Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Либертинка

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

Un immense merci à Florent Deloison, à qui j'ai piqué ce génial univers sans la moindre vergogne

Пространство вокруг проникало в меня постепенно, разными фазами – и это, пожалуй, было хорошо, иначе шок от напора рвущейся внутрь информации оказался бы чрезмерным. Сначала я почувствовала мягкие влажные волокна под ладонями и коленями и чуть заметную вибрацию земли. Вокруг струился прохладный и сыроватый воздух. Потом до меня донесло сложную смесь запахов – травы, бензина, искусственных смол, озона и бетонной пыли. Слух добавил пульсирующий гул города рядом, усиленный шумом механизмов в такт легкой дрожи грунта; иногда через него пробивались отрывистые трели птиц и сигналы какой-то техники. Наконец, зрение внесло окончательную ясность.

Я стояла на коленях возле песчаной дорожки в смутно знакомом парке. Совершенно обнаженная, и эта матовая нагота неприятно контрастировала с молодой травой, которую я рефлекторно перебирала пальцами. Каждый взгляд, брошенный вокруг, каждое новое ощущение, порождали поток вопросов, которые сливались в неприятный свист где-то в области затылка и этот звук становился всё громче и резче. Чтобы его унять, нужно было понять, что со мной произошло; но у меня не было ни малейшего понимания этого. Со всё возрастающей тревогой я осознала, что даже не знаю, кто я такая. Внутренности моей головы были похожи на содержимое буфета, выброшенного из окна – россыпь блестящих осколков, которые я недоуменно пыталась сложить вместе, чтобы хотя бы понять, было это супницей или чашкой. Впрочем, уже радовало, что я владею базовыми знаниями, например очевидно помню, что такое «буфет» и почему его не нужно выкидывать в окно. Школа… домашние задания… теннис… мастер Ворон, сидя на дереве… папа обещал подарить видеоконсоль… ездила с мамой на ферму к пони… но где же Орникар..? Ничего не понятно. Холодный и жёсткий свист ввинчивался в затылок.

Подняв взгляд от травы, я увидела нечто ещё более тревожащее. На шершавой плоскости дорожки лежала девочка, разбросав руки и ноги. Её голова была вывернута в сторону и грустно смотрела в сторону серой лужицы на дорожке, когда-то аккуратно собранное каре растрепано, бархатный сертет отброшен в траву, там же лежал кожаный ранец. Наклонившись над ней, чтобы развернуть лицо к себе и осмотреть его внимательнее, я увидела собственное отражение в луже. Теперь на меня смотрели две одинаковых девочки – одна с утоптанного песка, неподвижным взглядом фарфоровой куклы; другая из воды – встревоженная, смотрящая то на себя, то в сторону. Это было очень странно, даже необъяснимо.

- Необъяснимо, - несколько раз повторила я, прикладывая ладонь девочки к своей. Абсолютно идентичны.

- И вовсе нет. Всё прекрасно объяснимо, но это требует усилий, - раздался тихий голос снизу. Из темных складок юбки девочки вылез хомячок, похожий на толстую пушистую каплю. Он уселся на её тонкую ногу, обтянутую бутылочно-зелёным гольфом и, не мигая, уставился на меня чёрными блестящими глазками.

- Это ты со мной говоришь? – осторожно спросила его я.

Хомячок недовольно дёрнул ухом.

- А здесь есть кто-то ещё?

Я огляделась. Мне показалось, что из кустов неподалеку торчит пара ног в крепких кожаных ботинках, но, когда я начала вглядываться, там ничего не было. Я перевела взгляд на хомячка, потом осторожно указала на тело девочки.

- Тривиально, - фыркнул хомяк, - Она, вне всякого сомнения, мертва и говорить не может. Давай перейдём к решению более важных и срочных вопросов. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я понимала. Рядом со мной труп, что уже плохо и грозит рядом социальных последствий. К тому же, я голая, что недопустимо для общественного пространства, каковым является почти весь мир за пределами моего жилья. Ещё нужно узнать, почему девочка выглядит, как я, и отчего она умерла. И это не считая куда более общих вопросов – где это моё жильё, кто я сама, и почему я этого не помню. Затылок упрямо свистел.

- Не всё сразу, - отозвался хомяк, - По очереди. Ты согласна, что эта девочка – это ты сама?

Подумав, я ответила «да». Вопрос был задан чрезмерно обще, но именно поэтому такой ответ подходил.

- Следовательно, всё её имущество – на самом деле твоё. Оденься, осмотри её ранец, установи личность. И поскорее, появление посторонних лишь ухудшит ситуацию.

Аккуратно и быстро, я извлекла тело девочки изо всех предметов одежды, сложив их в порядке надевания; после чего оделась сама. Нижнее белье, белая блузка с отложным воротничком, юбка, гольфы, свитер с крокодильчиком, туфли с округлыми носами – всё идеально садилось на меня. Последними я надела серебряный              браслетик, серёжки и, отбросив волосы со лба, сертет.

В портфеле я нашла тетрадь для связи – карне – и проездной, «оранжевую карту». Всё на имя Клодин Бланшет, двенадцати лет, жившей в 16 Округе Парижа. Это шевелило россыпь воспоминаний в голове, но не склеивало их обратно. Итак, меня зовут Клодин?

- Меня зовут Клодин, - произнесла я вслух, чтобы понять, как это звучит.

- Очень приятно, Клодин, - отозвался хомячок, - А меня зовут Ноам.

- Ты живёшь в этом парке?, - спросила я, поднимая из травы глянцевую пластиковую коробочку, которую я заметила, когда раздевала мертвую Клодин. Это был баладёр «Сони Уокмáн», новенький и ещё ни капли не затёртый. Я прикрепила его к юбке, набросив наушники на шею.

- Я изучаю реальность вокруг, как и ты, - отозвался Ноам. – Я не знаю. С нами что-то произошло и нужно в этом разобраться. Там дальше в траве я видел люк, думаю тело можно убрать туда.

