Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Охотники каменных джунглей

Сборник
Рыцарский турнир нульмерного хентая (2020)

Криминальный порно-нуар.

Часть 1. Саманта.

Ночь. Время охоты. Словно пантера, выхожу я из дома в каменные джунгли. В их сокровенных закоулках таится самая разная дичь, созданная Богом, чтобы стать пищей для таких как я. Дичь будет сражаться за свою жизнь до последнего, но единственный смысл существования добычи – питать хищников. Никакой жалости. Ничего личного. Всего лишь естественный ход вещей.

Мои сегодняшние охотничьи угодья возвышаются исполинским колоссом над прочей «растительностью» города. Бар «Магнифицент» виден из любого района, роскошный, сверкающий как рождественское дерево. Пристанище самой состоятельной и сладкой дичи. Я направляюсь к дверям и одетый с иголочки швейцар, словно механическая кукла, отворяет передо мной врата. Он склоняется в подобострастном поклоне, умудряясь при этом пожирать меня глазами. Я отмечаю это краем глаза, удовлетворённо, как подтверждение своей компетентности. Швейцар меня не интересует. Он словно муха, кружащая над сочной рулькой пока ещё живой антилопы.

Я прохожу к стойке бара, занимаю своё привычное место. Вырез на моём блестящем шёлковом платье обнажает мою левую ногу до середины бедра. Чулки телесного цвета сливаются с кожей, придают ей равномерный оттенок. Я откидываю волосы за спину, демонстрируя обманчиво тонкую и уязвимую белоснежную шею. Бармен без слов наливает мне, повинуясь жесту. Я вижу в отражении бокала восхищённые взгляды мужчин и ненавидящие – женщин.

Примерно на половине бокала одна из жертв делает свою ставку. Ко мне подходит рослый мужчина (сторожевой пёс – оцениваю я его) и предлагает дар от своего босса – бокал самого дорогого вина из тех, что есть в наличии. Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы оценить своего благодетеля. В VIP-зале сидит невысокий, пожилой, лысеющий толстяк с выходящими из моды усиками. Я не курю сигары, но та, что курит он, явно стоит достаточно, чтобы неделю кормить небольшую семью портовых рабочих. Дорогой, сшитый по мерке костюм с запонками в тон. Помимо того пса, что он послал ко мне, возле него дежурит ещё один. Идеально. Меня ждёт сочная свиная вырезка.

Я слегка киваю его прихвостню, он делает знак бармену, и тот наливает мне предложенного вина. Я не спешу. Кабанчик может подождать. И он послушно ждёт свою пантеру, не сводя своих крошечных свиных глазок с моего упругого, гибкого тела. Ждёт, пока я маленькими глотками не спеша опустошаю бокал.

Я медленно поднимаюсь и не спеша иду к нему.

- Сэм. – представляюсь я, протягивая руку. – Так меня зовут друзья. Вы тоже хотите стать моим другом, господин?..

- Ф. Просто Ф. – галантный поцелуй оставляет пятнышко слюны на внешней стороне моего запястья, я сдерживаю отвращение. Добыча того стоит. – Я бы предпочёл не очень афишировать свою персону, я, видите ли, женат. Прошу, присаживайтесь, Сэм.

- Господин Ф. – я смакую его имя, словно глоток мартини. – Что ж, пожалуй, я могу звать вас и так.

Он не сводит глаз с выреза моего декольте. Я слегка выгибаюсь, чтобы ему было лучше видно. Так кобра гипнотизирует суслика. Мы болтаем обо всём и ни о чём. Я смеюсь над его глупыми шутками, которые становятся всё более сальными, с каждым выпитым им бокалом. Он уже чуть ли не роняет слюни мне на колени. Мой рот наполняется фантомным вкусом первосортной свинины. Сколько я смогу с него снять? Тысячу? Две? Сколько месяцев я смогу питаться с этой добычи, не ходя на охоту? Думаю, что немало.

Наконец, он созрел. Мы садимся в его чёрный Крайслер и едем в отель. Его верные псы следуют за нами на своём Форде, но мой поросёночек упрощает мне задачу, отсылая их восвояси. Шавки пытаются возражать, но, к счастью, тщетно. Приходится им нехотя разворачивать машину и убираться. Сдерживаюсь, чтобы не помахать им ручкой.

- Номер на двоих, на один вечер. – его язык заплетается, рука по-хозяйски сжимает мою ягодицу. В глазах у консьержа сквозит скучающее понимание. Он знает меня, но такие как я создают ему значительную часть прибыли, так что ему плевать. Гиена – так он выглядит для меня. Мерзкие твари, но мне с гиенами делить нечего. Пантеры не питаются падалью.

- Номер 403-й, господин, приятного отдыха.

* * *

Я выхожу из душа в костюме Евы. Лунный свет из окна по широкой дуге охватывает половину комнаты, выгодно подчёркивая, оттеняя мои изгибы. У поросёночка отвисает челюсть и сигара, оставляя в воздухе шлейф дыма, падает на пол. Я всегда произвожу такой эффект на мужчин. Он начинает судорожно расстёгивать брюки, но отравленные алкоголем пальцы путаются в пуговицах. Ф чертыхается, виновато смотрит на меня. Виляя бёдрами, подхожу к нему, медленно опускаюсь на колени и расстёгиваю пуговицы одну за другой, делая паузы после каждой, не отрывая взгляда от его полубезумных, горящих нетерпением и похотью глаз.

