Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Клевер

Сборник
Девчачий конкурс (2026)

Старенький автобус сильно трясся на ухабах, пока ехал по лесной дороге через бор. Когда мы приехали на место, в Лагерь, тряска продолжилась, только теперь трясло уже меня саму… Всю целиком, от макушки и до самых подошв кроссовок.

Было раннее утро, солнце разгоняло ошмётки тумана среди сосен, пахло хвоей, где-то заливался одинокий соловей.

— Мадам, не стойте столбом.

Охранник в черной форме встретил меня и провёл куда-то в глубины Лагеря — через ряды заборов с колючей проволокой под напряжением, через дворы, над которыми нависали караульные вышки, через два КПП, где меня досмотрели — дважды!

Внутри Лагеря всё было серое, бетонное, прямоугольное — будто неумелый или недоделанный уровень компьютерной игры.

Контора помещалась в древней избе — единственном здесь деревянном строении. Наверняка бывшее колхозное управление или что-то в этом роде.

Я вошла в кабинет Куратора, ощущая как сердце проваливается куда-то вниз, падает... Я старалась дышать реже и глубже, чем медленнее кровь бежит по венам — тем меньше страх.

В кабинете было накурено, воняло химией, вишней и прелым деревом. Куратор восседал за столом перед ноутбуком. На столе — целая батарея пивных бутылок, все открытые, выдохшиеся, некоторые частично выпитые… Будто он так и не решил, какую же из бутылок он хочет допить до дна. Тут же рядом гамбургер — большой, уродливый, надкусанный, уже засохший — лежит прямо на столе, без тарелки. И пепельница, ощетинившаяся во все стороны спрессованными окурками.

Куратор был очень толст, весил наверное все двести, застиранная гавайская рубаха обтягивала его жирные телеса — это казалось даже чем-то непристойным. На рубахе — значок брата Внутреннего Ордена. Голова у Куратора вытянутая, странной формы и вся поросла бородой и неряшливыми волосами, во рту тлеет вишневая сигарета, взгляд — свирепый, обезьянье-медвежий…

Безумец, шизофреник, вырожденец. Как и все братья Ордена.

На стене здесь висели портреты Карла Юнга и Юлиуса Эволы, между ними пейзаж с крепостью на холме, я узнала легендарный замок Монсегюра.

Куратор посмотрел на меня — только одним глазом, второй так и остался вперен в монитор — и я поняла, что он вдобавок еще и косоглаз.

— Вам ясна поставленная задача?

Голос у него мерзкий, прокуренный, как у старой алкоголички.

— Не вполне. Я…

— Всё просто. У нас тут в Лагере есть заключенный. А у заключенного есть сокровище. Но мы не можем его достать. Вы это сделаете. Вы готовы к этой работе?

Я поняла, что здесь меня будут бомбардировать вопросами и инструкциями, не давая и слова вставить. Поэтому набрала в грудь побольше воздуха и протараторила:

— Да! Я в точности соответствую всем вашим требованиям. Мне двадцать лет, я победительница школьных конкурсов красоты. Дважды победительница. Я девственница. Как и требовалось в анкете. Я также прошла трёхмесячную подготовку по психологии, а еще у меня месяц курсов актёрского мастерства. Я…

— Опыт? Какой у вас опыт в актёрстве?

Тут я застеснялась. Дурочка… Почему-то про девственность я сказать не стеснялась, а вот про это испугалась.

— Ну… Вы же читали мою анкету.

— Я вас спрашиваю.

— Я подрабатывала сэйю, — призналась я, — Озвучивала Эролайн в русской локализации «Знание есть менари». Это такое аниме, его автор…

— Вы здесь не для того, чтобы про аниме болтать. Я спрашиваю — вы телеэмпат?

— Да! Лицензированный телеэмпат.

— Опыт?

— Лицензию получила в этом месяце…

А коленки-то у меня трясутся. Буквально. И не только они. Так, спокойно, спокойно…

— Вы не похожи на японку, — равнодушно бросил Куратор, — А нам нужна японка для этой работы.

— Я калмычка, — ответила я, наверняка слишком обиженно, — И все говорят, что на японку я очень сильно похожа.

— Ладно. Плевать. Покажите мне.

Я растерялась.

— Что показать? Что я калмычка…

— Нет. Покажите мне вашу телеэмпатию.

— Что, сейчас?

— Сейчас.

Я в панике обшарила помещение глазами, наткнулась на саркастично-издевательский взгляд Эволы на портрете…

— Но на ком?

— На мне, — объяснил Куратор, — Давайте. Смелее.

Так.

В животе у меня от страха будто клубок червей шевелился. Не обделаться бы… Я раньше никогда не проникала в души братьев Ордена.

Тем не менее, я сосредоточилась, я закрыла глаза, родила внутри себя Великую Тишину и прислушалась. Сначала я нащупала там нечто алое, липкое — и будто связанное со мной, с моей молодостью, с моим полом и телом — потом… Потом зимнюю полночь, метель, и среди этой метели завывало что-то механическое и навязчивое — будто соседская дрель или никак не заводившийся мотор.

Хорошо-хорошо.

Теперь декодировать это, перевести чувства в слова… Это мне всегда давалось тяжелее всего.

Я открыла глаза.

Куратор терпеливо ждал, что-то печатал на ноутбуке.

— Вы думали обо мне, вы хотели заняться со мной сексом, — тихонько сказала я.