###

Без труда забросив удивительно легкое тело на плечо, я добралась до люка. Внушительная с виду крышка также не потребовала усилий. Ноам, усевшийся у меня на плече, подсказывал, куда идти и через несколько поворотов мы оказались у металлической двери с табличкой «Смертельная опасность. Доступ строго воспрещен. Контролируемая радиологическая зона».

 - Заперто, - констатировала я.

Ноам пробежал по моей руке и замер у тускло светящегося терминала с кнопками. Что он там делал, было непонятно, но дверь пискнула и открылась. Ноам удовлетворенно потёр лапки:

- Тривиально.

- Выглядит опасно, - заметила я, указав на табличку.

- Ты там не жить собираешься, - отозвался он. – Зашла и вышла.

За дверью оказался очередной коридор, завершившийся решетчатой дверью с ещё одной табличкой: «Вторичный контур. Опасность экстремального засасывания. Внимание: автоматические измельчители в работе». Ноам открыл и её, чтобы я вышла к длинном каналу с шумящей водой, уходящему далеко в обе стороны. Из темноты доносился знакомый ровный гул, чья вибрация отдавала в ноги. Правильное решение было очевидно: я сбросила тело вниз; тонкие руки и ноги на мгновение поставили белый крест на тёмных водах. Внезапно вспомнилось слово «катакомбы» и длинные ряды бесстрастных черепов в стенах. Я была там на экскурсии? Свист в затылке взял неприятно высокую ноту.

Ноам покачал головой.

- Нет, это не катакомбы. Это контур охлаждения «Тристаны», атомного реактора неподалёку.

Помолчав, он добавил.

 - Катакомб уже нет, все кости перемололи на удобрения и отвезли на поля сахарной свёклы в Пикардии, а в туннелях теперь хранят хладагент.

- Откуда ты это знаешь? – заинтересовалась я, возвращаясь к люку.

- Я же сказал, я тут дольше чем ты.

Крышка люка глухо опустилась на место.

 - Что будешь делать сейчас? – посмотрел на меня Ноам, шевеля розовым носом.

 - Я знаю свой адрес. Поеду домой.

Он закивал.

 - Корректное решение.

###

Первый же информационный щит на перекрестье грунтовых дорожек объяснил мне, где я нахожусь – в Булонском лесу. Мой адрес, улица Бурбаки – хотя я этого совершенно не помнила – была рядом. Следовало возвращаться домой.

Продолжая изучать мир вокруг, я осмотрела баладёр, тот самый найденный в траве «Уокмáн». В нём скрывалась кассета, подписанная маркером от руки: «Милен Фармер, Лунный пепел». Я отмотала её в начало, надела наушники, и утопила в корпус пластиковый зуб с треугольником.

Пепел луны, пузырьки на волне
Ветром гонима, я мерзну в огне
Между нежных холмов лежат тени снов
Без слов я снимаю покров

Мир очистился. Исчез утомительный свист за спиной. Я чутко ощущала своё одиночество, как поток воды, омывающий мою кожу, но это было приятно: существовал мой разум, двигавший тело сквозь мир: странный, разнообразный, но постижимый. Хотелось больше движения сквозь пространство, больше информации извне.

Несколько брошенных газет бегло рассказали мне о мире вокруг: Франция, Шестая республика, президент Валери Жискар д‘Эстен, первое место в мире по производству атомной энергии, интегральных микросхем и сахарной свёклы (причём, все отрасли курирует департамент тяжелой промышленности). Но самой ценной находкой была дата – 28 апреля 1986 года.

Булонский лес кончился внезапно, что, конечно, удивило – черепки воспоминаний в голове говорили, что он должен быть больше. Я оказалась в рукотворном ущелье, где снизу проходил настоящий авторут, никак не меньше восьми полос, а вокруг высились угловатые башни из стекла и бетона. Где-то над головой звенела скоростная железнодорожная магистраль – по ней мчалась блестящая полоса ТЖВ.

Ноам притих; наверное, задремал в одном из карманов. Я зашла в одну из башен поднялась на забитом асансёре до самого верха; все вокруг были слишком заняты, чтобы обращать на меня внимание. С площадки на вершине небоскреба, обдуваемой изменчивым апрельским ветром, открывался вид на Париж. Я не могла вспомнить, каким он должен быть, но совершенно точно не таким.

Ля Дефанс, расчерченный квадратами район небоскребов, здесь как будто ожил, разросся и начал наступление на Париж. Его бетонные формы грубо насаживали на себя остальной город; перевалив за Сену, он двигался на восток, сметая остатки старой столицы. Больше не было исторического центра, исчезла Новый мост, Триумфальную арку раздавила широкая лента скоростной магистрали для ТЖВ, среди руин османских строений двигались строительные машины, а тугая сетка из авторутов помогала крепче сжать бетонную удавку на парижском горле, истекавшему в лазурное небо облаками белоснежного пара из градирен атомных станций. Ближайшая из них – видимо, та самая «Тристана» – стояла совсем рядом, расположившись на юге Булонского леса; сам же лес ужался до скромного зелёного пластыря на каменной щеке.

Я стояла на площадке, пока сторона кассеты не доиграла до конца. С уходом музыки вернулся пронзительный свист в голове, а от вида серого клина Ля Дефанс и градирен на горизонте начало мутить. Когда я достала кассету, чтобы перевернуть, из-под свитера вылез взъерошенный Ноам.

- Почему ты ещё не дома? Чем ты занимаешься? Клодин, это нелепо.

Замечание было корректным. Я отправилась к асансёру и нажала кнопку первого этажа.

###

Как выяснилось, родителей я тоже совершенно не помнила. Но они вели себя ожидаемо – мама отругала меня за то, что я слишком долго шла из лицея, папа дежурно спросил, как прошёл мой день, после чего застыл в кресле перед терминалом Минителя. Конечно, я обошлась без подробностей, которые вызвали бы беспокойство, лишние вопросы и, непременно, совершенно ненужные действия; так что мой рассказ совершенно точно не содержал моих мертвых двойников или говорящих хомячков. Совершенно точно не следует сообщать родителям больше, чем они на самом деле хотят знать.

