Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Шоппинг для пророка

Сборник
Прелести цивилизации (2021)

Пророк Нафан пробудился ото сна в пятнадцатый раз. Потянулся, насколько это возможно в тесном гроте, воздал хвалу Господу. Спал он хорошо: тяготы прошлого пробуждения забылись, и теперь ему лишь любопытно было, как там нынче наверху. Наверное, неважнецки - в иных случаях его воздымали редко. Нафан привычно полез в карман за монетой - да, за прошедшие тысячелетия он попривык к карманам, костюм он каждый раз менял себе под эпоху и местность. То же и с остальными потребностями - всё самое необходимое позволяла приобрести единственная монета, принимая каждый раз новое обличье: сикль, сестерций, крона, двухглавый неразменный рубль...

На этот раз его пальцы нащупали нечто тонкое, почти невесомое. Нафан вынул из кармана сюртука продолговатую пластину неестественной гладкости, с одной стороны исписанную мелкими чёрными значками, которые его старческим глазам разобрать было слишком трудно. Что ж, бывают деньги необычной формы - видно, гладкий гибкий слиток обладал ценностью даже в таком малом весе. Нафан упрятал его обратно в сюртук, приподнялся с кряхтением на локтях, повернулся к бледному лучу дневного света, что проникал в грот, и пополз к далёкому выходу наружу. Обветшалая за время сна ткань его брюк трещала. Когда Нафан выбрался на свет Божий, то обнаружил, что сюртук лишился всех пуговиц. Однако эта мелочь нимало его не смутила.

- Ну слава тебе, Господи! - весело сказал пророк, воздев руки к сероватому небу. После он устремил взор на город.

Город расположился в низине. Он оказался весьма велик по Нафановым меркам, да и дома виделись старцу какими-то великанскими. По дорогам шустро катили то ли подводы без лошадей, то ли самоходные домишки - не разобрать. Спустившись с горы, Нафан только знай оглядывался, как бы не задавила его эдакая борзая.

Чем ближе становился город, тем озадаченнее Нафан потирал вспотевший от ходьбы лоб.

Войны, похоже, не было - вот и хорошо! Нафан лишь дважды просыпался в военное время, причём первый раз прошёл относительно спокойно - лишь раз в его хижину ворвался солдат, намереваясь усечь мечом. Второй же вспоминать не хотелось: горящие деревни, болотная сырость, грохот наподобие грома - ой, Господи помилуй! Итак, время выдалось ему мирное, и всё же что-то было не так.

Запах носился в воздухе, ни на что не похожая душная вонь, как будто жгли то ли кость, то ли торф, только ещё хуже. Скоро Нафан догадался, что запаха добавляют повозки. "Ишь ты! Лошадиных куч нынче нету, а всё равно воняет", - фыркнул он. - "Никак невозможно человеку не смердеть, видно!". Над самим городом тоже расходился во все стороны то ли дым, то ли пар - целые облака вылетали из высоких тонких башен, что торчали там и сям. Нафан ещё больше удивился, но тут пришёл ему на помощь помысел - всё-таки был он пророком - что это своего рода дымоходные трубы, а велики они потому, что ныне велики и дома.

Насколько велики - это он оценил, только войдя в город. Не жилища - ульи! Нависают сотни окон, стены до небес - ух, голова кругом! Оно конечно, австрийские соборы да римские языческие кумирни иной раз бывали побольше, но ведь в них не живут… Ни одного собора, кстати, он покуда не заметил.

Зато люду-то, люду! Пока Нафан топтал загородный тракт своими рассохшимися ботинками, день склонился на убыль. Стало быть, конец всякой работе, и начинаются гулянки до самой темноты - уж это, похоже, не изменилось за много веков. Потому, вероятно, и высыпали на улицы самоходные экипажи, разномастный люд... И все в ярких обносках, как на карнавал. Смотри-ка, дамы, бедняжки, в одних панталонах, а на панталонах тех даже оборки нет. Али это одёжа на древний восточный манер, вроде шаровар? Так ведь и головы непокрытые...

