Однажды поздно ночью
- Сборник
- Пир во время чумы
Однажды поздно ночью симпатичная девушка одиноко прогуливалась по опустевшим улицам родного города. Несколько часов она не торопясь проходила квартал за кварталом, без опаски входила во любые злачные места: глухие переулки, промышленные районы, длинные, лишенные светлого пятна дворы; с собой у нее не было ни мобильника, ни какого-нибудь средства от приставучих и любопытных мужчин, совсем ничего – кажется, девушка даже и не думала, что ей может что-то угрожать.
«Ох, ну зачем существует день? Как было бы хорошо без него. А зачем существуете вы? – обращалась она вслух к темным окнам близких домов. – Затем, чтобы меня мучить. Вот бы вы исчезали не только по ночам, а совсем-совсем пропали, навсегда. Мне больно от ваших взглядов, не смотрите на меня! Мне неприятны ваши голоса, молчите! Но вы не можете не открывать рта, не глазеть, не подмигивать, как отвратительно! Но хотя бы ночью спите, только ночь от вас единственное спасение».
Разумеется, за ней не могло не увязаться преследования.
Он крался ловко и бесшумно. Выверял и продумывал каждый шаг с такой осторожностью, с которой только дети учатся ходить. Даже если девушка оборачивалась (а это случалось очень нечасто), заставая его в невыгодным положении, он удивительно преображался, сливаясь со стенами, плитой, землей или чем бы то ни было. Её глазки ничего не замечали и она продолжала смело перепрыгивать лужи от недавнего дождя, пританцовывать, а иногда надолго останавливалась в тихих, безлюдных местах, любуясь красотой темного пейзажа, но не присматриваясь к ней, не замечая таящейся угрозы. Блаженная тишина околдовала её, но ей не было известно: если вокруг беззвучно, чаще всего это значит, кто-то затаил дыхание.
«Ты одна ночью на улице, а светишься, будто лотерею выиграла, – размышлял он, сжимая нож в кармане. – Куда ведешь меня… ты же ходишь кругами. Ждешь кого-то? Ждешь чего-то? Подстрекаешь? Не понимаю. Не оглядываешься, идешь медленно… не боишься? Есть защита? Надеешься на помощь? Западня?... Ты не в безопасности ночью, не видишь? Ещё один квартал, когда будет тихо… Ты такая беззащитная, настолько одинокая… у меня сердце кровью обливается».
Немало кварталов прошли они, протиснулись ни в одну подворотню, но прогулка продолжалось и дальше, а девушка ни о чем не подозревала. Действительно, зайдя в кое-какие закоулки, казалось, специально созданные для совершения грабежей и убийств, или чтобы настойчивая рука наконец-то опустилась на хрупкое плечо, она никак не могла остаться невредимой, но каждый раз спасалась невероятным образом. Ей то встретилась женщина прямо в домашнем халате, выносившая из квартиры огромное настенное зеркало, она разбила его, не донеся куда хотела, вздохнула и пошла обратно; спокойствие нарушил мужчина, до поры тихо курящий на балконе, но только сигарета выпала в окно, так он шумно выругался сначала на нее, потом на себя, на какую-то Машу, Свету и ещё Пашу, а в конце совсем расплакался; старикашка ростом с ребенка медленно пробегал кругом по двору, вслух ведя отчет: «132», «133», «134» и так далее. Все эти персонажи мешали и раздражали как преследователя, так и девушку, и она даже про себя шипела на них, просила каждого встречного «исчезнуть» и «испариться», не подозревая, что, возможно, только их внезапное появление до сих пор сдерживало и отпугивало следующего человека по пятам.
Так он тенью преследовал её, пока они не очутились в глубине большого парка, пустого и темного, как обычно бывает ночью. Половина фонарей не горела, целые аллеи покоились в сумраке, и если бы жертва вступила хотя бы в одну из них, то наверняка уже не добралась бы до следующей светлой полосы. В конце концов она остановилась у одной хорошо освещенной лавочки, целой и почти не исписанной, девушка присела на нее и о чем-то глубоко задумалась.
«Момента лучше не дождусь», – решился убийца. «Присяду отдохнуть», – решила жертва. «Подойти в открытую или со спины?», «В этом парке ни души». «Для нас идеальней места не найти», «Здесь никто не помешает», «Можно даже закричать», «Как чудесно тихо», «Ненавижу прохожих», «Хорошо, когда все спят», «Ты одна, я один», «Хоть кому-то знакомы эти чувства?», «Как мне поступить? Как хочешь?», «Я только ночью чувствую себя собой», «Ночь – моя стихия…»
Вместе они погрузились в размышления и фантазии, временами очень оторванные от реальности, и не находили в себе смелости сделать первый шаг. Мог бы наступить рассвет, а они так и держались бы порознь, разошлись в разные стороны, вернулись в свои мрачные дома, и никогда не узнали, что могло бы произойти. Но судьба оказалась благосклонна: с соседней аллеи внезапно послышался звук.
