Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Мирайя

Сборник
Весенний романтический конкурс (2021)

Пл С.
Мирайя.

Должно быть, старею.

Пойти к палачу?

Пусть вздёрнет на рею,

А я заплачу.

В. Высоцкий

Полыхнуло пламя. Тоненький, едва различимый огонек засветился в темноте, отражаясь в хромированных дисках старой волги, в блестящем белом капоте, в маленьких резных иконах на лобовом стекле. Лицо уставшего мужчины на секунду прояснилось в ночи, оно было еще более бледным и вытянутым в свете вспышки. Вспышка исчезла, а вслед за огнем зажигалки, погасла и сигарета. 

- Зараза, -  выругался мужчина. 

- Возьми мои, - предложил я. – Не проблема. 

- Да забей. Дома у меня есть. А на сегодня я уже все, откатал. 

- Хреново выглядишь, Димон, - я покачал головой и тоже в задумчивости повертел в руках сигарету. Курить не было особого желания. 

- Тридцать часов на ногах, - гордо заявил Димон. – Точнее, на колесах.

Дима добродушно загоготал, отмечая свой каламбур.   Я улыбнулся.

- Только не говори, что ты в таком состоянии за руль садился, еще и людей возил. 

- Работал бы и дальше, но обещал Славе - этой ночью все заказы его, - Дима сел на капот, сложил ногу на ногу и глубоко вздохнул.  - Ты иди, нужно еще машину на парковку отвезти, - сказал он.

- Приятной прогулки. Еще раз спасибо, что подвез.

Я попрощался и поплелся домой. С тех пор, как отец погиб, Димон – почти единственный, с кем я общался. Дима был нашим соседом уже много лет, хорошо знал всю нашу семью, всегда пытался выручить и помочь. Непутевый, но добрый.

У самого дома мысли внезапно оборвались, ноги остановились. Взгляд словно зацепился за темную фигуру, едва различимую в свете уличных фонарей. Девушка. На ней был темный сложный наряд, хотя издалека казалось, словно кто-то укутал ее старомодным плащом или широким пледом. Она была красива. 

Девушка поймала мой взгляд и вскинула глаза, смерила взглядом и отвернулась. Сам же я отшатнулся и поскорее зашагал прочь - не хотелось привлекать лишнее внимание.

А у двери квартиры, разумеется, был он. Антон.

- Ты оставишь меня в покое, - сказал я. – Умоляю, оставь меня на пару месяцев, потом я все подпишу.

- Нет, - Антон улыбнулся. - Лёш, ты же знаешь, что я все равно буду приходить. Просто подпиши все бумаги сейчас, и разойдемся мирно.

- Разве это мирно?

-Не усложняй, - лицо Антона выразило ненависть. – Я с тобой еще по-хорошему. Подпиши. Все просто, ты знаешь.

-  Уйди, - я протиснулся между братом и дверью, чтобы, наконец, войти в квартиру. – У тебя разве сейчас не девяносто процентов фирмы отца? Я ведь тебе отдал почти все, что мне досталось. Неужели хочешь забрать и эти жалкие десять процентов?

- Не надо драматизировать, -  Антон поставил ногу, чтобы я не смог закрыть дверь. - Я тебе предлагаю самую выгодную сделку в твоей жизни. По-братски.

- Уйди, пожалуйста! - на руках налились жилы, в руку врезалась дверная ручка. Антон держал дверь какое-то время, а затем отпустил.

- Я вернусь! - прокричал он на лестнице. - Вот сегодня ты взбесил меня!

 Когда дверь была заперта на все засовы, можно было почувствовать себя в  безопасности. За запертой дверью можно оставить все проблемы, не так ли?

***

Но я ошибся. Спустя двадцать минут в дверь кто-то начал скрестись. Именно так - это не было похоже на стук. Если бы вернулся Антон, он бы просто трезвонил в звонок до тех пор, пока я не отвечу... В этот же раз все было иначе. Помедлив несколько секунд, я открыл дверь и обомлел. На площадке стояла та самая девушка, которую я видел на улице. Ее наряд выглядел сильно потрепанным, темно-смоляные волосы разметало в разные стороны. Она была чем-то встревожена. И только я приоткрыл дверь пошире, чтобы выйти на площадку, она вскочила в квартиру. 

