Где летом холодно в пальто
- Сборник
- Быстроконкурс № 2 (2023)
В те времена – времена, которые можно уверенно назвать золотой порой моей свинцовой жизни – я ещё не успел познакомиться с тем, что следует называть разрывным словосочетанием «ужас утраты»; будучи студентом лингвистического университета, я стараюсь претворять свои мысли в слова с максимальной точностью, и в этом случае буду таковым. Ведь так называемую «горечь утраты» я испытывал множество раз: смерть любимой бабушки, смерть домашнего пса, с которым я провёл всё детство, и прочие смерти, вспоминать о которых у меня в данный момент нет ни малейшего желания. Несомненно, каждая потеря была для меня великим горем – я ревел так, будто вместо глаз у меня пара глубоких вёдер; я щипал себя в надежде, что всё происходящее – дурной сон; я запирался в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. И всё же… со временем мне становилось лучше. Слёзы высыхали, горе затухало, как дешёвая восковая свечка, и постепенно я возвращался к себе обычному. Мои радостные дни продолжались, как ни в чём не бывало – такой была золотая пора моей жизни.
Но в тот раз всё было совсем иначе. Слова «горе», напиши его хоть тысячу раз, не хватит, чтобы вычерпать хотя бы кружку из океана сожравшего меня отчаяния. «Ужас» – ничего более точного я подобрать не смог. В тот день я не плакал, не убивался, даже грустного лица не состроил; вместо этого я состроил лицо куда более страшное – никакое. Посмотри вы тогдашнему мне в глаза – не увидели бы ничего: ужас настолько истощил мои душу, что сил проявлять его внешне просто не оставалось. О чём же это я… Ах, точно.
Сейчас я стою здесь – перед сваленными в кучу листами шифера и разноформенными деревянными досками, хранящими в себе воспоминания о самом важном. Я держу небольшую тетрадку и заметно потрёпанную авторучку, на мне неудобное пальто не по размеру и пара потёртых кроссовок; со стороны я, должно быть, похож на бездомного (не то чтобы меня это особо волновало). Здесь, в километре от ближайшего дома, под палящими лучами злого летнего солнца, я стою с одной-единственной целью - освободить свою потрёпанную душу, и чтобы сделать это я напишу. Напишу о смерти своего лучшего и единственного друга.
…
То был привычный день столь ненавистного мне лета. Я привычно шагал в сторону своего привычного места – базы, как я его привычно называю. Солнце привычно било по башке с такой силой, что перед глазами всё плыло, как это обычно бывает под водой. От пота моя тоненькая майка промокла насквозь и начала просвечивать так, что меня при желании можно было легко привлечь за попирательство моральных устоев; как будто водой облили.
Водой…
– Вода… – Озвучил я свою простую мысль.
– Чё вода, дохлик? – С неподдельной живостью ответил человек справа от меня.
– То вода, мать твою! – Тут свойственные мне снобизм и избегание нелитературной лексики вышли погулять; а скорее их попросту вышвырнули за порог. – Ты вытянул меня на улицу, не дав даже воды попить. Теперь у меня в горле еб***я Сахара, так ещё и этот х**в апельсин в небе палит как напалмом! – Сразу после этих слов я с силой захлопнул свой рот ладонью. Чёрт, сорвался.
– Ты бы поменьше говорил: до базы ещё метров двести херачить.
А этого, похоже, вообще не волнует, что говорить. Ты ж на редактора учишься, прояви уважение к языку! Впрочем, сейчас уж точно не мне его судить…
– Кстати, – продолжил он – какой-то ты вялый. Чего так?
– Действительно, чего же…– С раздражённым лицом, я уже замахнулся кулаком, чтобы донести свои мысли в более понятной форме, однако меня опередили.
– Я знаю, как тебя взбодрить! – С этими словами он схватил меня за плечи и кинул на землю, после чего лёгким движением стянул оба моих тапочка.
Летнее солнце сделало своё дело, и камешки, кои и составляли дорогу до базы, раскалились до состояния магмы, на которую я по своей глупости дерзнул поставить ногу.
– Ацацацаца! – И тут же пожалел. – Верни тапки, приколист херов!
Единственным способным противостоять гневу раскалённых камней местом на моём теле были прикрытые не самыми тонкими шортами ягодицы, на которые я и сел, стараясь не касаться земли другими частями тела. В итоге я принял позу хай-дайвера, который зачем-то прервал своё сальто на середине. В таком положении сложно говорить что-то, что восприняли бы всерьёз, поэтому, пропуская мои крики мимо ушей, горе-приколист не сдержался и, смеясь, начал наворачивать круги, лёжа на земле. Фатальная ошибка.
