Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Что будет потом

Сборник
Быстроконкурс № 1 (2022)

                – Пожалуйста, поешь, хоть немного!

                Коля опустил палец в миску с жидким, похожим на сопли с комками, собачьим кормом. Он подхватил склизкую подушечку и поднёс вплотную к пёсьей морде. Сухой чёрный нос с отваливающимися чешуйками задрожал. Из приоткрытого рта вывалился распухший язык. Коля положил на него подушечку. Собака проглотила корм, и тут же изверглась чёрной жижей. Пёс заскулил. Он не двигался, но его тело задрожало.

                – Ну что же ты, Басик, – сказал Коля, вздыхая.

                Он хотел погладить Басика, но пёс заскулил, стоило только Коле прикоснуться к нему. Он отдёрнул руку, словно от нагретого чайника, и посмотрел на ладонь. К ней прилип кусочек басиковой кожи. Коля сглотнул.

                – Ничего, дружок, ничего.

                Он лёг на живот перед неподвижным псом и уставился ему в глаза. Коля вспоминал, как они гуляли в пустынном парке по утрам, как плавали наперегонки через речку в деревне. Вспоминал, как мама принесла домой совсем маленького Басика. Как Басик вилял хвостом и напрыгивал на него каждый раз, когда Коля возвращался домой. Коля прикоснулся к лапе Басика пальцем, стараясь не потревожить. Собака приоткрыла глаза. Мутный взгляд просветлел на миг, словно и Басик что-то вспоминал.

                Коля, всё так же лежа на животе, снял с пояса пистолет и приставил к голове Басика. Пёс задышал быстрее, почувствовав тревогу хозяина.

                – Скоро всё закончится, Басик. Всё будет хорошо, – сказал Коля.

                Коля вскрикнул. Ему на лицо попали разлетевшиеся кусочки Басика. Он вскочил на ноги, оглушённый звуком выстрела. Колю стошнило. А потом ещё раз.

                – Приём, Коля, это Катя. Приём, – зашуршала рация.

                Коля сплюнул и провёл рукавом по рту. Он подошёл к рюкзаку, лежащему рядом с спальным мешком.

                – Приём. Коля, ты тут? Приём.

                – Приём. Катя, это Коля. Приём, – сказал Коля, зажав кнопку на треснутой пластиковой рации.

                – Всё в силе?

                – А как же приём?

                – Ты действительно хочешь тратить на это время?

                – Есть же правила радиосвязи. Вдруг…

                –  Коля, иногда я начинаю тебе завидовать. Ты думаешь, что остались какие-то правила.

                Коля помолчал. Он посмотрел на Басика. Закусил губу.

                – Коля? – прохрипела рация через некоторое время.

                – Ты права.

                – Ну так что, ты придёшь?

                – Да. Ты же помнишь дорогу? Элеватор, ты его сразу узнаешь.

                – Ты уже сто раз рассказывал.

                – Как я тебя узнаю?

                – Дурачок!

                Коля улыбнулся. Он убрал рацию в рюкзак. Надо подготовиться к встрече. Но прежде – Басик. Он взял собаку на руки и вышел на улицу через дыру в стене комнаты. Когда-то двор был огорожен забором. Его снесло волной, унесло куда-то вдаль, вместе с куском стены. Унесло и вишнёвые деревья, за которыми он ухаживал. Вся растительность сгорела, нельзя было сказать, какое сейчас время года. Об осени напоминала разве что странная рыжина, которой набралась земля. Коля опустил Басика в небольшую яму. Он присел на колени и начал нагребать высохшую землю. Рядом была другая яма, побольше.

                – Не знаю, Басик, свидимся ли. Думал, мы вместе будем. А тут она появилась. Представляешь, как бывает?

                Коля воткнул перед могилой Басика крест, который он сделал из стула. Отец Богдан наверняка отругал бы его за такое. Животине – и крест господень. Но отца Богдана больше нет. После всего, что случилось, Коле казалось, что Господа тоже нет. Но крест он всё равно поставил. На всякий случай. Как-то Коля смотрел один мультик, где говорили, что все псы попадают в рай. Он по-детски подумал, что с крестом Басику будет проще там оказаться.