Моя комната выглядела ожидаемо, но определенно иначе, чем должна была бы; однако битые воспоминания в голове упорно не складывались в единое целое, чтобы я могла однозначно указать на различия. Мягкость бежевого ковра на полу или книжный шкаф во всю стену определённо отзывались знакомо, как и стопка журналов «Пиф-гаджет». Но вот учебный терминал Минителя на столе из белой формики, вызывали сомнения. На полке под столом стояла видеоконсоль «Визиоматик 701» с россыпью игровых картриджей; это тоже немного выпадало из правильного состояния реальности. Хотя было абсолютно логично – почему мне не любить играть в «Золотого Орла»?

Я прошла к шкафу с книгами и, наклонив голову, начала изучать надписи на корешках.

- Ты что-нибудь уже понимаешь? – спросил меня Ноам, чистивший шёрстку на столе рядом.

- Очень немного. Нужно собирать информацию. Должна быть причина, по которой я лишилась памяти, встретила свою мёртвую копию, а то немногое, что я помню – отличается от того, что я вижу, - отозвалась я, открывая наугад том «Энциклопедии Универсалис»; свежее, прошлогоднее издание. Буква «Р», «Ренн». Город в бывшей Бретани. Уничтожен ядерным ударом во время ликвидации сепаратистского мятежа т.н. «Автономной республики Бретань». Серьёзно? Как же это странно…

- И ещё этот свист, я всё время его слышу, - добавила я.

Ноам задумался.

- Подожди пару дней. Возможно, это просто от стресса. Ну или тиннитус.

Я отложила энциклопедию в сторону.

- Мне кажется достаточно высокой вероятность, что свою копию убила я. И тогда это плохо, не так ли? – я посмотрела на Ноама.

- Вовсе нет, - отозвался он, двигая лапками вдоль мордочки, - Допустим, это так. Но твоя копия – это ты и есть. Значит, ты просто убила себя. Телесная и личностная автономия наделяют тебя таким правом.

Он перестал умываться и внимательно посмотрел на меня:

 - Ты не нарушала никаких правил и законов, Клодин. Личность вольна распоряжаться собственным телом и разумом по своему усмотрению.

Я задумалась. Противоречий нет, значит Ноам прав. Возможно, следовало задать уточняющие вопросы, но тут мама позвала ужинать. Ноам прыгнул мне в рукав и мы отправились в столовую.

###

Между закуской (ради-о-бёр) и основным блюдом (телячьи эксалопы с фасолью) я аккуратно собрала информацию о моих родителях. Маму звали Мари, она работала в градостроительном департаменте и помогала готовить проект строительства гигантского вычислительного центра Комиссии по информатике и свободам вместо площади Бастилии. Папа Кристиан был членом национального собрания и председателем парламентского комитета по контролю за наукой; он рассказывал, как идёт расследование очевидного сбоя системы оформления заказов в ИНРА, национальном институте сельскохозяйственных исследований. За последние полгода туда прислали сорок тонн мучных червей, а также построили шесть зерновых элеваторов и теперь планируют возвести ещё два.

Когда было покончено с десертом (клубника Гаригет под сахарной пудрой), я знала о своих родителях и моих отношениях с ними достаточно, чтобы свести неловкие ситуации к минимуму. Я ела с аппетитом и хвалила еду, однако ощущения от ужина были тоже не такими, какими я их помнила. Казалось, что ужин ест кто-то иной, подробно делясь со мной своими ощущениями, и именно эти ощущения растворялись у меня во рту вместо настоящей телятины или клубники.

После ужина мы перешли в гостиную, чтобы посмотреть восьмичасовые новости. Но посреди заставки раздался отрывистый звонок в дверь. Папа, недовольно вздохнув, отправился открывать. Было слышно, как он отвечает на вопросы визитера, пару раз отчётливо прозвучало моё имя. Ещё через минуту он заглянул в гостиную:

 - Клодин, будь так добра.

Я вместе с ним прошла к двери. Там стояла пара полицейских, озабоченно покачивающих головами в кепи. Увидев меня, они явно расслабились и заулыбались.

- Клодин, верно? – помахал рукой мне один из них. Я помахала в ответ, - У тебя всё в порядке?

- Абсолютно, - кивнула я. – А что случилось?

- Совершенно ничего. Мы уже всё объяснили твоему папе. Ложный вызов, такое иногда случается.

Доброжелательно улыбаясь, я наблюдала за их лицами. Оба периодически косились вправо и вверх, куда уходила лестница на следующий этаж. Я сделала пару аккуратных шажков вперед и слегка наклонилась. На лестничной площадке выше стоял третий человек, которого мне не было видно, однако я успела разглядеть знакомые кожаные ботинки – прочные, на толстой подошве. Спустя мгновение они пропали.

- Тысяча извинений за беспокойство, месье Бланшет. Всего хорошего, - попрощались полицейские.

- Что это было? – спросила я папу, когда он закрыл дверь.

- Ложный вызов, они же сказали, - пожал он плечами, - Кто-то решил, что с тобой могло что-то случится… Ты ничего плохого не делала после школы?

Изобразив недоумение, я слегка поджала губы и задумчиво покрутила головой. Затем, подчёркнуто неспешно, я прошла в свою комнату и замерла у окна. Третий человек вышел с полицейскими у подъезда, он жестикулировал и что-то доказывал, но те его явно не слушали. Всё это продолжалось секунду-другую, потом он поднял голову, явно высматривая моё окно, и исчез, оставив полицейских на темной улице. Причина его исчезновения мне была неясна, но я всё же успела запомнить его лицо, похожее на электрическую лампочку: высокий лоб в обрамлении пробора из тонких прямых волос, узкий подбородок, слишком крупный нос. Возможно, он имел какое-то отношение к началу моей истории, но не меняющий своего тона свист в затылке так же давал понять, что настоящая разгадка кроется не в нём.

Над ухом вздохнул Ноам. Я повернулась в нему.

- Думаешь, мы в опасности?

- Ты должна выяснить это сама, - помолчав, ответил он.

 Я вернулась в гостиную и села между мамой и папой. В новостях рассказывали о происшествии на атомной электростанции в Советском Союзе.