"Свят, свят, с нами крестная сила", - пробормотал Нафан, стараясь держаться подальше и от дам, и от повозок. Присказку эту он подцепил когда-то от местного северного мужичья, да так и оставил. Где бы ни просыпался Нафан — всегда шёл первым делом к людям самого низшего сословья, к лиходеям и простакам, а пуще того — ко простым труженикам. Вся эта голь перекатная, которую старейшины, просвещённые аристократы, благовоспитанные вельможи рассматривали со снисходительным отвращением, бывала восприимчивее оных ко страху Божию, обладая неуклюжим, но стойким благочестием. Среди таких-то людей посылался пророк Нафан, а потому неразменная монета, что всегда Божьей милостью при нём находилась, позволяла приобрести лишь то необходимое, чем довольствуется люд попроще. При римлянах Нафан облачался в тунику из козьей шерсти, много раз являлся народу в холщовой рубахе и портках, добирался до северных городов на подводах в одном жупанишке, свой нынешний сюртук приобрёл уже  поношенным на блошином рынке. Он селился по возможности в центре поселений и городов, там, где самозабвенно бурлила мирская жизнь, подхватывая души стремниной, унося на глубину — но там же разносились слухи, и вот уже устанавливался новый поток. Сперва из праздных любопытных, вскоре — из нищих духом, что со всего города, со всех окрестностей шли послушать пророка.

Ему всего-то нужно было: одежда, чтоб не слишком отличаться от современников, крыша над головой, постель, пропитание, иногда - запас писчей бумаги да чернила. Всё то, чего хватало человеку его времени для самой умеренной, но не обнищалой жизни.

Вот только где среди этих ульев какой-нибудь центр? Столько окошек — должны же иметься пустые комнаты, пусть не меблированные… Нафан чувствовал себя весьма озадаченным. Вонь, шум и гигантизм мешали принять небесный помысел, как будто тучи сгустились над его душой. Вдобавок, сюртук заставлял его потеть — время выдалось почти летнее. Наконец, осматриваясь по сторонам, он заметил несколько объявлений на придорожном столбе. «Сдам квартиру, комнату», гласило одно из них, однако где? Кого спросить? Папиросная бумажка сообщала лишь арабские цифры непонятного назначения.

- Чадо, будь так любезен, разъясни старому человеку, - обратился Нафан к первому попавшемуся юноше в безрукавой рубахе, - что сие за число?

- Не чадо, а молодой человек, - наставительно сказал юнец, но осекся, внимательно разглядывая потёртую одёжу Нафана. - Это номер телефона.

- Телефон, - повторил Нафан. Слово звучало по-гречески, а греческий он знал. Положительно некоторые вещи не меняются, и никогда ещё он не был так этому рад. - Далёкий, стало быть, голос?

- Дедуля-я, - осторожно спросил юнец, - а может, тебе подсказать, какой сейчас год?

- Изволь, - согласился Нафан.

Тогда «молодой человек» изъял откуда-то из кармана панталон некую табулу, побольше, чем Нафанов тонкий слиток. Он выставил её перед лицом Нафана, и тот прочёл:

- Шестнадцать, нуль, два… Двадцать один, ноль пять, две… Две тысячи девятнадцать.

- Всё верно. Четыре часа вечера, май девятнадцатого года.

- А что это, - полюбопытствовал Нафан, - за табула такая?

- Это не планшет, - засмеялся юноша, - это большой телефон. Ты, дед, хоть кнопочные видел в своей деревне?

- Не видел, - признался Нафан. Тут его осенила мысль. - Если сие телефон, то нельзя ли мне им воспользоваться, дабы наведаться ко владельцу съёмных комнат?

Юноша задумался, затем нахмурился, лицо его приобрело черты отвращения:

- Так лихо меня на телефон ещё не разводили. Иди-ка ты, забулдыга, гуляй. Ищи другого лоха.

- Я могу заплатить, - упрямо сказал Нафан, доставая свой слиток. - Если этого недостаточно, я дам ещё.

