моя роль будет в том, чтобы мы покорили весь мир.
– «Покорить мир»… звучит как-то по военному, – она усмехнулась и покосилась на «гриб» со зданиями в огне и бегущих людей.
– Может пришло время Первой Мировой дружбы. Вот тебе нравится японское. А кому-то там будет нравиться всё СГЕ-шное…
Надя легла в мешке и протянула руку вверх:
– Покроить весь мир… а потом всю галактику… – она зевнула и откинулась в кресле. – Весь Млечный путь.
– Млечный путь?
– Толстая линия из звёзд прямо посреди неба.
– Ах да… моя бабушка говорила, что это кожа, сброшенная змеёй. Мой народ верит, что огромная змея Да поддерживает Землю, свернувшись вокруг неё.
Распорядитель то и дело ёрзал в кожаном кресле за неадекватно здоровенным столом переговоров, по бокам которого сидели люди в костюмах, с дорогими часами и зачёсанными волосами. Вся правая стена помещения была отведена под колонки, телевизионные экраны и шкафы, в одном из которых наверняка хранился бесконечно дорогой алкоголь. Вместо телефонов на столе стояли интеркомы, будто пркладывать здесь трубку к уху было просто-таки не солидно.
– Аллочка, принесите ещё кофе и сигареты, пожалуйста.
Из растений в комнате были разве что фикусы потому, что ни одно другое растение не выдержало бы бездушности всех этих торгашей и тут же заявло. Линолеум был дешёвым.
По другую сторону стола стояла доска для презентации. Сегодня была очередь выступать не девочек, а распорядиеля – нужно выторговать у компании бюджет на съёмку интервидео и шансы были не в его пользу. Ещё как назло директор по кличке “царь” уже опаздывал на час, и задержись он ещё на столько же, это наверняка означало бы “автоматический отказ” по той простой причне, что мечтам и предложениям Распорядителя, Царь предпочёл подольше времени с утра провести дома, может быть за телевизором, попивая виски с кофе, и изучая веянья современной моды.
– Начните, пожалуйста, без директора, – сказал наконец заместитель. – Надеюсь, выступление ваше лаконично. Если что повторите.
Распорядитель недовольно выдохнул, надел свою самую солнечную улыбку, вышел к доске и начал переворачивать листы:
– Первый интервид будет сексуально-эротическим.
– Коллега, вашим девочкам по шестандцать лет, – сразу же бесцеремонно перебил его кто-то.
– Первый интервид будет сексуально-эротическим, – повторил Распорядитель, будто его было плохо слышно. – Мало того, эпатажным. В нём вы максимально привлечём внимание зрителей, и продемонстрируем то, что каждая участница – индивидуальность. Сюжет! Сюжет… Тёмная ночь, буря. Автобус коллектива ломается посреди тьмутаранкани. Водитель, харизматичный грузин, с сигарой, приводит девочек в пугающее поместье или замок на холме, в коротом “Точкам над і” предстоит провести ночь. И ночью каждой из них сниться сон, в котором они предстают перед зрителем различными мифологическими персонажами…
– Боже… вы же понимаете, что речь идёт о коротком метре до пять минут так? На такие сюжеты может ещё Ходоровски позовём? Он уж точно наснимает нам шесть эпизодов.
Пара “пиджаков” услужливо засмеялась. Распорядитель продолжил:
– Экспозиция займёт меньше минуты. Следите за раскадровкой, пожалуйста. Так вот, Надя будет японской снежной девой, юки-онной.
– А почему не кто-то из русской мифологии?
– Мы целимся в мировую аудиторию, – пояснил Распорядитель.
– Но петь-то они будут на русском. Или как?
– Зависит от настроения Вужевич. Так или иначе, в видео будет то, что итак понятно каждому.
– И что это?
– Красивые молодые девушки, – сказал Распорядитель, будто пояснял первый или второй закон физики. – Именно для этого мы и снимаем видео. Что на обложке женского журнала? Девушка. Что на обложке мужского журнала? Девушка. И всопмните, какие евразийские фильмы на дисках сейчас более всего популярны зарубежом? Ужастики и пародийные комедии… Так вот, Любовь мы переоденем в ведьму из Вия. Может будет эротично летать в гробу, если деньги позволят. Либерти будет зомби.
– Что такое зомби?
– Это полуживой человек-раб, воскрешённый жрецом вуду, – оттарабанил “лектор”. – Африканский фольклор. Раб. Мастер. Смекаете?