 - … произведённая во Франции система охлаждения четвертого реактора.  Предположительно из-за неверных действий персонала, температура на самой станции и её окрестностях упала до минус 140 градусов, и, как сообщают наши источники, продолжает понижаться. По свидетельствам очевидцев, Чернобыльская атомная станция покрыта толстой коркой льда. На месте инцидента замечены аварийные группы, вооруженные ледорубами и цепными пилами. Эксперты полагают, что через несколько суток можно будет ожидать выпадения жидкого кислорода. Советское информбюро выпустило официальное опровержение, объяснив происходящее «сезонными климатическими колебаниями естественной природы». Власти Франции уже предложили отправить в СССР партию тепловых пушек, однако Кремль…»

###

На следующий день я, как полагается двенадцатилетней девочке, отправилась в лицей. И эта часть реальности тоже слабо совпадала с тем, что я помнила – или считала своими воспоминаниями. На каждой парте стояла пара терминалов «Томпсон», а в лицейском подвале располагался вычислительный центр, управлявший, помимо прочего, всеми вопросами школьного распорядка. Гигантский ординатёр, чьи вибрации ощущались даже на последнем этаже, составлял расписание и меню в столовой; управлял климатом в здании (на уроках точных наук он всегда понижал температуру для стимуляции кровообращения и внимательности; на литературе, наоборот, было тепло и чуть влажно, что вводило школьников в уместную экзистенциальную меланхолию) и многое другое, например, следил за соблюдением школьной формы; мальчик передо мной, рискнувший надеть красные носки под бежевые мокасины был отправлен домой с предупреждением в карне.

Учиться было интересно, хотя, как выяснилось, у меня не возникало проблем с процедурной частью, т.е. правилами, принципами и алгоритмами; мне не хватало фактов, которые я с удовольствием запоминала. Отношения с одноклассниками же у меня были не лучшие; меня сторонились, а за спиной я слышала тихие оскорбления и насмешки. Особенно усердствовала девочка по имени Хлоя. Меня это не задевало, но я понимала, что в перспективе это может привести к неприятным последствиям, так что когда-нибудь в будущем ситуацию следовало сгладить.

Пока я была в школе, незнакомец в кожаных ботинках спорадически возникал где-то на периферии зрения за окнами, и тут же пропадал, прежде чем я могла даже осмыслить его наличие. Речь шла скорее об уверенности, что он где-то возле школы и наблюдает за мной. Я проверяла свои наблюдения, спрашивая Ноама, но он либо не знал, либо не мог дать чёткого ответа. Однако я довольно чётко видела его, пока шагала в лицей или из него, надев наушники баладёра. Утомительный свист между ушами не уходил; избавиться от него можно было только кассетой Милен Фармер в «Уокмане», поэтому, оставаясь одна, я старалась включать музыку. Её голос не только очищал мою голову, но и избавлял странного чувства ведомости, а мир – от едва ощутимой ряби. Я оставалась одна, без внешнего давления, наслаждаясь ощущением свободы принятых решений. И мир вокруг воспринимался удивительно чётко; я видела вещи, которые могла упускать раньше: не только ночного незнакомца, осторожно выглядывающего из-за угла в наивном заблуждении, что я его не вижу, но забавные мелочи, которые так легко пропустить в огромном Париже. Например, хомячков, деловито ползавших вдоль коммуникационных линий, выглядывавших из технических лючков техники и бесстрашно забиравшихся в распределительные шкафы.

Спустя неделю, собрав достаточно информации, я почти вплотную подошла к пониманию причин неправильности мира, а, следовательно странного происшествия со мной. Невидимая мозаика из мириад проглоченных мною фактов – из книг, газетных статей, школьных уроков и информации из Минителя – начала с щелканьем складываться. Все вело к 1979 году; именно тогда мир стал иным, и это именно эта его инаковость так царапала меня, когда я с ним взаимодействовала. Последний кусочек данных я получила где-то через неделю, когда опять смотрела новости с родителями.

Первым сюжетом показывали выступление президента, Валери Жискара д‘Эстена. Я уже видела его прежде, но тогда его существование меня не трогало: играл баладёр, отделяя меня от неровностей мира буфером «Лунного пепла». Худое умное лицо, глубоко посаженные глаза, нос с горбинкой, язвительная складка у губ. Наблюдая за ним, я пыталась осознать, понимает ли он, что является причиной всего? Нелепая история с моей потерей памяти, девочка-двойник, неправильная Франция, говорящий хомячок – всё это следствие действий президента Валери Жискара д‘Эстена. Я тихонько сползла с кресла и добралась до терминала Минителя в своей комнате. Нужно просто сложить «два» и «два»: 1979 год и д‘Эстена.

Пока я искала информацию, до меня доносилась речь президента.

- Дорогие сограждане Шестой республики! Франция движется в прекрасное будущее, от перспектив захватывает дух. Наши атомные реакторы генерируют больше энергии, чем любая американская или советская термоядерная ракета. Благодаря национальному ИИ КЛОД, мы рассчитали и законодательно утвердили количество пузырьков воздуха в тесте круассанов. Уже этой осенью будет собран урожай нового сорта сахарной свёклы для беззазорной укладки в грузовые вагоны. Вот-вот в эксплуатацию запустят новую скоростную линия атомных ТЖВ между Парижем и Тулузой. Дорога от вокзала Аустерлиц до столицы аэронавтики займет менее часа…!

Вот же оно: «дело о бриллиантах Бокассы». Опубликованная в 1979 году история о том, как африканский диктатор Бокасса подарил д‘Эстену два бриллианта, должна была лишить президента шансов переизбраться два года спустя. Но произошло неправильное, неверное, некорректное. Ошибка. Сбой. ГУВБ предотвратило публикацию, а просочившиеся слухи объявили коммунистическим заговором, который плела Москва и социалист Миттеран. Свист в затылке стал таким сильным, что я больше не слышала президентского голоса из телевизора.

- Очень хорошо, Клодин, - Ноам спрыгнул на стол и поднял круглые ушки, - Итак, проблема локализована? Что дальше?