                Теперь надо привести себя в порядок. Он зашёл в дом через дыру в стене. Дырой она была лишь номинально, по сути никакой стены не осталось, если не считать пары стыдливых квадратных метров. Они-то и давали Коле повод сохранять остатки достоинства своей комнате. Он начал копаться в груде вещей. Где-то была белая рубашка. И осеннее пальто. Тёплое. Последнее время Коля всё время мёрз. Кроме того, всё время хотелось спать. Он рылся в вещах, разбрасывая их по всей комнате. Не осталось смысла поддерживать порядок. Коля соврал, говоря Басику о том, что не знает, вернётся ли. Он знал, что не вернётся.

У Коли скрутило живот. Ему показалось, что его ударили ножом в живот. Коля отложил найденную одежду и побежал в туалет. Закончив, он почувствовал, как его тело стало каким-то лёгким. Коля поднялся и заглянул в унитаз. Там была кровь. Это было не в первый раз, но сейчас она была какой-то бордовой, тёмной. Коля понял, что надо спешить. Он переоделся и вышел на то, что когда-то было улицей. До элеватора, где он условился встретиться с Катей, идти было минут двадцать, если бы он был здоров.

Коля шёл медленно, аккуратно ставя ноги, словно стараясь не раздавить гравий. Коля старался не смотреть по сторонам. Слишком много он успел увидеть за последние дни. Он поднял голову к желтоватому небу. Дойдя до поля, он замер. В мёртвой тишине он уловил тихий стрекот одинокой цикады, которой, как и Коле, по какой-то нелепой случайности удалось пережить случившееся. Он продолжил было идти, но чуть не споткнулся о коровью лапу. С одной стороны туша была чёрной, словно кто-то забыл её на костре. Другая половина начала подгнивать. «Какая-никакая, а жизнь. Они ведь и останутся. Наверное. Если вообще кто-то останется после этого», – подумал Коля.

                Вдали показались остатки элеватора. Каким-то чудом устоял один огромный бак, похожий на помятый конденсатор. Рядом с ним, словно игрушки великана, были разбросаны остальные силосы. На разбросанных кучах зерна лежали мёртвые птицы. «Ну что же, по крайней мере, перед концом они успели порадоваться. Если птицы вообще могут радоваться. Наверное, могут. Я, кажется, уже не могу», – подумал Коля.

                На холме у элеватора стояла скамейка. Коля заприметил её в самый первый день. Она напомнила ему о вратах тории в храме Санно в Нагасаки, которые выстояли после бомбардировки. Скамейка давала ему надежду на то, что впереди что-то есть. Какое-то будущее. Коля рассмеялся этим мыслям. Ничего другого ему не оставалось.

                Катя пришла раньше. Она сидела, повернувшись спиной. Он не знал, как она выглядит. Коля убеждал себя, что ему всё равно. Про себя он уже её любил. Но со спины она была полненькой, и Коля почувствовал лёгкое разочарование. Он не любил толстушек. «Неужели даже сейчас я могу думать о чём-то подобном? Хотя, наверное, это значит, что во мне осталось что-то живое. Что-то из прошлой жизни», – подумал Коля. И в тот же миг смог полюбить в Кате даже эту свою маленькую неприязнь к толстушкам, которая оставляла его человеком.

                Катю нельзя было назвать красивой. Маленькие чёрные глазки утопали в черепе. Волосы, когда-то густые и заплетённые в косу, клочковались островками. Платье было в засохших пятнах. Катина нога была замотана какой-то тряпкой и пахла просроченным стейком. Она посмотрела на подошедшего Колю, улыбнулась, а затем опустила глаза.

                – П-привет, – сказала Катя.

                Коля молчал.

                – Я… Прости. Я тебе не понравилась, да?

                Коля присел перед ней на корточки, взял её за руки и посмотрел в глаза.

                – Ты очень красивая. И ты мне нравишься. Очень.

                – А ты мне – нет! Нос у тебя кривоват! Ох уж эти анонимные знакомства! Пойду я, пожалуй! – сказала Катя, вырывая руки и делая вид, что собирается уйти. Они с Колей засмеялись.

                – Даа, – сказал Коля, садясь рядом с Катей.

                – Даа, – ответила она.

                Некоторое время сидели молча.

                – Я тут вино принесла. Там под лавкой бутылка, достанешь? Я бы и сама, да сил что-то нет.

                – Катя, где ты взяла бутылку? – строго спросил Коля.