Мужчина выдержал паузу, будто ожидая вопросов.
– Допустим, – сказал заместитель. – Кем будет четвёртая?
– Вужалкой конечно.
– Извините коллега, но это же непривлекательно.
– Вы смотрите телевизор? – Распорядитель перевернул страницу. – Вот, посмотрите что молодёжь видит в аниме. Один в один беларуская вужалка. И потом, если молодые люди занимаются рукоблудием, глядя на ундин, то чему тут удивляться. Мы сделаем всё красиво, Вера будет сидеть полуголой, с хвостом, играться с драгоценными камнями, а волосами прикроем груди…
– Было бы что прекрывать, – сказал кто-то еле слышно.
Двери широко расхлопнулись. Мужчины в костюмах чуть превстали, пытаясь поздороваться с Директором, но он будто бы не обратил на них внимание. Директор пролетел мимо как вьюга, включил самый большой 100-сантиметровый телевизор, и начал крутить ручку поиска каналов, не дожидаясь пока картинка появится.
Наконец череда из снега и сменяющих друг друга разнообразных каналов остановилась. Мужчина отошёл от экрана и, разрезая воздух, сразу же тыкнул в него пальцем, гневливо будто собираясь метнуть молнию, и командуя подчинённым смотреть сюда и не моргать. Заиграл джингл и перед зрителями появилась вырвиглазная заставка из спиралей и геометрических фигру в самых ядовитых и безвкуных цветах, известных человечествту.
“П! М! Т! Первый (первый, первый) Музыкальный? Музыкальный… Музыкальный! Ть-Ть-Ть-тшшшшшш-телеканал! Пой сердцем! Дыши временем! СМОТРИ музыку! (пой, дыши, смотри) ПМТ! Никто тебя не понимает? Мы поймём! ПМТ – музыка ТВОЕГО поколения!” На экране появился титр: ВИА Жулики.
Услышал я тебя по радио в сорок восьмом году
Весь город спал без задних ног, а я ловил волну
Я молод и невинен был, но ты ворвалась в жизнь мою…
(О-а, о-а)
– Вы! Я помню наш разговор. – теперь директор показал через весь стол на Распорядителя и защёлкам пальцами: – Как называется квартет?
Распорядитель замешкался, но собрался и начал говорить, будто пытаясь произнести три предложения за раз:
– «Точки над і». Это как вы знаете фразеологизм… и мои девочки из разных стран с разными “и”… и вот к нам присоединилась…
Директор помахал рукой “убавить звук”, затыкая мужчину.
– Интервид вашего ансамбля будет оплачен на сто процентов.
Распорядитель хотел разразиться в благодарностях, но у него аж дыхание перехватило. Пиджаки за столом заахали и заохали, но тут же угомонились под пристальным взором главного. Тот очень важно поднял палец вверх:
– Одно условие.
– Я весь внимания, сударь.
– Уберите все эти “над” и “и”. Оставьте просто… “Точки”, – он развёл в стороны кисти, сложенные в троеперстия.
…(О-а, о-а)
Своим ребятам…
(О-а, о-а)
Что ты скзала?
Видеоряд захватил земной шар
Видеоряд захватил земной шар…
Весной, во время выступлений в Большой Одессе, Либерти гостила у Любы.
Пляжный сезон должен бы уже вот-вот начаться, но пока смельчаков на побережье было мало. Сине-зелёные волны шуршали ракушками и тиной. Девушки шли по пляжу, лоя похотливые и удивлённые взгляды. Мимо всё проходили торговцы сушёной рыбой, пивом и сладостями: “Морозиво, найхолодніше, найсмачніше! Налітай, поспішай!”.
Любовь то и дело демонстрировала танцевальные движения. Наконец она устала от пируэтов. Девушки взяли по пиву “Убик”, сели на деревянный пирс, и плескались ножками в море:
– …Фигура у меня не совсем для балета, – объясняла Любовь. – Но все привыкли именно к эротизму балета. Красивые девочки, в красивых разноцветных пачках, показывают ножки и трусики. Вот это всё…
– А можно как-то без показывания трусиков? – с большой и светлой надеждой спросила Либерти, которую очень смущал её сценический костюм уже последние три месяца.
– Можна, – усмехнулась Любовь. – У меня есть план, чтобы мы выступили в амфитеатре не в обычных платьях, к которым все привыкли, а в эдаком строгом стиле.
– В смысле в военном стиле?