Он знал, что как только деньга перейдёт к новому владельцу, в его кармане окажется такая же. Так будет всякий раз, когда Нафан окажется в потребности или притеснении каком, а сверх того — ни-ни, только пустой карман нащупает рука. Многих праведных богатство развратило так, как не смогло никакое другое влияние. Потому-то Господь одаряет верных не избытком, а мерой.

- Ещё? - недоуменно вопросил юноша. - Если это твоя карта, так купи себе телефон сам.

Он с опаской отошёл от Нафана, двинулся быстро прочь. Почти немедленно юноша растворился в толпе.

- Значит, карта, - сказал себе Нафан. - Верно, что-то вроде векселя… Молодая сударыня, не позволите разузнать у вас дорогу до того места, где может простой, небогатый старик вроде меня приобрести себе телефон?

Женщина, к которой он обратился, одной рукой вела за собой ребёнка в дутом кафтане, блестящем, как из самого дешёвого атласа; в другой руке она имела табулу-телефон, с которым поминутно сверялась. Вероятно, она служила нянькой или гувернанткой, поскольку так же, как прочие прохожие, лишена была в одежде каких-либо мещанских изысков. Юбка у неё имелась, однако наискось обрезанная, как будто сшитая из остатков, вместо блузы — белая тряпица на тонких шнурках, что не прикрывала даже плеч.

- А? - переспросила она, отрываясь от созерцания табулы. - А… Там, за углом салон связи.

- Благода… - начал Нафан, но женщина уже уводила своего лупоглазого питомца прочь, не подымая головы.

Салон связи оказался лавчонкой не больше будочки городового. Изнутри она, будто бакалейная, оказалась увешана всевозможными пакетиками материала вроде прозрачного стекла либо слюды. Стеклянной была и стойка, в которой, как объяснила Нафану дородная матрона с чернёными бровями, предлагались телефоны. Пророк выбрал чёрный кирпичик, под которым приписаны были цифры поменьше; его удивило, что торговка не спешила нахваливать свой товар, а равнодушно наблюдала за его потугами в выборе. С любопытством он смотрел, как неразменный вексель оплачивает его приобретение: оказывается, достаточно было провести им по некоей коробке, а после гладкая пластина безо всякого чудесного вмешательства возвращалась ему в руки.

- Позвольте узнать, - вежливо сказал Нафан, - как воспользоваться телефоном?

- Надо симку к нему купить, - сообщила матрона. - Вот, выбирайте.

К покупкам Нафана добавился картонный красный конвертик. Торговка, понаблюдав за мучениями старика, который пытался грубыми треснутыми пальцами приспособить хоть куда-нибудь новую гибкую карту, отобрала у него телефон, вложила осколок карты внутрь.

- Теперь аккумулятор.

- Тоже купить? - вздохнул Нафан. Судя по тому, что его неразменный вексель продолжал работать, такие приобретения и впрямь были необходимы в эту эпоху даже для рабочего сословья. Для выживания, не для довольства. Похоже, следующим ходом ему придётся покупать какие-нибудь пилюли для облегчения дыхания: короб из-под телефона смердел, как куча амоновой соли, как серная шахта, как… У Нафана заслезились глаза.

- Да нет, же, вот он.

Торговка снова отобрала у него кирпичик, вытащила из коробка кирпичик поменьше, вложила внутрь…

- Теперь включать? - с надеждой спросил Нафан.

- Нет, теперь зарядить надо. Видите шнурочек? Вот сюда вставляете, а это — в розетку.

«Я же не инженер, Господи, я всего лишь пророк!» - чуть не взвыл Нафан, но сдержался. Вместо этого спросил:

- А где розетка?

- Дома у тебя розетка! - засмеялась тётка. - Иди-ка ты, дед, подобру-поздорову, видать, все мозги уже пропил.

- Но ведь телефон нужен, чтобы снять дом…

- Иди, иди! Ещё сопрёшь у меня что-нибудь, голову не морочь.

- Слава тебе, Господи, - громко сказал Нафан. - Пошли благословение на салон связи за всякую оказанную помощь. Рано, рано ещё отрясать сандалии на город сей мирный, преисполненный всяческого изобилия.

С этими словами он толкнул стеклянную — отчего, интересно, так любят здесь стекло? - дверь лавчонки, желая лишь поскорее глотнуть свежего воздуха.