Прямо в центре дорожки из плитки оглушительно хрустнула ломкая веточка, должно быть, придавленная чьим-то тяжелым ботинком. До этого ничего не издавалось оттуда: ни поступи, ни шарканья ног, ни хотя бы легкого вздоха. Очевидно, кто-то крался в темноте.
«Там кто-то есть», – одновременно сверкнуло у них в голове.
Они не дыша вглядывались в полутьму, ничего не различая, боясь уловить любое движение. Какую огромную власть и преимущество чувствовал в то мгновение прячущийся, сладко разглядывая испуганное лицо девушки! Должно быть, ради этого некоторые и решаются на убийство.
«Ну, покажись же, не томи», «что ты там делаешь? Чего ты хочешь?», «ты специально себя раскрыл», «почему не двигаешься? Зачем прячешься?», «уйди, не мешай», «он смотрит на меня», «ты не знаешь, что я здесь», «может, это енотик или…»
Но тут по всему парку раздался протяжный, насмехающийся свист затаившегося, такой, каким обычно подзывают собак, предназначенный для беззащитной, беспомощной жертвы. У девушки задрожали колени. Она вскочила с лавки и отчаянно бросилась в сторону, и молниеносно наперерез ей затрещали кусты и загремели шаги. Девушка взвизгнула и кинулась за аллею, не добежав до поворота, неслась, царапая открытые щиколотки, врезаясь в деревья и ветки, падала и отбивала руки, и ей казалось, что ничего не может быть страшнее в жизни, пока один раз уперевшись, как казалось, на ствол дерева, она не почувствовала под ладонью мужское плечо. В груди не собралось воздуха для крика, и она в ужасе помчалась дальше. А вслед гналась, запыхаясь, большая, полная фигура, поблескивая лезвием ножа в темноте.
Николай не знал, как ему реагировать и что делать. Более того: всё многократно усложнилось после одного-единственного прикосновения, безумного, одинокого, ищущего защиты и поддержки. Преследователь промчался мимо, и долго Николай рассматривал его качающуюся спину, обдумывая, сам того не зная, главнейшее решение в своей жизни.
«Помочь или уйти?», «он бежит быстрее, бежит быстрее, он догонит, догонит», «убьёт точно, если не вмешаюсь», «кто-нибудь, хоть кто-нибудь…», «и почему я вдруг?...», «не могу кричать… только мычать, губы не двигаются, они застыли», «пойду за ними… там решу».
Убийца гнал девушку в глубь парка, ещё дальше от входа, туда, где света не было вовсе, где встретить человека в этот час казалось фантастично и невозможно. Маша безумно металась между аллеями и посадками, как птица билась о прутья клетки, бредовые мысли и надежды заполнили ей голову: она надеялась запутать маньяка бегом наискосок, постоянно сворачивала и меняла направление, но её перепуганное шарканье не оставляло в тайне ни одного шага в сторону. Николай пусть только шел, с видимым интересом вникая в звуки преследования, но не отставал и даже нагонял парочку: они устали и двигались уже очень медленно, разумеется, сами не замечая этого.
Он держался удивительно спокойно, словно не следил за совершением преступления, а просто прогуливался в саду. Но это лишь внешне. В душе Николая непрерывно зрело яростное отвращение к происходящему, к фигуре убийцы, а значит, и к самому себе. В голове неостановимо возникали картины преследования: потные, трясущиеся руки; дрожащая девушка, поваленная на землю; заплаканные глаза, мольбы; как нож резво входит в плоть; предсмертные хрипы и обмякшее тело, и они так остро обожгли сердце, что Николай достал лезвие и не глядя отправил его в сторону.
«Неужели я похож… на него? Не может быть, но все же я хотел, стоял, ждал… почему я не взял её сразу, сколько времени было, столько удобных случаев… И зачем теперь иду следом?... Но он не имеет права касаться, делать ей больно. И я тоже не могу вредить, не хочу, а только… защитить».
