Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

У Холодных Берегов

Сборник
Быстроконкурс № 1 (2022)

- А  не грех ли это святой  отец  - поддел капеллана  адмирал, зачерпывая ложкой исходивший аппетитным пряным паром суп, -  Добавлять в святую воду -   спирт?

Капеллану было явно не по себе от увиденного снаружи.  Он, и без того худой, словно бы потерял последние остатки воды. Вымерзли.  Он то и дело тёр руки - словно бы холод, дующий из-за  ледяных границ Мирового Диска, доставал его даже здесь, под толстыми  бронеплитами, в кают-компании,запрятанной глубине огромного согретого теплом могучих турбин, тела авианосца.

Ричард Бёрд был хороший человек и добрый христианин. Священник этот знал лучше всех. Адмирал задал ему  сейчас этот  вне всякого сомнения богохульный вопрос, просто чтобы увидеть что-то живое на его замёрзшем  лице -пусть даже и его смехотворный гнев.

- Алкоголь, как-никак...

Впрочем, это было правдой. В святую воду, которой отец Менстер освятил  первый, обкатанный  базовый аэродром на материке, в самом деле, пришлось добавить  кварту заливавшегося в противообледенительные системы спирта. Иначе, на  космическом холоде ледяной пустыни она замерзала раньше, чем капеллан успевал произнести: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа...»

-Вино, которое веселит сердце человека», адмирал  - произнёс капеллан, всё так же скучно возя ложной по донышку тарелки с супом,-  «И елей, от которого блистает лице его».

Если  вино - авиационный спирт, а  елей -святая вода, которой мы помазали Антарктиду...

Вильям Менстер не стал развивать  мысль относительно пророков  и прочего -с некоторых пор  его больше занимали иные мысли, совершенно не подходящие католическому священнику. О том,что есть такие места, такие  берега... К которым нельзя плыть - даже на  авианосном левиафане класса «Юнайтед Стэйтс», машине, равной которой ещё не построило человечество. Даже в сопровождении  огромного ордера охранения.

Не место тут людям.

 Капеллан авианосца был скучен  и адмирал Бёрд  оставил его в покое, наедине с его странными мыслями до которых руководителю экспедиции  не было никакого дела.

 Сейчас его больше волновало, что  на «Карритаке», из-за сильного холода, треснул какой-то  винт в единственном подъёмнике и плавбаза никак не может опустить на воду гидросамолёт. Из-за чего срывается  весь план картографирования. А арктическая осень шутить не любит  - уж он-то это знал лучше всех ....

Вой, питаемого от основного мотора, компрессора, охлаждавшего кабину до  температуры льда и камня  постепенно стихал. Оставался лишь шум пропеллера.

Реле времени сработало.

 Наступило время исправления накопившейся ошибки курса.

   Толстое, покрытое изморосью стекло  кабины управления превратилось в  мутное зеркало.

 Из ледяной глубины зеркала  смотрели разбухшие до последней степени, напитавшиеся водой и кровью, шары глаз. На сером лице  -  бездонный провал рта в котором  в чёрных дёснах остались не все зубы. Вокруг -   похожие на печёнку губы  растянутые до отказа безвольно отпавшей нижней челюстью.

  Вдруг, пасть, в которой исчезал весь мир, захлопнулась.

       Шары из водяной слизи с вмороженными кровавыми нитями пытались двигаться, следя за движениями ручки управления.

 Глаза. Глаза всегда оживают первыми. Надо ждать.

       Время он мог измерять только текущими с его  пальцев каплями  ледяной воды и движениями ручки  управления.

 Ручка управления самолётом, ходила, словно бы сама по себе, управляемая автоматом удержания высоты. Направление полёта   машине задал сам  пилот - во время предыдущего пробуждения.

Пилота звали Ю.

Или, может быть,  это его народ звали - Ю?

В таком случае, он был одним из последних из всего народа Ю и вполне может носить  это имя - он помнил взлёт и  запуск реактора, занявшего место хвостового стрелка.