Куратор хмыкнул:

— Тут не надо быть телеэмпатом, чтобы понять. Это очевидно. Если это ваша телеэмпатия — то это просто напросто жалко…

— Вы боитесь смерти, — перебила я, — У вас сердце больное. И вы очень-очень-очень сильно боитесь смерти. Вы гоните эту мысль, но она никуда не уходит. Как и угроза смерти. Это сводит вас с ума. Вы не способны перенести собственную смертность… Я думаю так.

Вот теперь звериный глаз куратора поглядел на меня как будто даже с интересом.

Yes!

— Очень хорошо. Вы блестяще работаете с входящими сигналами. Теперь исходящий, прошу вас.

Это было проще. Только вот о чём бы мне подумать?

— А можно мне…

— Да, разумеется.

Куратор дал мне фломастер.

Я почему-то решила подумать о клевере — о маленьком невзрачном цветке, что растёт вдоль дорог, вроде той, по которой меня сюда везли.

Я написала фломастером у себя на ладони, так чтобы Куратор не видел — «клевер». Потом сжала ладонь в кулак, кулак сунула в карман джинсов.

И сосредоточилась на аромате клевера, на мягкости цветка, на свежести зелени, на ощущении бытия цветочком у обочины…

Потом отправила этот образ Куратору.

Куратор поморщился, затянулся сигаретой:

— Растение. Белое. А… Цветок. Роза? Нет, не то… Ромашка?

Я достала из кармана руку и показала ему ладонь.

— Клевер.

— Ладно, сойдет. Последний вопрос — зачем вам эта работа?

— Мне не работа нужна, а деньги… — вздохнула я.

Орден платил на самом деле достойно. Так говорили, так я слышала, и не только в государственной пропаганде.

— Сгодитесь, — кивнул Куратор, — Ну вот что… Как я уже сказал — у заключенного в этом Лагере есть сокровище. Достанете его телеэмпатией, потом также передадите мне. Это всё. Приступайте… Ах да. Вам наверняка потребуется близкий эмоциональный контакт с заключенным. Чтобы дело пошло глаже и бодрее — вот его досье, читайте…

Куратор протянул мне — не папку, а всего лишь распечатку, пару листиков.

— Мне еще обещали реквизит, — напомнила я.

— Реквизит у нас на складе. Пользуйтесь на здоровье, охрана вас проводит. Главное — быстрее. Не затягивайте.

⊗⊗⊗

Итак.

«Иванов Александр

29 лет

Не женат, безработный.

Не учился, не служил, со Старым Режимом не сотрудничал, ранее не привлекался.

Девственник.

Состояние здоровья: кариес, геморрой, остеохондроз, сколиоз, раннее облысение (алопеция), близорукость, тревожно-депрессивное расстройство личности…

 Увлечения: аниме, двач, порнография (азиатки)...»

Я листала досье на Иванова Александра.

Причина заключения в Лагерь:

«...назвал Орден шизами из магача на сайте 2ch.org на доске /izd/...»

Источник информации о преступлении:

«… Агент МАКАКА, подтверждено данными сайта и двумя свидетелями — агентом БЕГЛЕТИНЫМ и агентом ГУСАРОВЫМ...»

Приговор:

«…приговорен к повешению...»

К повешению?

То есть я должна копаться в душе у смертника? Да и что Ордену может быть нужно от такого человека?

Но разбираться было некогда. Работа есть работа.

Впрочем, здесь в досье были еще посты Саши Иванова с других борд двача. Например, из /b/:

«...Тян не нужны. Биопроблемный, спокуха...»

«…Как же сельди заебали...»

«…Ну Орден конечно пидорасы, но хорошо хоть женщин к себе не берут, тут база...»

А дальше его постинг c доски /a/:

«...Как же хочется японочку, школьницу, в юбочке, с косичками, не чтобы ЕБАТЬ, нет анон, а чтобы НЯШИТЬСЯ под аниме, хоть с кем-то поговорить хоть разик в жизни...»

«...Да мне не нужные трёхмерные скотобабы, я люблю только ЭРОЛАЙН из аниме про МЕНАРИ, а своих три-дэ сами ебите, нормисы вонючие...»

И так далее. Саша Иванов был очень противоречивой натурой.

Телеэмпатировать таких людей — нелегко.

⊗⊗⊗

В Лагере действительно был склад, а там — полно реквизита. Судя по всему, Орден ограбил несколько киностудий, Орден ведь берёт что хочет, у кого хочет и когда хочет, не спрашивая разрешения.

РЕКВИЗИТ РЕКВИЗИРОВАЛИ. Это логично. Теперь этот реквизит использовался для психологических экспериментов над заключенными, это у Ордена наверняка тоже обычная практика.

На складе я подобрала себе блузку, пиджак, короткую юбку в клетку, белые чулки, башмачки… Сначала вообще хотела нарядиться в сейлор-фуку — матросский костюм японских школьниц — но потом решила, что лучше не переигрывать.

Косичка у меня и так есть, довольно длинная, а лишней косметики не нужно — я должна выглядеть невинной. Надушилась я осторожно, со знанием меры, легким цветочным ароматом.

В своих чарах я уверена, тем более что выгляжу моложе своего возраста. Хорошие гены, крепкая калмыцкая порода, лично у меня — хотя в семье не все здоровы.

Я была теперь мечтой битарда. Ни один бы не устоял. Телеэмпатический контакт с Сашей Ивановой был мне гарантирован… По крайней мере, так я себя успокаивала, пока охранник вёл меня по коридору к Сашиной камере — в одном из корпусов тюремного типа.