Раскрываю сворки брюк моей жертвы и стягиваю книзу верхнюю кромку трусов. Член освобождается из плена, выскакивает мне навстречу и призывно кивает, словно живой. 16 сантиметров чистой похоти. Не самый маленький пенис, но под внушительным мамоном Ф он кажется небольшим. Провожу языком по кончику крайней плоти. Душное солоноватое амбре намекает, что моему любовнику тоже не помешает душ. Однако, есть риск что он отрезвеет или подрастеряет часть похоти, так что решаю перетерпеть. Иногда голодной пантере приходится пожирать добычу прямо с фекалиями. Что ж, издержки профессии, рот потом можно и прополоскать.

Засовываю язык под крайнюю плоть, лаская круговыми движениями головку, подрачиваю член одной рукой, второй ласкаю яички. Ф тяжело дышит, смотрит на меня из-под полуопущенных век сверху вниз. Его рот приоткрыт, оттуда доносится жаркое, несущее перегаром дыхание.

- Детка… - шепчет он.

С самого детства ненавижу, когда меня зовут деткой. Дёргаю крайнюю плоть, немного резче, чем следовало бы, обнажаю головку и захватываю её в рот целиком. Начинаю движения вверх и вниз, лаская член губами. Ф запрокидывает голову, не сдерживая сладострастных стонов. Он вяло пытается протестовать:

- Погоди… Погоди, я не хочу так быстро… Да погоди же…

Ф намеревается подняться, но я пихаю его в грудь и заваливаю на спину. Нависаю над ним:

- Ты кончишь, когда я разрешу!

Разворачиваюсь и сажусь ему на грудь, своими ногами поверх его рук. Наклоняюсь и выгибаю поясницу так, чтобы мои нижние губы оказались прямо перед его лицом. Он может видеть меня, но не может достать, ни руками, ни языком. Ответишь мне за детку! Возвращаюсь к своему прерванному занятию. Ф уже практически воет:

- Детка… умоляю…

Ну, это уже слишком. Обхватываю рукой вдоль ствола и яростно надрачиваю, быстро обрабатывая языком самый кончик. Чувствую ладонью начинающиеся спазмы у самого основания. Ещё несколько движений, и я соскакиваю с мистера Ф. Он с хрипом выгибается дугой, его член, как пистолет (не хватает только звуков выстрелов и пороховой вони) выстреливает три-четыре вязких полупрозрачных снаряда. Кажется, они долетают чуть не до самого потолка.

- Сколько же ты не кончал, малыш? – поражаюсь я.

- Так как с тобой – никогда…, - он захлёбывается, его лицо обильно покрыто мелкими капельками пота. - Боже, дет…

Прижимаю палец к его губам. Я с тобой ещё не закончила, мой маленький кабанчик. Ложусь рядом с ним, кладу левую ногу ему на живот, прижимаюсь промежностью к его волосатой шершавой ноге. Опускаю руку на его опадающий, как стремительно вянущий цветок, пенис и поглаживаю его. Жарко дышу ему в шею, иногда проводя по ней языком.

- Что ты делаешь? Я не могу так быстро снова.

Делано обижаюсь и отстраняюсь от него.

- А такие диферамбы пел в баре. Все мужики одинаковые. Сам удовольствие получил, а на меня плевать, да?

Дую губы. Складываю руки на груди. Обида всегда работает на мужчин. Лучше только слёзы, но это для других случаев и совсем других животных.

- Ну прости… - лоснящийся боров превращается в виноватого нагадившего щенка. – Ну что мне сделать?

Откидываюсь на спину и раздвигаю ноги. Показываю взглядом. Он понимает.

Мало кто из мужчин умеет делать качественный кунилингус. Увы, Ф не исключение. Но мне сейчас важно не получить от него удовольствие – это я получу, когда выйду отсюда и начну тратить его деньги – мне важно подержать его на задних лапках и заставить вложиться в меня. А затем он снова возбудится, и я выдою его второй раз. Редкая добыча доживает до трёх, обычно двух оргазмов хватает, чтобы любой носитель пениса впал в спячку, и я могла спокойно обчистить его карманы.

Толстяк обрабатывает языком мою щёлочку, урча как довольный кот у блюдца со сметаной, а я осматриваю его одежду, сваленную в кучу на полу, и прикидываю навар. По самым скромным соображениям, продав одни только его туфли, я смогу месяц не работать. Сегодня определённо мой день.

Из мира фантазий меня выбрасывает внезапно навалившаяся тяжесть. Ф в два размашистых движения залезает на меня сверху:

- Я готов… я снова… готов…

Не дожидаясь моего ответа, без помощи рук, он вгоняет свой вздыбленный кол в моё смоченное слюной естество. Я вскрикиваю от неожиданности, но мой вскрик обрывается хрипом. Он тяжелее меня, наверное, раза в три. Его внушительное пузо обволакивает меня, свешивается с обеих сторон, складки достают, наверное, до самой простыни. Кровать отвечает жалобным скрипом на каждую фрикцию, и я вторю ей, попискивая в такт. Я почти не чувствую, что происходит там, внизу. Всё, что занимает мои мысли, это то, что я сейчас задохнусь.

