Пролог
- Сборник
- Детективный конкурс (2021)
Я беспокойно ворочался в кровати – было тяжело засыпать одному. Казалось бы, всю жизнь спал, распластавшись на широком матрасе, предназначенном двум людям, и прекрасно себя чувствовал. А потом второе место кто-то занял – полежал, укрылся одеялом, и через год выпрыгнул в другую кровать, а я остался один в постели, стремительно теряющей тепло и уют. Стало так неприятно, будто и не я двадцать лет спал в форме звезды, не я обещал ни на что это не променять.
Соня спала в соседней комнате, где было гораздо теплее. Все стены там занавешены коврами, а высокий шкаф заслоняет чуть ли не половину двухкамерного стеклопакета. А в мою комнату на седьмом этаже то и дело дуют северные ветра, проникают сквозь хлипкий балкон и оседают на полу. Так несправедливо, что тёплый воздух поднимается вверх, а холодный вниз - будто бы специально, чтобы этой ночью мне было ещё печальней.
Вдруг в мою голову полезли нехорошие, чужие мысли. Я представил себе, как Соня проводит ночь с другим. Меня всего затрясло от стыда, обиды и злости. Захотелось что-то сломать, выгнать Соню из дома в темный, покинутый всеми подъезд, захлопнуть дверь и неслышно плакать. Почему я, следуя каким-то смутным представлениям о морали, о поведении мужчины, оставляю предательницу в своей квартире, а она, ни сказав ни слова, готовя утром мне завтрак, по вечерам готовит такой же ужин кому-то ещё? Я чувствовал себя так плохо, что уже почти собрался подняться с кровати, но передо мной всплыла немая сцена, как я выбрасываю девушку, что должна была стать моей женой, из квартиры, будто какую-то вещь. Я представил, как она смотрит на меня умоляющим взглядом, как раскаивается – и я остался в постели.
Ещё около часа я переворачивался с бока на бок, скидывал и накрывался одеялом, быстро моргал и давил на глаза, прежде чем мне удалось заснуть. Завтра не предвещало ничего хорошего, начинался первый день моей новой отрешенной жизни, тихой и мрачной. В бесконечном чередовании черных и белых полос, видимо, наступило затмение, и уходить оно не собиралось ещё долго.
Я проснулся в тихой и темной квартире, как в склепе. Мне ничего не снилось, будто бы этой ночью моя голова была занята чем-то другим. Я легко встал с кровати, сделал зарядку и наполнился странной энергией, такой же, какая живет в заключенных, накануне казни. Без движений, без единой эмоции на лице я просидел несколько минут на кухне, в ожидании, когда закипит чайник.
Я думал о Соне. Она безмятежно дремала в комнате, возможно, видела какой-то добрый сон, не имеющий никакой связи с реальностью. А я сидел на холодной кухне, опустошенный от переизбытка чувств. Мне вспомнилось, как в детстве у меня не могло уложиться в голове, что один человек проспал целую ночь, а за стеной другой все сумерки провел в работе, не смыкая глаз. Было так странно – пока один моргнул, второй прожил короткую интересную жизнь, полную событий и страстей. Сейчас я был уверен, пока я думаю о Соне, переворачиваю её образ у себя в голове, пытаюсь разобраться во всём – ей наплевать на меня, настолько, что она даже не может вспомнить обо мне.
Измена – это страшный эгоизм, думал я. Соня не только предала себя, нарушила свои клятвы, сказанные вслух и негласные, но ещё и ранила меня. Даже ассоциации со мной у неё не возникло, когда перед ней разделся другой мужчина, как будто меня не существует. Может, я всегда был для неё призраком, с которым не нужно считаться, а возможно, так женщины считают про всех мужчин, влюбленных в них. Соня заменила для меня весь мир, и теперь он разбился, будто хрустальный сервис. Я бесконечно люблю её, но теперь и болезненно презираю за то, что она заставила меня почувствовать. Возможно, подумал я, было бы лучше, если бы я никогда её не встречал.
В этот момент раздался странный негромкий хлопок. Перепонки были в порядке, и я сразу решил, что звук - это знак. Мне нужно было поскорее заканчивать с этой неудачной любовной историей, брать себя в руки, прощаться с Соней и остаться на время одному, не встречаясь с друзьями, не ища духовной поддержки ни в стакане дома, ни в коктейле из клуба. Очень скоро мне должно было полегчать, затмение закончится, и я снова буду наслаждаться жизнью.
С этими мыслями я подошёл к комнате, где спала Соня. В двери было старое грязное стекло, превращающее всё пространство комнаты в плоскую светлую картинку. Я аккуратно, с напряжением повернул ручку – у меня было плохое предчувствие.
Бесцветный потолок, оконная рама, ковры на стенах, спинка кровати, что не давала мне разглядеть Соню, всё было в красных подтеках, будто бы взорвалась банка с краской. Я почувствовал смерть в этой комнате. Эпицентр взрыва располагался где-то на кровати. Я медленно подходил к ней всё больше ощущая спертый горький запах. Когда я увидел, что это было, я, казалось, сошёл с ума – в красной постели, растянувшись в полный рост, лежала моя Соня, но без головы. Голова была вокруг, покрывала комнату. Как красный шар, она лопнула и своим содержимым забрызгала всё вокруг. Это была совершенно сюрреалистичная сцена, достойна кисти великого художника. Жаль, что увидеть её суждено было мне.
Как в бреду, я взял Соню за плечи, смотря туда, где раньше были её глаза, и отчаянно затряс, прижался головой к её груди, пачкая волосы и лицо в крови, в мерзкой склизкой массе. Я плакал, и слезы тоже были багрового оттенка. Всходило солнце, его лучи проникали в комнату и предавали ей мерзко-романтическое настроение, настроение прощания и надежды на светлое будущее.
