Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Постсингулярный рынок

Сборник
Young Adult (2023–2024)

Марфа совсем запыхалась, пока дошла до Рынка, так что теперь остановилась — перевести дыхание, поправить пуховый платок на голове, стряхнуть снег с валенок.

Снег падал уже вторые сутки, не прекращаясь, крупными хлопьями. Серые бездонные небеса прорвало, казалось, снегопад поставил себе целью похоронить Невоград, укрыв белым погребальным саваном, навечно спрятать всю мерзость этого города — нового смрадного Вавилона под тоннами снега.

Сугробы вокруг были уже выше Марфы, они напоминали стены снежной цитадели. Рабы с вживленными в головы имплантами сейчас занимались тем, что трамбовали эти снеговые стены, равняли их углы, бойко орудуя лопатами. Еще несколько рабов грузили снег в грузовик. Из грузовика торчала широкая труба, а из трубы лился грязный поток — растопленный в обогреваемом кузове снег сливали прямо в канализацию.

Но снега было столько, что люди в этой борьбе были обречены. Снег все падал, и падал, и падал…

Марфе пятнадцать лет. И сегодня она пришла на Рынок, чтобы купить себе братика.

У Марфы даже были деньги — две тысячи юаней, разноцветных бумажек с портретами председателя Мао и рисунками диковинных китайских растений. Деньги Марфа спрятала под шубку, под футболку, прямо в лифчик, на Рынке иначе никак. Сумку или пакет здесь из рук могут вырвать, карман — разрезать.

Вот он Рынок. Лежит перед Марфой, тянется до самого горизонта, уходит в снежные дали. И ни конца ему ни края.

Тут торговали магией. Говорят, это крупнейший волшебный рынок Европы. Кто им владеет? Сложный вопрос. Одни говорили, что Рынком управляет некая бессмертная полубожественная сущность — накачанный НАТОвскими имплантами боевой генерал, ветеран всех войн, орденоносец, превративший себя аугментикой в бессмертную сущность. Говорили даже, что у генерала кликуха «Кащей» (потому что непобедим и бессмертен), а еще говорили, что у Хозяина Рынка есть боевой отряд таких же киборгов, как он сам. Но это только слухи. Другие утверждали иное. Другие просто пожимали плечами и заявляли, что Рынок — это биом, стихия, город в городе, природно возникшая среда. Рынок как лес или болото. А кто управляет лесом или болотом? Никто. Они просто есть. Вот так и Рынок — Он был, Он есть, Он будет вечно.

Достоверно известно было только одно — городским властям сюда хода нет. Рынок не терпит никакой власти, кроме собственной. Месяц назад, еще в конце осени, сюда попытался было сунуться полицейский отряд — со спецназовцами, с БТРами, с боевыми дронами… Полицейские хотели собрать с Рынка дань. Но Рынок ответил им, и ответил достойно.

Никто из полицейских, явившихся на Рынок, обратно уже не вышел. Труп одного служителя порядка до сих пор висел возле ворот Рынка — распятый на кресте. Крест, на котором казнили полицейского, был изготовлен из спаянных кусков железнодорожных рельсов. Руки полицейского пронзили раскаленными стальными штырями и таким образом приварили несчастного к кресту навечно. Он уже месяц был здесь. Кожа давно сгнила, глаза, нос, рот — все было подъедено воронами. Обнаженная кость была тронута морозцем, сверкала, как хрусталь. Ноги объели псы. Черная когда-то форма стала серой, звездочки с погон давно были растащены на сувениры ребятней. Так что сейчас трудно было разглядеть в мертвеце когдашнего человека — у трупа больше не было ни пола, ни возраста, ни звания. Теперь это был абстрактный полицейский, концепция государственной власти. И Рынок говорил всем властям: НЕ ЛЕЗЬ. Здесь — ВСЁ.

А дальше, за мертвецом на кресте, начинался сам Рынок, за большими воротами, крашеными в белый. Дверей у ворот не было, Рынок всегда открыт, так что ворота — просто два высоких металлических столба. А между столбами натянут транспарант, и голограмма на транспаранте постоянно меняется, мерцает:

«С НОВЫМ 2034 ГОДОМ!»

«2034 年新年快乐!»

«Жаңы 2034-жылыңыздар менен!»

«Hyvää uutta vuotta 2034!»

Вот только транспарант всё врет. Еще не Новый Год. Сегодня — 25 декабря, католическое рождество.