- Постой… кхх… погоди… - пытаюсь достучаться до него. – Давай сзади… уфф… Я хочу по-собачьи…

Но он глух к моим мольбам:

- Потерпи, детка… ооохх… потерпи, я сейчас… ааххх… хочу видеть твоё лицо… ооо…

Он покрывает моё лицо поцелуями, обдаёт перегаром, его член вонзается в меня с размаху, словно кинжал в руке убийцы в тело ненавистного врага, раз за разом, фрикция за фрикцией, доставая порой до самой матки. Я терплю, стиснув зубы.

Наконец, это заканчивается. Взревев, он несколько раз мощно вколачивает в меня свой ствол, конвульсивно дёргается, а затем затихает и со стоном валится набок, а я наконец могу вдохнуть полной грудью. Только теперь я чувствую, как его тёплое семя медленно покидает моё нутро. Мы оба лежим, хватая ртом воздух, как два выловленных из аквариума карася, над которыми уже занесён тесак повара.

- Детка… - шепчет он. – Детка… О боже, детка…

Мне уже не до того. Пусть зовёт как хочет. Наконец-то я могу дышать. Жду некоторое время и зову его. Не отвечает. Приподнимаюсь на локте и слегка пихаю в пухлое плечо:

- Ф?

Мой осеменитель с невнятным звуком отворачивается к стенке. Его плечи равномерно вздымаются и опадают. Уснул. Жду для уверенности ещё пять минут, а затем поднимаюсь и иду в душ. Не хочется тратить лишнее время, но идти по городу со стекающей по ляжкам спермой – сомнительное удовольствие.

Приведя себя в порядок, оцениваю добычу. В бумажнике – повезло – аж четыре тысячи, и ещё пятьсот двадцатками, удобно. Одежда очень уж дорогая, тащить по городу будет не удобно, но ради такой выгоды можно и потерпеть. Трусы, так и быть, оставлю владельцу. Но самое главное – перстень со здоровенным рубином. Пришлось попотеть, пытаясь снять его, не разбудив Ф, но бедный боров уработался так, что мне это удалось.

Встаю посреди комнаты, в последний раз оглядываюсь – ничего не забыла? Затем разворачиваюсь и иду к двери.

- Сэм… - раздаётся тихий голос. На меня словно выливают ведро холодной воды. Мурашки устраивают парад по всему телу. Мучительно придумывая оправдания, медленно поворачиваюсь.

- Сэм, детка…

Камень сваливается с плеч. Мой пухлый любовник бормочет во сне. Это выглядит даже немного мило. Впервые я слышу это чёртово «детка» с облегчением.

- Прости, Ф. Ничего личного. – с поющим сердцем выхожу за дверь.

* * *

Спускаюсь на первый этаж. На выходе мне дорогу преграждает швейцар. Ах, да, я же забыла поделиться с гиенами. Подхожу к стойке консьержа, перегибаюсь через неё и кладу чёртовой псине двадцатку в нагрудный карман:

- Могу я попросить не будить моего милого до утра? Он очень устал.

Консьерж выразительно переводит взгляд на стопку мужской одежды в моих руках. Достаю ещё две купюры. Он, ухмыляясь, показывает раскрытую пятерню, и ухмылки паскуднее я в жизни не видела.

- Сколько?! – я захлёбываюсь возмущением. – Я тебе плачу 60 долларов, чтобы ты просто ничего не делал! А ты хочешь сотку?! А рожа не треснет?!

Он молча пожимает плечами.

- Ещё двадцатка – последнее слово, - негодую я.

Гиена наклоняется, достаёт из-за стойки трубку телефона и не отрывая от меня хитрого взгляда неспешно набирает номер:

- Дженнифер? Зайди в 403-й, спроси, не нужно ли чего.

- Чёрт с тобой, жри. – замахиваюсь, чтобы бросить деньги ему в наглую рожу, но вовремя сдерживаюсь. С него станется – ещё тариф поднимет за оскорбление. Сотня ложится на стойку вместе с моими мысленными проклятиями.

- Дженни, отбой. Повесь на 403-ю «не беспокоить».

Направляюсь к выходу, кипя от злости. Конечно, я заработала несравненно больше, но 120 долларов! За просто так! Ненавижу!

- Сэм! – у самой двери окликает меня консьерж.

- Только друзья зовут меня Сэм. – Останавливаюсь. Чего ему ещё надо?

- Тогда вот тебе мой дружеский совет. Советовать тебе держаться подальше от этого парня уже поздно, поэтому дам другой - вали из города. Прямо сегодня, ближайшим рейсом. Я постараюсь тебя прикрыть в знак старой дружбы, - он хлопает себя по нагрудному карману, где мирно покоятся мои 120 долларов. – Но он тебя найдёт, рано или поздно. Будет очень жаль, если… когда твою прелестную головку выловят рыбаки в Чикаго-Харбор.