Я ни о чем не думал, глаза мои ничего не видели, а в ушах бесконечной нотой звучал тот странный звук, еле слышимый из кухни. Мелодия торжества мира над человеком, животного над пророком – звук лопающихся мозгов, взрыва головы. Спотыкаясь, роняя слезы на пол, я дошёл до ванной и заперся там – то ли от всего мира, то ли от Сони, которая все также смотрела на меня умоляющим взглядом.
Всё утро я просидел в ванной комнате. Я направлял душ в лицо, бил себе пощечины, набрал ванну и пытался задохнуться под водой, но так и не проснулся. Свет от лампочки тяжело оседал на коже и лице. Беспокойный взгляд то и дело цеплялся за зеркало. Я не мог смотреть на себя, мне казалось, что у меня тоже исчезает голова, но выйти в коридор и выключить свет было ещё страшнее – мне постоянно слышались легкие, воздушные шаги, будто крадется Соня.
Я покинул свое убежище, когда за окном стали слышны колеса, гудки машин. Я заварил чайный пакетик в холодной воде – чайник уже успел остыть. В голове роились мысли, как мне поступить – и варианты у меня были самые разные. Мне нужно было спасать себя, найти пристанище для тела Сони, незаметно спрятать её для всего мира, и отрицать всё что произошло, когда спустя пару дней родственники, которых я никогда не видел, забеспокоятся и придут навестить Соню. То и дело я думал о том, чтобы лечь рядом с ней, закрыть глаза и уснуть вечным сном, отправиться в то место, где сейчас моя возлюбленная. Но всему этому кое-что мешало - странное чувство, зреющее во мне, то ли справедливости, то ли вины – что-то внутри рвалось и желало знать, что на самом деле произошло в этой комнате пару часов назад.
В голове у каждого человека есть маленькая табличка, объясняющая, кому звонить и что говорить в экстренных случаях. Попали в пробку – муж, подруга или мама готовы выслушать. Сбила машина – скорая помощь тут как тут. Без вести пропал папа – полиция, а в крайней случае экстрасенсы за три тысячи в час. Но куда звонить, если произошло что-то действительно странное, снящееся в ночных кошмарах и видящееся только пару раз в жизни – при смерти от выпитого и при безумии от выкуренного. Наверное, сразу в дурдом.
Я решил позвонил своему школьному другу Бояну. Уже в старшей школе он пытался проводить странные ритуалы с жертвоприношением сырого мяса из магазина, чтобы сдать экзамены. После школы наши дороги разошлись, но я встречал его пару раз, и он меня сильно удивлял. Около года назад мы случайно пересеклись в дорогом ресторане нашего города, где я был там в первый и единственный раз с Соней – это было наше второе свидание. Мы отошли с Бояном в туалет, где он показал мне странное видео, записанное за три месяца до, если дата в углу экрана не соврала. В нём Боян лежал в какой-то ржавой ванне, наполненной водой, и держал телефон над собой. Комната была освящена свечками. С закрытыми глазами он проговорил: “Четвертого октября две тысячи восемнадцатого года я и мой одноклассник Дима встретимся в ресторане “Край” на Ленина семнадцать, в девять часов вечера”, - после короткой паузы он продолжил. - “В девять двадцать одну Дима посмотрит это видео, а через пару секунд девушка постучит в дверь”. И как бы странно не было, всё действительно совпало – и через мгновение я услышал легкий стук в дверь и последовавший за ним тихий, ангельский голосок.
- Алло, слушаю.
- Привет, Бой, это я, - начал говорить я, - у меня кое-что случилось.
- Говори, - со странной интонацией ответил он.
- В общем, я хочу сказать, - я путался в словах, - ты же помнишь Соню, да?
- Помню. Ты был с ней в ресторане. Как у вас дела, кстати?
Как будто что-то резануло мне по сердцу.
- Дело в том, что с Соней сегодня что-то произошло. Прямо в постели у неё… – я запнулся. – Можешь приехать? Мне нужна твоя помощь.
- Я еду, - сказал он после короткой паузы.
В дверь позвонили. Целый час я ждал его прибытия, рассчитывая, что, зная будущее, можно избегать пробок. Когда Боян вошёл в квартиру, она тотчас она приобрела легкую мистическую ауру. Я кивком указал на дверь в комнату Сони.
Я почувствовал сильный запах испорченной рыбы. Пятна на стенах и потолке уже подсохли, оставшись болезненными напоминаниями о судьбе моей любви. Мы подошли к кровати, и Боян громко ахнул.
- Кто это сделал? – спросил я.
- Здесь вопрос скорее в том, как именно это произошло. Голову не так легко взорвать, вообще-то – ответил Боян.
Я отошёл к окну, пока Боян расследовал место преступления. Я смотрел, как люди беспечно расходились по своим делам, спешили, волновались или просто наслаждались последними отблесками ещё теплых летних дней, которые давно нас покинули. Отсюда мне казалось, что люди похожи на насекомых, что ничего не видят перед собой и бредут наугад, пока со мной происходят по-настоящему важные вещи. Никто из них сейчас не мог и помыслить, что в двухшаговой доступности происходит нечто аморальное их привычному миру, сверхъестественное. И даже если в мою квартиру заглянет зевака, перепутав дверь, позвонит на телеканал, в надежде отрезать ломоть от эзотерического пирога, его, меня и весь мир ждёт облом. Сразу набегут десятки ученых, что придумают или докажут реальность и нормальность происходящего, объяснив это ультравысоким давлением, самовозгоранием, самовоспламенением и, в конце концов, самовзрывом. И даже день назад я бы и сам поверил в это, если бы был лишь сторонним наблюдателем, но теперь я – прямой участник, жертва паранормальных событий, и я верю. Верю, что произошли они не по воле случае, а нарочно – чтобы, наверное, дать мне знак. Знак, чтобы я изменил свою жизнь.