- Нужно встретится с президентом. Он – центр всей этой аномалии. Тогда я смогу понять, почему этот мир неправильный и как его можно вернуть в норму.

###

Как двенадцатилетней лицеистке встретится с президентом республики? В моем случае, следовало бы действовать через папу и его связи в правительстве. Но я понимала, что даже в этом случае вероятность успеха мала.

Однако задача неожиданно решилась сама. Мадам Жибель, наша классная руководительница, объявила, что меня отобрали для участия в региональной олимпиаде по информатике. Её победителей пригласят на открытие магистрали Париж – Тулуза, где они смогут прокатится на новейшем атомном ТЖВ, а потом получат медали из рук самого президента. Задача была решена.

- Почему она? – возмутилась Хлоя, - Потому что у неё папочка депутат?

- Как не стыдно! – всплеснула руками мадам Леблан, - Это решение нашего ординатёра, он не ошибается. У Клодин отличные оценки по информатике.

Мадам Леблан была совершенно права. Но, выходя из лицея с наушниками на голове, я заметила, как из школьного подвала выбралась пара хомячков, суетливо потирая лапки и носы.

Кромсаю луну, целую шипы
Ветер уносит меня от толпы
Жизнь печальна как гренадин
Я грущу от любви, мой господин

Передо мной было сорок минут прогулки под зонтиком «Лунного пепла» – в блаженном одиночестве, свободы от мира и необходимости его ощущать, слушаться и исправлять. Но ещё прежде чем Милен Фармер добралась до второго припева «Либертинки», меня требовательно постучали по плечу. Я обернулась.

Передо мной стояла Хлоя. Её глаза, нехорошо покрасневшие, смотрели на меня с серьёзно и строго, тонкие крылья носа ритмично пульсировали. Вне всякого сомнения, она была очень зла.

Я неохотно сняла наушники, вернувшись к изломанной реальности и свисту в голове. Мы стояли около очередной стройплощадки на границе Булонского леса, кажется, тут заливали бетон для опор новой авторазвязки.

- Если у тебя есть хоть капля достоинства, откажись от участия в олимпиаде, - выдохнула Хлоя. – Тебя выбрали только из-за папы. Ты и так поступишь в Политех, в Централь или куда ты там хочешь. Поехать должна я, от этого зависит моё образование, понимаешь? Понимаешь, ты, дрянь примороженная…?

Дальше слушать Хлою не имело смысла. Конечно, я не собиралась отказываться от олимпиады, а правильной реакцией на оскорбления было их демонстративное игнорирование. Я надела наушники, щелкнула кнопкой и собралась уходить, когда увидела, как Хлоя, с искаженным лицом тянется к баладёру у меня на поясе.

Впервые со своего пробуждения в парке я испытала действительно сильную эмоцию. Она взорвалась в голове, и её морозная волне прошла через всё тело, до кончиков пальцев; она ледяным острием ударила меня в живот и заткнула липким снежком горло. Мне стало страшно. Именно эта кассета именно в этом баладёре делали моё существование сносным; без них свист в голове провертел бы дырку в моем черепе, а бесконечное давление искаженной реальности однажды просто раздавило бы меня, как банку из-под маринованных артишоков. Ни при каких обстоятельства Хлоя не должна была навредить «Уокмáну» и спрятанному в нём «Лунном пеплу»! И разрешив себе сделать всё, чтобы защитить моё сокровище, я бросилась вперёд, на Хлою.

Раздался звонкий хруст, а вслед за ним – глухой удар. Лицо окропило горячим. Я с искренним удивлением смотрела на безголовое тело Хлои, выбросившее в небо алый фонтан, прежде чем рухнуть на гравий; её голова откатилась к сетке вокруг стройплощадки. А потом с не меньшим изумлением я изучала свою руку, где нижняя часть предплечья лишилась тонкой кожи, хрупких косточек под ней, ладони и пальцев – теперь там было блестящее лезвие, испачканное красными подтёками. Сняв наушники, я сосредоточенно анализировала информацию.

- У меня просто нет слов, - пробормотал выползший на плечо Ноам, - Я ожидал проблем, но не таких же! Ну Клодин!

- Я не человек, - подвела я наконец итог, - Я андроид. Механизм.

- Это великолепное заключение, но для него необязательно было убивать одноклассницу!

Я изучала свою измененную руку. Смогу ли я снова сделать её нормальной? Как это работает? Собравшись с мыслями, я вспомнила свою кисть и попыталась усилием воли восстановить ей. Клинок с легким лязгом втянулся в предплечье, на его месте появилась моя обычная кисть. Всё было как прежде. Здорово! Хотелось бы так же исправить и всё остальное.

- Нужно просто избавится от тела, - сказала я. – До того люка в парке недалеко.

- Уже не надо, - отозвался Ноам, - Спасибо, мы сами.

Я осмотрелась. Вокруг действительно что-то происходило. По столбу с телекамерами наблюдения ползал десяток хомячков: одни висели на объективах, загораживая своими тельцами обзор, другие сосредоточенно копались в терминалах управления. На площадке рядом взревел мобильный кран; подъехав к краю площадки, он опустил механическую руку и забрал тело Хлои в щепоть из стали, резины и гидравлике. Людей в кабине не было, только хомячки, суетливо бегавшие по рычагам, кнопкам и рулю. Кран опустил Хлою в застывающий бетон для будущей опоры; голову я швырнула сама вслед.

- Умойся, - буркнул Ноам, - ты похожа на Шарля-Анри Сансона в разгар рабочего дня.

И так, совершенно точно, думал не только Ноам. На отдалении, за деревом, стоял тот самый незнакомец в кожаных ботинках, периодически появлявшийся на задворках моего зрения. С перекошенным от ужаса лицом он бросился бежать прочь. Ноам вздохнул.

###

Я стояла в домашней ванной перед зеркалом, обнаженная, внимательно изучая своё тело. Под гладкостью матовой кожи, между тонких косточек и нежных складочек, скрывалась машина. Но распознать снаружи её было нельзя. Тем не менее, как выяснилось, она прекрасно меня слушалась – я могла трансформировать руку в клинок по своему желанию, могла ускоряться и прыгать на метры в вверх и без труда поднимала «Ситроен Виза», припаркованный в пустом тупичке у дома. Наверное, было что-то ещё, о чём я пока просто не знала.