— Ты будешь заключенной притворяться? — спросил охранник.

— Да… А вообще это вас не касается. Куратор сказал, что у меня все полномочия, а вы должны меня слушаться. И не «тыкайте».

— Экая дерзкая соска, — охранник не сводил похотливого взора с моего наряда школьницы, — А раз ты будешь заключенной притворяться — давай я тебе разок врежу, для полноты картины, м? Хочешь реалистичный фингал под глазом?

Я быстро глянула на черный мундир охранника — значка брата Ордена не было. Потом я телеэмпатией погрузилась в мысли парня…

— Значит так, — отрезала я, — Еще хоть слово — и Орден узнает, что ты у заключенных из передачек продукты воруешь. Хочешь такое, м?

— Никак нет, школьница-сама, — охранник теперь смотрел на меня с омерзением, как часто смотрят люди на телеэмпатов, — Извините. Мы пришли. Вот камера.

Он открыл железную дверь. У меня от волнения перехватило дыхание, а охранник втолкнул меня внутрь, довольно грубо, но так было нужно.

— С двачером посиди, соска, — прикрикнул на меня вертухай, — Посмотрим, как ты после этого запоешь, морда японская!

Бац. Дверь захлопнулась с оглушительным, чисто тюремным лязгом.

Камера оказалась на удивление чистой. Не уютной, но и на тюрьму не похоже — скорее напоминает номер в самой дешевой гостинице. Кровать, шкаф, в углу даже туалет с душем за занавеской, правда, на окне решетки… Камера одноместная, а еще здесь есть стул, стол и даже компьютер. Идеальная сычевальня для хикки.

За компьютером Саша Иванов и сидел — сутулый, лысеющий, очень тощий. Одет в футболку не по размеру, которая на нём болтается, и в джинсы. Очки у Саши довольно стильные — квадратные. Да и вообще, уродом его не назовешь, обычный человек.

На экране перед Сашей был открыт двач, но при моем появлении паренёк вскочил на ноги.

Я перепугалась, он тоже.

Так мы и глядели друг на друга, испуганные…

Телеэмпатию — пока что рано. Сначала обычный человеческий контакт.

Я помахала ему рукой, не слишком уверенно:

— Привет.

Саша моргнул. А потом… Потом отвернулся, молча уселся и продолжил читать двач.

Я запаниковала. Ладно и так сойдет — я закрыла глаза, нашла в себе Великую Тишину и прислушалась... Это было ошибкой. Я поторопилась. Я видела только Туман — молочный, непроглядный, всепоглощающий. Внутри у Саши был Туман, этот человек полностью закрылся, не только от мира, но даже от себя самого. Как же тут найдешь сокровище?

— Привет, — произнесла я, еще ласковее и осторожнее, чем мой первый «привет», — Ты читаешь двач?

Саша молчал. Только громко сопел, как ёжик. И сидел ко мне спиной.

Я подошла ближе… Шажок, еще шажок. Воспитанные японские девочки семенят, ходят мелкими шажками.

— Меня Нобуко зовут, — представилась я, — Папа у меня русский, а мама японка. Орден схватил мою маму, её обвиняют, что она шпионка. Вот и меня тоже арестовали. А тебя за что? Послушай, мне очень страшно…

Я занесла руку, чтобы положить Саше на плечо, но Саша среагировал раньше — вдруг вздрогнул всем телом, как в припадке, потом вскочил на ноги.

— Отстань. Отвали, — Саша не кричал, скорее шипел, — Просто оставь меня в покое, ладно? Я не читаю двач — это сохраненные треды, а интернета нету тут! Они надо мной издеваются… Все издеваются. Я знаю, что тебя ко мне подсадили. Заткнись. Уйди.

Меня затошнило. Это был полный провал партии с первого хода… Раз Саша догадался — то никаких шансов установить контакт уже нет.

Однако раз уж я начала, то партию стоит играть до конца. Я извлекла из себя всю мою нежность и вложила её в улыбку… Но моя улыбка ушла в пустоту, вместо Саши я улыбнулась жёлтому колобку на экране монитора, колобок украшал один из архивных тредов.

Колобок улыбался мне в ответ, не без ехидства, а вот Саша уже на меня даже не глядел. Он решительно прошёл к кровати, лёг, прямо в одежде, завернулся в одеяло и отвернулся к стенке.

Я снова схватилась за телеэмпатию — так ветеран войны при каждом бытовом конфликте хватается за нож. Я дурочка, я ни черта не умею, кроме проклятой телеэмпатии…

Но моя телеэмпатия снова уткнулась в непроглядный Туман. Мне не проникнуть в Сашу, и сокровище, даже если оно там есть, не достать.

А времени мало, Куратор же предупреждал меня… И ждать бесполезно. Всё уже испорчено.

Повинуясь скорее панике, чем плану, я забарабанила в дверь камеры.

— Открывайте! Начальник! Начальник!

Охранник явился немедленно:

— Ну и что?

— Он умер, — выпалила я, — Саша умер!

По лицу охранника пробежала тень. Он наверняка подумал, что я своей телеэмпатией случайно убила паренька — про телеэмпатов в народе вообще ходят жуткие байки, нас считают смертельно опасными…

Охранник оттолкнул меня и зашагал к лежавшему на кровати Саше, я же, воспользовавшись замешательством вертухая, выхватила у него из кобуры шок-пистолет…

— Ты чё творишь, аллё, меня не инструктировали тебе давать оружие, слышШШШШ…

Конец фразы охранника потонул в шипении, я всадила пулю из шокера тюремщику прямо в грудь. Взметнулся сноп ярких искр, шипение быстро перешло в оглушительный треск… Вертухай повалился на пол, корчась в конвульсиях.