Я отвернулся от окна и заметил кое-что странное. Из-под одеяла, лежавшего на ногах Сони, выглядывала бледно-серая деталь, как будто плавник щуки. Я осторожно подошёл к кровати и отбросил его. То, что я увидел, поразило меня – у Сони был небольшой, в длину её прошлых ног, хвост. Покрытый чешуёй, он уже начал подгнивать – вмиг по комнате распространился зловонный запах, сильнее того, что я почувствовал только зайдя сюда. Простынь под хвостом была жуткого темно-зеленого оттенка, как будто испачканная в крови древнего космического монстра.
Боян замер на месте, будто его поразил столбняк, и завороженно смотрел на хвост Сони. Мне в голову пришла мысль, стоит ли одернуть его, попросить отвернуться – даже если женская часть безвозвратно растворилась в рыбьем отростке, это всё ещё неприлично.
- Никогда не видел ничего подобного, - возбужденно прошептал Боян.
- Не увлекайся.
- А он раньше был? - смеясь, спросил он.
- Не замечал.
Боян потянулся к хвосту и тронул его рукой, несильно стукнул по нему, будто дал щелбан, и приложился всей ладонью. На ней осталась неприятная бесцветная слизь.
- Похож на настоящий.
- А это у тебя не первый?
- Первый. Таким он и должен быть.
- Ты что-то знаешь об этом?
- Так, слухи всякие. Про русалок на берегах, в лесах, голосом манят парней к воде и топят там же. Но чтобы жили как люди – в первый раз. Ты замечал в ней странности?
- Не знаю. Девушка как все остальные, - ответил я.
Мне не хотелось говорить, что Соня была у меня первой.
- А реликвии у неё были? Амулеты там, талисманы, серьги? Всё что угодно с морской темой.
- Не видел. Она не слишком любила украшения.
Боян взял телефон с подлокотника кровати.
- Пароль знаешь? Нужно обзвонить подруг, они могут быть такими же.
- Русалками? И что мне сказать?
- Пригласи сюда. Мы их прижмем.
- А мы справимся?
Боян секунду подумал.
- Да, это опасно. У русалок могут быть пасти, как у акул. Нужно позвать кого-то ещё. Так какой пароль?
- Один восемь пять два.
- Подошло, - Боян дал телефон мне, - посмотри сообщения. Там может быть что-то интересное.
Я углубился в телефон, пока Боян изучал новую часть тела Сони. Странно, но я больше не чувствовал с ней никакого родства, она стала мне чужим человеком, если человеком вообще – я будто узнал, что был влюблен в обезьяну или искусственный интеллект, что бездумно одурачил меня в онлайн-чате. Моя любовь, мечты о счастливой совместной жизни рассыпались на части, и я не был уверен, что мне это не нравится.
Боян тронул меня за плечо.
- А это всегда здесь было? – спросил он, указывая рукой на ковёр на стене.
Почти одноцветная картина, выдержанная в теплых светлых тонах. Открытая поляна, окруженная деревьями, совсем близко за высокой травой лежит небольшое озеро, где могли бы встречать рассвет парочки. Из травы на нас смотрит любопытный олень, высунувший туловище на обозрение. А чуть левее от него, в глубине зелени можно разглядеть лицо – женское, красивое, но чем дальше зритель спускает свой взгляд, тем меньше это существо походит на человека. Грудь покрыта мелкими темными пятнами, как лица детей летом веснушками, а на поясе, под кожей, видны зеленоватые корни, будто вены, произрастающие из морского органа – хвоста.
Русалка непринужденно, игриво смотрела на нас несколько секунд, и вдруг неожиданно подмигнула, пугающее, как охотник, улыбнулась, обнажив клыки – по два с каждой стороны, снизу и сверху – а через мгновения навсегда испарилась с ковра, когда что-то заставило меня моргнуть, будто её здесь не было, оставляя милого оленя в тревожном одиночестве.
Я выронил телефон из рук.
- Саша знаком со всем странным в городе. Обычно за консультации берёт деньги, но по дружбе поговорит бесплатно.
- Мне просто нужно знать, что случилось.
- Мне тоже.
Мы поднимались по лестнице на седьмой этаж. Поехали бы на лифте, если бы из него не выбежала черная кошка. Боян сказал, что это нехороший знак, а я тут же кое-что вспомнил.
Старуха, что живет на два этажа ниже, постоянно просила меня выгнать из её квартиры демонов. А сделать я это мог потому что посредине ладони, как она однажды увидела, у меня есть маленький крестик – символ того, что мне открыты двери в мир магии. Она сказала, что её никто не мучает, не пугает, а просто пакостничает. Муку рассыплет, лампочку выкрутит, ключи спрячет, газ потушит – просто детские шалости. Я проигнорировал просьбы старухи, но постоянно замечал, когда спускался по лестнице, что у неё глазок залеплен жвачкой – то розовой, то белой.
- Помнишь аварию с Козловом полгода назад? – вдруг спросил Боян.
- Помню. А что?
- Там ещё записи с камер пропали. Как думаешь, почему?
- Ну, наверное, из-за авторитета этого депутата. Не последний человек во власти.
- Не угадал, - торжественно произнес Боян. – Хотя обычно так и есть, но здесь другая история. У мужика руки свернулись, в прямом смысле. Потому и авария.
- В смысле свернулись?
- Слева направо, наверное, или наоборот. Не знаю. Будто мясо на вертеле.
- Этот депутат не виноват, значит?
- Не виноват. Но доказательства все равно потерли.
- Зачем?
- Ну а ты представь, если это видео на глаза обычному человеку попадется. Он в это не поверит, скажет, на студии снято.
- А ты откуда это знаешь?
Вместо ответа Боян указательным пальцем постучал себе по виску.
- Пришли.
Дверь нам открыл высокий, лысый мужчина. Над виском у него была небольшая надпись на арабском. На плечах висел белый халат с желтыми пятнами на животе, на ногах были красные сланцы.
- Прошу, - сказал он.