- Что вы… куда…?! - я попытался остановить ее, поплелся следом, хотел ее отчитать и прогнать, но потерял дар речи. Перед моим лицом предстала совершенно нереальная картина. 

Девушка стояла посреди комнаты, окруженная бледно-розовым свечением. Тут же появилась и вторая фигура. Это было огромное существо, словно покрытое чешуей или кожистым кольчужным панцирем.  Из одной половины лица, торчали тонкие костяные отростки, похожие на ребра или рыбий скелет. Отростки вонзались в другую половину его уродливой физиономии - на месте ран были зелено-коричневые язвы, из них капал слизистый гной, роились личинки. 

 Существо толкнуло девушку, и та упала на колени. Монстр тут же вцепился в нее своими когтистыми руками, послышался треск рвущейся одежды. Девушка глухо закричала, а белый ковер на полу окрасился кровью. 

Когти разрывали грудную клетку, а существо словно пыталось зарыться и полностью погрузиться в тело. Обессиленная гостья уже мертвенно моталась на весу, словно кукла. Я даже не был уверен, жива ли она. 

И тут прозвучал звонок в дверь. Монстр остановился повернул голову ко мне, бросив терзать девушку. Сделав шаг, он словно задумался, выждал секунду и исчез. За дверью был Дима - его усталое лицо отчетливо виднелось в дверной глазок. 

- У тебя все нормально? - тревожно спросил он, прижавшись к двери.

- Да, все отлично, - пробасил я, но решил не открывать. - Просто порезался. Дело такое. 

- Скорую может вызвать? Какой-то совсем «нечеловеческий» крик был. 

- У тебя богатое воображение, - мой голос слегка дрогнул, но все удалось свести в ироничную издевку. - Иди, спи лучше.

- Как знаешь.

Убедившись, что Дима действительно ушагал к себе, я вернулся в комнату. Нет, ничего не исчезло, девушка все еще лежала на полу. Я склонился над ней и схватил за запястье. Живая. Теплая. 

Охватила легкая паника. В «скорую» нельзя, слишком сложно будет объяснить, что произошло. Ножницами я срезал платье, превратившееся в кровавые тряпки, и осмотрел незнакомку. На белесо-бледной, с проступающими контурами вен, коже, повсюду виднелись синяки. Было много кровоподтеков, сама же рана в груди была очень серьезной. Удивительно, что она вообще жива. Человек бы не пережил такого истязания. Значит ли, что передо-мной не человек?

Перекиси хватило, чтобы обработать лишь крупную рану в груди. Йод и зеленка ушли, чтобы обработать мелкие порезы по всему телу. В какой-то момент я даже слышал тихое сопение, когда вата касалась изувеченной плоти. Похоже, девушка постепенно начала приходить в себя. 

- Терпи, пожалуйста, - только и смог выдать я. - Не представляю даже, как тебе сейчас больно, но пожалуйста, терпи.

 Положу ее на кровать, пусть поспит, сам уж как-нибудь лягу на полу. У нее - легкий жар, но все могло быть хуже. Но что вообще делать дальше?

Утром было решено никуда не идти - нельзя оставлять раненую девушку одну. Она уже проснулась, открыла глаза, откинула одеяло и осматривала свое тело. Я осторожно вошел в комнату и замер. Она молча посмотрела на меня и продолжила ощупывать раны. Кажется, ее ни капли не заботило, что она обнажена.

- Как тебя зовут? – спросил я.

Девушка приподнялась на кровати и что-то прошептала. Ее губы шевелились, однако я ничего не услышал. Я сделал шаг ближе, незнакомка молчала, лишь немигающе уставилась на меня. Еще шаг, и еще один. Совсем близко.

- Мирайя, - слабыми руками она притянула к себе мою голову и прошептала, нет, скорее прошипела имя, но я услышал его так отчетливо, словно оно отпечаталось в моей голове. 

Мирайя отпустила мою голову, вновь скользнула по моему лицу своим печальными взглядом и высунула язык. Он выглядел вполне обычным, но тут я увидел, что кончик его словно подрезан. Все понятно. Немая. 

- Прости, могу я с тобой разговаривать? - спросил я. - Я просто не умею иначе.