И как в этот момент всё стало просто! Николай застыл на месте, пораженный внезапным откровением, окрыленный нахлынувшей любовной волной к девушке. Пора бы спешить на помощь, вместе они точно победят неудавшегося убийцу, и он правда приготовился бежать, но кое-что его остановило. От дерева чуть дальше вдруг отделилась фигура, скрытая во всё чёрное, вытянулась, присмотрелась к удаляющейся погоне и резвыми, бесшумными скачками отправилась вслед, скользя от одного крупного ствола к другому, сумасшедше перебегая аллею, страдая от света как вампир от солнца. Николай следил за ней и не мог поверить глазам. Ноги от страха приросли к земле. Стало ясно: одно неверное движение, случайно изданный звук и он рискует сам стать жертвой.
Дыхание его замедлилось и так затихло, что даже рядом проходящий человек не нашел бы Николая в темноте. Так и произошло. Рядом послышались торопливые шаги, на свету появился высокий и тонкий мужчина с пистолетом в руке. Николай поразился увиденному. Тот заметил бегущего, несерьёзно нацелился и поспешил преследовать.
Нужно ли говорить, что следом, как элементы в цепи, сначала показался мрачный верзила, за ним – маленький и ловкий юноша, почти мальчик, опасно выкидывающий нож; потом загибающийся, опасливо потирающий карман толстяк в пальто, шляпе и очках; уродливый, весь трясущийся детина с кухонным ножом; некто в балаклаве с неподвижным взглядом; и все убийцы выступали друг за другом как в искаженном марше, след в след, не оборачиваясь и не задумываясь, глухие ко всему, устремив внимание лишь за маячащий впереди жертвой.
Николай, случайно раскрывший это, испуганно оглянулся, внимательно присмотрелся и прислушался к кустарникам вокруг, траве, свисающим ветвям, темным аллеям. Никого не оказалось. Он неслышно выдохнул и как мог тише побежал в обход парка.
«Ты загуляла, тварь полуночная», «когда наконец устанешь… побереги хоть мои ноги», «мило оделся… заберу себе», «успею, не могу не успеть», «а выстрел будет громкий?», «на быстро не надейся», «этот парк слишком длинный», «ты еле дышишь, а у меня ещё много сил… оставь, отпусти меня, ты не догонишь», «куда бежишь? тебе там медом намазано?», «жаль, не взял веревку», «где ты, где же», «хорошее место… можно водить сюда Катю», «выколю глазик и затолкаю в горло», «что за звук?», «надо было дома поужинать», «если ласково попросит, могу и отпустить», «я тебя уже ненавижу», «тело завтра же найдут… схожу посмотреть», «я убежала, не слышу шагов… похоже, всё, ушел или потерял, да, никого нет… я могу… ой».
Крепким, осторожным движением кто-то за предплечье вытянул девушку в сторону, прижал к дереву и прикрыл рот ладонью. От страха потемнело в глазах, заложило уши и затвердело тело, словно спрятанное в какой-то панцирь, но схвативший так и не позволил себе ничего, кроме аккуратного, нежного прикосновения. Веки недоверчиво приоткрылись и встретили перед собой искренне взволнованное, растерянное лицо. И девушка бессомненно доверилась своему спасителю, бесшумно прыгнула в объятья и не сказала ни слова, когда руки безошибочно узнали возвышающейся плечи.
Николай пожалел, что выкинул нож, но ещё больше радовался этому: в голове возникла сцена, как девушка случайно нащупывает лезвие в кармане, отталкивает спасителя и с криком убегает прочь. Уж лучше пусть так – безоружные, но бесконечно доверяющие друг другу, думал он.
Впрочем, оружие им не пригодилось. Они прошли совсем немного, преодолели двадцать шагов, полных ужаса и нетерпения броситься вперед, лишь бы поскорее выбраться, как услышали вздохи, крики и возню неподалеку. Николай догадался, что это могло быть, и одним спокойным взглядом убедил девушку отправиться посмотреть вместе.
Уютно усевшись рядом с открытой поляной, где в центре стояли две беседки, они встретили удивительное зрелище: мечта каждого убийцы, кажется, наконец исполнилось; они добрались до своих жертв. К несчастью, все одновременно. Ох, как нелепо и смешно выглядела битва! Ни один из них не нашел сил отринуться от кровавой жажды, повернуть назад, а бесстрашно вступал на поле боя, разумеется, без малейшего счастья на выживание. Ведь даже победившие в ужасной схватке всегда возвращаются к ней, бессмысленно преследующие и вечно преследуемые.
И наблюдая за потрошением тел, вырыванием сердец, топтанием голов, оглушенные ужасными криками, предсмертными надрывами и последними хрипами задыхающихся, они удивительно синхронно повернулись друг на друга и тихо спросили:
– Как тебя зовут?