В прихожей не было вешалок, вся одежда (кофта с капюшоном и какая-то рубашка) лежали на полу, рядом с черными забитыми мешками для мусора. Я решил держать свою куртку в руках.
Мы вошли в комнату, все наполнение которой состояло из двух столов, кровати с кривым дном и небольшой тумбочки в углу. Один стол был отдан под пыльный внутри (это я увидел через прорезы для вентилятора) системный блок, клавиатуру в пятнах, монитор, что сейчас показывал вкладку какого-то чата в браузере, открытую вместо десятков других сверху, подклеенные по углам маленькие записки с наборами цифр, букв и случайных слов, и офисную мышь без коврика. Второй стол занимали стопки рукописных тетрадей, несколько книг с однотонными, неприметными обложками, ручки, карандаши, белые листы, пустые и заполненными либо текстом, либо небрежными зарисовками сюрреалистичных людей-тварей, людей-осьминогов, людей без лиц, без рук, без голов, везде присутствовал один и тот же символ – шипастый шар в разных частях рисунка. Одна из тетрадей была открыта, и я с интересом начал читать:
“демон не может вселиться в тело где живет душа. если человек становится одержим…исход что душу человека выселили из тела на время, потому что навсегда это сделать невозможно… в кругах…доверять…душа может покинуть тело без ведома человека, в таком случае душу мог переселить близкий…”
- Может, ещё сфотографируешь? – спросил меня Саша, выходя из комнаты.
Скоро Саша принес нам стулья, и мы, будто участвуя в каком-то обряде, расселить треугольником в центре комнаты.
- Так что это было? – начал разговор я.
- Есть много вариантов, почему такое может происходить. От болезни до психотронного вмешательства.
- Болезни?
- Долго объяснять, но это точно не наш случай. Я проработал несколько версий и оставил только самые правдоподобные.
- Что за варианты? – спросил Боян.
- Их всего три. Первый это, - Саша щелкнул пальцами в воздухе, подбирая слова, - изнасилование.
- Точно, я забыл об этом, - сказал Боян.
- Что за изнасилование?
Саша недоверчиво посмотрел на Бояна, и когда тот легонько кивнул, продолжил.
- Иногда люди после смерти остаются на земле. Чтобы подумать над своим поведением, я так считаю. Им тут очень одиноко смотреть на людей, жизни, судьбы, и некоторые способны… связываться с нами. Самые сильные и недовольные – физически. Призраку может понравится кто-то из живых, и он, сам понимаешь, захочет разнообразить серые будни.
- Ты говоришь, что Соню изнасиловал призрак? – спросил я.
- Может быть и не изнасиловал. У вас были хорошие отношения?
Я прикинул, могли ли такое произойти в реальности.
- Человек не приспособлен для близких контактов с призраками. Но ни он, ни призрак об этом как правило не знают. Во время секса происходит выброс энергии, или ещё что-то. В зависимости от позы выброс приходится в определенное место. Я несколько раз слышал о взрывах паха.
Я представил себе позу, при которой энергия бы попала в голову.
- Как призрак может влиять на живого человека? – Спросил Боян.
- Во сне, как правило. Если влияние происходит по обоюдному согласию, то может и при бодрствовании.
Все на пару секунд замолчали. Я – в тревожном ожидании, что ещё услышу о судьбе моей покойной возлюбленной, а Боян и Саша в наслаждении от ситуации, в которой их знания могут быть полезны.
- Второй вариант простой – заговор. Возможно, Соня заключила негласную сделку или поклялась в чем-то, а позже этого не выполнила. Что-то вроде того, когда обещаешь бросить курить.
- И с кем сделка?
- Пока не знаем. Есть много желающих выполнить просьбу, кто по доброй воле, а кто в надежде на выгоду.
- Её в церкви заключают?
- Нет, в любом месте. Просто думаешь как обычно, что завтра обязательно займешься делами, а тебя кто-то и услышит. Рассказывают, что благоговение в тот момент нагрянет обязательно. Кто решит тебе помочь, должен создать тебе условия – пачку там спрячет, сонливость нашлет, или дела неожиданные, чтобы не продохнуть. А люди, что свою часть уговора не выполнят, получат наказание.
- Что тогда Соня загадала?
- Это у тебя спросить надо.
- Это разве непосвященным доступно? - спросил Боян.
- Да, только это. Много кто замечал такой принцип, но объяснения там всегда неверные.
- Что за непосвященные? – спросил я.
- Потом объясню. Теперь третий вариант – насчёт русалок.
Я внимательно слушал.
- Русалка в человеческом обличии…Честно скажу, я впервые с этим сталкиваюсь. Причём с ними у нас контакт налажен, но об этом никогда не говорили. Они вполне могли подействовать на Соню телепатически, особенно если соберутся вместе. А то, что одна за вами наблюдала, только подтверждает мою идею.
- А она не могла увидеть нас телепатически?
- Нет, на людей у них почти нет влияния. Максимум – обворожить могут.
- Зачем же ждать, когда мы её найдем? Почему просто не уйти?
- Это вполне в их характере. Уверен, осталась она там только чтобы увидеть наши рожы, - сказал Боян.
- Зачем они это сделали? Соня же им, получается, как сестра.
- Сам у них и спросишь, - ответил Саша и улыбнулся.
- В часе езды отсюда есть озеро. Там мы обычно встречаемся.
- Мы поедим к ним?
- Нет, я сегодня занят, - сказал Саша, - пойдете вдвоем. Борю они знают, а тебя, думаю, примут за своего.
Я немного помолчал, обдумывая это предложение.
- Я в деле.
- Ещё бы, - сказал Боян.
Мы поднялись со стульев.
- Так что за посвященные?
- Скажем так, - начал Саша, - ты, и многие другие и раньше встречались с чем-то ненормальным. Только каждый раз это ловко как бы ускользает у нас из памяти, прямо с глаз. Растет посреди дома у тебя дерево, но ты его уверенно обходишь, смотришь сквозь и находишься в полной уверенности, что никакого дерева нет.