Голова Мирайи утвердительно качнулась. Значит можно, наконец, узнать самое важное.

- Он вернется?

Отрицательный кивок. Значит, то странное существо уже не придет. 

- Кушать будешь?

Да. Это хорошо, значит все не так уж плохо. По человеческим меркам, конечно.

Надо сказать, что следующие дни пролетели как в тумане. Я вернулся к работе, урезал себе все смены, чтобы скорее вернуться домой. Мирайе становилось лучше, но она все еще была беспомощна. Я купил ей немного одежды - белье, свитер и белый сарафан. Ее старое изрезанное окровавленное платье, превратившееся в тряпки, пришлось выкинуть. 

Мира, как я ее называл, действительно быстро шла на поправку, но чувствовалось, что она очень больна – большую часть времени она проводила в кровати, просто замерев и уставившись в одну точку, либо спала. Я делал все от меня зависящее, старался дважды в день менять повязки, обрабатывать шрамы. Хлопот прибавилось, но мне отчего-то, вся возня доставляла лишь удовольствие. Мне было радостно, что я хоть чем-то кому-то могу помочь.

 Обычно я что-то рассказывал отвлеченное во время процедур, Мира же замирала и грустно смотрела в пустоту, как и всегда. Чаще казалось, что она вовсе не понимает моих слов, а реагирует скорее на темп и эмоциональность. Мне же было достаточно и этого. Девушка уже ждала меня с работы, садилась на кровати и в пустых глазах хоть на секунду, но загоралась искорка жизни.

Время тянулось, и я уже начал привыкать к такой жизни – однообразной, но наполненной тихой суетой. Конечно, это не могло длиться вечно.

Вернувшись с работы, я увидела сидящую у дома Мирайю. Она была в своем сарафанчике, куталась в простыню, чтобы закрыться от холодного февральского ветра. В ее глазах читался страх. Она жалобно протянула ко мне свои руки и коснулась лба.

- Там, - отпечаталось в моем мозгу. 

Я скинул куртку, набросил ее на плечи Миры и зашагал по лестнице. Что же могло ее так напугать? Монстр не мог вернуться, но тогда… Вот мой этаж, вот квартира. Дверь распахнута, но рядом никого нет.

Тут же на меня обрушился удар. Я упал на землю. По спине прошлась гулкая волна боли, которая отдалась сильной болью в затылке. Только бы смог встать после такого...

 - Слабак, - Антон наклонился надо мной и пнул, скорее чтобы проверить, жив ли я. - Вставай, идиот. А мне еще предлагали кого-нибудь с собой взять. Да я один тебя раскрою на семь частей.

- Вот ты теперь как вопросы решаешь, - ноги еле слушались, и голос дрожал, хоть и удалось подняться. - Отлично, отлично. Отец бы был тобою доволен, как думаешь?

- Откуда тебе вообще знать, как вести дела? – Антон с размаху ударил в живот, и мне едва удалось устоять. - Ты же лох. И отец из-за тебя погиб. Если бы ты не был таким неуклюжим х*есосом, той аварии бы не случилось.

Следующий удар пришелся в челюсть, и кровь разлилась во рту. Соленый вкус крови, обычно сильно деморализующий в драке, придал мне сил. Нет, нельзя ему вечно поддаваться, потакать. Он не остановится, он будет бить в самое больное мое место. И он может навредить Мире.

Быстрым движением я подался вперед и постарался нанести удар прямо в солнечное сплетение. Антон согнулся, прижал руки к груди и злобно заревел. Пока он не оправился от удара, я постарался нанести еще один удар в то же самое место ногой. Удар получился слабым, но противник отнял от груди ушибленные пальцы и сплюнул. В тусклом свете я увидел кровь.

- Твои слабости не изменились, - я попытался унять клокочущую ненависть. – Я и забыл, что твои легкие – кровавый ошметок.

- Ах ты с*ука, - Антон оправился и размял шею. - Думал, не станешь отвечать.

- Я и не хотел. Но ты решил, что можешь вообще творить все, что угодно. 

- Из-за тебя я терплю убытки, - голос Антона досадливо задрожал. - Мне нужна твоя доля, понимаешь. Иначе бизнес отца просто исчезнет.

