У Холодных Берегов
- Сборник
- Быстроконкурс № 1 (2022)
- А не грех ли это святой отец - поддел капеллана адмирал, зачерпывая ложкой исходивший аппетитным пряным паром суп, - Добавлять в святую воду - спирт?
Капеллану было явно не по себе от увиденного снаружи. Он, и без того худой, словно бы потерял последние остатки воды. Вымерзли. Он то и дело тёр руки - словно бы холод, дующий из-за ледяных границ Мирового Диска, доставал его даже здесь, под толстыми бронеплитами, в кают-компании,запрятанной глубине огромного согретого теплом могучих турбин, тела авианосца.
Ричард Бёрд был хороший человек и добрый христианин. Священник этот знал лучше всех. Адмирал задал ему сейчас этот вне всякого сомнения богохульный вопрос, просто чтобы увидеть что-то живое на его замёрзшем лице -пусть даже и его смехотворный гнев.
- Алкоголь, как-никак...
Впрочем, это было правдой. В святую воду, которой отец Менстер освятил первый, обкатанный базовый аэродром на материке, в самом деле, пришлось добавить кварту заливавшегося в противообледенительные системы спирта. Иначе, на космическом холоде ледяной пустыни она замерзала раньше, чем капеллан успевал произнести: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа...»
-Вино, которое веселит сердце человека», адмирал - произнёс капеллан, всё так же скучно возя ложной по донышку тарелки с супом,- «И елей, от которого блистает лице его».
Если вино - авиационный спирт, а елей -святая вода, которой мы помазали Антарктиду...
Вильям Менстер не стал развивать мысль относительно пророков и прочего -с некоторых пор его больше занимали иные мысли, совершенно не подходящие католическому священнику. О том,что есть такие места, такие берега... К которым нельзя плыть - даже на авианосном левиафане класса «Юнайтед Стэйтс», машине, равной которой ещё не построило человечество. Даже в сопровождении огромного ордера охранения.
Не место тут людям.
Капеллан авианосца был скучен и адмирал Бёрд оставил его в покое, наедине с его странными мыслями до которых руководителю экспедиции не было никакого дела.
Сейчас его больше волновало, что на «Карритаке», из-за сильного холода, треснул какой-то винт в единственном подъёмнике и плавбаза никак не может опустить на воду гидросамолёт. Из-за чего срывается весь план картографирования. А арктическая осень шутить не любит - уж он-то это знал лучше всех ....
Вой, питаемого от основного мотора, компрессора, охлаждавшего кабину до температуры льда и камня постепенно стихал. Оставался лишь шум пропеллера.
Реле времени сработало.
Наступило время исправления накопившейся ошибки курса.
Толстое, покрытое изморосью стекло кабины управления превратилось в мутное зеркало.
Из ледяной глубины зеркала смотрели разбухшие до последней степени, напитавшиеся водой и кровью, шары глаз. На сером лице - бездонный провал рта в котором в чёрных дёснах остались не все зубы. Вокруг - похожие на печёнку губы растянутые до отказа безвольно отпавшей нижней челюстью.
Вдруг, пасть, в которой исчезал весь мир, захлопнулась.
Шары из водяной слизи с вмороженными кровавыми нитями пытались двигаться, следя за движениями ручки управления.
Глаза. Глаза всегда оживают первыми. Надо ждать.
Время он мог измерять только текущими с его пальцев каплями ледяной воды и движениями ручки управления.
Ручка управления самолётом, ходила, словно бы сама по себе, управляемая автоматом удержания высоты. Направление полёта машине задал сам пилот - во время предыдущего пробуждения.
Пилота звали Ю.
Или, может быть, это его народ звали - Ю?
В таком случае, он был одним из последних из всего народа Ю и вполне может носить это имя - он помнил взлёт и запуск реактора, занявшего место хвостового стрелка.
И как за ним вздувались - и тут же лопались жёлто-красными шарами огня агрессивных химикатов и высокооктанового авиатоплива, - в самом деле, неуместные здесь и похожие на болезненные нарывы ряды складов, лабораторий и ангаров. Ничего не должно было достаться врагу! Только холодная земля и скалы острова усеянного невзорвавшимися ржавыми снарядами. Последнего острова - с которого мог взлететь последний самолёт народа Ю.
Всё произошло, как отрабатывали на учебном стенде - тихоходной штурмовой птице не понадобилось даже сбрасывать с хвоста ночные истребители противника. Шприц-тюбик с радиопротектором пробил шейную вену, тогда ещё живую и гибкую. После набора высоты и скорости, он заглушил двигатель внутреннего сгорания. Теперь вал винта вращал радиоактивный пар.
Но - Ю. Эта буква -всё,что уцелело в его памяти после долгого сна льда и камня. Наверное - это его так звали? Это было бы понятно -вспоминать первым делом при оживлении своё имя. Хорошее имя. Ему нравится.
Нет, ещё была буква «А». Взгляд пилота упал на приборную доску. Вот эта стрелочка на чёрном диске прыгала -и лишь отметка на 1000 метров не менялась. Что-то важное на ней было явно связано с буквой «А»!