Марфа отдышалась и ступила на Рынок, пройдя через ворота. Снег валил все гуще, Рынок тонул в потоках небесных снежинок. А Марфа утонула в звуках и запахах Рынка. На девушку разом обрушился гомон сотен глоток, говоривших на разных языках, ароматы еды, специй, парфюма, крови, мяса, какого-то жженого пластика, сладостей, старых шуб, гнили, человеческих испражнений…

Рынок пожрал Марфу и даже не заметил. Он был велик, а девочка — совсем маленькой в Его чреве.

Сейчас главное не заблудиться. Марфа прислушалась. Сквозь крики Рынка она услышала слабую мелодию, рождественскую — техно-ремикс «Jingle Bells». Звуки шли откуда-то из глубин Рынка, туда Марфе и нужно, чтобы купить себе братика.

Она пойдет на звук, как идет к бурной реке через лес охотник, ориентируясь на шум воды.

Здесь, на краю Рынка, ничего интересного не было, тут торговали местные жители. Каждый чем мог. Старуха продавала какие-то платки и хрусталь, ветеран войны — свои медали и пистолет, один азиат продавал щенков для новогоднего стола. Щенки были еще живыми, но азиат (кореец? китаец?) готов был их зарезать прямо на глазах у покупателя. Какой-то отчаявшийся мужичонка пытался даже продавать холодильник. Это Марфу развеселило. Кому нужен холодильник, если в Невограде и так холодно, а электричество дают только на пару часов в сутки?

Дальше — мясные ряды. Так они назывались, хотя мяса тут толком и не было, а то что было — или собачье или человеческое. Конечно, никто не говорил и не писал «продаю человечье мясо», но все всё прекрасно понимали. Вот те большие, дымящиеся на морозе алые куски — явно не из коровы. Да и где возьмешь корову в 2к34? Но в основном тут торговали насекомыми. Марфа шла мимо огромных баков, полных тараканов и жуков, тут же торговцы всё это жарили, предлагая покупателям в кульках или на палочках.

В этой части Рынка товар шевелился, сверчки стрекотали в прозрачных ведрах (с подогревом, конечно), тараканы в ящиках двигали усами. От запаха жареных жуков у Марфы рот наполнился слюной, девушка ничего не ела с самого утра, но не поддалась соблазну купить себе таракашку.

Ей никак нельзя было тратить деньги. Она пришла сюда за братиком. И не была уверена, что даже двух тысяч юаней хватит, чтобы купить его. Так что кушать Марфе сейчас никак нельзя, надо терпеть…

Но терпеть голод она умела, сейчас все умели.

Несколько сотен метров — и кончились мясные ряды. Вот тут уже пошла магия, настоящая. И Марфа была поражена тем, что видит.

Во-первых, японские журналы — картинки в них двигались. Девочки в коротких юбках, в странной школьной униформе махали с обложек руками, смазливые пареньки подмигивали. Тут же фигурки звезд Кей-Попа, эти тоже подвижные, живые, они даже умели спеть песню на корейском.

Всё это так интересно, но Марфе недоступно. Чтобы купить один японский комикс — ей бы пришлось работать целый год и при этом не кушать. Еще тут были разноцветные значки, книжки на всех языках мира, диски с играми и музыкой (диски снова вошли в моду, когда отключили интернет), тут же продавались гиноиды — роботы, не отличимые от настоящих женщин, умеющие и готовить еду, и прибираться в доме, и развлекать мужчин всем возможными способами. Некоторые гиноиды явно трофейные — местами обгорелые, рук и ног тоже не хватает. Впрочем, не только гиноиды. Андроиды тоже имелись — для любителей мальчиков…

Но даже уцененные и покореженные войной роботы стоили целое состояние. Но кто-то приходил на Рынок, кто-то покупал их. Кто все эти таинственные люди с деньгами? Марфа не знала. Она ни разу не встречала таких людей, да и не встретит никогда. Марфа была из квартала бедноты, откуда выпускали только раз в неделю по воскресеньям, из соображений эпидемиологической безопасности.

Сегодня — как раз воскресенье. Вот почему Марфа здесь.

Марфа хихикнула, когда увидела гиноида, переделанного под боевого робота — этой смазливой девке вместо грудей вставили пулеметы, явно рабочие. Мобилизованная гиноид охраняла ларек какого-то таджика, который и торговал металлическими подружками.

Марфа шла все дальще, и «Jingle Bells» играл все громче. А снегопад превратился в настоящую метель, многие торговцы теперь бросились прикрывать свой товар, крепить его, чтобы товар не унесло ветром…

Чтобы перейти этот Рынок от края до края — потребовалось бы часа четыре. Марфа спасалась лишь тем, что знала куда и зачем идет, так что сокращала путь везде, где могла.

