Курьёз
- Сборник
- Последний конкурс (2025)
Я записался на шахматный турнир, чтобы явить миру свою виртуозность: славную победу своего детства я не забывал. Тогда, восьмилетний я смог одолеть соседа по даче, старого областного чемпиона.
Сейчас я пришел по конкретному адресу и мне нужно было пройти в конкретную аудиторию, но мне кто-то позвонил:
— Ты че свои вонючие носки оставил на кровати? Мне что ли дышать этим? Почему ты не убираешь за собой грязные вещи? Вчера я вообще твои трусы…
Я как-то спешно отговорился и бросил трубку.
Это оказалась мама.
Не успел я оклематься от этой злобной навязчивости, как передо мной оказалась какая-то такая же злобная тетка, которая чуть ли не крича, скомандовала мне зайти:
— Вы чего опаздываете?! Быстро проходите и садитесь за стол!
Ее грозная мимика не оставила мне другого решения, кроме как послушаться. Почему-то на автоматическом уровне я невольно выбираю то, что сокращает чужой адресованный негатив или хотя бы не дает ему продлиться.
Эти два коротких разговора нагнали на меня неприятное смятение, какое бывает, когда ты, добрый и невинный становишься жертвой хулиганского настроения. Тем более сложно просто стерпеть или не заметить то, что ломает предвкушение триумфа или ощущение крутости.
Отягощенный, я сел за единственный пустующий стол.
В ожидании я сильно погрузился в себя, но совсем быстро мое настроение наладилось, как только я увидел его.
Покосившийся глаз и грушевидная капелька слизи, все никак не могущая оторваться с края губы и упасть, все это вместе давало впечатление тотальной умственной уязвимости моего оппонента, который, как только сел напротив, подарил мне ощущение сюрприза в сетке турнира – общий вид соперника никак не мог сказать о нем, что он вообще будет хоть каким-нибудь препятствием.
С легкой душой я сделал первый ход, сдвинув центральную пешку в центр. Выражение оппонента осталось незыблемым и даже недвижимым. Дебиловатое лицо было как частью бездушного манекена, и только накапливающаяся слюна под правым краем губы давала знать, что передо мной живой организм.
Можно было даже подумать, что я его очень сильно озадачил и поэтому любую активность своего организма он мобилизовал на незримые, сугубо внутренние размышления.
Время шло.
Слюна накопилась в довольно увесистый объем и я решил, что она упадет прежде, чем оппонент надоумиться разыграть со мной какой-нибудь обычный дебют.
Минуты размышлений для первого хода это целая вечность.
Насколько можно, я смотрел ему в глаза. Мне виделось его будто тотальное безучастие во всем, и даже если наши взгляды встречались, этот зрительный контакт был односторонним.
А сам я уже витал от легкого удовлетворения скорой победы – победы не в бою, а победы технической. Она неминуема, когда оппонент уже пять минут не может сделать банальный первый ход – что вообще говорить о его возможностях продолжать партию?
Его рот несколько зашевелился, будто он вот-вот что-то скажет. Я увидел даже как заиграла вена у него на лбу.
Он резко поднял руки «рогаткой», сжав на кончиках кулаки, и радостно пропел:
— Мимоооо!
Затем он что-то перечеркнул у себя в тетради, сторона с содержанием которой была спрятана от моего взгляда крутым углом. И добавил:
— Д8!
Я понял, что он играет со мной в морской бой. Мне стало смешно.
Но оглядевшись, я очнулся в кошмаре.
Все вокруг играли в морской бой.
Люди в парах за столами неустанно сражались: одни говорили букву с цифрой, другие им отвечали чем-то из «мимо», «ранен», «убит»
А где игра в шахматы?
Когда шахматы стояли на каждом столе.
В меня выстрелил ее взгляд. Вернее, сначала я его случайно поймал в процессе блуждания глазами, а потом он меня поразил каким-то угрожающим тоном.