Показываю ему средний палец через плечо и выхожу в ночь. Получай я по доллару каждый раз, как слышу подобные угрозы, не приходилось бы работать вообще. Машу рукой удачно проезжающему таксисту.

- Айова стрит, 12. – сажусь на заднее сидение. Пристраиваю свою добычу на соседнее.

- Снова везёте одежду мужа в химчистку?

Обомлев, смотрю в зеркало. И правда, знакомая физиономия.

- Кажется, неделю назад у вашего мужа размер ноги был побольше. – улыбается, не разжимая губ. Запускает стартер. Такси издаёт лязгающий лай, и мы трогаемся. – Впрочем, не то что бы это моё дело.

- Если угостишь сигаретой, - говорю я, махнув рукой. – Можешь хоть всю дорогу рассказывать мне, какая я плохая девочка.

Таксист подаёт мне пачку через плечо. Беру две сигареты. Вторую про запас. Передаёт зажигалку. Закуриваю. Против обыкновения, мой водитель всю дорогу молчит, только поглядывая на меня в зеркало. Я тоже пялюсь на него, пытаясь вспомнить, где мы могли так часто видеться, что он меня запомнил. Чёрт, если меня уже случайные таксисты в лицо знают, то, наверное, и правда из города пора бежать, роняя туфли. Наконец, решаюсь:

- Где мы с тобой виделись?

Очередная скупая улыбка:

- Таких как вы не забывают, мэм.

- М-да… - задумываюсь. Курю. Наконец, решаюсь. – Не подскажешь ли хороший мотель, где плохая девочка может переждать, пока её ищут очень сердитые и опасные мальчики?

Часть 2. Конрад.

Сижу в углу, сокрытый тенью, как кот перед мышиной норой. Редкие вспышки молнии время от времени наполняют комнату синеватым светом, и, миг спустя, раздаётся оглушительный грохот. Древние скандинавы считали гром гневом Тора, и судя по всему, Тор сегодня не в духе. Моё же настроение, напротив, лучше некуда. По окну тысячей маленьких кулачков барабанит дождь, и ему вторит шум воды из душевой. Не спускаю глаз с двери, поглаживая рукоятку своего верного кольта, словно уставший после рабочего дня муж – коленку любимой жены.

Крошка Сэм. Саманта Холлс. Было непросто, но я нашёл её. Достаточно смышлёная девчонка, чтобы в свои 19 с небольшим облапошить восемь богатейших бизнесменов Чикаго, среди которых один прокурор и двое криминальных авторитетов. Достаточно глупая и самонадеянная, чтобы оставаться в Чикаго после первого «дела», где мой острый, волчий нюх вычленил её из толпы. Целый месяц я следовал за Сэм неотступной тенью, практически живя её жизнью, изучая привычки, повадки, ареалы обитания. Она встречалась с разными мужчинами, сначала с офисными клерками, словно прощупывая свои силы, затем пошли бизнесмены и самые что ни на есть акулы города.

От жертвы к жертве, Саманта нагуливала жирок и вот, наконец, когда я решил, что пора и мне приступать к трапезе, она ускользнула прямо из моих зубов, щёлкнувших у самого её вертлявого хвостика. Пришлось поднять серьёзные связи и дёрнуть за кучу ниточек, чтобы снова взять её след. И вот, я в Сан-Диего. Сэм обзавелась неплохим частным домиком, выходящим окнами на океан. Спасибо, что облегчила мне задачу, куколка. Здесь нам уже никто не помешает.

Шум воды в душе стих. Зашлёпали босые ноги. Сейчас она покажется. Я взвесил кольт в руке и наставил его на дверь в душевую. Дверь со скрипом отворяется, и я вижу её. Из одежды на ней лишь полотенце, которым она вытирает голову. В комнате темно, но душевая даёт достаточно света, чтобы я во всех подробностях оценил это роскошное тело. Трапеза обещает быть сладкой: не только деньги, но и кое-что другое. Она проходит мимо окна до кровати, где лежит её платье, и бросает туда полотенце, затем направляется обратно. Замирает, снова возвращается к окну. Она стоит ко мне спиной (господи, какая попка!), но по её поникшим плечам я вижу, что она всё поняла. Увидела сломанные шпингалеты и обо всём догадалась. Умная девочка. Щёлкаю курком, обозначая своё присутствие. Приступаем к предобеденной молитве.

Она поворачивается в мою сторону, медленно, словно боясь увидеть привидение. Вспышка молнии услужливо обозначает нас друг для друга. Я вижу её испуганное лицо, она видит то, что её пугает – мой кольт, направленный между её прекрасных светло-голубых глаз.

- Привет, Сэмми, – мой голос звучит хрипло и угрожающе.

- Только друзья зовут меня Сэм… - девчушка пытается хорохориться, но дрожь в голосе выдаёт её с потрохами. Не могу её винить. Я сам не раз бывал с обеих сторон пистолета.

- Разве тебе сейчас не хочется, чтобы я был твоим другом?

Я поднимаю руку и щёлкаю выключателем. Свет заполняет комнату и теперь мне видно мою будущую трапезу во всей её обнажённой красе. Она даже не пытается прикрыть срам. Сверлит меня глазами, сжимает кулачки. Узнала.