- Если по-научному, - перебил Боян, - то русалки, водяные и живые кратеры просто сводят современного человека с ума. А там уже и всё что угодно появится. В голове что-то это понимает, и некоторую опасную информацию, даже если она связанна с важными воспоминаниями, выбрасывает в корзину.
- Как это?
- Помнишь, как мы с тобой год назад встретились? На твоем свидании.
- Помню. Ты тогда меня сильно впечатлил.
- И что я сделал?
- Ну, - я запнулся, - ты предсказал пару вещей. Что мы с тобой стоит в уборной, разговариваем, и время угадал ещё, и что Соня постучит.
- А дальше что было, помнишь? Соня постучала, спросила про тебя, и зашла к нам – что она сказала?
Я напряг всю доступную память – глаза, слух, обаяние. Казалось, я пытаюсь вспомнить что-то из далекого детства, эпизод между двумя длинными пробелами.
- Мы с твоей русалочкой пообщались в тот вечер о её природе. Прямо при тебе, кстати. Ты так ошарашенно слушал - не представляешь.
Я зажмурился и представил, как сижу на маленьком острове, беру в руки удочку, и из глубокого океана пытаюсь выловить хоть что-то, что могло бы подтвердить эти слова. Я вычитал этот прием в каком-то блоге. И у меня неожиданно получилось – на крючке повисло тягучая, тяжелая зеленая гниль. Её страшный запах мгновенного разнесся по всему острову, впитался в одежду, под кожу. Я отпустил удочку, и та мгновенно ушла под воду вместе с неприятным воспоминанием, а солнце заслонили облака.
Я попытался очнуться, но пути назад уже не было – откровения наполнили меня, открылся новый, ранее закрытый шлюз памяти. Я точно почувствовал, что уже переживал это. Зловонная гниль уже встречалась мне в жизни, и этот запах был совсем не незнакомым. Эта мысль, как якорь, удержала меня, чтобы я кое-что увидел. Пляж стремительно чернел, а из воды поднимались целые континенты, состоящие из этой пакости. Мне стало страшно.
- Ну как, вспомнил? – улыбаясь, спросил Боян, когда я открыл глаза.
Я лежал на кровати. Под носом у меня была струйка крови, одежда пропотела, а сердце собиралось выпрыгнуть из груди.
- Полежи пока, и собираемся. Нам ещё на озеро ехать.
- Ты знал всё заранее?
- Да. Узнал совершенно случайно.
- Почему ты не сказал?
- Вылетело из головы, - улыбнулся Боян.
- Ты же сказал, что русалки не могут влиять на человека.
- А ты ещё не понял, что у нас здесь не типичный случай?
Лес за окном автомобиля стремительно темнел, пока мы неслись по трассе. Когда Боян вызывал такси, я спросил у него, почему мы едем туда ночью. Он ответил мне:
- Для русалок, и почти всех остальных нет разницы между ночью и днем. Но вот человеку очень тяжело воспринимать тварей по утрам или в обед. Мы даже их не заметим, если отправимся прямо сейчас.
Боян следил за нашими перемещениями по картам в телефоне, пока я следил за пейзажем снаружи. Сам себе я казался легкой, тряпичной марионеткой, гоняемой по земле сильным ветром. Города, канавы, дороги, луга, овраги, горы – я оказывался всё в новых экзотичных местах, что никогда бы не посетил. Это был ветер перемен, но я всё ещё не знал, что он мне принесет.
Дорога к озеру казалась мне, как в детстве, дорогой в школу – долгой, скучной, беспокойной. Идти по ней я не хочу, но отчего-то обязан. Смерть Сони медленно, но верно теряла свой трагический восторг, и понемногу мне становится всё равно. Всё же, любовь к неизведанному, пугающему свой правдоподобность, ко всему странному в этом мире – такая же страсть, как писать книги, играть музыку и снимать кино. Во мне этого не было, и я бы с радостью сейчас был сейчас на месте какого-нибудь игромана, жирдяя, чтобы оказаться в квартире без тревог и стрессов, а он бы очутился на моем, в шаге от двери, открыв которую, он посмотрит в глаза неведомому миру, доселе неизвестному.
- Почему я до сих пор ничего не забыл? – спросил я.
- Наверное, слишком важное потрясение. И долгое. Способности твоего мозга не безграничны, - ответил Боян.
Через полчаса стемнело окончательно. Ночной лес внушал ужас перед собой, перед тайнами, закопанными глубоко в почве, скрытыми в его болотах, гнилых пнях, высоко у качающихся от ветра крон, под странными каменными блоками, с которыми встречается каждый заблудший путник. Обычно боятся всего неизведанного – я же беспокоился наоборот узнать, открыть глаза. Как будто если бы я не раскрыл, что Соня не изменила мне, всё бы было по-другому. И это, наверное, правда.
Если спросить человека, какой у него был самый главный, эмоциональный момент в жизни, вероятно, он назовет момент влюбленности, свидания, первой ночи вместе. Я же после всего пережитого даже не вспомню про Соню, уже сейчас мои прошлые чувства к ней кажутся непонятными, ненастоящими. Я будто и не любил её, и существовала она только потому, чтобы дать мне повод одернуть эту неприметную шторку мироздания, за которой бушует ураган.
Раньше я думал, что вся моя жизнь была прожита только ради момента, когда я встретил любовь. Теперь я считаю, что моя жизнь была прожита зря. Но не потому что Соня умерла, а из-за того, что мир оказался слишком сложным для локального человека, для меня. С каждой секундой, минутой сегодняшнего дня моё крошечное познание мира росло, раз за разом я садился на свои же плечи, чтобы взглянуть вдаль. Но вокруг по-прежнему туман. Хочется плакать от бессилия, ведь я узнал, что мир ничем не ограничивается. И это постепенно убивает меня.
- Приехали, - сказал таксист.