– Не, не, мы будем как такие секретарши-учительницы. Чёрно-белые цвета, обтягивающие брюки и юбки. Белая сорочка, у которой может, внезапно, порваться пуговица…
Либерти покосилась на налитую грудь украинки. Сценарий был вполне себе правдоподобен:
– Звучит здорово.
– Песня, рассказ, танец, одежда… Всё это истории. И в истории важен… я даже не знаю как правильно сказать. Сюда бы сейчас Вужевич, чтоб она пояснила. В истории важен Дзен, понимаешь?
– Нет.
– Ладно, мне нужно больше допинга, – она сделала глубойкий глоток, и капельки поскользили по её шее. – Ах! В истории важно не только то, что автор рассказывает. Важно также то, что он не рассказывает. Когда за разными названиями, за тем что и как говорят герои ещё как бы куча историй. Когда конец это не просто сведение дебета с кредитом, а новое начало. Это как когда художник рисует картину он выбирает что попадает в рамки, а что не попадает…
– А причём здесь одежда? – спросила Либерти, и отогнала от себя назойливую чайку.
– Ну вот спроси любого мужика как ему бы хотелось, чтобы наряжалась девушка? Что ему придёт на ум?
– Только не трусики… – Либерти сжалась, будто хотела спрятать свою голову и ноги внутри тела как черепаха.
– Их отстутствие, – Любовь покасилась на проходящую пару в купальниках, и то как сударь не спускал руку с ягодицы своей сударыни. – Для мужчины лучший женский наряд это когда его нет. Но голые девушки голы одинаково. А вот в том, что они предпочитают “не рассказывать” своей одеждой – это уже история. У тебя шикарные ноги? Чулки. Длинная шея? Бархотка.
– И ты хочешь, чтобы в наших костюмах была интрига?
– Ага. Но! Как я и сказала, все привыкли к балету… Поэтому не знаю… нужно что-то, чтобы танцевать силуэтом. Чтобы танец смотрелся привлекательно даже в такой одежде как я хочу.
– О! – Либерти вскочила на ноги.
Негритянка будто прислушалась к волнам прибоя и крикам чаек, чтобы словить одной ей слышную мелодию. Босые ноги застучали по доскам. Она пускала волны телом, извиваясь как змея, хлопнула в ладоши, сделала несколько движений бёдрами…
– Что? Что ты делаешь? – Любовь засмеялась, не веря своим глазам, и сама вскочила на ноги.
– Танцую… – Либерти сделала ещё несколько экзотических движений.
– Подожди, подожди, – Любовь пыталась повторить движения бёдрами. – Как ты это делаешь?..
– Так же как и ты. Давай! – она толкнула её бедро своим, будто передавая заряд энергии.
Девушки всё танцевали на пирсе, приковывая взгляды случайных прохожих не хуже балерин.
Летом, уже ближе к фестивалю, Либерти жила в квартире у Веры, в Витебске.
Сначала Вера истерила, и кричала Распорядителю, что поселит негритянку в гостинице за свои деньги, но потом поняла, что выбивается из коллектива. И смирилась.
Однажды ночью Либерти проснулась от того, что Вера стояла над ней с тряпочкой и очистителем. Утром девушке было очень стыдно, а негритянка ещё раз объяснила, что кожа у неё действительно именно такая чёрная независимо от чистоты.
Хозяйка квартиры периодически привлекала гостью к регулярным генеральным уборкам и прочему сдуванию пылинок с книжных шкафов, ломящихся от блестящих новинок и пыльных фолиантов. При этом по квартире постоянно были разбросаны чашки с кофейной гущей и черновики – листы, исписанные стихами и тут же перечёркнутые, валялись тут и там. Полное захламление квартиры чередовалось с её полным очищением, будто следуя за какими-то отливами аристократической лени и приливами творческой гиперактивности.
К финальным репетициям уже должен был быть готов окончательный вариант песни-визитки, но у Веры наступил блок. А когда одним прекрасным утром у неё на лбу, словной третий глаз, выступил прыщ, девушка вообще чуть не потеряла рассудок и только и делала, что причитала и капризничала…
С просторного балкончика четвёртого этажа открывался приятный вид на речку Витьбу.
– Я не могу просто так взять и выдать текст для шлягера в таких условиях, – Вера перепоясала свой парчовый халатик, стёрла остатки косметической маски с лица, и приземлилась в плетёное кресло – Мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофе…
– Вера, ты такая маленькая, но тебе всегда столько надо… – Либерти села рядом.