                Катя захохотала. Она схватилась за живот, на её лице улыбка сменилась болью.

                – Насмешил меня, насмешил. Ты неисправимый оптимист, Коля. Вот это мне в тебе нравится. Нет, скажи мне, неужели ты всерьёз полагаешь, что есть разница, заражена бутылка или нет?

                Коля помолчал. Он знал, что сказал глупость. Но ему хотелось поддержать какую-то иллюзию того, что что-то ещё будет. Он залез под лавку и достал бутылку, покряхтывая, словно старик. Коля разбил горлышко о спинку лавки, забрызгав вином себя и Катю. Какое-то время он с сомнением смотрел на острые стеклянные зубы, с которых стекали бардовые капли.

                – Порезаться боишься? Или осколков? Ничего, до свадьбы заживёт, ха-ха.

                Коля сделал глоток и протянул бутылку Кате. Она выронила её из рук.

                – Ну что же. Пусть. Всё равно я больше пить не могу, – сказала она.

                – Катя, расскажи, как ты выжила?

                – Коля, Коленька, дорогой, ты хочешь потратить наше время на эти разговоры? Давай поговорим о чём-нибудь ещё. Пожалуйста.

                Коля рассказал, как ездил в детский лагерь на море. Как влюбился в девчонку, а она на дискотеке танцевала с другим. Катя сказала, что уж она-то точно не упустила бы такого красавца. И рассказала о том, как в детстве лепила с папой снеговика. Катя говорила, что в снеговике было десять метров. Коля сделал вид, что поверил. Они проговорили несколько часов, рассказывая друг другу истории, которые больше ничего не значили.

                – Жаль, что я не встретил тебя раньше, Катя, – сказал Коля.

                – Будто ты посмотрел бы на меня.

                – Ещё как посмотрел бы! Ты ведь такая, такая…

                – Ой, не смущайте меня, молодой человек.

                Они помолчали.

                – Эх, жаль, у нас нет фотоаппарата, – сказала Катя.

                – Зачем тебе?

                – Хотела бы сохранить этот момент.

                – И ты называешь меня оптимистом?

                – Ну, знаешь, вдруг когда-нибудь, через много-много лет, кто-то найдёт нашу фотографию. И вспомнит, что были когда-то на Земле два таких вот человечка. Что-то думали. Что-то чувствовали. О чём-то мечтали. Кто-то продолжит нас в своих мыслях, понимаешь? Фотография – это отблеск вечности. Всё это – это ведь не могло быть всё равно, не могло быть впустую?

                – У меня есть карандаш. И бумага. Давай я нас нарисую?

                – А ты умеешь?

                В рюкзаке Коли в самом деле была бумага. И карандаш. Он в первый день положил их в рюкзак. Вдруг надо будет что-нибудь записать? Рисовать Коля не умел. Но он очень старался. Подложив рюкзак в качестве планшета, он старательно принялся изображать Катю и себя, сидящими на лавочке.

                – Ну как, получается? – спросила она.

                – Сама посмотри.

                – Коль, я не хотела тебе говорить, но у меня что-то с глазами начинается. Я уже полчаса как ничего не вижу. Ты мне скажи, я красивая вышла?

                – Очень. А можно я ещё Басика нарисую?

                – Кто это такой?

                – Мой пёс. Он умер сегодня. Точнее, я его убил.

                – Я свою Мурку тоже убила. Вчера ещё. Кошечка моя. Можешь её нарисовать тоже? – спросила Катя. Её голос немного дрожал.

                – Обязательно. А какая она?

                – Это самая красивая, самая мила, самая добрая кошечка на свете! Я знаю, что у тебя обязательно получится.

                Коля рисовал. Он старательно тёр глаза, но несколько капель всё же упало на рисунок.

                – Я кончил, – сказал он.

                – И закурил? Ха-ха, – еле слышно прошептала Катя.

                – Ах ты, тигрица моя!

                – Коль, думаю, пора.

                – Угу. Давай посидим ещё минуту.

                Они посидели.

                – Кать, можно я тебя поцелую?

                – Можно, дурачок.

                Коля снова почувствовал сильную резь в животе. И необыкновенную лёгкость. Он придвинулся к Кате и впился в её губы, отдающие кровью и рвотой. И выстрелил ей в голову. Её зубы сжались, откусив ему кончик языка.