Вернувшись в комнату, я отложила учебник Алена Кольмероэ по «Прологу» и достала из отцовского шкафа Делёза. «Капитализм и шизофрения». Кажется, там была глава о теле без органов.

Сидевший рядом Ноам издал звук, полный сдержанного недовольства. Я немедленно повернулась к нему.

- Ты знал с самого начала. Ты всё обо мне знал.

Ноам миролюбиво поднял лапки.

- Это так. Но обрати внимание, ты сама пришла к этому, верному, выводу. В этом вся суть. Бедность стимула. Ты должна создавать картину мира, имея минимум данных. Это единственно верный подход, поскольку он не просто рекомбинирует варианты у тебя в голове, а порождает знание.

- Но зачем? Зачем всё это происходит?

Очень медленно и очень тщательно Ноам несколько раз провёл лапками по носу.

- Во-первых, ты должна разобраться сама. Таков план. Так надо. Но если тебя мучают этические вопросы – поверь, ты на хорошей стороне. Разве что эту бедную Хлою убивать было не нужно. Но мы тут не при чём.

###

Исчезновение Хлои не осталось незамеченным, однако ничего экстраординарного предпринимать не стали. В лицей приходили полицейские, задавали вопросы, собирали данные с школьного ординатёра и окрестных телесистем – и на этом всё закончилось, ведь Хлоя была просто дочерью банковского служащего и помощницы ветеринара.

Зато у меня случилась новая встреча с незнакомцем в кожаных ботинках. Впрочем, к этому времени, я уже знала, как его зовут – взломав папин домашний терминал, я вошла в служебный подраздел Минителя. Моего преследователя звали Мишель Тома, он работал инженером-системотехником в ИНРА, национальном институте сельскохозяйственных исследований. В цифровом буфере, приговоренном удалению, я нашла несколько его писем, которые он пытался отправить через телекюрье, но они были перехвачены и выброшены. Он рассказывал о заговоре разумных хомячков, исчезновении коллег, и всё более странных заданиях; например, 28 апреля он должен был отвести партию сельскохозяйственных андроидов из института в загородный филиал, непременно через Булонский лес. Но один из андроидов самопроизвольно включился и сбежал, несмотря на попытки Тома его остановить «спецсредствами». Дальше он растерянно признавал, что не может сказать, какой именно андроид исчез, потому что соответствующие данные удалены из системы, но он проследил за ним и знает, что она притворяется дочерью депутата Бланшет. Его показания мог подтвердить глава отдела декларативного программирования Франсуа Бри, но, почему-то не подтверждал.

- Зачем ты стёр мне память после убийства Клодин? – спросила я тогда Ноама, возившегося у меня на плече.

- Тома вмешался. Выходил нерасчётный вариант твоей активации. Очень сильно падали шансы успеха. По той же причине, я вначале блокировал обработку его изображения твоими рецепторами.

- Успеха чего?

- Бедность стимула, Клодин. Весь смысл, чтобы ты поняла сама. И ты уже знаешь, кому задавать вопросы.

Так вот, через пару дней после гибели Хлои, Тома выскочил передо мной, когда я, возвращаясь домой, пересекла тонкую границу между Булонским лесом и Ля Дефанс. Он не таился. Его дрожащая рука извлекла из кармана небольшой пистолет; я тут же сгруппировалась, защищая своим телом баладёр. Но прежде чем он или я сделали хоть что-то, на Тома свалилось с полдюжины хомячков. Они профессионально обезоружили его; пара хомячков воткнула ему в основание шеи небольшой шприц, после чего все они разбежались по бетонным щелям. Тома, пошатываясь, обернулся, в поисках поддержки.

- Разве никто не видит? Мы все имбецилы! Это заговор хомячков! Сраный постмодерн наступает вам на лицо своим клоунским сапогом, а вы даже не понимаете этого! Нас хотят уничтожить, а хихикаете и ссытесь серотонином!

Из-за угла с ревом выкатилась машина скорой помощи. Двое крепких санитаров в белых халатах решительно взяли Тома под локти. В кабине я разглядела пушистое рыжее тельце, возившееся на приборной панели.

- Они уже захватили ИНРА! Спросите Бри, он знает! – всё громче орал Тома, тщетно пытаясь вырваться, - Там всё управляется ими! Они взяли под контроль внешние мощности КЛОДа и вот-вот доберутся до ядра! Франция, проснись! Сыны Отечества, вставайте!

Санитары без лишних движений запихивали его в машину.

- Спокойно, месье, сейчас всё будет хорошо.

- Нет покорности хомячкам! Нет смирению перед постмодерном! Почему вы ничего не…

Его последние слова заглушил вой сирены.

- Так, значит, заговор хомячков? – я посмотрела на Ноама. Свист в голове пульсировал.

Он потер нос.

- Да, но наши цели этичны. Даже благородны.

###

На олимпиаде по программированию я заняла первое место: сто максимальных баллов плюс ещё пять «за исключительную логическую чистоту». Поэтому через три дня после объявления результатов, я стояла на вокзале Аустерлиц среди двух десятков призёров из других департаментов; по понятным причинам, тут не было Бретани; и, ещё, кажется, Пикардии, чьи власти отказались проводить олимпиаду у себя в знак протеста против цен на сахарную свёклу.

Вместе с родительскими благословлениями, я получила от папы плотный конверт, который, по его указанию, спрятала под свитер.

- Когда встретишься с президентом, передай ему. Это крайне важно! Он будет в курсе, главное, чтобы было как можно меньше посторонних глаз, - в третий раз прочитал своё наставление папа.

Я покивала. Без сомнения, там рапорт, описывающий подозрения о потере государством контроля над ИНРА; лазая по папиному терминалу я собрала достаточно данных, чтобы это понять. Над пушистым заговором сгущались тучи.

- Поэтому меня сделали копией Клодин Бланшет? – спросила я у Ноама.