Ничего. Переживёт. Оружие нелетальное, а Орден мне простит. Ордену важно одно — сделанная работа. А этот охранник — даже не брат Внешнего Ордена, не говоря уже про Внутренний.

Саша тем временем вскочил с кровати, зачем-то начал, уже стоя, заматываться в одеяло…

Он должен найти в себе мужество. Мужество и страсть к свободе. Эти вещи разгоняют Туман — так меня учили на курсах психологии.

Я бросила Саше оружие, там еще оставались заряды. Но Саша, конечно, не поймал.

— Ну что, похожа я теперь на подсадную утку? — весело прокричала я Саше, — Бери пистолет! Мы убежим! За мной!

Саше просто нужно приключение. Небольшое приключение из каждого сделает храбреца, а когда Саша станет храбрым — то Туман у него из сердца уйдет. И тогда я возьму сокровище. Нужно лишь чуточку воли к жизни, ну пожалуйста…

Саша взял шок-пистолет, правда, держал его как-то странно. Как годовалый ребёнок, которому вдруг сунули в руки какой-нибудь шуруповёрт, и вот он теперь не знает, что с ним делать.

Надо подать ему пример! Я выбежала в коридор. Ну же, ну же… Саша вроде пошёл за мной следом.

— Меня всё равно повесят. Нечего терять! — крикнула я, — Вперёд! Банзай!

Саша оживал на глазах, между нами устанавливалось доверие — я ощущала это. Но телеэмпатию сейчас включать было некогда, в коридоре уже ждал второй охранник, прямо у дверей камеры.

Я лягнула его ногой, попыталась ударить кулаком… Но мужик заломал мне руку, потом перехватил за шею, сзади.

Он оторвал меня от земли, так что мои ноги в башмачках бессильно забарахтались в воздухе, а потом начал душить.

— Заигралась, сука, — равнодушно сообщил мне вертухай, — Убью.

Он был прав. Я явно превысила данные мне Орденом полномочия…

Теперь главное, чтобы всё это было не зря. Странно, но работа в тот момент волновала меня намного больше, чем моя жизнь.

Саша тем временем вышел в коридор — опасливо, он весь дрожал. Но он вышел! И он вооружен.

— Стреляй и беги! — прохрипела я, — Ну же.

Я понимала, что шок-пистолет уложит нас обоих — и меня, и охранника. Но меня это целиком устраивало. Вот сейчас у Саши внутри не может, не должно быть никакого Тумана…

Мне не хватало воздуха, охранник, судя по всему, на самом деле решил меня убить. Но для телеэмпатии так даже лучше, самая качественная телеэмпатия — когда ты на грани яви и сна, жизни и смерти, бодрствования и потери сознания, это каждый телеэмпат знает.

Я прислушалась к Великой Тишине… И увидела матч наших против бразильцев, ощутила вкус ледяного пива… Нет, не то. Это мысли охранника — психопат убивает девушку, а сам тем временем уже мечтает о том, что будет делать после смены. Я вынырнула из мыслей вертухая и нащупала Сашину душу…

Туман был на месте, но теперь среди него росло нечто черное, огромное. Фигура — длинная, страшная, женская, высокая до небес. Стражница сокровища! Вот она. Она в бежевом свитере, в длинной черной юбке, и уже чуть поседевшие волосы у неё на голове собраны в пучок.

— ТЫ БУДЕШЬ СЛУШАТЬСЯ, — произнесла громовым голосом фигура в Сашином сердце, — МНЕ НЕ НУЖЕН НЕПОСЛУШНЫЙ МАЛЬЧИК. Я НЕ ДОПУЩУ, ЧТОБЫ ТЫ ВЫРОС ЧМОМ, КАК ТВОЙ ПАПАНЬКА, ЧТОБЫ ОН СДОХ.

— Ствол бросай, Рембо ебать, — потребовал от Саши душивший меня охранник.

И Саша послушался…

⊗⊗⊗

Блузка у меня была порвана, шея синяя и сильно болела, а на лбу ссадина. Дело в том, что когда Саша бросил шок-пистолет и вернулся в камеру, то охранник перестал меня душить, зато с размаху от души приложил головой об стенку.

Куратор глядел на меня со сдержанным интересом. И молчал, только пожевывал свою вишневую сигарету — сигарета источала гадкий дым.

— Простите, я… — я с трудом подбирала слова, — Я наверное переборщила… Он ведь живой? Ну тот ваш сотрудник, которого я шокером…

— Орден плюет на нормисов и их жизни, — сообщил Куратор, — Вот это меня как раз совершенно не интересует. Важно другое. Вы достали сокровище?

— Я… Нет… Я… Послушайте! Я теперь знаю, кто охраняет сокровище. Там Сашина мама — у него в голове. Она не даёт мне пройти к сокровищу. Это из-за неё Саша такой. Она его таким сделала. Там повсюду туман и…

— На третий день София родила чудище с львиной головой и телом змеи, и укрыла его среди золотистых облаков, — перебил Куратор.

— Что?

— Да ничего, — Куратор пожал плечами, — Вы стали мне рассказывать про какой-то туман, сыпать сленгом телеэмпатов. Я в ответ стал вам сыпать сленгом Ордена. Вы меня не понимаете? Ну так и я вас тоже. Меня не интересуют туманы, не интересуют маманы. Вы достали сокровище?

