Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Курьёз

Сборник
Последний конкурс (2025)

Я записался на шахматный турнир, чтобы явить миру свою виртуозность: славную победу своего детства я не забывал.  Тогда, восьмилетний я смог одолеть соседа по даче, старого областного чемпиона.

Сейчас я пришел по конкретному адресу и мне нужно было пройти в конкретную аудиторию, но мне кто-то позвонил:

— Ты че свои вонючие носки оставил на кровати? Мне что ли дышать этим? Почему ты не убираешь за собой грязные вещи? Вчера я вообще твои трусы…

Я как-то спешно отговорился и бросил трубку.

Это оказалась мама.

Не успел я оклематься от этой злобной навязчивости, как передо мной оказалась какая-то такая же злобная тетка, которая чуть ли не крича, скомандовала мне зайти:

— Вы чего опаздываете?! Быстро проходите и садитесь за стол!

Ее грозная мимика не оставила мне другого решения, кроме как послушаться. Почему-то на автоматическом уровне я невольно выбираю то, что сокращает чужой адресованный негатив или хотя бы не дает ему продлиться.

Эти два коротких разговора нагнали на меня неприятное смятение, какое бывает, когда ты, добрый и невинный становишься жертвой хулиганского настроения. Тем более сложно просто стерпеть или не заметить то, что ломает предвкушение триумфа или ощущение крутости.

Отягощенный, я сел за единственный пустующий стол.

В ожидании я сильно погрузился в себя, но совсем быстро мое настроение наладилось, как только я увидел его.

Покосившийся глаз и грушевидная капелька слизи, все никак не могущая оторваться с края губы и упасть, все это вместе давало впечатление тотальной умственной уязвимости моего оппонента, который, как только сел напротив, подарил мне ощущение сюрприза в сетке турнира – общий вид соперника никак не мог сказать о нем, что он вообще будет хоть каким-нибудь препятствием.

С легкой душой я сделал первый ход, сдвинув центральную пешку в центр. Выражение оппонента осталось незыблемым и даже недвижимым. Дебиловатое лицо было как частью бездушного манекена, и только накапливающаяся слюна под правым краем губы давала знать, что передо мной живой организм.

Можно было даже подумать, что я его очень сильно озадачил и поэтому любую активность своего организма он мобилизовал на незримые, сугубо внутренние размышления.

Время шло.

Слюна накопилась в довольно увесистый объем и я решил, что она упадет прежде, чем оппонент надоумиться разыграть со мной какой-нибудь обычный дебют.

Минуты размышлений для первого хода это целая вечность.

Насколько можно, я смотрел ему в глаза. Мне виделось его будто тотальное безучастие во всем, и даже если наши взгляды встречались, этот зрительный контакт был односторонним.

А сам я уже витал от легкого удовлетворения скорой победы – победы не в бою, а победы технической. Она неминуема, когда оппонент уже пять минут не может сделать банальный первый ход – что вообще говорить о его возможностях продолжать партию?

Его рот несколько зашевелился, будто он вот-вот что-то скажет. Я увидел даже как заиграла вена у него на лбу.

Он резко поднял руки «рогаткой», сжав на кончиках кулаки, и радостно пропел:

— Мимоооо!

Затем он что-то перечеркнул у себя в тетради, сторона с содержанием которой была спрятана от моего взгляда крутым углом. И добавил:

— Д8!

Я понял, что он играет со мной в морской бой. Мне стало смешно.

Но оглядевшись, я очнулся в кошмаре.

Все вокруг играли в морской бой.

Люди в парах за столами неустанно сражались: одни говорили букву с цифрой, другие им отвечали чем-то из «мимо», «ранен», «убит»

А где игра в шахматы?

Когда шахматы стояли на каждом столе.

В меня выстрелил ее взгляд. Вернее, сначала я его случайно поймал в процессе блуждания глазами, а потом он меня поразил каким-то угрожающим тоном.