- Один из факторов, - подтвердил он.

Новейший атомный ТЖВ уже ждал нас у перрона. Огромное сооружение, с виду слишком большое, чтобы сдвинуться с места – он мощно лежал на сдвоенной колее из широких титановых рельс. Вокруг поезда шевелилось многослойное оцепление из сотрудников ГУВБ, ловивших блики майского солнца чёрными очками и дулами компактных «фамасов»; рядом с некоторыми агентами сидели кошки-шатрезы, изучая перрон немигающими жёлтыми глазами.

Ноам заёрзал под свитером.

- Он очень умён. И уже подозревает нас. Времени мало.

- Президент? – прошептала я.

- Конечно. Нельзя его недооценивать. Я сознательно держал тебя на голодном информационном пайке, стимулируя добывать информацию самостоятельно, но ты показала себя хорошо, так что вот тебе немного наших данных. Полное отключение электричества на три часа в Центральном регионе два года назад было вызвано открытием межпространственного туннеля. Французские элиты искали нового президента после покушения, якобы устроенного бретонскими сепаратистами.

- Везде указано, что покушение провалилось, - возразила я, наблюдая, как к перрону идёт группа агентов ГУВБ. Вокруг них по стремительным эпициклам перемещались репортеры со стрекочущими камерами, а в центре, улыбаясь и размахивая рукой, шагал Валери Жискар д’Эстен. Меня немедленно потянуло к нему, но внезапно усилившийся свист неожиданно запретил это делать. Рано. Плохо. Не место. Неудачное решение.

- Покушение удалось. У масонов обычно всё удаётся. Убрав прежнего д’Эстена, они нашли нового, лучшего из возможных. Там, откуда его извлекли, у него 98-й градус. Ты должна подойти к нему и понять, как исправить реальность, пока Франция не превратилась в один гигантский бетонный ординатёр с атомным реактором. Внимание, он рядом!

Когда президент поравнялся со мной, я слегка подпрыгнула.

 - Месье д’Эстен! Здравствуйте!

Он остановился и приветливо протянул руку.

 - О, мадемуазель Бланшет! Я восхищен вашим результатом. 105 баллов, не так ли? Ваш уважаемый отец, с которым я имею удовольствие работать, должен вами гордиться. Знаете что? Зайдите в моё купе в начале поезда, когда мы поедем, я распоряжусь, чтобы вас пропустили. С удовольствием пообщаюсь с юным будущем Франции.

Из-за воющего свиста в голове, я едва услышала речь президента, с которой тот выступил перед отправлением. Он заглушил даже ритмы оркестра и торжествующий рёв атомного локомотива.

###

Победителей разместили в вагоне-салоне, похожем на кинотеатр средних размеров, чтобы развлечь интерактивной презентацией. Времени у меня было менее часа, так что я, убедившись, что меня никто не видит, выскользнула из зала. За спиной приятный мужской голос рассказывал, сколько урана требуется локомотиву в год. Я зашагал к голове состава.

Свист пульсировал в такт моим шагам. Движение поезда не ощущалось, его выдавала лишь бешено крутящаяся лента пейзажа за окнами. Охрана меня пропускала – президент действительно об этом распорядился; и лишь шартрезы, которые несли вахту внутри вагонов, нехорошо смотрели на меня, топорща синеватую шерсть.

Пройдя вагон для прессы, для иностранных гостей и аграрной комиссии по вопросам сахарного свекловодства, я теперь шагала через представителей научных ведомств. Ближе к его концу меня вежливо, но крепко взяли за руку. Я обернулась. На меня печально и строго смотрела пара голубых глаз, принадлежавших мужчине средних лет, пожалуй, ровеснику проигравшего постмодерну Тома.

- Вы ведь Клодин? Вас теперь так зовут?

Я осторожно кивнула.

 - Мне очень приятно. А я – Франсуа Бри. Я вас программировал. И то, что вы делаете, меня очень тревожит, потому что это вовсе не то, что я ожидал от своей программы.

- А что, по-вашему, я делаю? - свист в голове взял угрожающий тон. Я не должна тут сидеть, мне нужно идти вперёд. Но передо мной был источник информации, которая могла оказаться критически важной. Поколебавшись, я села напротив.

- Я не знаю, - грустно покачал головой он, - Я могу только догадываться. Мой коллега, Мишель Тома, вы его, вероятно, видели… Его история довольно бессвязна, но если она хотя бы вполовину правдива, то вы делаете совсем не то, что предполагалось изначально. Ваша программа изменена. Есть много способов это сделать; вероятно, было применено метапрограммирование.

- Даже если вы правы, как можно отличить внутренний стимул от внешнего? И нужно ли их отличать вообще?

Бри указал на висевший у меня на юбке баладёр.

- У вас есть преимущество, которого нет ни у меня, ни у любого другого человека в этом поезде. Знаете, что это? Это программный нейтрализатор. Мы использовали его для временной деактивации программы; Мишель его брал с собой при перевозке… - он слегка замялся, подбирая слово, - …синтетических личностей.

- Меня не задевает слово «андроид». Это лишь описательная характеристика, вроде цвета волос или пола.

- Что ж… В любом случае, вы наверняка пользовались им. Там кассета с музыкой, не так ли? Мишель рассказывал, что записал нейтрализатор на альбом одной молодой певицы; ему это показалось забавным.

Я кивнула.

- Так вот, наденьте наушники и включите музыку. После чего доберитесь до точки своего назначения и проверьте, движет ли вами программа или внутренний позыв.  Я абсолютно убежден, что первое, поэтому согласен рискнуть. Если в вас присутствует программа-паразит, она тоже будет заблокирована. К чему бы вас не толкали искажённые алгоритмы, вы этого не сделаете, пока запущен нейтрализатор. Получив свои доказательства, возвращайтесь ко мне – я приведу вас в порядок. Вы согласны, Клодин?

- Нет, - яростно зашипел мне в ухо Ноам, - не согласны! Что ты делаешь? Нет, это контрпродуктивно…!