                – Нищего стласноко, дефочка, моя, не перешифай за это, – сказал Коля.

Он посмотрел на небо. Впервые с того, как всё началось, он увидел на небе звезду – до этого воспалённое ночное небо было чёрным и молчаливым. Коля улыбнулся и выстрелил себе в висок.

                Цщзат из системы Цуота любил кпод – ведь в этот самый период он мог заняться археологическими раскопками. Он упрашивал наставника отправить его на Двот, но туда попадали только те, у кого был жпи или хотя бы нйуц. У Цщзата не было ни жпи, ни нйуц, ни даже жалкого зиы. Поэтому ему досталась Земля. Цщзат не сильно расстроился. Много ыыыви назад на этой планете существовала полуразумная жизнь. Исследование полуразумной жизни не считалось престижным, но Цщзат был рад такой возможности. Он любил тот беспорядок, с которым полуразумные носились по своим маленьким планеткам. В этом хаосе для Цщзата было гораздо больше интересного, чем в холодных расчётливых мирах разумной жизни.

                Цщзат распластался по всей планете, стараясь объять её как можно полнее и быстрее. Больше, чем рштуц на непосредственное сканирование тратить ему не хотелось, да и бюджет не позволял. Это было бы неразумно. «Полуразумно», – усмехнулся Цщзат.

                Полуразумные на Земле полностью вымерли, а другая полуразумная жизнь зародиться ещё не успела. Планета, впрочем, близилась к своему финалу. Звезда, которая её питала, должна была вот-вот остыть. Так что полуразумная жизнь зародиться не успеет, не говоря уже о разумной.

                Вымирание произошло ровно так, как происходит любое вымирание среди полуразумных. Конечно, формы могут отличаться, но есть удивительное сходство. Первый закон Усыф. Проходя через точку Паы, полуразумные либо становятся разумными, либо уничтожают себя.

                Перебирая предметы и напитываясь информацией, Цщзат наткнулся на атомы, которые когда-то были рисунком. Протянув причинные нити, Цщзат увидел Колю и Катю. Услышал их жизни и мысли.

                «Ты дурак, Цщзат», – подумал он про себя. «Вот поэтому у тебя никогда не будет ни нйуц, ни жпи, ни даже зиы. И на Двот ты не полетишь, а так и будешь возиться с полуразумными мирами». Он немного хитрил перед самим собой, ведь возиться с полуразумными мирами ему очень нравилось, и он далеко не в первый раз саботировал свою блестящую карьеру.

                Цщзат собрал всего Колю и Катю. Собрал рисунок. И проделал гыивх. Что было строго запрещено.

                Коля открыл глаза. «Неужели не сработало? Хватит ли у меня решимости сделать это ещё раз?» – подумал он. Но что это? Перед ним – блестящий элеватор. Совсем новый. Словно только что построили. Он посмотрел на Катю. Куда делать грязная толстушка? Рядом с ним сидела изящная прелестная девушка. Но он почему-то знал, что это и есть Катя. Она улыбалась. У неё на руках сидела серая кошечка, самая красивая, самая милая и обаятельная кошечка в мире.

                – Это Марфа. Марфа, поздоровайся с Колей, – сказала Катя, беря кошку за лапку и шутливо махая ей.

                Коля протёр глаза. И услышал лай. На него со скоростью торпеды летело рыжее пятно.

                – Басик! Басик! Басик! – закричал Коля и бросился собаке навстречу.

                Пёс напрыгнул на Колю и начал лизать ему лицо.

                – Он же обидит мою Марфу? – спросила Катя.

                – Конечно же нет, Басик и мухи не обидит! Правда, мой маленький? Правда, мой сладенький?

                Коля закончил возиться с собакой и сел на лавочку. Довольный пёс, виляя хвостом, скакал по полю. Марфа спрыгнула с Кати и побежала к собаке. Они с Басиком начали играть, гоняя друг друга туда-сюда.

                – Смотри, говорил же. Они подружились. А ты боялась.

                Какое-то время они сидели молча, взявшись за руки.

                – Где мы? – спросила Катя.

                – У элеватора.

                Катя посмотрела на Колю и вскинула бровь.

                – Ты серьёзно хочешь сейчас об этом говорить? – сказа Коля, передразнивая Катю.

                Катя толкнула Колю, и они рассмеялись. А Басик залаял.