Море
- Сборник
- Конкурс из хранилища 2020 года
В Александре поселилась осьминожка.
Случилось это летом, на море. Александра полетела одна. После своего неудавшегося брака, который закончился вместе с её беременностью, всего за три месяца, у неё остались, среди множества непонятных бумаг и колечка в пустынной тумбочке, билеты на самолёт, подарочные, и забронированный номер. Позже, она звонила и спрашивала. Он свой полёт отменил. Ей хотелось бежать.
Палящее солнце. Человеческий шум. Высокие, полные женщины, с огромными, бледными ляжками, мятыми, как мясо, которое смотрелось бы на крючке в мясном отделе, водили за ручки маленьких, голеньких девочек и мальчиков. Все они были голые, все они сверкали белой кожицей перед солнцем, и только Александра была одета. Она бродила в сандалиях и в майке по пляжу. Ей было неуютно, и она всё время ловила удивлённые взгляды. Людская масса смотрела на неё как на выродка.
Поэтому уже вскоре она стала посещать пляж только по вечерам, когда великие воды остывали, а жаркое, полное, круглое солнце медленно таяло в холодных пучинах. Александра щурилась на него вдруг и решила раздеться. Кожа её была гусиной. Девушка сняла сандалии, и теперь щупала пальцами ног сухие дроблёные ракушки, которые наполняли песок, - вечером он становился как будто грубым, как будто речным. Девушка присела, съёжилась и наблюдала за морем. Холод наполнял её изнутри, мертвенный холод. Она зашла в воду и пошла вдоль берега. Её ноги таяли в мокрых песках. И всё время она смотрела на солнце и на море, - в глубине вод открывалась чёрная утроба и заглатывала светлый шар. Александра замечала необъяснимую связь с тёмным и холодным океаном, - они были похожи. Александра тоже придушила в себе зарождавшуюся жизнь.
Но вот девушка застыла, шаг её замер. В её ногах лежало мутное, белое как катаракта яйцо. Александра присмотрелась к нему осторожно, и разглядела внутри прозрачную осьминожку. Создание было мёртвым. Его выбросило на тёмный берег. Воды настилались на него, шумя белой, мёртвой пеной, словно пытаясь утянуть назад в тёмную морскую утробу.
Но так было нельзя.
Александра наклонилась. Яйцу было не место на песке. Ему нужно было в море, мёртвое и великое, а ещё ему нужна была мать. Девушка осторожно опустила его в свой рот и проглотила, заглатывая горлом, как пеликан проглатывает целую рыбу.
Поглаживая свой живот, она пошла назад.
На следующий день, когда снова восходило солнце, и когда шумные люди наводнили пляж, с детьми, которые сновали вокруг и пищали как птицы, Александра лежала на краю моря. Она вбирала ритмы волны, ритмы океана, она повторяла их своим дыханием, и её живот тоже выгибался как волна. Она забылась и лежала долгие часы, а когда проснулась, её облепили мёртвые медузы.
Она вернулась в свой номер, и долгое время нежилась на белых простынях. С наступлением ночи руки её стали сминать белый покров, она дёргалась, словно заточённая в утробу. Её стоны гудели в плотные окна. Она ковыляла в туалет, и вся бледная плевалась едкой горечью. Больше она не выходила из номера, и провела внутри, в заточении стен весь отдых, не зная, когда день, и не разбираясь, когда ночь.
Покидая страну самолётом, она смотрела на море, – в нём качались голубые комочки, на пляж нежно настилались волны – и столь же нежно она поглаживала свой живот.
Александра вернулась в осень. Стояли ясные холода, ревел и жалил щёки ветер. Девушка увлеклась своим наваждением и каждый день ходила к речке в городской черте. Берег застилали тяжелые бетонные плиты. Шла какая-то стройка. Александра гладила свой живот, пытаясь подражать ритму тёмной воды, - вода вздрагивала, поднималась пузырьками, и казалось, внутри неё происходит дыхание какой-то особой, мёртвой жизни. Александра засмотрелась. Воды струились и под ними, под тяжёлою гладью медленно проявлялась тень, огромная, глубокая, высокая на двух ногах и обращённая в небо. Александру схватили, её швырнули на землю. Спиртуозное дыхание согрело её лицо уродливым жаром. Чёрная, волчья морда и жёлтые глаза сверкали, навалившись на неё и вжимая в бетон. Страшная горечь и боль, как будто в неё вдавили острую стекляшку, сжигала её изнутри. Зажигались внутри неё спички. Раз. Два. Боль грохотала, как визгливая машина, да машина - осуществлялся механический процесс.