         И как за ним  вздувались - и тут же лопались жёлто-красными шарами огня агрессивных химикатов и высокооктанового авиатоплива, -  в самом деле, неуместные здесь  и похожие на  болезненные нарывы  ряды складов, лабораторий и ангаров. Ничего не должно было достаться врагу! Только холодная земля и скалы острова усеянного невзорвавшимися ржавыми снарядами. Последнего  острова  - с которого мог взлететь последний самолёт народа Ю.

Всё произошло, как  отрабатывали на учебном стенде - тихоходной штурмовой птице  не понадобилось даже сбрасывать с хвоста ночные истребители противника. Шприц-тюбик с радиопротектором  пробил шейную вену, тогда ещё живую и гибкую. После набора высоты и скорости, он заглушил двигатель внутреннего сгорания. Теперь вал винта вращал радиоактивный пар.

Но  - Ю. Эта буква -всё,что уцелело в его памяти после долгого  сна льда и камня.  Наверное - это его так звали? Это было бы понятно -вспоминать первым делом при оживлении своё имя.  Хорошее имя. Ему нравится.

Нет, ещё была буква «А». Взгляд пилота упал на приборную доску. Вот эта стрелочка на чёрном  диске прыгала -и лишь отметка на 1000  метров не менялась. Что-то важное на ней было явно связано с буквой «А»!

 Но это точно. Это было одно немногое из того,что он помнил.

Глаза всегда  оттаивали  первыми.

Руки. Он снова увидел свои руки. Руки, затянутые в  полопавшуюся, размокшую от внутренней воды тела и появившегося конденсата кожу лётных перчаток.

Руки, похожие на сырое,только что вытащенное из воды мясо. Руки, сдвинутые нечаянной мыслью о том,что они делали на взлёте потянулись к давно пустой коробочке с радиопротекторами.

 Температура тела  поднималась медленнее,чем температура  внутри кабины. Она и не поднимется выше определённого предела. Внутри гниющего тела Ю тела,  внутри его мозга, чтобы замедлить  убийственное действие радиации реактора, будет вечно царить  поздний, кружащий, снежный ледяной ноябрь...  Но Ю всё равно  чувствовал, полноценно чувствовал -  и радовался теплу    аэрозоля-витрификатора подававшегося внутрь  кабины похожего на тёплый снег или бесконечно сыплющийся жаркий  пустынный песок.

Эта кремниевая, вечно сухая жидкость вбирала в себя неизбежно появлявшуюся  при оттаивании влагу. Мельчайшие капельки  могли вызвать замыкание в  приборах  и Ю  не смог бы их исправить. Витрификатор собирал их и выдувался сквозь  выхлопные патрубки бездействовавшего  пока что мотора.

Может быть, горячий витрификатор ускорит оттаивание  воспоминаний  -   они были погружены  в лёд глубже ощущений и зрения. Должно быть...

И  всё же они возвращаются   к нему. Самые простые и привычные. Отключив автомат поддержания высоты, он взялся за ручку управления, развернув штурмовую птицу навстречу солнцу:

- Сколько  ты летишь, над ледяным океаном, Ю?  Ты знаешь?

-Я жду посадки. Однажды, я снова смогу сесть...

-Пучина. Над ней - хрупкий, ненадёжный, намокшие льдины. Снег скрывает целые глыбы из твёрдого как гранит льда - них запросто можно сломать шасси.... Зачем тебе садится, Ю?

- Не убеждай меня, штурмовая птица. Любой полёт должен заканчиваться.  И заканчивает его пилот. Пилот - я. Я должен успеть -пока меня не убила химия радиопротекторов. Пока я  ещё могу проснутся.

Он вспомнил.

Ю - действительно имя! Но не его.