- То есть, ты довел дело папы до банкротства за  пару лет, и обвиняешь меня в этом? 

- А что? Убил отца, позволишь умереть делу, на которое он всю свою жизнь положил. Убей и меня, давай.

Антон достал что-то из куртки и бросил мне под ноги. Я опустился чтобы осмотреть - это был нож.

- Зачем...

 Успел я только раскрыть рот, чтобы возразить, он тут же приблизился - по телу прошел разряд и я потерял зрение на несколько секунд.

- Твои слабости тоже изменились мало, - Антон издевательски захохотал. - Лёха, эх, Лёха. Так легко отвлечь тебя. А ребята молодцы, шокер вообще отличная штука. 

Прошелся еще один разряд, в ушах зашумело. Тело парализовало, невозможно было даже собраться с мыслями. Даже страх отошел на второй план – все силы уходили на то, чтобы не отключаться.

- Надеялся, что шокер будет не нужен, - брат изобразил наигранную досаду  - Через неделю я вернусь, и ты все подпишешь. Или сегодняшние “этюды” тебе покажутся дружелюбной братской потасовкой. 

 Антон ушел, и я, не знаю уж как, поднялся и зашагал вниз. Вот уже первый этаж, выхожу к ней. Она полулежит на скамейке, дышит тяжело. Касаюсь ее плеча, вся холодная и дрожит. Не знаю, сколько она уже на холоде.

Поднимаю ее, даже в таком состоянии она кажется совсем легкой, совсем слабой. Преодолеть четыре этажа не так уж сложно. Надолго меня не хватит, но вернуться в квартиру с Мирой просто нужно. Потом можно позволить себе отключиться. Главное, с ней все хорошо.

Положу ее в кровать, а сам к себе на лежанку. Сейчас я приду в себя, укутаю ее, принесу еды. Только бы немного оправиться. Сейчас… Но Мира меня не отпускает, она вцепилась в мою руку.  Ее почти бесцветные глаза смотрят на меня с тоской, но в этот раз они в разы печальнее обычного.

- Теперь все будет хорошо, я не дам тебя в обиду, -   прошептал я. Мира тихо покачала головой,  подползла ближе и коснулась меня. Затем она прижалась губами к  шее. – Прости, - прошептала девушка. Боль, прилив сил, а затем….

Это была тюрьма, определенно тюрьма. Не было ни замков, ни цепей, ни решеток. Однако же Мира - это была точно она, сидела в самом центре этой тюрьмы в своем черном широком платье, распушенном словно перья гигантской птицы. Вокруг нее стояли существа: некоторые смотрели прямо на нее, другие же - куда-то в пустоту. Был там и тот самый монстр, встреча с которым ознаменовала наше знакомство. 

Монстр стоял прямо за ее спиной, она же не смотрела на него. Она вообще не смотрела на кого бы то ни было. В ее глазах застыла печаль, глаза налились темно-медовой горечью. Она бы заплакала, если бы могла. Рана на ее груди была раскрыта так же, как несколько недель назад. Потому что в этой тюрьме нельзя было залечить ее раны.  Можно было лишь продлить ее мучения. Все это время тюрьма следовала за ней.

Видение закончилось так же быстро, как началось. Когда я осмотрелся в комнате, Мирайя спала, положив голову на мое плечо. Она вздрагивала, ее рана на груди раскрылась и пропитала бинты кровью.

Осторожным движением я переложил девушку на постель, схватил сигареты со стола, я вышел на улицу. Хотелось курить, хотелось ощутить болезненный холод. Сигаретный дым слегка прочистил голову, но стало лишь более досадно. Я не могу ей помочь.

- Хреново выглядишь, Лёха - голос Дмитрия вывел меня из раздумий. - В последние дни казалось, что ты образумился, а сегодня такой, словно весь день получал по башке.

- Почти, - казалось, что сосед иронизирует. - На удивление близко к истине.

- Антон? Может, тебе помощь нужна? У меня есть среди знакомых парочка крепких ребят. 

- Нет, - я покачал головой. - Это не мой метод. Да и в другом дело. Знаешь… Мне иногда кажется, что у меня нет ничего, совсем ничего. И совершенно беспомощный, не способен что-либо изменить в этом мире.  Руки опускаются.