Она прошла через одежные ряды. Тут тебе и собачьи шубы, и синтетика, и бобровые щапки, и казачьи папахи, какая-то старая униформа со всех войн на свете, Марфа видела даже немецкие мундиры эпохи Второй Мировой…

Девушка замерзла, но она шла. И чем дальше шла, чем яростнее мела метель — тем страшнее Марфе становилось.

А вот и её цель, она уже близко. Рождественская песенка тут гремела оглушительно, Марфа даже увидела высокий столб с динамиком, из которого раздавалась музыка.

Дальше — несколько охранников с пулеметами, в этой части Рынка, где торгуют военными трофеями, беспорядки недопустимы. Мужики, увешанные по уши аугментикой и броней, не обратили на девочку никакого внимания.

И Марфа вошла в святую святых Рынка.

Здесь Рынок уже превращался в настоящий город. Ларьки, палатки, павильоны — все было многоэтажным. Марфа пошла налево, но уже через минуту поняла, что заблудилась, пришла в тупик, заставленный какими-то жестяными бытовками…

Куда же идти?

Марфа поймала за руку проходившую мимо старушку.

- Простите! Мне нужна 88-я молодежная дивизия…

- Метров пятьсот на юг, - тут же сориентировала Марфу старуха, даже махнула клюкой в нужном направлении.

И Марфа выбралась из тупика, направилась куда надо.

А метель бушевала, слепила глаза, пыталась сбить Марфу с ног, повалить её и покатить, как куклу, как опрокинутую снежную бабу… И валенки вязли в снегу, но Марфа упорно шла.

А потом из метели возник силуэт танка.

Танк — не американский. Наш. Марфа залезла на гусеницы, провела рукавичкой по башне танка, стряхнув снег, и увидела знак — букву «М».

Марфа выдохнула. Вот она — 88-я молодежная!

- А ну слазь, - окликнул Марфу китаец снизу, - Ты танк покупать не будешь.

- Не буду, - затараторила, извиняясь, Марфа, - Я просто искала Тайваньский фронт…

- Ты нашла, - подтвердил китаец, - А теперь проваливай. И танк не трогай.

Марфа еще раз извинилась, спрыгнула с танка в снег. Конечно, она не будет покупать танк, откуда у неё деньги на танк? Танки — это для чиновников, они в последнее время все чаще ездят в них на службу.

А дело тут было вот в чем… 88-я молодежная дивизия была на прошлой неделе разбита при попытке высадиться на Тайвань. И все что от этой дивизии осталось — техника, трофеи, даже люди — попало к китайцам. А китайцы ничего просто так назад не отдавали. Да наше правительство ничего и не требовало, нельзя же требовать что-то у партнеров, это не по-дружески! Так что остатки дивизии оказались в полном распоряжении у китайцев, а китайцы везли все это обратно — в Невоград, где дивизия и была пару месяцев назад сформирована. Здесь это можно было продать выгоднее, чем на Дальнем Востоке. Война ведь идет и в Европе, не только лишь в Китае. Так что вывозя останки разбитых войск (наших, вражеских, все равно каких) в Невоград, китайцы делали громадную прибыль.

Марфа двинулась дальше, теперь она ступала увереннее, хотя снега намело столько, что валенки едва отрывались от земли.

Вот тайванькие пищевые пайки — целая гора соблазнительных коробочек с сублиматами. А вот — трофейные же бронежилеты, гранатометы, американские автоматы, сваленные кучей дроны…

Это всё не то. Марфе не нужно было трофейное, ей нужно было наше. Ей нужен был её братик.

Марфа наконец увидела крытый павильон, где продавали рабов-пленных. Им всем в головы вживили импланты, нейро-чипы, разработанные Маском для инвалидов, но перепрограммированные китайцами для того, чтобы обращать людей в безмозглых и покорных существ.

Марфа рванула к павильону, затаив дыхание, ворвалась внутрь, протерла глаза от снега, огляделась.

И увидела повсюду тупые взгляды чипированных, увидела раскосые глаза и плоские лица…

- Девочка хоцет раба? - поинтересовался продавец-китаец.

- Нет-нет, - скороговоркой ответила Марфа, - Это же тайваньцы?

- Тайваньцы, - подтвердил китаец, - Военнопленные. Были плохие, не уважали Партия, не уважали Кси, любили Америка. А теперь — получили чип в мозг, стали холосые. Работящий раб. Ты покупать.