– Ну… – Вера немного закраснелась не зная, как возразить на замечание. – Конкретно сейчас мне надо только одно. Запихнуть в нашу визитку подводку про тёмную, но горячую ночь, которую влюблённые проводят вместе. Но для этого просто нет места…
– Места?
– Это же не роман. Идеал песни это когда ты сводишь её к одному крючку, одной сточке, одной фразе. Может просто кричишь что-то вроде “Берсерк!” – прохрипела она гроулом, аж птички заутихли. – Или придумываешь как спеть ла-ла-ла так как ещё никто никогда не пел. Было бы круто, если бы мы могли сделать что-то вроде альтернативной музыки…
– Что такое альтернативная музыка?
– Это когда то громко, то тихо.
– И что, дело только в том, что не хватает места?
– И в языке!
– И в языке?
– Понимаешь, беларуский намного благозвучнее даже если на нём писать про грязь:
…Дзядзечка, твой лыч у брудзе!
Нязграбна гэта й між свіней,
А што ж, калі заўважаць людзі?
…а на русском, хоть описывай красоту, будет всё равно «ррр» «щ!», «гррр», «т!»:
…Ночью землю освещает –
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
Вооооот… – Вера показала пальцем на гнойник-звезду. – Мы как-то из-за этого даже поцапались с Надей.
– Поцапались?
– Она обозвала меня чистоплюйкой-русофобкой, и послала ползти партизанить под пень в лесу. А я ответила, что если она так хороша с вычислителями, то почему бы ей уже не вычислить дорогу к ебене матери…
Повисла неловкая пауза.
– Мне кажется, Вера, как-то проще нужно быть, – заметила Либерти.
– Проще?
– Да, у тебя как-то много грязи во лбу.
– Правильно говорить «на лбу», – мысли о болячке, которую придётся сводить не выходили из головы Веры.
– Нет, нет, «во лбу». Я хотела сказать в голове. – Либерти постучала пальцем по виску. – Тебе бы надо очистить голову.
– Слушай, хочешь очистить мне голову, вот помоги со стихами… – она протянула негритянке черновик. – Впрочем, кого я обманываю…
– Я подумала… – Либерти изучала листик с текстом. – Если твои слова не ложатся на музыку Нади… Почему бы просто не зачитать их отдельно в третьей части песни? Как соло.
– Зачитать?
– Да.
– Зачитать, а не спеть?
– Да.
– Это как?
– Well… Hey! – она не отрывала глаза от листка.
Любимый человечик,
Стрелять глазами полно в этот вечер
Ты открываешь счёт
Pow! Pow!
Я поддаюсь тебе
Oh, no!
– Стоп, стоп, стоп, – остановила её Вера, показывая руками “таймаут”. – Что это ещё за тумба-юмба такая? И эти твои движения руками? От такого мигрень может случиться. Хотя… подожди…
Она попыталась уловить мотив в воображении и вставить его между припевом и куплетом:
– Цікава… – она нахмурилась, будто решала сложную задачу в уме. – А можешь ещё раз сначала?
Подошёл день фестиваля.
Точки готовились выйти на сцену. В прямом эфире телеканала ТВВ, Распорядитель отстаивал честь своих подопечных. Сейчас была очередь говорить статного мужчины с седеющей бородой:
– Сударь, ну за кого вы себя держите? За кого вы меня держите? Девочки в разноцветных балетных пачках, поющие про блуд, показывающие ножки и грудки — это же пошлость. Звенящая пошлость. Где здесь искусство, дорогой мой? Вы сходите в театр, посмотрите современное кино. И не какую-нибудь украинскую фантастику про пустынную планету. А финских режиссёров, у которых в одном только красном абажуре сразу несколько смыслов.
Ведущая повернула коленки к Распорядителю:
– Итак. Вы слышали вопрос: где же здесь искусство? Что скажете?
– Скажу, что искусство здесь, как и везде, в том, чтобы передавать чувства и эмоции – ответил Распорядитель, преподнимаясь на диване. – Если у вас вправду так много дельных мыслей и смыслов, то готовьте тезис и идите с ним в НИИ…
На слове “НИИ” рука режиссёра отложенного эфира дёрнулась.