- Я недоволен, крошка. Ты заставила меня сильно напрягаться, чтобы найти тебя. Почему ты просто не поехала в мотель, который я тебе назвал? Я прождал тебя там целую ночь.

Молчит. Я поднимаю пистолет повыше. Кожаная перчатка на моей руке угрожающе скрипит, когда я потуже сжимаю рукоятку. Наконец, Сэм отвечает:

- Ты преследовал меня от самого Чикаго не для того, чтобы просто пристрелить, - отмечаю, что дрожи в её голосе стало поменьше. – Так что хватит размахивать этой штукой. Переходи к делу.

- Деньги, Сэмми. Где деньги? По моим расчётам, у тебя сейчас должно быть не меньше трёх миллионов.

- Они в банке, конечно. Не думаешь же ты, что я храню три миллиона под подушкой? Или так у вас, таксистов, принято?

- А у вас, потаскушек, принято злить парней с пушками?

- Ты не выстрелишь. В этом спальном секторе на шум выстрела соседи мигом вызовут половину полиции штата.

- Меня здесь не будет ещё до того, как легавые закончат жрать пончики. Хочешь проверим?

Она закусывает губу. Колеблется. В этой перепалке я выхожу победителем.

- Чёрт с тобой. Дай мне хотя бы одеться… Пялишься, как волк на антилопу.

Меня забавляет это глупое желание прикрыть то, что я и так уже успел во всех подробностях рассмотреть. Но что ж, милостиво киваю. Успею ещё насмотреться на её формы. Она медленно, напряжённо подходит к кровати, наклоняется к платью. Её полные, натуральные груди обвисают, и я засматриваюсь на них. Эта секундная слабость едва не становится фатальной. Слишком поздно замечаю, как рука Саманты шарит под подушкой. Очередная вспышка молнии сверкает за окном, и моё тело реагирует прежде, чем мозг успевает что-то осознать.

Ноги сами собой отталкиваются от стены, и я вместе со стулом падаю, впечатываясь затылком в дощатый пол. Гром от молнии и от выстрела сливается воедино и прямо за тем местом, где мгновение назад была моя голова, взрываются обои. Деревянная крошка, пополам с бумажной, осыпает мою голову. Я группируюсь, кувыркаюсь в сторону кровати и что-то с глухим звуком падает рядом со мной. Однозарядный дамский дерринджер. Я выскакиваю из своего укрытия, прыгаю к окну и еле успеваю ухватить Сэм за лодыжку. Втягиваю её обратно в комнату.

- Пусти! – визжит она, лягаясь и осыпая меня ударами кулачков.

Вполсилы бью её рукоятью кольта в висок. Она со стоном обмякает, оседает на пол. Замираю и прислушиваюсь, тяжело дыша. Похоже, в этот раз могучий Тор пришёл мне на помощь и заглушил выстрел. Моё тело, всё ещё не осознавшее, что опасность миновала, продолжает толчками вырабатывать адреналин. Нагибаюсь, подхватываю Саманту за руку и, словно невесомую куклу, бросаю на кровать. Она падает, раскинув ноги, беззащитная, заманчивая. Стонет в полубессознательном состоянии:

- Постой… не убивай… прости!

- С-сука! – рычу я. – Чёртова сука! Ты за это ответишь!

Не могу оторвать глаз от её промежности. Адреналин действует, как сильнейший афродизиак. Кольт летит в угол, я бросаюсь к Саманте, хватаю за ноги и дёргаю на себя. Резко, грубо разворачиваю к себе спиной. Она вяло сопротивляется, но это возбуждает ещё сильнее. Наваливаюсь сверху, как бык-осеменитель. Вторая рука сама собой нащупывает щиринку.

- Ты у меня ответишь, сука! За всё ответишь!

От неё слышно только всхлипы. Её руки, раскинутые в стороны, сжимают простыню. Попка напрягается, как орех. Мой выпущенный на волю член подскакивает, как ужаленный. Вонзаю своё жало без подготовки, но входит без малейших проблем, как по хорошо смазанной лыжне.

- Ну ты и шлюха, - изумляюсь я. – Да ты уже вся влажная! Любишь, когда насилуют, да?

- Пошёл к чёрту…

- Возбуждает грубость, да, шлюха?

- Пусти меня… Отстань…

- Течёшь от этого, да?

Я лежу на ней верхом, как похотливый кобель на течной сучке, мои губы возле её уха, шепчут оскорбления. Бёдра движутся, словно сами по себе. Член поршнем работает в её вагине, и её жадная щель цепляется за него, засасывает с постыдным, чавкающим звуком. Какая потаскуха!

Пока одна моя рука тискает грудь Саманты, второй хватаю её за волосы, ещё влажные после душа, оттягиваю ей голову назад. Её щёки раскраснелись, глаза полузакрыты. Из раскрытых губ доносится жаркое, сбивчивое дыхание, пополам со стонами.

- Нравится тебе, сучка? – мощно вгоняю в её разверстое лоно свой кожаный кинжал, словно отмечая каждое слово. – Кто-нибудь из этих жирных денежных мешков драл тебя так? Соскучилась по настоящему члену?