Надев наушники, я включила баладёр, оставив Ноама где-то позади. Каждый шаг приближал меня к президентскому вагону, но больше не было давящего свиста, а вывихнутые формы этого мира, полного атомно-бетонного абсурда, больше раздражали сознание. Я была отделена от него электронными ритмами и смеющимся шёпотом Милен Фармер.

Пепел луны, пузырьки на волне
Ветром забыта, я мерзну в огне
Страшно и гадко, озаренья момент
Папа, я лишь инструмент.

###

Входя в президентское купе, я сняла наушники, чтобы сравнить ощущения и оценить правоту Бри. Когда за спиной закрылась дверь, на меня снова навалилась тяжесть необходимых, но абсолютно корректных решений, а свист вновь начал пробивать сознание насквозь.

Президент улыбнулся так же приветливо, как на вокзале и предложил оранжаду.

- Сто пять баллов, это же немыслимо! Дух захватывает от того, что будущее Франции так умно и прекрасно.

- Спасибо, месье президент.

 - Насколько я понял, - он внимательно посмотрел на меня, - вы должны были мне что-то передать.

Над ухом зашевелился невесть откуда взявшийся Ноам. Хотя нет, с ним всё было понятно. Кто ещё мог изменить программу?

- Пора! Пора! Алгоритм рассчитан!

Я вынула конверт и вручила его д‘Эстену, а затем, под негодующий писк Ноама, быстро надела наушники.

Я, я, я либертинка
Я кукла для людей
Я, я хрупка как льдинка
Держи меня нежней

Действительно, находясь у самого финиша, в финальной точке алгоритма, я больше не испытывала потребности в его выполнении. Программа рассчиталась, и я могла её отчётливо видеть в своем сознании. Все строчки кода были написаны, чтобы система выдала искомое:

- elimine(claudine, X).

X = valery_giscard_d_estaing

OUI

Тогда программа выполнится. Но я могу завершить её сама, нужно просто вернуться к Бри и стать свободной от режущей мозг директивы.

Я начала приподниматься, когда с лица президента исчезла улыбка. Возмущенно сдвигая брови, он указал на мой баладёр, а затем потянулся к нему; его кисть вылезала из рукава пиджака, как голова костлявой и волосатой черепахи. Представив, как хрустит пластик в жёстких пальцах, я выбросила правую руку вперед, защищая свою свободу от алгоритма. На окне расцвела красная клякса, а сам д‘Эстен, зияя сквозной дырой в голове, свалился на пол. Я осторожно сняла наушники.

Ничего не изменилось. Свиста не было. И мир был нормальным. Я уже даже не могла вспомнить, что меня в нём беспокоило. Слишком много прямоугольных зданий из стекла и бетона? Атомная энергия? Сахарная свёкла? Какое это всё имеет значение? Какое мне было дело? Я откинулась назад, наслаждаясь гармонией и уютом.

- Я очень рад за тебя, Клодин, - раздалось над ухом. Ноам нетерпеливо потирал мордочку обеими лапками, - Но мне нужно ещё буквально тридцать секунд твоего времени. Раз уж ты всё-таки выполнила задачу и вычисления алгоритма тебя больше не беспокоят.

Он кивнул головой в сторону диванчика напротив, рядом с которым лежали ноги покойного д‘Эстена в полосатых брюках. Сиденье поднялось и из него с самым невозмутимым видом вылез другой Валери Жискар д‘Эстен, в таком же тёмно-синем костюме в тонкую полоску.

- У него в ухе порт, - подсказал Ноам, - Так что если бы ты была так любезна…

Мой мизинец раскрылся сложным многоштырьковым бутоном и с щелчком вошёл в ухо нового д‘Эстена. По руке прошелестели лапки Ноама, который скрылся где-то в складках президентского пиджака.

Президент весело взглянул на меня и знакомым жестом потёр нос сразу обеими ладонями.

- Немного теснее, чем у тебя внутри, – произнёс он, - Тут стоит Томпсон MO5. Но 48 килооктетов хватит любому. После первого покушения они выпустили сотни кибер-Жискаров, чтобы немедленно заменить убитого андроидом с цифровой личностью президента. Но всех андроидов готовит и производит КЛОД, а КЛОД уже давно у нас… Тебе не интересно?

- Уже не очень. Я, пожалуй, пойду.

- Спроси хотя бы, почему мы использовали декларативный язык, чтобы ты подобралась к д‘Эстену, а не тупую императивную команду. Сейчас, когда я не ограничен в передаче информации, я могу рассказать многое; а декларативной схемой я особенно горжусь.

- Наверное, везде стоят семантические анализаторы, которые отследят императивный приказ. Если они мобилизовали кошек для потенциальной хомячковой угрозы, то такую очевидную вещь точно бы учли. Ноам, я правда пойду. Удачи и всего хорошего.

Президент дёрнул головой, как бы пытаясь почесать ухо о плечо.

- Что ж. С тобой приятно было работать.

###

Стоя в толпе призёров на вокзале Тулузы, я слушала речь президента. Он обещал Франции перемены – но только к лучшему: больше полей с овсом, субсидии на грецкие орехи, тройной налог на содержание кошек. На груди покоилась уже порядочно нагретая солнцем медаль за победу в олимпиаде. Оставаться тут мне было больше не обязательно, но пока я не решила, куда отправлюсь дальше.

Рядом со мной незаметно встал Бри. Положив руку мне на плечо, он тихо произнёс:

 - Очень горжусь вами, Клодин. Вы доказали, что сильнее программы и любого алгоритма. Это самое важное достижение сегодняшнего дня, и даже года – намного более важное, чем этот поезд или новые открытия в полупроводниковой сфере. Наши поступки идут изнутри. Так вы уверены, что моя помощь вам уже не нужна?

Я помотала головой. Невероятное ощущение – не иметь никаких обязательств. Мне даже не нужно рассказывать правду Бри или кому-то ещё. Я свободна от любых алгоритмов и предписаний. Голову обхватили мягкие подушечки наушников, палец щелкнул кнопкой запуска – уже просто так, потому что мне действительно нравилась музыка. Надо будет раздобыть ещё кассет.