Взгляд той самой тетки из коридора. Он тут же приструнил какое-либо мое желание встать и начать выясниять недоразумение, ведь такая развилка была попросту заблокирована очевидным гневом по мне.
Я нарисовал два стоклеточных квадрата и расставил в одном из них свою флотилию, естественно, не подставляя ничего под «Д8»
Мой черед:
— Мимо. Б5!
Мой выстрел тоже был по молоку. Он ответил:
— Мимо. Е3!
Он поразил мой одноклеточный катер!
Он повторил свой прошлый клич точь-в-точь, но только вместо «мимо», он довольно проорал «убиииит!»
Мы продолжали обмениваться ударами по большей части в его пользу. Мне не помогал даже постоянный подлог, а оппонента преследовала страшная, неумолимая, медвежья уверенность. Слюна под губой превратилась в висящий пузырь и он никак не норовился упасть.
Череда громких и радостных «Убииииит!» и «Ранееееен!» терзала меня.
Почему этот абсолютный неудачник в природной лотерее одолевал меня с высшей удачей в морском бою, когда мы вообще должны были играть (тут должно быть увесистое матерное слово или несколько) в шахматы?!
В конце концов, он меня добил и я бы сразу сбежал, если бы режущий взгляд неизвестной тетки не продолжал меня якорить к табуретке.
Со временем аудитория опустела, пока в ней не осталось только два моих мучителя и я сам.
Совсем уже повечерело. Я понял, что этот турнир в морской бой предполагает какое-то количество раундов с одним и тем же соперником, ведь все остальные быстро разошлись практически одновременно, потому что сама игра предусматривает примерно одинаковый и единый темп, но только не у моего оппонента: он шевелился только в заветные моменты своих попаданий или моих промахов, все остальное время между этим он надолго застывал, как будто действительно сосредотачивался на тяжёлой шахматной ситуации.
Когда уже где-то двадцатая игра завершилась моим очередным разгромом, пузырь слюны наконец упал как какой-то завершающий сигнал, и тетка, которая стояла над душой, похлопала в ладоши:
— Сыночка, я была уверена в твоей победе! — Она погладила мальчика-борова по голове и тот довольно заурчал. — А вы, Иннокентий, не опоздали бы, и мы ушли бы раньше!
— Но я Павел.
— Это не важно… — Она вышла со своим сыном в коридор.
Я слышал как она ему говорила, указывая, видимо, на другую аудиторию. Ее голос приглушённо удалялся:
— А вот здесь сегодня был шахматный турнир. Ну ничего, сыночка, тебя научим и тоже будем там участвовать…
Там на обычной распечатке А4 «Результаты отборочного тура» я увидел:
«Павел А.
Неявка.
Дисквалифицирован»
Все стало понятно, когда я вернулся в секцию чемпионата по морскому бою. Во-первых, я увидел объявление, крупными буквами объясняющее административное решение о переносе шахмат в соседнюю аудиторию, которое бы сразу попало в мой обзор, если бы не сбивающее с толку давление от нервных мам. Во-вторых, я прикинул на себя позицию своего победителя и тоже увидел в стеклянной стенке боковой прилегающей полки размытую область, где во время матча отражались мои корабли.
Для этого мне пришлось несколько повертеть головой, однако у оппонента нужный вектор взгляда находился сам, ведь его глаз удачным поворотом вписывался в геометрию пространства сам по себе, без каких-либо сдвигов шеи, и поэтому, он, не вызывая подозрений, смог легко наблюдать за моим расположением.
Изображение на стекле не было четким, поэтому оно требовало пристальной детализации и визуального уточнения цепкого, недвижного взора.
Хотя, наверное, борова, в самом начале парализовал я, когда стал разыгрывать с ним шахматы. Короче, не знаю.
Домой я ушел конечно же расстроенный. Зато мой детский и единственный шахматный триумф продолжил мариноваться до лучших времён, оставшись нетронутым. К счётчику с одной золотой победой я относился бережно, чтобы его не испортить, и поэтому после того в шахматы я вообще не играл.
Судьба мне сегодня и сказала: не надо.