- Заткнись, ублюдок… урод чёртов… заткнись и трахай меня!

Вот это другой разговор. Я разворачиваю Саманту к себе лицом и впиваюсь в её губы, как неделю не кормленный пёс в сочный кровавый бифштекс. Она отвечает, жадно, страстно. Её язык выписывает у меня во рту такие восьмёрки, что я сбиваюсь с дыхания. Я наклоняюсь сильнее и подхватываю её под упругие, мягкие ягодицы. Она обвивает меня ногами. Одной рукой я придерживаю её снизу, второй направляю член.

- Войди в меня… - стонет она.

Я с трудом разбираю её слова. Ей сложно говорить с моим языком во рту. Я делаю пару шагов, упираю её спиной в стену. Она вертит попкой, пытаясь нащупать член. Наконец ей это удаётся, и она сама насаживается, как шашлык на вертел.

Наши стоны, как рондо в симфонии, сливаются в единую мелодию.

- Какой большой… - стонет она.

- Какая ты узкая… - отвечаю я.

Что-то течёт у меня по ногам. Моя это смазка или её, я не знаю. Мне плевать.

Вонзаюсь в неё снизу-вверх с размаху, затем ещё и ещё. Наклонившись вперёд, кусаю её полные, розовые груди. Её соски напряглись так, что ими можно резать стекло. Она не сдерживает стонов, подчас срываясь на крик. Наши стоны уже не симфония, а какофония несвязанных звуков, мы стонем невпопад, движемся вразнобой, я уже ничего не соображаю, весь мир сжался до размеров её узкой щёлки. Если бы мог, я забрался бы туда целиком и ни одна сила во вселенной не смогла бы меня оттуда достать.

В порыве страсти я вонзаюсь в неё с таким напором, что она не выдерживает и валится на пол. Я падаю на неё, член с чпоканьем выскакивает наружу.

- Верни обратно… обратно… - хрипло шепчет моя Афродита. – Нет, стой… Давай на кровать… Я сверху!

Мне всё равно. Главное, чтобы это божественное действо не заканчивалось. Я взбираюсь на кровать, ложусь на спину, мой член словно мачта во время шторма раскачивается по сторонам. Сэмми уже тут как тут. Слегка виляет задницей, примеряется к члену, пытается помогать себе руками, но они дрожат от нетерпения. Наконец, головка оказывается внутри.

- Сейчас, дорогой… сейчас… - она нагибается, упирает правую руку мне в грудь, левую – в кровать сбоку от меня.

- Аааах!!! – она опускается с такой силой, что смазка из наших гениталий расплёскивается по сторонам. Затем поднимается и опускается снова. – Да! Дааа! Аааах!

- Детка! Детка! Дааа! – кричу я. – Ааааргххх…

Колики в боку заставляют меня скривиться от боли. Это несколько отрезвляет. Усмехаюсь про себя, надо же, вот она, старость. Но колики не проходят. Напротив, боль всё нарастает.

- Сэм?

Она больше не скачет на мне. Сидит, тяжело дыша, и смотрит сверху вниз. Одной рукой упирается мне в грудь, второй...

Я опускаю глаза. У меня в боку торчит здоровенный тесак. Во всяком случае, с такого ракурса он кажется самым огромным ножом из всех, что мне доводилось видеть. Откуда он взялся? Она его прятала в кровати? Сколько сюрпризов у этой суки?

Пытаюсь поднять руки и схватить её, но Саманта наполовину вытаскивает нож и вонзает его обратно. Меня скручивает очередным спазмом.

- Ну что, волчара, поохотился? - её слова доносятся будто через стекло. Только сейчас я понял, что жутко устал. Всё вокруг становится нереальным, расплывается. Я вдруг начинаю слышать биение своего сердца. Оно толчками, как набат, гремит у меня в ушах.

- Сэм… с-сука… - я, превозмогая боль, поднимаю руки и обхватываю вялыми, непослушными пальцами её шею. На это сил у меня ещё хватает. Она не сопротивляется. У меня уже не хватает сил душить её. Пальцы становятся ватными, и я не могу их согнуть.

- Думал, ты волк, а я кролик? Но я пантера, а ты слишком много о себе возомнивший хорёк. Ты жертва, я не я, понял?

Её нож всё ещё во мне. Мой член всё ещё в ней.

Она продолжает что-то говорить. Не могу разобрать. Боль ушла. То ли болевой шок, то ли я уже наполовину на том свете. Глаза слипаются, словно неделю не спал. «Ничего личного», последнее, что я могу разобрать из её слов.

Краем сознания улавливаю какой-то шум. Саманта вскидывает голову и соскакивает с меня. Член выскакивает на свободу, в боку тоже становится свободно. Один последний глубокий вдох, и я проваливаюсь в пустоту.

Часть 3. Господин Ф.

Створки моих листьев широко раскрыты. Маленькая, наивная мушка кружит надо мной, ещё не осознавая, что пошёл отсчёт последних мгновений её жизни.

- Привет, крошка. Давно не виделись.