Но это точно. Это было одно немногое из того,что он помнил.
Глаза всегда оттаивали первыми.
Руки. Он снова увидел свои руки. Руки, затянутые в полопавшуюся, размокшую от внутренней воды тела и появившегося конденсата кожу лётных перчаток.
Руки, похожие на сырое,только что вытащенное из воды мясо. Руки, сдвинутые нечаянной мыслью о том,что они делали на взлёте потянулись к давно пустой коробочке с радиопротекторами.
Температура тела поднималась медленнее,чем температура внутри кабины. Она и не поднимется выше определённого предела. Внутри гниющего тела Ю тела, внутри его мозга, чтобы замедлить убийственное действие радиации реактора, будет вечно царить поздний, кружащий, снежный ледяной ноябрь... Но Ю всё равно чувствовал, полноценно чувствовал - и радовался теплу аэрозоля-витрификатора подававшегося внутрь кабины похожего на тёплый снег или бесконечно сыплющийся жаркий пустынный песок.
Эта кремниевая, вечно сухая жидкость вбирала в себя неизбежно появлявшуюся при оттаивании влагу. Мельчайшие капельки могли вызвать замыкание в приборах и Ю не смог бы их исправить. Витрификатор собирал их и выдувался сквозь выхлопные патрубки бездействовавшего пока что мотора.
Может быть, горячий витрификатор ускорит оттаивание воспоминаний - они были погружены в лёд глубже ощущений и зрения. Должно быть...
И всё же они возвращаются к нему. Самые простые и привычные. Отключив автомат поддержания высоты, он взялся за ручку управления, развернув штурмовую птицу навстречу солнцу:
- Сколько ты летишь, над ледяным океаном, Ю? Ты знаешь?
-Я жду посадки. Однажды, я снова смогу сесть...
-Пучина. Над ней - хрупкий, ненадёжный, намокшие льдины. Снег скрывает целые глыбы из твёрдого как гранит льда - них запросто можно сломать шасси.... Зачем тебе садится, Ю?
- Не убеждай меня, штурмовая птица. Любой полёт должен заканчиваться. И заканчивает его пилот. Пилот - я. Я должен успеть -пока меня не убила химия радиопротекторов. Пока я ещё могу проснутся.
Он вспомнил.
Ю - действительно имя! Но не его.
Тело пока ещё слушалось плохо. С трудом ворочая шеей, Ю заставил себя посмотреть на топливомер - и с удивлением увидел,что поплавок на самом верху, будто бы штурмовая птица Ю стоит с полными баками на родном аэродроме. Он повернул голову ещё на пару градусов,чтобы видеть, дополнительную панель - температура жидкого топлива в баках.... Вот в чём дело. Придётся ждать.
Самолёт решил зайти на своего пилота с другого азимута
- Посадка, Ю? Как ты можешь думать о посадке, Ю? О тепле?
В воспоминаниях Ю это было, да. Алюминиевый цилиндр. Тёплый. Запах, щиплющий в носу, вкус огня, прогоняющего холод вечно дующего ветра. Обещающий скорое тепло ... где-нибудь. Он был во всём противоположен долгому сну во льдах. Даже вспомнив этот вкус и руки, подносящие термос, Ю почувствовал себя бодрее и больше не хотел спать сном льда и камня -никогда.
- Но как может думать о посадке пилот звена штурмовых птиц - даже не попытавшихся зайти на цель?
В самом деле, Ю? У тебя же есть приказ. И под брюхом висит тупоносый металлический цилиндр.
И не забудь, Ю, самолёт не должен достаться врагу.
Сбросив, наконец, бомбу, мы летим дальше. Переводим винт на реактор - и за край Мирового Диска. Если оттуда дуют вечные ветра и несут холод - значит, там есть на что опереться крыльям.
- Помню, - ответил Ю, потянувшись. Мокрый лёд хрустнул на его плечах, - С размаху, о цель? Может. Не сбрасывая бомбу? Проще.
Как хочешь. Но разве тебе не интересно - что ТАМ? Никто не знает. Наши учёные вычислили форму Диска и где конец Земли - но ведь никто не видел. Ты будешь первый, Ю.
Синяя и рокочущая как предштормовое небо - только так и красят самолёты в Военно-Морском флоте, - «Каталина» набирала скорость.
Прочный корпус гидросамолёта не боялся ударов шуги. Мощный редан превращал и мокрый лёд, и воду в пену одинаково легко.
Ради увеличения дальности, с разведчика, ещё во время перехода к Антарктиде, были сняты все пулемёты и вся радиотехника - даже тяжёлая радиостанция. «Каталина» несла только оборудование для фотосъемки и мягкие баки с хладоустойчивым авиатопливом.
По всем расчётам - она могла дойти до края Диска!
Это будет первый самолёт, и первые люди, увидевшие что ТАМ, за краем....
- Трррраак-дах-дах-да -да!