Тело пока ещё слушалось плохо. С трудом ворочая шеей, Ю заставил себя посмотреть на топливомер -  и с удивлением увидел,что поплавок  на самом верху, будто бы  штурмовая птица Ю стоит с полными баками на родном аэродроме. Он повернул  голову ещё на пару градусов,чтобы видеть, дополнительную панель - температура жидкого топлива в баках.... Вот в чём дело. Придётся ждать.

Самолёт решил зайти на своего пилота   с другого  азимута

- Посадка, Ю? Как ты можешь думать о посадке, Ю? О тепле?

В воспоминаниях Ю  это было, да. Алюминиевый цилиндр. Тёплый. Запах, щиплющий в носу, вкус огня, прогоняющего холод вечно дующего ветра. Обещающий скорое тепло ... где-нибудь.  Он был  во всём противоположен  долгому сну во льдах.  Даже вспомнив этот вкус и руки, подносящие термос, Ю почувствовал себя бодрее и больше не хотел спать сном льда и камня -никогда.

- Но как может  думать о посадке пилот  звена штурмовых  птиц - даже не попытавшихся зайти на цель?

В самом деле, Ю?   У тебя же есть приказ. И под брюхом  висит тупоносый металлический цилиндр.

 И  не забудь, Ю, самолёт  не должен достаться врагу.

Сбросив, наконец,  бомбу, мы летим дальше. Переводим винт на реактор -  и за край Мирового Диска. Если оттуда дуют вечные ветра и несут холод - значит, там есть на что опереться крыльям.

 - Помню, -  ответил Ю,  потянувшись. Мокрый лёд хрустнул на его плечах, - С размаху, о цель? Может. Не сбрасывая бомбу? Проще.

Как хочешь.  Но разве тебе не интересно - что ТАМ? Никто не знает.  Наши учёные вычислили форму Диска  и где конец Земли -  но ведь  никто не видел. Ты будешь первый, Ю.

Синяя  и рокочущая  как предштормовое  небо - только так  и красят самолёты  в Военно-Морском флоте, -  «Каталина» набирала скорость.

  Прочный корпус гидросамолёта не боялся ударов шуги. Мощный редан превращал и мокрый лёд, и воду в пену одинаково легко.

 Ради увеличения дальности, с разведчика, ещё во время перехода к Антарктиде, были сняты   все пулемёты и вся радиотехника - даже  тяжёлая радиостанция.  «Каталина» несла только оборудование для фотосъемки и мягкие баки с хладоустойчивым авиатопливом.

По всем расчётам - она могла дойти до края Диска! 

Это будет  первый самолёт, и первые люди, увидевшие что  ТАМ, за краем....

- Трррраак-дах-дах-да -да!

Штурмовую птицу  всё время вело влево - смазка на  одной из курсовых автопушек всё-таки окончательно превратилась камень и оружие  отказалось оживать.  Но Юму   в этом бою хватило бы даже одной, даже пулемёта - если это вообще можно назвать боем. Стрельбу по безоружному как  дикий гусь, флюгу.

- Дах-дах-дах-да!

По корпусу штурмовой птицы - и, вместе с тем, по отошедшим ото льда ушам Юма, - словно бы били с размаху железной палкой. Машина противника отказывалась умирать. Да, она была  даже  медленнее его штурмовика,  да она был  безоружна.  Но у  неё был огромный пустой и прочный корпус - почему-то притягивавший его снаряды.

Несколько  снарядов разорвалось в здоровенных плоских  крыльях и, наверняка, перебило тяги -  но  серо-синяя машина всё же попыталась вывернутся, уйти. 

Ю заскрежетал  зубами   -  его птица ещё толком  не проснулась, замороженная, она отогревалась теплом реактора. Если бы  температура жидкого топлива и его тела была достаточно высока, Юм сейчас бы  мог запустить двигатель и ему ничего бы не стоило выбрать самую выгодную позицию для стрельбы...

Ледяное сердце кольнуло  острым теплом живой крови - да, этот самолёт надо было сбить. Чтобы он не смог радировать о  приближении Юма.