Я вхожу в комнату. Фрэнк и Боб, как ангелы-хранители, маячат у меня за спиной. Голая красотка медленно пятится, выставив перед собой окровавленный нож. Я несколько раз щёлкаю пальцами, пытаясь вспомнить.

- Сэм, да? Кажется, так тебя зовут? Прости, запамятовал. Столько времени прошло.

Оглядываюсь.

- Неплохой дом ты отгрохала на мои деньги.

Она что-то отвечает. Что-то невнятное. Наконец, её спина упирается в стену и отступать ей больше некуда. Я отсюда вижу, как дрожат её колени, хотя нас разделяет порядочное расстояние. Даю знак своим подельникам, и они начинают медленно, вальяжно обходить её с двух сторон.

Мушка снижается. Мои створки вот-вот захлопнутся.

Сэм резко разворачивается сначала в одну, затем в другую сторону, выставив бесполезное оружие. Наконец, её нервы не выдерживают. Она бросает нож в Боба и бросается к окну в последней, ничтожной попытке хоть что-то сделать для спасения. Разумеется, Фрэнк легко перехватывает её и бросает, как невесомую куклу, через всю комнату к моим ногам.

Венерина мухоловка захлопывает листья. Мушка внутри. Охота окончена. Настало время трапезы.

Саманта стоит передо мной на коленях. Боб и Фрэнк у неё за спиной и ей очень повезло, что она сейчас не видит их оскаленные рожи. Впрочем, она и без того едва жива от страха.

Я присаживаюсь перед ней на корточки. Струя дыма от моей сигары бьёт ей прямо в лицо, и она закашливается.

- Помнишь меня? Или ты забываешь всех, кто тебя ебал, на следующий день, как остальные шлюхи вроде тебя?

- Гос… господин Ф… Это было недоразумение. Я всё объясню.

Какая жалкая попытка. И абсолютно бессмысленная. Я беру её большим и указательным пальцами за подбородок.

- Не нужно, Сэм. Это лишнее.

Я напоследок любуюсь этой милой мордашкой. Наконец, отпускаю её и поднимаюсь на ноги.

- Она ваша, парни.

- Нет, господин Ф, умоляю, постойте-м-мм! Умммм… – её жалобные крики моментально превращаются в сдавленный стон, когда мои верные псы принимаются за дело.

Я не спеша прохаживаюсь по комнате, поднимаю лежащий в углу стул, на миг задержав взгляд на пулевом отверстии в стене. Решение пропустить волка вперёд было верным. Какой-то посторонний охотник выследил мою жертву вперёд меня. Боб предложил разобраться с ним, но, как я и планировал, волк сам пал жертвой своей самонадеянности. Моя тактика работает намного лучше волчьей.

Я ставлю стул напротив кровати и удобно устраиваюсь на нём. Это моя любимая часть охоты. Фрэнк и Боб уже вовсю развлекаются с Самантой. Боб засаживает ей сзади, испуская рычание, как дикий зверь, при каждом толчке. Фрэнк, с другой стороны, пихает свой слоновий орган ей в рот, кажется, по самый желудок. Сэм пыхтит, мычит и изо всех сил упирается руками, но у трёхлетнего ребёнка больше шансов сдвинуть бульдозер, чем у неё – удержать яростный напор Фрэнка своими ручонками. Труп куда-то исчез. Наверное, парни спихнули его на пол.

Кажется, сама судьба свела нас вместе. Этим двум гориллам никогда бы не отведать таких роскошных женщин, какие клюют на мои финансы. Я же, без их помощи, оставался бы (и много раз оставался в прошлом) с носом после каждой второй такой «охотницы». Мои друзья достаточно порочны, чтобы с удовольствием участвовать в моём бизнесе. Удивительно, как много жалких овец, скрывающихся под личиной брутальных мужиков, не способны видеть опасных хищниц через завесу милых лиц, тонких талий, пленительных глаз и бархатных голосов. Фрэнк и Боб не из таких. И я, наученный горьким опытом, тоже. Вместе мы делаем два полезных дела сразу: преподаём урок обнаглевшим сукам, возомнившим себя охотницами на мужчин, и зарабатываем на этом неплохие деньги.

Сдавленные стоны Сэм превращаются во вполне отчётливые. Она даже умудряется вставлять между ними что-то похожее на мольбы о пощаде, потому что её ротик освободился. Теперь Боб лежит на спине, а Фрэнк стоит, скрючившись, за её спиной, и они по очереди обслуживают обе её щели.

- Пожа… уфф… луйста… аах… не так… ааа… резко… оооо! – умоляет Сэм. Её никто не слушает.

В моих штанах становится тесно. Я извлекаю свой напрягшийся член и вяло подрачиваю, наблюдая за этим спектаклем.

Это продолжается достаточно долго. Парни растягивают удовольствие. Иногда и я присоединяюсь к общему веселью. Саманта гуляет по нашим рукам, как безвольная секс-кукла. В её глазах застыло отсутствующее выражение, словно она не обслуживает наши члены, а наблюдает за своей экзекуцией со стороны. Ещё немного и она дойдёт до нужной нам кондиции.