…или в политику, напишите статью в газету в конце концов, – продолжал Распорядитель. – А зрителей оставьте нам. Будущее за такими ансамблями как «Точки». Люди будут любить их… как язычеких идолов. Уже в самом составе у нас космическая гармония. Я вам не просто какой-то там устроитель или бухгалтер, я – алхимик, укроащющий Уробороса, а мои четыре подопечные – это же как четыре стихии: воздух, вода, земля и огонь. Как типы женщин по Камасутре: санхимы, пигрины, парамины… и… и наша экзотическая участница из Америки. Вот. И каждая из них – автор. Понимаете? Их шлягеры будут в каждом доме. Их музыка проникнет сквозь железный занавес!
– Что ж, замечательно, – резко прервала его ведущая, увидев команду режиссёра. – А теперь, дорогие зрители, я полагаю пришло время расставить все точки над «і» в этом споре. Послушайте выступление прямо сейчас, и сами сделайте выводы. Встречайте… «Точки» со своей эпонимической песней-визиткой! Исполняется впервые.
Она зафиксировала улыбку и уставилась в красную точку на камере, делающей пуш. «Камера четыре» – раздалась команда за пультом. Руководитель эфира изменил положение рычага.
Картинка на телевизоре показывала амфитеатр с высоты. На сцене заработала туман-машина, лучи прожекторов выстрелили по залу. На сцене появилась четвёрка, затянутая в деловые, но вместе с тем откровенные костюмы. Зал поприветствовал их аплодисментами. Бэк-вокалисты выдвинулись на позиции.
Песня шла без заминок и после второго припева подошла пора для соло Либерти:
Yo! ‘ You ready for this? Let’s go!
Любимый человечик,
Стрелять глазами полно в этот вечер
Ты открываешь счёт
Pow! Pow!
Я поддаюсь тебе
Oh, no!
Оба готовы к результату этой встречи
Нам хорошо…
Молнии удар!
Электричество на нашей коже
Гром её догнал
Соседи не услышат вскрик «о боже!»
Любовь – это война
Скрывает поле битвы непогода
Но утро настаёт
Луч разрезает серость небосвода…
Резкое рэп-соло резко прекратилось и перешло в мелодичный припев:
Плачет тихо
кап, кап, кап
За окном гроза
А-а!
Марыць марна
Цік, Цік, Так
стамілась я
А-а-А-а!
Рано, рано утром
Огонь угаснет!
Что же, что же милый
Будет с нашей страстью?!
Скажи, какой подпишем мирный договор
Мы с тобой?
I’m sneaking
Tip, tip, toe
up on you
OO-oo!
Котик, милий
кіс, кіс, кіс
поцілуй мене!
E-э-Э-э!
Нет, нет, баста!
Хватит троеточий!
Что же, что же милый
Было этой ночью…
Давай расставим точки… или поставим точку
Мы с тобой!
Песня завершилась. Зал скандировал одно и то же короткое незнакомое слово.
– Что значит «на бис»? – спросила испуганная Либерти.
– То же самое, что и «анкор», – похлопала её по плечу Надя. – Вернись на позицию.
После выступления, девушки собрались на балкончике у Веры, чтобы отметить успех. Надя принесла бутылку «Столичной», подаренную одним из зрителей, Любовь доставила к столу кусок солёного сала. Твёрдого, но тающего во рту. Вера всё красиво нарезала и организовала рюмочки, картошку и берёзовый сок, чтобы запивать водку, а не только занюхивать хлебом. Девушки смеялись и махали Либерти, чтобы та тоже подходила к ним праздновать. Чёрная робко приблизилась.
– Ну, что… – Любовь сразу вручила ей рюмку. – Отлично сработано, подруга. Если бы не твои танцы…
– И не твоё чтение вместо пения, – подняла рюмку Вера.
– И первая мировая дружба! – подняла рюмку Надя. – О, да это же звучит как тост. За тебя Либерти!
– Нет, нет, подождите… – Негритянка приняла угощение и смущённо улыбнулась. – Это неправильно. Первым нужно выпить за человека, который дал нам шанс проявить себя. За Распорядителя!
С балкончика раздался звон рюмок и девичьих смешков. В вечернем небе Витебска, над амфитеатром, в честь закрытия фестиваля, громкие взрывы салюта сотрясали небо.
Спустя пять лет СРА распались на отдельные независимые государства.
Когда у «Точек» были гастроли в Калифорнийской Республике, за сцену к Либерти подошли мужчина и женщина. Вера, Надя и Любовь уже видели этих чернокожих до этого. На портретике, который когда-то по несколько дней висел дома у каждой из них.