- Ну, ты загнул, - Дима рассмеялся. - Да только с чего ты решил, что ничего у тебя нет? 

- А разве есть?

- Есть твоя жизнь. И ты всегда можешь ею рискнуть.

- А думаешь что-то это изменит? 

- А ты попробуй, - он закурил и задумчиво почесал щетину на лице. – Рискни всем. Пойди просто по улице, иной раз и повезет. Окна знаешь такие, фиолетовые. Рассаду люди выращивают, там много живого. А где много живого, там много и мертвого. А мертвые только твоей птичке и смогут помочь. Только может не вернешься и сам.

- Что? - я с удивлением повернулся к Диме но он лишь от чего-то расхохотался, затушил сигарету и ушел, оставив меня в изумлении таращится на улицу, где и правда, в конце соседнего дома горело розово-фиолетовое окно. 

Да, рискнуть всем. Пусть я не вернусь, но может, добьюсь своего. Как завороженный я шел в неизвестность, манимый слабым мерцанием фитолампы.

- Молодой человек, не найдется закурить? - незнакомец подошел ко мне и остановился в нескольких метрах.

- Да, конечно... - я встал как вкопанный, заплетающимся языком ответил мужчине и, повернувшись к нему, щелкнул зажигалкой. Тонкий огонек вспыхнул и распался на миллиарды искр, которые медленно летели в расстеленной вокруг пустоте. И тут же проявилась комната. И эти лица.

Были мы где-то на маленькой кухоньке, или же в подсобном помещении. Иногда проскакивало ощущение, что мы в подвале, в другой момент - мы едем в купе поезда и столпились вокруг стола.

Одутловатый сутулый мужчина с белесыми волосами сидел у самой стены, в углу.  На нем была богатая старомодная одежда с воротом, украшенном черными перьями. Сидел он вальяжно, раскинув руки и ноги. Сразу стало понятно, что он здесь главный.

По обе стороны от него сидели двое: лысые мужчины, один с рассеченной губой, другой - с неприятным пятном над левой бровью. Был за столом и пятый человек. Я его отлично знал. Это был отец. Завидев меня, он лишь приветственно кивнул и отвернулся.

- Пришел, - старик во главе стола усмехнулся, указал на еще одно место за столом - дескать, тебе. - Садись, Орфей, садись. Меня зовут Каддара. 

- Алексей, - представился я и устроился у стола.  

- Знаю, что Алексей, - Каддара развел руками. - И зачем пришел, знаю. Про Орфея это так, шутка. Неужели решил, что, правда, считаю тебя Орфеем?

Лысые мужики за столом загоготали. 

- Ни в коем случае не хотел вас обидеть, - мягко начал я, глядя на старика. - Я чувствую, что для меня честь - сидеть за одним столом с Вами.

Старик повел бровью и пригладил волосы. Все за столом замерли и затихли, словно опасаясь издать звук.

- Нравишься ты мне, - признал старик, наконец. - И дочку мою вылечил, и к нам на поклон не побоялся прийти.

 - Спасибо.

- Да пожалуйста. В общем, пришел ты вовремя - у нас сегодня праздник. Праздник семейный, но раз ты пришел, будешь гостем. Ну, ребята, показывайте, кто что принес к столу?

Двое лысых ударили по столу и тут же на нем появились разнообразные закуски, посуда и даже красивые резные стаканы из хрусталя. Это было сразу завораживающим и комичным одновременно - столь простым и помпезным казалось действо. Отец хмыкнул в усы, протянул руку к центру стола и тут же поставил на нее бутылку водки.

- Отлично, отлично, - произнес Каддара. - А что приготовил нам гость?

Все тут же уставились на меня, а я окончательно растерялся. Разумеется, при мне не было ничего такого, что было бы кстати выставить на праздничный стол. И тут меня выручил папа.

- Пожалей, Владыка, - обратился он к седовласому. - Стол ломится от еды, но я приготовил лишь одну бутылку хмельного. Позволь сыну по чести разделить на всех мой презент. Это и будет его дар к нашему столу.

Каддара затих, словно пробуя на вкус слова, произнесенные отцом. Он обвел присутствующих задумчивым взглядом и наконец резко кивнул.