Глупое животное, тупая собака наполняет собою труп. Вводит в неё свой горячий раствор. Жизни нет. Машина насилует труп. Прохладный труп. Её дрожащую плоть.
Как больно.
Машина отлипла и пошла, просто пошла возвращаясь в свой родной мрак. Александра пахла маслом и горилкой. Она была мертва. Да, мертва. Кто сказал, что мертвецы не могут плакать?
Потом она встала, поправилась и пошла тёмными дорогами домой. Набрала цифры, зашла под лампочку подъезда, идёт, шагает глухим шагом по лестнице. Три раза поворачивает ключ, и перед нею сама резко и неприятно отворяется дверь. Её открывают и поворачиваются. Александра заходит в помещение, в пропахнувшую едким, химическим раствором квартиру. Старая женщина ходит с освежителем – аромат моря – и брызгает всюду. Окна закрыты. Белая пенка шипит – на неё тоже шипит.
“Снимай, давай; ну и вонь”. Говорит старая женщина.
“Где так помялась?” Продолжает она, не повернувшись, и с каким-то упрямством прыская белой пенкой на раздавленное тельце мухи на полу.
“Бухала?”
Александра вешает пальто и снимает туфли. Холодок бежит по ноге. Острая льдинка. Девушка садится на комод, возле настенного телефона, и стягивает штаны. Мутная капелька крови, обжигая, изгибается у неё на ноге.
“О, говорила я тебе”. Говорит старая женщина и улыбается. “Пройдёт всё, пройдёт. Будешь теперь здорова. Ещё заведёшь. Пойди пока помойся”. Александра уходит в ванну. Включает свет. На полу, за стену, убегает серебристый жгутик. Девушка ложится в керамическую ванну, и наблюдает – красные змейки наполняют впадинки её ступней и сползают в железную скважину.
Потом она ложится в кровать и наблюдает как рядом с нею сопит старое тело. Александра слышит биение дождя в окно, весёлое жестокое. Он хочет сказать ей уморительную новость.
Она беременна.
Мать не может в это поверить. Она не смеет ругать её, и только говорит с кем-то по телефону. Александра слышит только слово – нагуляла? Александра ест много рыбы и не ходит к врачам. Живот её растёт, а тело слабеет. Её посещают родные, им за неё боязно. Она умирает, но нежит и лелеет плод у себя в животе. Они зовут её в деревню, на природу, - она согласна.
Александра мерным шагом бродит среди знакомых болот и стройных сосен. Небо всегда серое в это время года. Живот девушки растёт, он уже большой, в нём теплится жизнь и, кажется, ей хочется на волю. Однажды Александра замечает, что осталась совершенно одна в лесной чаше, но рядом будто кто-то есть. Небо голубое, в белых пятнах, открывает для неё свои объятия и затягивает её душу. Александра идёт по знакомой тропинке и выходит на речной берег. Быстрые воды бегут – а в них то самое небо, совсем рядом. Девушка оголяется, снимая всё лишнее, - живот её полон, в нём напряжена и вот сейчас расправит свои плечи целая жизнь. Медленно заходит Александра в воду. Живот её надувается. Река спешит, спешат её потоки, они её зовут, и она спешит за ними и ложится на нежный покров.
Внутри её раскрывается, выпрямляется плод. Волосы её словно маленькие щупальца избиваются на воде. Она мёрзнет, и жгучая красная боль рвётся наружу неё, но прохладные воды ласкают утробу девушки, и заплывают в её сердце. Тучи завораживают небо. Ветер нагибает высокие хвои. Тусклый мягкий труп качается на воде – а из него тянется, тянется на всю реку, до поворота берегов красная плоть. Маленький красный рот вбирает в себя гибкий труп, и Александра пропадает. Красная туша качается на волнах. Она плывёт словно громадная лодка, и вот уже сама раскачивает собою реку.
Утром её находят, дивятся. Фотографируют. Но деревня небольшая. Её вытягивают на землю и режут понемножку. Кидают в кастрюлю и варят. В бурной, мутной пенке всплывает варёное мясо. Вкусно. Едят больше. Всё сжирают.
Собаки роются в мясе и вылизывают мутные, белый яйца. Проглатывают, заглатывая целиком, как пеликаны рыбу.