- Мне нужны наши, - вздохнула Марфа, - Я брата ищу. Он служил в 88-й молодежной.

- Русский пленник нет, - поморщился китаец, - Какой русский пленник? Что девочка несет?

- Раньше вы сюда везли раненых! - чуть ли не выкрикнула Марфа, - Тех, кто больше не может воевать, тех, чьи подразделения разбиты! И тут же продавали!

- То раньсе, - пожал плечами китаец, - А теперь: битва за Тайвань полный разгар. Так что никакой продаза. Все русские воевать за нас, помогать нам сразить Америка. Так что никакой вывоз русский солдат из Китай. Твой брат нам служить. Пока не умирать. Такие дела, девочка.

- О, Господи…

Марфа выбежала из павильона в метель, глаза ей застилал теперь не только снег, но и слезы. Неужели все зря? Неужели братик уже никогда не вернется из проклятого Китая?

Марфа бросилась дальше — вот палатка турецких хирургов, сюда доставляют органы павших солдат, специальные дроны вынимают их прямо на поле боя. И прямо в этой палатке больной человек, если у него есть деньги, может купить себе почку, печень, глаз, даже новое сердце — все извлеченное из мертвых бойцов… Турецкие хирурги оперируют прямо здесь, так что снег возле палатки красный от крови, в мусорном баке валяется мясо-кишечное месиво из биологических отходов.

А еще дальше — сам пункт по продаже органов. Простая открытая армейская палатка, на полках здесь стоят прозрачные банки с биоматериалами. За прилавком прячется от метели и пьет горячий чай из самовара продавец — этот русский, в расстегнутой шубе, в косоворотке под шубой, в папахе, с густой черной бородой.

Марфа остановилась и разрыдалась. Потом упала на колени прямо в снег.

Метель бесновалась, будто девушка достигла самых глубин ледяного ада, описанного Данте, той части преисподней, что предназначена для предателей…

- А что толку плакать? - пробасил продавец органов, - Сейчас все плачут. Такие времена, девочка.

Оглушительное «Jingle Bells» сводило Марфу с ума, музыка все играла и играла, и метель теперь стала такой, что Марфа не смогла бы увидеть собственную вытянутую руку…

Девушка встала, доковыляла до палатки с органами.

- Послушайте, мой брат, его зовут Саша... Он учился в десятом классе, но его призвали в 88-ю молодежную, когда началась мобилизация школьников… Я думала найти его среди раненых, среди рабов, которых привозят китайцы…

- Но не нашла, - констатировал продавец, прихлебывая свой чай, - Вон они остатки 88-й, девочка. За моей спиной.

Продавец указал на банки с сердцами, почками, кровью, чем-то совсем непонятным. Никаких бирок на банках не было.

Марфа ахнула, всхлипнула.

- Даже если он тут — как его найти? Это же просто мясо!

- Обижаешь, - расстроился продавец, - У меня все «мясо» тщательно промаркировано. А твоего брата найти труда не составит. Дай-ка лапку.

Продавец взял Марфу за руку, стащил с девушки рукавичку. Потом уколол ей палец каким-то прибором, напоминавшим смартфон с иглой. Прибор был покрыт японскими иероглифами.

На пальце Марфы выступила капля крови, которую прибор тут же жадно впитал.

- ДНК-анализ, - важно пояснил продавец.

Не успела Марфа пососать уколотый палец, как прибор уже выдал информацию.

- Так-так… - продавец, ориентируясь на какие-то ему одному ведомые знаки, прошелся вдоль полок, нашел нужную.

Через несколько секунд он поставил на прилавок перед Марфой две банки: в одной кровь, в другой — какой-то кусок мяса. Обе банки плотно запечатаны, на крышках обеих мерцают чипы, поддерживающие внутри банок оптимальный температурный режим. Говорят, такие консервированные по турецкой технологии органы могут хранится десятилетиями…

- Вот твой брат.

Продавец хлебнул еще чаю и поставил кружку на прилавок рядом с органами.

А Марфа не верила.

- Наверное, ошибка…

- Никаких ошибок, девочка. ДНК-анализ не врет. Это твой брат. Тем более что это из 88-й молодежной. А ты сама сказала: твой Саша там служил.

Но Марфа не могла поверить. Да и как тут поверить? Саша был веселым парнем, умницей. Он любил малиновое варенье, любил играть в стрелялки, еще когда у них в семье был смартфон, любил девушек-блондинок, увлекался корейской музыкой, когда Марфа и Саша были маленькими — они такой же зимой играли в снежки…

Саша был человеком. А это — баночки с красной жидкостью и каким-то увядшим мяском.