— Послушайте, мне нужен близкий контакт…

— И как вы рассчитываете его установить после вашего провала?

— Я…

И тогда я вдруг поняла. Это было вдохновение, озарение. У Саши близкий контакт может быть лишь с одним человеком, с одним единственным — с тем, кто учил Сашу и определил весь строй его сердца.

Для других женщин там места нет, если только они не двухмерное аниме.

⊗⊗⊗

Мама Саши умерла еще три года назад — так было написано в досье.

Но не беда. На складе реквизита в Лагере нашлись и бежевый свитер, и длинная черная юбка. Я даже собрала волосы в пучок и подкрасила их серебристым, чтобы сделаться чуть седенькой.

Охранник, проводивший меня к Сашиной камере, был другой и молчаливый — оно и понятно, слухи распространяются быстро, а местная охрана теперь меня опасается.

Однако я не чувствовала себя уверенной. Я понимала — то, что я намереваюсь предпринять — чистое изуверство, садизм…

— Открывай.

Охранник открыл дверь камеры и скорее отошёл подальше, даже ему было противно на это смотреть, даже ему…

Саша, разумеется, снова сидел за компьютером.

Я вошла в камеру, ступая на этот раз тяжело и размашисто, в руках я несла тарелку — макароны вперемешку с гречей. Без соуса. В последние годы, перед тем как Орден захватил власть в стране, с едой было тяжело, и мама кормила этим Сашу. Я об этом знала, потому что Саша в свое время жаловался на питание на харкаче. А Макака заботливо сохранил все его жалобы и передал Ордену — так они попали в Сашино досье, а там уже я прочитала.

Саша обернулся, на этот раз даже не дернулся. Не встал со стула, просто застыл. Как окаменевший, как громом сраженный.

— Опять за компьютером! — выругалась я, — Выключай немедленно, золотце моё. И никаких японских мультиков, пока не съешь ВСЁ.

Я сбросила со стола клавиатуру, беспомощно повисшую на проводе, и ухнула на её место тяжелую тарелку.

Саша взвизгнул — тихонько, но отчаянно. Он наверное думает, что сходит с ума…

Самое время для телеэмпатии. Я прислушалась к Великой Тишине и вошла в знакомый Сашин Туман. Но теперь Туман был нестабилен, он метался вихрями, оседал каплями, он вибрировал и кричал, как раненый зверь… И там, среди Тумана, горел огонёк! Я видела его. Вот оно, вот оно, СОКРОВИЩЕ!

Но Саша хочет спрятать его от мамы, так не пойдет…

Нужно больше шока, больше транса.

— Кушай, — приказала я.

Саша был весь потный, взгляд у паренька совсем обессмыслился.

— Ну же!

Я схватила тарелку со стола и высыпала содержимое Саше на голову. Греча завалилась за шиворот футболки, макароны застряли в волосах...

Огонёк в Тумане тем временем всё разгорался. Теперь там был уже костёр, пожиравший и растворявший туманные хлопья… Оно там. Сокровище — в огне. Надо как-то достать, не обжегшись насмерть. Но Сашу для этого придётся добить. Увы.

— Моя мёртвая мамка вчера ко мне пришла, всё грозила кулаком, называла дураком, — скороговоркой оттараторила я.

И погрозила Саше кулаком.

У парня был такой вид, будто он сейчас описается.

Я чувствовала, что он падает, падает, падает куда-то вглубь себя — прямо в собственное прошлое, в младенчество. Очень хорошо. Огонь появился тогда, еще когда Саша был маленьким ребеночком. И тогда же огонь заволокло Туманом… А там, там в огне — то, что нужно Ордену. Вопрос жизни и смерти.

Я перешла на исходящую телеэмпатию — я попыталась усилить и закрепить эти Сашины ощущения, этот его регресс. Впечатать в него, что он годовалый ребёнок. Беспомощный. Радикально открытый.

— Так и не покушал, дурачок, — произнесла я, теперь ласково.

Вот теперь всё. Саша уплыл.

Я стянула свитер, стащила с себя лифчик…

— Кушай, маленький.

Я пальцами открыла Саше рот…

И Туман навалился на меня многотонной серой массой, сокрушительным цунами. Меня физически отбросило от Саши, я рухнула на пол, тряся голыми титьками. У телеэмпатов такое бывает, эмоция для нас может стать физической силой!

Всё пошло прахом, момент был упущен. Сашина кукуха дёрнула стоп-кран и пересобралась — в свою обычную конфигурацию.

— Ты больная! — выдохнул Саша, — Наглухо отбитая. Помогите! Конвой!

Меня стошнило на пол.

А вот теперь выгорание… Я выгорела, как лампочка. У телеэмпатов и это тоже бывает.

⊗⊗⊗

— И чего же вы пытались этим добиться? — звериные глаза Куратора налились кровью.

— Дайте мне одеться!

Меня притащили к Куратору, как была — в одной юбке. Свитер и лифчик так и остались лежать в Сашиной камере, а майки я и не надевала. Так что теперь сидела в конторе Лагеря, обхватив руками плечи и стыдливо прикрывая груди локтями.

— Я задал вам вопрос. Отвечайте.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок.