Мы шли по лесу, освещая себе путь фонариками. Нас вела еле тропинка, которую можно заметить только если ты бывал на ней раньше. Боян шёл сосредоточено, я тоже не был настроен на разговор. Это могло бы восприниматься как неловкое молчание, если бы не было приправлено некоторой долей важности момента.
Впереди шёл мой друг, указывая дорогу. Несколько раз он сбивался, размышляя, в какую сторону повернуть. В такие моменты я, ведомый внутренним компасом, указывал дорогу – налево или направо. Боян удовлетворено кивал, и мы продолжали дорогу.
Чем дальше мы шли, тем меньше я боялся. Вот прилив чумного равнодушия касается моих стоп, щиколоток, поднимается выше, пока не накроет с головой, отрезая от внешнего мира. Наверное, думал я, так и должно быть – в разумном человеке животная часть всегда слаба и податлива, поглощает она сама себя со временем. Это случилось со мной, и теперь я, оставив в голове лишь дух, рассудок и здравомыслие, готов встретится с невероятным.
В какой-то момент тропинка закончилась, и мы шагали по дикой земле. Очень скоро мы услышали пение. Сначала я решил, что это сверчки, но по мере того, как мы подходили к озеру, оно усиливалась. Это был женский, красивый голос. Мне всегда нравилась немного иная музыка, но почему-то сейчас я не мог оторваться – хотелось сломя голову бежать на звук, но остановил меня только серьёзный вид Бояна. Тот, казалось, ничего не слышал, а лишь угрюмо смотрел вдаль, по свету фонаря.
- Хочу тебя предупредить, - сказал он, - ни в коем случае не лезь в воду.
- Утопят?
- Вроде того. Что с людьми происходит на той стороне – никто не знает.
- На какой стороне?
- Русалки не живут на нашей планете. Здесь и экология хромает, и места мало. Они так, скорее просто туристы здесь, приплывают по делам.
- Тогда как они здесь оказываются?
- Мы тебе не исследовательская компания, о таких мелочах не в курсе. Чтобы узнать – придется нырнуть в момент, когда они здесь появляются. А если нырнешь, то уже не выплавишь.
Я немного подумал.
- А зачем они вообще сюда плывут? Чем занимаются?
- Есть много вариантов. Первый – просто хищнический мотив. Они чувствуют, если кто-то рядом с озером проходит, и манят его. Женщин, кстати, не трогают почему-то. Так и исчезают.
Пение, казалось, раздавалось совсем близко.
- Кто-то считает, что они себе новое жилище присматривают. На нашу планету хотят переселиться. Я в это не верю, но кто знает.
- А как им удается так красиво петь?
- В смысле петь?
- Ты не слышишь?
Мы остановились.
- Ничего странного. Они заманивают в свои сети разными методами.
- А тебя как заманивают?
- А меня уже и не надо. Но в первый раз будто голос матери слышал.
Мы продолжили идти. Мы были в паре минут от озера.
- А ещё какие теории есть?
- Есть мысль, что они для популяционных целей.
- Каких целей?
- Генетический материал собирать. Несколько раз русалка выбиралась на сушу и соблазняла жертву. Позже, конечно, забирала в воду.
- У неё же хвост.
- Это не мешает.
Пение затихло
- Почти пришли.
Перед нами оказались непроходимые заросли, отрезающие нас от озера. Две минуты мы шли в обход, прежде чем обнаружили прорез меж деревьев, через который и попали на пляж.
Безжизненное, тихое озеро встретило нас. Мне не хотелось ни окунуться в него, ни сидеть на берегу. Я чувствовал, что озеро наблюдало за нами, с азартом ожидая нашего следующего шага. Кроны деревьев, ранее слегка движимые ветром, теперь застыли, как статуи, сверчки замолкли, а наши шаги по песку не порождали звуков. Я приложил пальцы к шее, надеясь нащупать пульс, и ошарашенно вздрогнул, когда не смог этого сделать.
Вдруг с другой стороны воды я будто заметил свет. Боян тут же выключил фонарь, и я увидел двух подростков, парня и девушку. Они были с походными сумками. Парень непреклонно шёл к озеру, пока его подруга что-то кричала, размахивала руками и пыталась его остановить. До нас долетали лишь обрывки фраз. Как только ступни подростка погрузились в воду, девушку тут же отбросила на пару метров невидимая сила.
Парень быстро погрузился и пропал из виду. Девушка кричала, плакала, а потом побежала прочь, обратно в лес. Отблески её фонаря мы видели ещё долго, пока в темноте ночи беспокойно глядели вдаль.
- Впечатлило? – прозвучал женский голос сбоку от нас.
Боян посветил туда фонарем – упершись локтями на камень, показавшийся из воды, на нас глядела красивая, темноволосая молодая девушка. Высокий лоб, у нашей женщины считающийся изъяном, шёл ей кстати. Овальное лицо подчеркивало острые скулы. Глаза излучали животный азарт. Чем-то она походила на Соню, но я так и не смог сказать наверняка.
- Мы пришли поговорить, - сказал Боян.
- Разумеется, - ответила она, хищно улыбнувшись.
- Нам нужно знать, что вы сделали с…
- Это не понадобится, - сказала она, указывая рукой на наши фонарики.
В тот же момент в воде появилось свечение. Обрывистое, яркое, оно всё усиливалась, пока из озера вверх не взлетели сферы, излучающие бледно-желтый свет. Повиснув в воздухе, они освятили весь пляж, будто бы мощный фонарь на съёмочной площадке.
- Продолжим? – сказала она и тряхнула хвостом, слегка показав его из воды.
- Зачем вы убили Соню? – спросил я.
- Какое глупое имя. Никого мы не убивали, она же нам сестра. Мы не убиваем друг друга, если ты об этом.
- И давно вы живете среди людей?
- Ну, недавно, мы же не должны вам всё рассказывать. Живем и живем, некоторые только рады, - ответила русалка и кивнула в мою сторону.