- Правда твоя, - сказал старик. - Вот поэтому ты всегда желанный гость за моим столом, Фёдор. Пусть твой сын покажет нам свою смекалку. 

Я кивнул, взял в руки бутылку и медленно отвинтил крышку. Поллитра разделить на пятерых человек казалось удивительно просто, если бы не одно но. На столе стояли стаканы, а не рюмки, поэтому наполнить каждый стакан доверху было невозможно.

Отбросив сомнения, я налил чуть меньше трети отцу и по половине двум братьям. Логика была проста - отец всегда наливал себе треть, здесь мне повезло. Братья были столь похожи друг на друга, что казалось логичным налить каждому по половине – как бы намекнуть на их единство. Теперь все было просто. Я доверху налил водки Каддару и остатки слил себе. Бутылка тут же исчезла из рук.

- Молодец, - Каддар улыбнулся. - Ой, молодец. Мне, как имениннику и главе стола полагается больше других. Не может быть у нас такого, чтобы сын получил больше отца, а гость больше хозяина. И про себя не забыл – значит по чести. 

Братья захлопали в ладоши, все молча выпили. Чокаться никто не стал. Присутствующие положили себе закуски и начали о чем-то переговариваться. Пошло застолье.

- А ты ведь специально одну бутылку поставил, - со смехом заметил старик, глядя на моего отца. - Шельмец. 

- Да что ты, Владыка.

- Знаю, что специально. Да больно хитро придумал. 

Отец развел руками, словно изображая - “чем богаты, тем и рады”. Владыку этот ответ удовлетворил, он мечтательно потупил взгляд и тут же с охотой  принялся за угощения. Ко мне же пришла странная догадка. Пока хозяин был добродушен, я решился спросить.

- А Дима умер что ли?

Каддар помедлил и разразился хохотом. 

- А про себя не спрашиваешь.

- Мне про себя не интересно.  

- Не интересно значит, - повторил он задумчиво. - Уснул твой друг с сигаретой в руках, пожар устроил на весь этаж. Задохнулся бедняга. Огонь между тем дальше перекинулся. И ты бы задохнулся, да птичка твоя уговор со мной решила держать. Грустно у вас все получилось. Оба живы-здоровы, да уговором оба недовольны получились. 

- Уговор? Какой еще уговор.

- Будет теперь птичка свободная. Из родного гнезда улетела, из клетки улетела. И от тебя улетит. Но спасу я тебя, как обещал.

Я кивнул. Понятно. Ну конечно, не могло все быть так просто.

- И на том спасибо, Владыка.

- Ладно, теперь ты знаешь все, значит, мне тебя здесь не удержать, - старик покачал головой. -  Жизнь тебе обещана, и не место тебе здесь. Но ты заглядывай к нам еще. Всегда буду рад.

Каддар хлопнул в ладоши и картинка перед глазами померкла. Я стоял посреди своей квартиры, а вокруг, словно стократ замедленные, летали искры. Посреди застывшего дыма и пламени стояла Мирайя. В своем черном “птичьем” платье.

Завидев меня, она провела рукой от плеча, и платье тут же обратилось в тот самый легкий белый наряд, который я ей подарил.

Девушка подошла ближе и протянула мне листок бумаги. “Завещание” - гласила цветастая надпись на самом верху, внизу же рядом с печатью виднелась подпись отца. Ясно. Вот почему Антону нужна была ВСЯ моя доля. Даже если он получил мои сорок процентов - остальные шестьдесят оставались моими. Все юридические вопросы тогда остались на брате, и я даже не задумывался о последней воле папы.

Я сунул завещание в карман и поднял глаза на Миру. Сейчас я могу думать только о ней. Возможно, это была наша последняя встреча. 

Мира подошла ближе и коснулась моей щеки. Она говорила со мной, не словами, конечно.

-  Мы никогда не увидимся в этой жизни, - вспыхнуло в сознании. Может, в следующей. Надеюсь. 

Наряд вновь сменился на черное платье, и я в последний раз посмотрел на нее. Глаза все еще были грустными, но теперь горели жизнью и надеждой. Мира коснулась моих губ своими, слегка приобняла за плечи и просто растворилась, оставив после себя лишь теплый поцелуй, тонкую пронзительную грусть и слабое розовое свечение.