 Вспоминая, как двухмоторный гигант, дважды, пытался  идти  лоб в лоб, словно в самом деле рассчитывал  протаранить быструю - но недостаточно разворотливую в реакторном режиме и с огромной бомбой на подвеске  штурмовую птицу, Юм думал о том, кто скрывается за плексигласом.... Вернее, о тех - ведь  на таком большом флюге не может быть одного? Если, конечно, этот флюг не  такой же как штурмовая птица Юма...

В таком случае, почему же он, неуклюже качаясь, снижается, по самым ледяным глыбам, надеясь уйти хоть  так? И что это? В него? В него стреляли из сигнального пистолета. Или ему привиделись эти  красные искры?

 Юмо попытался представить себя - на месте пилота,  управляющего расстрелянным им флюгом.  Он бы использовал любой повод, чтобы посадить самолёт, не позволить штурмовой птице выполнить их приказ - и улететь за край Диска.  

     Как же им всем повезло, в этом флюге!  Почему им, а не - ему Юмо?! У них два мотора,  они дотянут,(Юмо понял, что,на самом деле, давно думает о том, что  там, во флюге,  их, как минимум, двое)  Может, даже вызовут помощь... Может, их даже будут искать.

Их будут искать! Обязательно. И найдут. Дадут кофе с коньяком.  Отогреют.

Даже один  сброшенный металлический цилиндр со взрывчаткой -ничего не изменит.  Пусть даже и весом в две тонны.  Слишком мал, чтобы  потопить корабль, за исключением самых маленьких,  разворотить аэродром как надо   и вообще, сломать весь этот огромный мир.

  Юмо искать уже некому - он последний. 

Снаряды прошли, на это раз, мимо - хотя он мог легко попасть. Штурмовая птица начала отворачивать,  летя в закат.

 Юмо лег на  приблизительно вычисленный им курс. Сейчас он летел туда, откуда появился этот серо-синий двухмоторник, навсегда оставляя за спиной  пытавшийся остаться в воздухе флюг. Не самый точный выход на цель -но  у него ведь нет  и не могло быть карт района боевых действий. Какие здесь, к чёрту, карты - у края Диска?

Топливо - да им весь самолёт, - замёрзшие вместе с ним, были наконец, согреты теплом реактора(Штурмовую птицу из-за его тяжести, всё время валило назад. Надо будет учитывать это при пикировании...)

В сердце Юмо, стучали  никак не могущие сдать из-за перегрузок  шестерёнки выставленного на 1000 метров  абфанггерата. 2000 лошадей под капотом мотора, 2000 страшных крылатых кобылиц,   разинув клыкастые пасти, несли его на  своих ржавых изломанных крыльях к цели.

- Разве у нас на сегодня были   запланированы полёты? - спешно  листал журнал  дежурный офицер Миши, глядя на одинокую зелёную отметку на экране локатора. В сорока миляхот них  что-то  было.   И найдя отметку о том, что на поиски  невернувшегося  гидроплана посылались ...

Дежурный офицер Миши успокоился.

Да и кто тут мог быть -кроме них?

Но всё же офицер  Миши был добросовестным,а потому не мог просто взять и забыть об этой отметке - и поспешил отзвонится по внутренней связи на посты зенитчиков.

Если покрутить  зубчатое колёсико  бинокля  мёрзнущими пальцами  бинокль, силуэт самолёта показался очень похожим на  «Корсары» - из-за изломанных крыльев. И кофе с ромом, термосы с которым разносили по зенитным постам согласно адмиральскому приказу - и зенитчики за «эрликонами», пользуясь временными  послаблениями,   отпаивались  им сверх всякой меры, не чувствуя никакого опьянения на холоде, - было тут совсем не при чём.  Всё было именно так как говорили наблюдатели.

 Выпущенные шасси говорили  о том, что  заходящий с острого курсового угла, страдающий в порывах холодных ветров, одиночный истребитель(явно потерявший свою поисковую группу)  будет, всё-таки будет садится. Поднялась обычная суета палубных команд...