В заключение, мы заставляем гордую пантеру по очереди вылизать наши анусы. Она безропотно подчиняется. Это, своего рода, знак, что можно заканчивать. Некоторых моих жертв порой приходится пускать по кругу три-четыре раза, прежде чем, придя в сознание, они соглашаются пасть так низко. Умная девочка Сэмми всё понимает с первого.

* * *

- Господин Ф?

Я отрываюсь от созерцания обоев, заляпанных кровью нашего незадачливого предшественника. Сэм лежит в той же позе, в какой мы её оставили, и измученно смотрит на меня. У неё нет сил даже вытереть сперму с лица.

- Что теперь, господин Ф? Вы убьёте меня?

Я затянулся сигарой и медленно выпустил облачко дыма в потолок.

- Да, детка. А как ты думала? Опасно оставлять в живых такую злобную суку как ты.

Я указываю кончиком сигары на труп. Из-за кровати мне было видно только его левую руку. Саманта не стала поворачивать голову. Она поняла, что я имею в виду.

- А если я пообещаю больше никогда не вставать у вас на пути? – в её голосе нет страха. Её лицо ничего не выражает. Только усталость и равнодушие. Почему она продолжает бороться за свою жизнь? Не знаю. Они все так делают. Наверное из ослиного упрямства.

- Не слушайте эту суку, босс, - доносится из ванной голос Фрэнка. Через распахнутую дверь видно, как, облокотясь на стену, он мочится в раковину. – Пакет ей на шею и в речку.

- Хм, - задумываюсь я. – А ты что скажешь, Боб?

Нет ответа.

- Боб!

Звон посуды на кухне затихает. В дверях появляется что-то жующий Боб.

- Чё?

Я указываю сигарой в сторону Сэм.

- Что с ней делать будем?

- А нахрена она нам? Я так натрахался, что неделю на баб смотреть не захочу. А там и новую подцепим.

- Видишь? – я поворачиваюсь к Саманте. – Тебе нужно предложить нам что-то получше своих дурацких обещаний.

- Я отдам все свои деньги. Прямо сейчас выпишу чек. Забирайте всё.

- Ну я даже не знаю. – Медленно затягиваюсь сигарой.

- Я буду работать на вас. Всё, что добуду впредь – всё ваше.

Бинго!

Хлопаю себя по коленям и поднимаюсь на ноги. Фрэнк, пошарив в кармане лежащих на кровати брюк, подаёт Саманте чековую книжку с ручкой. Полторы минуты спустя наша команда становится богаче на пять миллионов вечнозелёных Бенов Франклинов.

- Удачи, детка. – с удовлетворением отмечаю, что она покорно переносит это слово, тогда как в первую нашу встречу её просто корёжило от «детки». Мы направляемся к выходу.

Сэм нагнала нас у самой двери:

- Постойте… А что… что мне делать с телом?

Оборачиваюсь. Она нетвёрдо стоит, опёршись о стену. По всему её виду понятно, что ровно ходить она ещё неделю не сможет.

- Каким телом?

- У меня труп в спальне! Куда мне его деть?

- Каким образом это мои проблемы, детка? Избавься от него.

Она сползает по стене и падает на колени.

- Что-то ещё? – спрашиваю я.

- Нет… я что-нибудь придумаю.

Что ж, теперь контрольный в голову:

- Умница. Через неделю Фрэнк приедет за деньгами.

Она резко вскидывает голову. В глазах читается возмущение:

- Неделю?! Но…

- Что-то не так? – спрашиваю я.

Мы играем в гляделки около минуты. Наконец, моя новая работница принимает единственно правильное решение:

- Нет, хозяин. Через неделю я буду ждать.

- С деньгами и с раздвинутыми ногами.

- Да, хозяин.

Я разворачиваюсь и выхожу в ночь. Холодный воздух с океана обволакивает меня. Дождь закончился, обнажив засыпанное звёздами небо. Чудесная погодка. В кармане лежит чек на пять миллионов. Отлично поохотились.

* * *

Дорога скатертью стелется перед нами. Фрэнк крутит баранку. Боб на заднем сидении задумчиво жуёт зубочистку. Я – на переднем – листаю записную книжку.

Мы уже почти доехали до Эль-Кахона. Сан-Диего остался позади. Наш Крайслер тормозит у развилки.

Фрэнк разворачивается в мою сторону:

- Куда теперь, босс?

- Шарлотта – чек, Бритни – чек, Барбара – окей… У нас два варианта. В Лос-Анджелес за новой добычей или в Лас-Вегас.

- А кто у нас в Вегасе? – чешет в затылке Фрэнк.

- Кимберли Стоун, - подсказывает Боб. – Блондиночка. Но она вроде заплатила вовремя.

Фрэнк кивает. Вспомнил.

- Мне не понравилось, с каким выражением лица она это делала. – не поворачиваясь, я сплёвываю в окно. – Эдак через месяц-два кобылке Ким может прийти в голову, что не такие мы и страшные. Поймать жертву мало, нужно ещё суметь удержать её в зубах.

- Вегас так Вегас.

Машина, взревев, трогается с места. Малышку Кимми ждёт незабываемый вечер. Одна охота позади. Пришло время поохотиться снова.