- Вы нам интересны. Как вид. Некоторые из вас такие удивительные, что даже дух захватывает!
- О чём ты говоришь? - спросил Боян.
- Взять хотя бы твоего друга, - русалка активно жестикулировала правой рукой, как учительница с указкой, - он свободен, но живет в коробке. Он всемогущ, но тратит силы на нелепые приключения. Я наблюдала за вами всю дорогу, и вы меня страшно веселите сегодня, - говорила Русалка, смотря в глаза то мне, то Бояну.
- Кого она имеет ввиду? – подумал я.
- А кого именно – думаете сами, - ответила русалка и посмотрела на меня.
- Ты знаешь, кто убил Соню? - спросил я.
- О, я знаю. Но сказать пока не могу. Рассчитываю, что он убьёт ещё кого-то. Мне очень интересно это представление!
Я задумался.
- Неужели ты такая бесчувственная?
- Я? Посмотрите на себя! – русалка, видимо, вышла из себя. – Вы, мужчины, настолько пустоголовы, прямолинейны, что убиваете всё вокруг себя, даже не понимая того, - сферы заморгали. – Я видела, как вы здесь живете, и пришла в ужас. Лишь единицы из вас способны жить, как мы, не разрушая мира, и совсем немногие способны создавать.
- Вы убиваете людей.
- Это наша природа! А ваша суть вещей не определена, а потому безгранична. Я видела ваш мир без мужчин – он был прекрасен, но сер. Мы забираем лишь тех, кто абсолютно безнадежен, кто всегда причинял лишь страдания. Вы должны быть нам благодарны.
- А нас бы ты забрала? - спросил я.
- Я могу убить вас в любой момент, - ответила она, и моих подошв коснулась вода, пробивающаяся сквозь песок, - но не сделаю этого. Вы не безнадежны. Очень скоро, если повезет, до вас что-то дойдет. Пока живите, но если вы в очередной раз провалитесь – вы вернетесь сюда, и больше никуда не уйдете.
- Ты можешь дать нам подсказку, где искать убийцу?
Сферы потухли и бесшумно обрушились в воду. Пляж погрузился в темноту ночи.
- Возвращайтесь туда, где всё началось. Разгадка там, - прозвучал голос русалки гораздо ближе, чем раньше.
Тьма рассеялась, и перед нами предстала высокая, обнаженная девушка, с мокрыми волосами и человеческими ногами.
- Закройте глаза, - скомандовала нам русалка.
Мы немного помедлили, прежде чем исполнить приказ. Но как только наши веки сомкнулись, мы оказались не в силах их открыть. Тогда же нас объяла стихия воды, будто бы мы свалились в озеро, и через секунду подул холодный обжигающий ветер.
Нас встретил город. Спящий, угрожающий, грязный. Вся одежда промокла и прилипла к телу. Русалки нигде не было.
- Она всегда подобные речи разводит, - сказал Боян, - не принимай близко к сердцу.
То ли случайно, то ли намеренно русалка перебросила нас совсем близко к моему дому. Спустя десять минут мы зашли в темную, покинутую квартиру. Казалось, я не был здесь уже целую вечность. Боян сразу пошёл в душ, а я переоделся в сухое и лег на кровать. За сегодняшний день я страшно устал, и, наверное, уснул, если бы нескончаемо не думал о словах русалки.
Ответ был в стенах этой квартиры. Или оно говорила о чем-то другом? Так сложно понять.
Боян определил наше дальнейшее передвижение, когда вышел ко мне, обернутый полотенцем.
- Пообщаемся с духами в этой квартире.
- В смысле с призраками?
- Со всеми, кто здесь обитает. Думаю, она имела ввиду это.
- Я пока посплю, - уныло сказал я.
- Прямо сейчас и проведем. Я схожу за инвентарем, можешь подремать полчаса.
- Ясно.
Боян покинул квартиру. Я зашёл в комнату Сони, не включая свет, чтобы открыть окно, и хотя бы чуть-чуть загасить мерзкий запах, витающий по всей квартире. Свет от луны рисовал очертания кровати и стен в бурых пятнах. Я наступил в липкую лужу и недовольно поморщился.
Последние десять часов очень напоминали мне другой, давно прожитый эпизод моей жизни. Когда я летом без конца слонялся по улицам, один или с кем-то, и всё вокруг восторгало, укутывало в себя. Жить было интересно, разные по цвету и форме грани мира раскрывались передо мной, а я лишь наблюдал за ними, не изучая детально ни одной. “Хорошо, что Соня умерла” – вдруг подумал я. Выбрав одну грань, я потушил все остальные, стер их. Теперь же приключения влекли за собой, как раньше, и когда я получал ответ на один вопрос – тут же появляется другой.
Я ощущаю всё по-другому, чем раньше, но это просто путь развития. Древний, громоздкий механизм счастья, что долго ржавел внутри меня, пришёл в движение. Его шестерни еле крутится, из них сочится зловонное масло, но он – живой. Я вспомнил, что мир не изведанная декорация, мир непостижим, и в этом вся суть. Счастье, хотя бы для меня, не в равнодушном наблюдении, а в непосредственном участии. Нельзя дать угаснуть огню страсти, доставшемуся нам от времен, когда туман рутины ещё не осел у нас на плечах.
Мне захотелось выйти на улицу, искать кого-то, поехать в другую область, город, вернуться в лес, к русалкам. И я бы точно что-то сделал, если бы Боян не вернулся так скоро. Нужно было завершить начатое.
- А ты можешь обучить меня всему этому мистическому?
- Да. Поговорим позже об этом.
Труп Сони разлагался чуть быстрее, чем это происходит у человека. Мы накрыли её простыней. Призыв решено было проводить в комнате Сони, чтобы у виновников был соблазн показаться нам. В конце концов, преступники всегда возвращаются на место преступления.