Взгляд той самой тетки из коридора. Он тут же приструнил какое-либо мое желание встать и начать выясниять недоразумение, ведь такая развилка была попросту заблокирована очевидным гневом по мне.

Я нарисовал два стоклеточных квадрата и расставил в одном из них свою флотилию, естественно, не подставляя ничего под «Д8»

Мой черед:

— Мимо. Б5!

Мой выстрел тоже был по молоку. Он ответил:

— Мимо. Е3!

Он поразил мой одноклеточный катер!

Он повторил свой прошлый клич точь-в-точь, но только вместо «мимо», он довольно проорал «убиииит!»

Мы продолжали обмениваться ударами по большей части в его пользу. Мне не помогал даже постоянный подлог, а оппонента преследовала страшная, неумолимая, медвежья уверенность. Слюна под губой превратилась в висящий пузырь и он никак не норовился упасть.

Череда громких и радостных «Убииииит!» и «Ранееееен!» терзала меня.

Почему этот абсолютный неудачник в природной лотерее одолевал меня с высшей удачей в морском бою, когда мы вообще должны были играть  (тут должно быть увесистое матерное слово или несколько) в шахматы?!

В конце концов, он меня добил и я бы сразу сбежал, если бы режущий взгляд неизвестной тетки не продолжал меня якорить к табуретке.

Со временем аудитория опустела, пока в ней не осталось только два моих мучителя и я сам.

Совсем уже повечерело. Я понял,  что этот турнир в морской бой предполагает какое-то количество раундов с одним и тем же соперником, ведь все остальные быстро разошлись практически одновременно, потому что сама игра предусматривает примерно одинаковый и единый темп, но только не у моего оппонента: он шевелился только в заветные моменты своих попаданий или моих промахов, все остальное время между этим он надолго застывал, как будто действительно сосредотачивался на тяжёлой шахматной ситуации.

Когда уже где-то двадцатая игра завершилась моим очередным разгромом, пузырь слюны наконец упал как какой-то завершающий сигнал, и тетка, которая стояла над душой, похлопала в ладоши:

— Сыночка, я была уверена в твоей победе! — Она погладила мальчика-борова по голове и тот довольно заурчал. — А вы, Иннокентий, не опоздали бы, и мы ушли бы раньше!

— Но я Павел.

— Это не важно… — Она вышла со своим сыном в коридор.

Я слышал как она ему говорила, указывая, видимо, на другую аудиторию. Ее голос приглушённо удалялся:

— А вот здесь сегодня был шахматный турнир. Ну ничего, сыночка, тебя научим и тоже будем там участвовать…

Там на обычной распечатке А4 «Результаты отборочного тура» я увидел:

«Павел А.

Неявка.

Дисквалифицирован»

Все стало понятно, когда я вернулся в секцию чемпионата по морскому бою. Во-первых, я увидел объявление, крупными буквами объясняющее административное решение о переносе шахмат в соседнюю аудиторию, которое бы сразу попало в мой обзор, если бы не  сбивающее с толку давление от нервных мам. Во-вторых, я прикинул на себя позицию своего победителя и тоже увидел в стеклянной стенке боковой прилегающей полки размытую область, где во время матча отражались мои корабли.

Для этого мне пришлось несколько повертеть головой, однако у оппонента нужный вектор взгляда находился сам, ведь его глаз удачным поворотом вписывался в геометрию пространства сам по себе, без каких-либо сдвигов шеи, и поэтому, он, не вызывая подозрений, смог легко наблюдать за моим расположением.

Изображение на стекле не было четким, поэтому оно требовало пристальной детализации и визуального уточнения цепкого, недвижного взора.

Хотя, наверное, борова, в самом начале парализовал я, когда стал разыгрывать с ним шахматы. Короче, не знаю.

Домой я ушел конечно же расстроенный. Зато мой детский и единственный шахматный триумф продолжил мариноваться до лучших времён, оставшись нетронутым. К счётчику с одной золотой победой я относился бережно, чтобы его не испортить, и поэтому после того в шахматы я вообще не играл.

Судьба мне сегодня и сказала: не надо.