Штурмовую птицу всё время вело влево - смазка на одной из курсовых автопушек всё-таки окончательно превратилась камень и оружие отказалось оживать. Но Юму в этом бою хватило бы даже одной, даже пулемёта - если это вообще можно назвать боем. Стрельбу по безоружному как дикий гусь, флюгу.
- Дах-дах-дах-да!
По корпусу штурмовой птицы - и, вместе с тем, по отошедшим ото льда ушам Юма, - словно бы били с размаху железной палкой. Машина противника отказывалась умирать. Да, она была даже медленнее его штурмовика, да она был безоружна. Но у неё был огромный пустой и прочный корпус - почему-то притягивавший его снаряды.
Несколько снарядов разорвалось в здоровенных плоских крыльях и, наверняка, перебило тяги - но серо-синяя машина всё же попыталась вывернутся, уйти.
Ю заскрежетал зубами - его птица ещё толком не проснулась, замороженная, она отогревалась теплом реактора. Если бы температура жидкого топлива и его тела была достаточно высока, Юм сейчас бы мог запустить двигатель и ему ничего бы не стоило выбрать самую выгодную позицию для стрельбы...
Ледяное сердце кольнуло острым теплом живой крови - да, этот самолёт надо было сбить. Чтобы он не смог радировать о приближении Юма.
Вспоминая, как двухмоторный гигант, дважды, пытался идти лоб в лоб, словно в самом деле рассчитывал протаранить быструю - но недостаточно разворотливую в реакторном режиме и с огромной бомбой на подвеске штурмовую птицу, Юм думал о том, кто скрывается за плексигласом.... Вернее, о тех - ведь на таком большом флюге не может быть одного? Если, конечно, этот флюг не такой же как штурмовая птица Юма...
В таком случае, почему же он, неуклюже качаясь, снижается, по самым ледяным глыбам, надеясь уйти хоть так? И что это? В него? В него стреляли из сигнального пистолета. Или ему привиделись эти красные искры?
Юмо попытался представить себя - на месте пилота, управляющего расстрелянным им флюгом. Он бы использовал любой повод, чтобы посадить самолёт, не позволить штурмовой птице выполнить их приказ - и улететь за край Диска.
Как же им всем повезло, в этом флюге! Почему им, а не - ему Юмо?! У них два мотора, они дотянут,(Юмо понял, что,на самом деле, давно думает о том, что там, во флюге, их, как минимум, двое) Может, даже вызовут помощь... Может, их даже будут искать.
Их будут искать! Обязательно. И найдут. Дадут кофе с коньяком. Отогреют.
Даже один сброшенный металлический цилиндр со взрывчаткой -ничего не изменит. Пусть даже и весом в две тонны. Слишком мал, чтобы потопить корабль, за исключением самых маленьких, разворотить аэродром как надо и вообще, сломать весь этот огромный мир.
Юмо искать уже некому - он последний.
Снаряды прошли, на это раз, мимо - хотя он мог легко попасть. Штурмовая птица начала отворачивать, летя в закат.
Юмо лег на приблизительно вычисленный им курс. Сейчас он летел туда, откуда появился этот серо-синий двухмоторник, навсегда оставляя за спиной пытавшийся остаться в воздухе флюг. Не самый точный выход на цель -но у него ведь нет и не могло быть карт района боевых действий. Какие здесь, к чёрту, карты - у края Диска?
Топливо - да им весь самолёт, - замёрзшие вместе с ним, были наконец, согреты теплом реактора(Штурмовую птицу из-за его тяжести, всё время валило назад. Надо будет учитывать это при пикировании...)
В сердце Юмо, стучали никак не могущие сдать из-за перегрузок шестерёнки выставленного на 1000 метров абфанггерата. 2000 лошадей под капотом мотора, 2000 страшных крылатых кобылиц, разинув клыкастые пасти, несли его на своих ржавых изломанных крыльях к цели.
- Разве у нас на сегодня были запланированы полёты? - спешно листал журнал дежурный офицер Миши, глядя на одинокую зелёную отметку на экране локатора. В сорока миляхот них что-то было. И найдя отметку о том, что на поиски невернувшегося гидроплана посылались ...
Дежурный офицер Миши успокоился.
Да и кто тут мог быть -кроме них?
Но всё же офицер Миши был добросовестным,а потому не мог просто взять и забыть об этой отметке - и поспешил отзвонится по внутренней связи на посты зенитчиков.
Если покрутить зубчатое колёсико бинокля мёрзнущими пальцами бинокль, силуэт самолёта показался очень похожим на «Корсары» - из-за изломанных крыльев. И кофе с ромом, термосы с которым разносили по зенитным постам согласно адмиральскому приказу - и зенитчики за «эрликонами», пользуясь временными послаблениями, отпаивались им сверх всякой меры, не чувствуя никакого опьянения на холоде, - было тут совсем не при чём. Всё было именно так как говорили наблюдатели.
Выпущенные шасси говорили о том, что заходящий с острого курсового угла, страдающий в порывах холодных ветров, одиночный истребитель(явно потерявший свою поисковую группу) будет, всё-таки будет садится. Поднялась обычная суета палубных команд...