— Эдипов комплекс. Понимаете? У Саши в голове Туман, потому что у него не решены психические задачи младенческого возраста. Мама его не любила. Она была жестока к нему. И у Саши внутри маленький ребёночек, и он плачет и хочет идеальную маму. И пока ему не дают такую маму— ребёночек пускает Туман, чтобы укрыться в нём от боли… И я не могу ничего оттуда достать. Пока не накормлю ребёночка. Дайте мне еще…

— Что? Вы великовозрастного двачера пытались накормить грудью. Буквально. Что вам еще дать после этого? Могу дать вам год исправительных работ, тут же, в этом Лагере, не отходя от кассы. Хотите?

— Да послушайте же! — я рассвирепела, — Этот человек — психически болен. У него это написано, в его досье! Телеэмпат не может ничего достать, пока он не поправится! Это лабиринт, понимаете? Его психика сейчас — лабиринт. Сокровище — в центре лабиринта. Выпрямите лабиринт, и тогда я найду путь к сокровищу! Ему лечиться нужно, вы поймите… Психотерапия, таблетки. А вы здесь над ним издеваетесь!

— Ну предположим, не мы, а вы. Кто ему титьку в рот совал? Я что ли?

— Вы… — я от ярости почти что потеряла дар речи, — Я же ваш приказ выполняла! Да как, да что… Кто вы, собственно, такой? Вы не представились. Как вас зовут? Скажите мне, кто вы. И одеться мне дайте. Я вашему начальству… пожалуюсь.

Начала я криком, а закончила испуганным полушёпотом. Это было лишним. Очень-очень лишним. С братьями Ордена так не говорят.

Толстяк-куратор встал со своего стула, тяжко и величественно — как восстающая из земной тверди гора.

— Меня зовут Альберт, — он внимательно посмотрел на меня, — И не смейте срать мне в душу.

Куратор прошёл к двери конторы, не без труда — кроме лишнего веса и проблем с сердцем у него явно имелся еще и варикоз, возможно в комплекте с артрозом. Да он еле ходит...

— Принесите ей одежду, — приказал кому-то Куратор, — Сейчас вы оденетесь, и я вам покажу.

— Что покажете?

— Сокровище, моя милая, сокровище. То, которое мы ищем. А. Ну и да. Начальства у меня никакого нет. Для быдла у нас иерархия, а внутри Ордена все братья равноправны. Мое начальство находится не в этом мире, а в Небесном.

⊗⊗⊗

Мне принесли мой лифчик, а вместо бежевого свитера — пиджак.

Куратор повел меня куда-то в центр Лагеря, где я раньше не бывала… Шли мы медленно, туша моего работодателя переваливалась с трудом.

Наконец мы пришли на широкий плац, от одного бетонного строения к другому здесь тянулась стальная перекладина, а не перекладине…

Я ахнула, зажмурилась, рукой заткнула нос, чтобы не чуять вонь повешенных мертвецов.

— Нет уж, глядите. Я сказал — смотреть.

Я кое-как открыла глаза, потом убрала руку от носа…

Мертвецы, повешенные за шеи, уже гнили, над плацем летали вороны и громко каркали, некоторые уже лакомились трупниной…

Куратор закурил очередную вишневую сигарету, запах смерти донимал и его.

— Антисанитария, — прошептала я пересохшими от страха губами.

Внутри у меня всё свернулось в ледяной ком.

— Чепуха.

Куратор указал на повешенных — рукой, державшей сигарету:

— Вон там, видите первого? На котором остатки пальто… Это писатель. Философ. Постмодернист. Топил за Делёза. Учил, что человек это Хаос и Бессмыслица, пока мы его не вздернули. А рядышком с ним висит психиатр, светило науки. Он учил, что человек это нейрончики в мозгах, нервная система и прочий бред сивой кобылы. Нечто вроде того, что мне только что пытались затирать вы… Таблетки, психотерапия. Ерунда. Орден трактует человека иначе.

Куратор замолчал. Явно ожидал моих вопросов. Однако я не собиралась давать ему это удовольствие.

Я хотела бежать отсюда, и как можно дальше. Разорвать контракт, послать эту работу к чёртовой матери.

— Ой, Альберт, а как же тогда Орден трактует человека? — спросил Куратор сам себя, передразнивая мой высокий девичий голос.

И тут же сам ответил, уже собственным голосом:

— Орден полагает, что человек это мост к Сверхчеловеку. А Сверхчеловек руководствуется лишь одним — собственной Волей. Вот чем мы здесь занимаемся, в этом Лагере — мы выводим Сверхчеловека. Орден поставил себе задачу — пусть из человека вылупится Сверхчеловек!

— Из Саши Иванова вряд ли такое вылупится… — пробормотала я.

— Вы полагаете? Что ж. Тогда мы его повесим. Вон там как раз свободная петелька, видите? Позиция Ордена предельно прозрачна — всё ради Сверхчеловека. Если для создания Сверхчеловека нужно убить всех обычных людей — что ж, мы и на это пойдем.

— Вы обещали мне рассказать про сокровище, — напомнила я.

— Я вам про него и рассказываю. Сокровище — свобода, ВОЛЯ. Вы интуитивно всё поняли совершенно правильно. Вы ковыряли Сашу в верном направлении. Когда человек делает не что ему велит культура, государство, философия, воспитание, а делает что хочет — вот это ВОЛЯ. Буквально. Желания Саши Иванова предельно ясны — он хочет японочку. Вот, мы ему дали японочку.

— Я калмычка!

— Орден это совершенно не волнует. Мы дали ему японочку — он не взял. Почему? Далее... Саша Иванов ненавидит нас всех душой. Вы дали ему шанс атаковать, покалечить, возможно убить охранника, нашего сотрудника. Он этого не сделал… Почему? Я отвечаю так — потому что он человеческое, слишком человеческое.