Мы расставили свечки, тоже сугубо потому, что это кажется мистическим. Закрыли шторы. Пришлось немного потолкать мебель и срезать ковер, чтобы освободить пол в центре комнаты. Там Боян нарисовал белым мелом круг, в центре которого расположил вещи Сони – помаду, телефон, расчёску. Вокруг был нарисовал ещё один круг, где с каждой стороны располагались мои вещи. Мы соединили их прямыми линиями так, что рисунок стал похож на изображение в прицеле.
- Какое отчество у Сони? – спросил Боян.
- Не знаю.
Боян что-то написал на листе бумаги, поджёг его и бросил в центр круга. Что-то прошептал, и две минуты мы стояли в тишине, не дыша, не двигаясь и не открывая глаз.
Холодные, но нежные женские руки коснулись моих плеч, затем шеи. Как несший пост, я неподвижно стоял, но когда руки стали меня душить – я отскочил, и задел свечку. Обернувшись, я никого не заметил. Боян открыл глаза и тоже стал осматриваться.
Вдруг мы услышали женский смех рядом с собой. Он издавался с кровати. Соня оказалась обнаженной, пока сбоку от неё кто-то ворочался в одеяле. Боян одернул его, и перед нами предстала девочка лет двенадцати, судя по маленькой фигуре, в каких-то тряпках, улыбчивая и счастливая отчего-то. Не успели мы сказать ей слово – как дверь в комнату открылась, и к нам зашли ещё два женских призрака, одна моего возраста, а вторая старше лет на десять.
Пока мы отвлеклись, младшая поднялась, перелезла через спинку кровати и подбежала к своим сестрам. Мы ошарашенно глядели на них.
- Кто скажет первое слово? – начала разговор средняя.
- Я никогда не слышал, чтобы лесбийский секс взрывал головы, - сказал мне Боян.
- А он и не такое может, - сказала младшая.
Мы сидели на кухне. Я и Боян – за столом. Два призрака стояли у окна, пока младшая чем-то занималась в комнате Сони. Они выглядели прямо как настоящие люди.
- Значит, вы не убивали Соню?
- Нам это ни к чему. Наоборот, она нам даже нравилась. Очень интересная, - сказала средняя.
- Вы бы с ней точно подружились, - вставила старшая.
- В доме ещё есть призраки кроме вас? – спросил Боян.
- Никогда не видели.
- Это тупик, - сказал Боян.
- А это не русалки? – спросила средняя.
- Нет. Им это тоже не интересно. А смотрели они за нами просто так, смеха ради.
- Может, врут, - подумал я.
- Значит, у каждого свои интересы.
- А почему парень Сони не ищет её? – сказала старшая, кивнув в мою сторону.
- Не знаю. Может, у него тоже взорвалась голова, - ответил я, улыбаясь.
- Какой ещё парень? – обратился ко мне Боян.
- Соня ему изменила. Узнал он об этом перед трагедией.
- Почему ты не сказал? – возмутился Боян.
- А это важно?
Боян подумал.
- Наверное, ты прав.
- Это самое важное, - отрезала старшая и вышла из кухни.
- О чём она? - спросил Боян оставшегося призрака.
- Друга своего спроси.
Боян повернулся ко мне.
- Я не понимаю.
- Когда ты здесь утром сидел, от тебя прямо искры летели.
- В каком смысле?
- Она говорит, что ты бог, - прошептала мне на ухо невесть откуда взявшаяся младшая.
Свет на кухне заморгал.
- Попробуй чего-нибудь пожелать, - прошептала младшая.
- Только смотри, чтобы ни у кого ничего снова не взорвалось, - засмеялась средняя.
Я сконцентрировался и закрыл глаза. А когда открыл их – оказалось, что за окном уже утро. Стрелки часов показывали пол девятого, но позы, лица у моих собеседников не поменялись.
- Ученые назовут это массовой истерией, - сказала средняя.
Я снова зажмурился, расслабился и буквально вспарил в воздухе. Казалось, я мог искривить пространство, время, любой существующий предмет, для исполнения своих желаний.
Открыв глаза, я обнаружил себя на крыше страшно высокого здания. Ветер сдувал меня, но на мне будто были свинцовые сапоги. Я наблюдал, как один за другим ошарашенные люди выходили, выбегали из своих домов. За несколько минут город наполнился автомобилями, такси, личные, грузовики, маршрутки, троллейбусы. Реальность вокруг изменилась, но никто из них даже не задумался над этим, не вышел из порочного круга рутины. Я дал им знак – но никто не откликнулся.
Я спустился ниже, на улицы города. Захотелось снять на фотоаппарат безумие, творящиеся здесь. Правду говорят – сверху всех бед не видно. Будто бы началась революция или война, нашествие пришельцев, люди старались захватить с собой хотя бы кусочек привычного мира – спешно одетые костюмы, неровные галстуки, размазанная помада. Я стоял посредине сумеречного леса, который праведно сгорал.
Я вернулся в квартиру – здесь ничего не изменилось. Я пожал руку Бояну, прежде чем войти в комнату Сони.
Закрыв глаза, я чётко и осмысленно сформулировал своё решение.
Открыв глаза, Соня сначала не поняла, где находится. Она решила, что ей всё ещё снился странный сон, который чрезвычайно точно остался в памяти. Незнакомый ей человек, преодолевая трудности, пытался раскрыть смерть свой любимой – и в процессе встречал необычных людей, сверхъестественных существ, что помогли ему обрести покой. Этот абсолютно человеческий сон вдруг вдохновил Соню, и та с легкостью поднялась с кровати, обошла всю квартиру, и решила посвятить весь сегодняшний день своей забытой страсти – рисованию.
Соня любила изображать предметы, животных, но сегодня ей захотелось нарисовать пейзаж из сна – ночь, сферы, излучающие свет и повисшие в воздухе, красивая русалка – и два беспокойных человека, чьи лица невозможно разобрать.