Не помешало бы ему сейчас чего-нибудь пожевать. Странно, что в городе, где так много жилищ, трудно получить крышу над головой; но как насчёт куска хлеба? Оглядевшись, пророк действительно заметил булочную и поспешил туда.

Вот где его измученный нюх получил отдохновение! Нафан давно так не радовался простому караваю. Он огляделся, присмотрел краюху самого серого на вид хлебушка, потянулся за своим вексельком…

Однако карман оказался пуст. Не позволено ему было вкусить такого хлеба.

Недоумение Нафана возросло пуще прежнего.

- Молодая сударыня! - позвал он девицу за прилавком.

- Что вам подсказать? - вежливо ответила та.

- Неужто этот простой крестьянский хлебушек из отбойной по виду муки для господ каких предназначается? - спросил Нафан. - Насколько же тогда дороже купеческая белая булка?

Девушка нервно хихикнула, но, как вышколенная для знатных господ служанка, ответила тем же предупредительным, ласковым тоном:

- Что вы, это не простой! Это крафтовый подовый хлеб на закваске. Конечно, его можно назвать крестьянским. Его покупают те, кто выбирает натуральный продукт.

- А подскажите, - жалобно спросил Нафан, - подскажите, сударыня, какой хлебушек предназначается для такого старика, как я?

- Для старика — заводской. Это вам в супермаркет нужно, дедуля, - сообщила девушка. С лица её не сходила улыбка, такая ровная, будто утюгом приглаженная. - Супермаркет буквально через дорогу, вы это… на зелёный свет только переходите, будьте внимательны.

- Благословение да будет на тебе, чадо, - сказал Нафан, поклонился и двинулся искать зелёного света.

Спустя полчаса пророк Нафан в жарком буром кафтане из фальшивого атласа, накинутом поверх пропотевшей рубахи из позапрошлого века, с безмолвным кирпичом из глянца и стекла в кармане, со слюдяным пакетом хлеба в руках брёл по аллее меж высотных домов. Гладкая мостовая под ногами сменилась колдобинами. Белый пух от тополей копился на обочине, напоминая осевшие наземь облака, отчего Нафан тосковал по своему вековому сну, в котором его душа созерцала райские обители. Светлый весенний вечер бодрил его усталое тело, но голова оставалась туманной. В ушах звучали обрывки громкой, похожей на бесконечный парадный марш, музыки. В глазах плясали голубые пятна после яркого света как бы от тысяч ледяных свечей. А больше всего его поразило изобилие пищи и пития, различных одежд и умащиваний для тела.

Сытное, мирное время — так он сказал бы, если бы не недавние приключения с телефоном, да странная вонь повсюду, да неуютная жаркая ткань одежд… Куда же он попал, какой же урок Господь преподаст этой цивилизации через него? Нафан всей душой желал начать пророчествовать, но этот туман вился вокруг, утучняя рассудок. Он понимал, что надо ещё немного разобраться, освоиться — тогда-то через него начнут приходить чудеса, но целительные, как на войне, или гневные, как для сынов пресыщенного Израиля — он пока не знал сам.

Вскоре пророк нашёл себе пристанище под каким-то навесом вроде беседки; здесь тоже смердело, но запах, по крайней мере, был совершенно понятен. Он сел на скамью, колупнул прозрачную шелуху ногтем в том месте, где она прохудилась, снял её, как шкурку диковинного фрукта.

Нафан откусил от краюхи. Липкий, как глина, мякиш заполнил его рот почти безвкусной тюрёй. С трудом ему удалось проглотить прожёванный кусок. После него на нёбе остался как бы слой несмываемого жира, противного, неестественного, как будто даже в хлеб залили здешнее вонючее жидкое стекло.

- Даже на войне, - прошептал Нафан, сокрушённо качая головой, - даже тот хлеб с опилками… Даже тогда не было так дурно. Господи! Что же это такое?

Лёгкое дыхание, а может — мановение крыл разогнало белые пушинки по грязной беседке.

- High tech low life, - тихо проговорил глас свыше.