Я, кажется, немного запуталась:

— Так а моя-то задача какая?

— Ну а какая задача у телеэмпатов, милая моя? Задача проста — вы должны достать из Саши Иванова ВОЛЮ. Я рассчитывал, что он переборет собственное воспитание и культуру и поцелует вас, когда вы изображали японочку… Попытается спасти вас от охранника. Попытается сбежать. Возможно ударит вас — когда вы уже начали играть с ним в мамочку. Понимаете? Никакой разницы между поцелуем и ударом в морду. Важна лишь ВОЛЯ, вектор ВОЛИ — не важен совершенно. Далее. Следите за руками. Вы телеэмпат, так что сможете передать мне вот это ощущение ВОЛИ. Прямо, без слов. Как вы передали мне недавно образ цветка клевера. Ну а дальше в дело вступают другие телеэмпаты, они соберут нам еще ВОЛЮ, они усилят её многократно, и собранная с сотен, тысяч, сотен тысяч заключенных ВОЛЯ — будет нами залита в одну персону. И так будет сотворен СВЕРХЧЕЛОВЕК. Как я уже говорил — кроме него ничего не значимо. Этот Лагерь — гигантская машина по созданию СВЕРХЧЕЛОВЕКА. Здесь мы ставим людей в невыносимые условия и выжимаем из них ВОЛЮ. Я сказал, что мы создаем Сверхчеловека, но вернее будет уточнить — мы его здесь собираем. По кускам. Из чужих ВОЛЬ.

— А… А разве этот Сверхчеловек, когда он будет создан — не убьет вас самих?

— Безусловно. Это и есть наша цель. Поймите, что сгинуть от могущественного удара руки Сверхчеловека — великая честь. Я лично жажду этого. Это будет знак успеха.

— А почему вы мне сразу всё это не сказали?

— А вы разве брат Ордена? Наши цели — тайные, скрытые от профанов. И правая рука Ордена не знает, что делает левая.

— Господи Боже мой, а сейчас вы мне зачем всё это говорите-то…

— Потому что нам очень и очень нужна воля конкретно Саши Иванова. У него тяжелый случай. Это двачер, это битард. Вы сами понимаете. Добыть из такого человека хоть чуточку свободы, хоть чуточку воли… Невообразимый подвиг. Вы представляете, какого качества будет эта ВОЛЯ, какая она будет дистиллированная, чистая, мощная, искристая, почти что божественная?  Одна мысль о такой ВОЛЕ вызывает во мне почти экстатический восторг…  Вы должны простить мне мою алчность. Я дам вам еще один шанс. Последний.

⊗⊗⊗

Я больше не была напугана, я была в ярости. Они меня достали вкрай.

Я ненавидела всех — себя за мою беспомощность, шизофреников из Ордена, этого жирного свина Куратора, Сашу — за его слабость, за его трусость, за то, что он умрёт, превратится в мясо для ворон просто потому, что его так воспитала мама!

Да будет так. Я выбью из него кропаль Свободы и кусочек Воли. Я сделаю, как они хотят.

Я больше не японская школьница, зовущая к дружбе и приключениям, я больше не его мама, я теперь злой-презлой демон из ада…

Я отправилась на склад реквизита и там напялила, не без посторонней помощи, кожаный красный кэтсьют — как у Бритни Спирс в клипе «Oops, I did it again». К нему высокие сапоги, а на голову — красный обруч с двумя громадными бутафорскими рогами.

И взяла тяжелый кнут, на складе и он нашёлся.

В таком виде я заявилась в Сашину камеру...

Ого! Он не сидел за компьютером, паренёк спал на кровати…

— Доброе утро! — завизжала я, как баньши.

Саша открыл глаза, но протереть не успел, не успел даже надеть очки — я ударила его кнутом прямо по сонной харе.

На стенку брызнула кровь…

— Давай, защищайся! Защищайся, ублюдок! Тебя же всё равно повесят, что тебе терять!

Глаза у Саши не были повреждены, я ему губу рассекла. Вот теперь он даже умудрился надеть очки. А потом сполз вниз и спрятался под кровать. И… Я едва поверила своим глазам — вынул из-под кровати руку и попытался одной рукой соорудить укрытие от меня, из ОДЕЯЛА.

«В домике». Этот подонок теперь в домике. И защищаться всё равно не будет…

Я принялась в ярости громить камеру, я разбила кнутом монитор, опрокинула стул, грохнула о стенку клавиатуру, потом оторвала душ в душевой.

Наконец я перевернула кровать, она, как выяснилось, даже к полу не прикручена...

Мне предстал Саша — в одних трусах, у него осталось одеялко, за которое он держался, он в него кутался. Кутался и плакал. Как котёнок в ведре, приготовленный к утоплению…

Вот чёрт.

Тут вроде нужна была какая-то телеэмпатия. Но в ней не было смысла… Я и так теперь всё прекрасно видела. Там, за Туманом, не было НИЧЕГОШЕНЬКИ. Пустота. Я теперь не видела ни фигур, ни огней, ни сокровищ — они все стали тем же белесым туманом, они развеялись дымкой миражей.

Орден ошибся. Орден пытался выжать из Саши Иванова то, чего у Саши Иванова никогда не было.

Его просто не научили. Не научили ни воле, ни свободе.