– А-а-ха-а-а-ха! – Раздался крик из самых недр его шутнярской души – крик, перемешанный со смехом. Он размахивал ногами настолько яростно, что не заметил, как его собственные (к слову, не по размеру большие) тапки отправились в полёт метров на пять.
Дальнейшее развитие событий предсказать не трудно: превозмогая боль, мы чудом сумели вернуть наши многострадальные тапочки и продолжили свой путь, параллельно болтая о всякой бессмыслице.
До базы мы добрались, сами того не заметив. Войдя внутрь, я сразу же почувствовал заметное облегчение, однако до ощущения «прохлады» было далеко: шифер знатно нагрелся на солнце, поддерживая внутри стабильно высокую температуру; впрочем, всё ещё не такую высокую, как на улице. Присев, я достал полную колоду игральных карт, а он – схожую по габаритам пачку сигарет. Затем он снова зачем-то полез в свой здоровый рюкзак.
– Эй! – Задорно произнёс он. – Лови! Только не плачь больше! – Сразу после этих слов мне в лицо полетело что-то. Пластиковая бутылка – понял я, когда та уже влетела в мою раздражённую физиономию.
– Спасибо…
Взяв бутылку в руки, я понял, что вода внутри более чем тёплая, однако моя жажда была сильнее жа́ра.
– В горку? – Произнёс я, уже зная, какой ответ услышу.
– В горку, ядрёна вошь!
Я предсказал этот ответ настолько, что заранее, ещё до выхода, сократил количество карт в колоде до тридцати шести: от шестёрок до тузов.
Играли мы долго. Настолько долго, что я и не заметил, как снаружи базы камешки успели остыть, а перед глазами перестало плавать. Оно и не мудрено: мы оба были увлечены игрой; а вернее сказать – играми. Помимо горки мы играли почти во всё, что могла позволить минимальная колода. В какой-то момент мы устали думать и приняли совместное решение играть в свинью, пока наши мозги не восстановятся.
Затем началась самая долгая партия в дурака за всю мою жизнь. Серьёзно, этот лузер никак не мог признать своё поражение. Сколько партий мы тогда сыграли? Я не помню; точно больше тридцати.
…
Тогда-то он и полез сигаретой: хотел успокоиться после череды разгромных поражений. Я же вышел на улицу, чтобы подышать-таки свежим вечерним воздухом.
– Ты уверен, что стоит курить в шалаше?
– Да не парься ты, я ж не дерево жгу.
Жёг.
Огарок поджёг кучу бумаги на полу, а та – деревянный каркас шалаша. Когда он понял своё положение, было слишком поздно. Тяжёлые листы шифера повалились на его неспортивное тело.
Что до меня? Первые несколько секунд я смотрел, неспособный осознать произошедшее. Затем попытался свалить толстенные листы шифера – бесполезно. Я не кричал, осознав свою беспомощность. Я не пытался позвать на помощь. Я стоял молча, настолько безмолвный, что со стороны казался безразличным к происходящему. «Ужас». Его я испытал тогда и испытываю до сих пор.
…
Поэтому я… Я пришёл сюда. Триста шестьдесят пять дней назад, в этом самом месте, под палящими лучами «злого», как он его называл, летнего солнца, с недокуренной сигаретой в зубах, умер единственный мой друг. Знаете, он был тем ещё лентяем, и всё же с редакторской практикой в вузе справлялся в тысячу раз лучше меня; талантливый, однако, был засранец…
Я пришёл сюда в пальто, которое он мне когда-то подарил. В его не по размеру огромном пальто, которое он мне когда-то проспорил. Я пишу это его авторучкой, которая до сих пор валялась где-то в глубине моей тумбочки с другими ей подобными.
Я пришёл сюда с холодом в душе, который не даст мне почувствовать тот летний жар, на который я когда-то так яростно жаловался. И даже огромное пальто не способно меня согреть.
– Как это глупо, – говорить с самим собой, а? Ты ведь не можешь меня услышать, и всё же…
Я снял пальто и положил его рядом с обломками базы.
– Знаешь, я боялся сюда приходить,.. но сейчас я рад. Мне становится легче, я чувствую это.
Положив пальто, я приложил руку ко лбу.
– Твою ж, ну и жара нынче…