А значит, он умрёт…

⊗⊗⊗

— Мне нужен Альберт, он брат Ордена, — требовала я в конторе, уже переодевшись.

— У нас таких нет, — пожал плечами офицер, сидевший на том же месте, где раньше Альберт, — Да и вообще — братья Ордена все анонимы. У них и имён-то не бывает.

— Послушайте, вы меня наняли для невыполнимой работы. Это обман. Вы просили меня найти сокровище, которого не было изначально. Поэтому будет справедливым с моей стороны потребовать оплату…

— Мда? А вот я полагаю наоборот, — и офицер протянул мне бумагу.

— Что это?

— Счёт. Вы нанесли ущерб Лагерю, разгромили камеру, где отбывает наказание заключенный. За это вы должны нам денег. Не мы вам. А вы — нам.

— Да послушайте, я делала работу…

— Девушка, я вас не знаю. Если вас нанимал Орден — к нему и обращайтесь.

— Где Альберт? Он курировал мой эксперимент…

— Какой эксперимент, девушка? У нас Лагерь для политически неблагонадежных лиц. И никакие эксперименты мы здесь не проводим. А если продолжите буйствовать — я вас буду вынужден задержать. Полномочия у меня есть.

⊗⊗⊗

В день казни Саши Иванова я вернулась в Лагерь.

Прямо перед казнью осужденному полагалось одно свидание — в маленьком огороженном садике, зажатом между бетонных тюремных корпусов.

Здесь была зеленая трава и несколько кустов боярышника. И скамейка среди кустов. И серые стены с трёх сторон, а с четвертой забор с колючкой.

День был пасмурным, хмурым. В ветвях боярышника гулял ветер, потому что больше ему здесь гулять было негде…

Ветви шелестели, а ягоды уже почти созрели, налились кровью. Их клевал одинокий воробей.

— Пять минут, — сообщил мне охранник, который привёл Сашу.

Мы некоторое время молчали, глядя друг на друга.

— Ну и что? — равнодушно спросил Саша, — Что сегодня? «Дружить», «бежать», или титьку мне дашь? Или бить будешь?

А я не знала что… Меня тошнило, ноги подкашивались. Мне почему-то сейчас было страшно, много страшнее, чем когда я была в этом Лагере в прошлый раз.

— Я хочу извиниться, — призналась я.

— Ты хочешь извиниться, но толку от этого ноль.

— Возможно будет толк, если ты узнаешь — они мне так и не заплатили.

— Мне всё равно.

— Саша, послушай, я взялась за эту работу, потому что мне очень были нужны деньги. Они мне и сейчас нужны. У меня брат болен. Ему восемь лет, синдром Филдса. Он почти что полностью парализован, нужна операция в Израиле… А как телеэмпат может заработать? Я лицензированный специалист, я не имею права вообще применять телеэмпатию без разрешения Ордена…

— На панель иди, шлюха, — ответил Саша без всякого выражения.

Я вздохнула.

— А если грехи надо отпустить — то к попу, — продолжил Саша, — А не ко мне. А еще я читал, что вы телеэмпаты хорошо зарабатываете на мошенничестве… Дурите людям головы.

— Я не такая!

Но я сама уже поняла, какую ерунду сморозила. Да, я не такая. Я много хуже.

— Ну мне на колени перед тобой что ли встать, Саша?

— Только если возьмешь при этом в рот мой член, ха-ха.

Ох уж эти двачеры. А с другой стороны…

— Неплохо держишься для человека, которого повесят через три минуты, — сделала я Саше комплимент.

— А? Повесят?

Меня обдало волной ледяного ужаса — от пяток до макушки. Он не знал. Они ему не сказали. Они вывесили объявление о казни Саши на официальном сайте и на бумаге — на воротах Лагеря. А самому Саше не сказали…

— О чём ты? Что происходит?

Он всё еще не понимал. Он не верил.

Я стала еще и Вестницей Смерти…

Глаза мне заполонили слёзы, вокруг всё расплывалось.

— Саш. Тебя повесят. Через две минуты уже…

Но он был совершенно спокоен, равнодушен к собственной судьбе. Господи, да что с ним такое в детстве сделали? Как?

Саша просто стоял столбом. Потом поправил очки.

А потом мы молчали. Ветер шумел в ветвях боярышника, а воробей чирикал. А на небе сгущались тучи — нагнало дождь, как и обещали, сейчас хлынет, с минуты на минуту…

— А что сделают с моим трупом? — вдруг спросил Саша.

Я растерялась:

— С трупом? Я не знаю. Их вроде потом снимают с виселицы и закапывают где-то в лесу. Тут сосновый бор, вокруг Лагеря…

— Лучше бы на лугу.

— Почему?

— Там растёт клевер. Я бы хотел, чтобы на моей могиле вырос клевер.

— Что?

Но в садик уже вошли двое охранников.

— Всё, шабаш. Время кончилось, пора в петлю.

Они уводили Сашу прочь… Я всё никак не могла понять. Почему клевер, зачем клевер, причем тут клевер?

И тогда я наконец У В И Д Е Л А.

— Стойте! — закричала я, — Стойте! Позовите кого-нибудь из Ордена, я прошу вас, я умоляю… У него есть! У него есть то, что вам нужно! Я вижу! Да не трогайте меня, я телеэмпат, найдите мне Альберта, да хоть кого-нибудь… Остановитесь! Я умоляю вас… Вы ошиблись! Я ошиблась...

Но меня не слушали, один охранник оттолкнул меня, двое других увели Сашу.

Дождь наконец пошёл.