- Что это? - прошептала Марфа.

- Кровь, - с готовностью ответил продавец, - Ну и поджелудочная железа. А больше от твоего брата ничего не осталось, не обессудь. Ты пойми, что он погиб в бою. А тайваньцы сама знаешь — эти не церемонятся. У них там какие-то новые дроны, с лазерами. Наверняка большую часть твоего брата просто сожгли. А мне вот это всё уже в банках доставляют, только то, что смог наковырять после боя санитарный дрон, так что я не в курсе.

- Не в курсе… - тупо повторила Марфа, - Не в курсе…

Все казалось ей каким-то нереальным. Она как будто проваливалась, падала глубоко в собственное прошлое, в какие-то зимы 2020-х, когда мама возила Марфу и Сашу в коляске (Саша был старше Марфы всего на год), когда также мела метель…

Мама была и теперь еще жива. Что теперь Марфа скажет маме?

- Я куплю, - неожиданно решилась Марфа.

Продавец подавился чаем, хрюкнул:

- Да зачем тебе?

- Я куплю, - повторила Марфа, - Я похороню их. Вот эту кровь, вот эту поджелудочную. Рядом с Сашиным папой.

- Тогда уж лучше кремируй, - продавец пожал плечами, - Но дело твое, конечно. Давай пятьсот долларов, и они твои.

Марфа полезла под шубку, под футболку, в лифчик, достала свои две тысячи юаней, высыпала на прилавок.

- Все что есть. Пришлось взять деньги, которые мы копили на обогреватель.

Продавец пересчитал, вздохнул:

- А ты курс смотрела? Хотя куда уж тебе… Тут не хватает. Юань сейчас падает, так что тут только четыреста долларов. Четыреста тридцать три, если быть точным.

Марфа с мольбой поглядела на продавца.

- А, ладно! Эх!

Продавец вдруг сорвал с головы папаху, бросил в снег, растоптал, а потом, даже не отряхнув, снова надел на голову.

- Забирай!

Мужик решительно сгреб деньги куда-то под прилавок.

А Марфа взяла банки, на негнущихся ногах побрела с ними сквозь снежные вихри.

Кровь в банке чуть булькала, Марфа уже не разбирала дороги, не знала, куда идёт… Звуки «Jingle Bells» обратились в какой-то хаос, в дьявольскую рапсодию, метель теперь казалась девушке ярко-красной, как Сашина кровь...

Откуда-то сзади бородач-продавец органов глухо заорал:

- Опять ты! Вон отсюда пошла! Нашла тоже мне благотворителя!

Какая-то женщина что-то тихо отвечала…

И Марфа решили вернуться. Она побрела назад, к ларьку с органами, где продавец уже ругался на усталую женщину, замотанную от холода в такое количество платков, что она казалась мусульманкой. Но женщина была точно русской. Она совала продавцу жидкую пачку рублей, она умоляла:

- Ну пожалуйста… Поджелудочная для моего мальчика… Вы поймите: у него химический панкреатит. Врачи сказали — ему осталась неделя. А турки готовы его оперировать, прямо сейчас. Но та поджелудочная, которую я им принесла — она не подошла, турки говорят какое-то отторжение…

«Химический панкреатит». Марфа знала этот страшный диагноз, уносивший ежедневно тысячи. Это все от китайской лапши, которая стала теперь главной пищей в городе. А кто знает, из чего эту лапшу делают? Только китайцы. Но китайцы настаивали, что лапша безопасна, а партнерам нельзя не поверить, это не по-дружески.

Продавец тем временем извлек из-под прилавка нагайку, замахнулся на женщину:

- Вон пошла, говорю! Поджелудочную она хочет, за пять тысяч рублей! Да как у тебя наглости хватает, дура!

Из-за метели женщина едва видела происходящее вокруг, Марфе пришлось коснуться плеча женщины, чтобы та обратила на неё внимание.

Женщина вздрогнула, повернула к Марфе заплаканное лицо.

А Марфа протянула ей банку с Сашиной поджелудочной:

- Возьмите! Может быть это подойдет…

Женщина тупо уставилась на Марфу, не понимая. Потом собрала с прилавка свои деньги, стала совать их Марфе.

- Нет-нет. Не нужно денег. Просто возьмите, - потребовала Марфа, - Это моего брата. Он умер. А вашему сыну… Сыну же? Вашему сыну это еще может помочь.

- Ага, как же! - расхохотался продавец, - Наверняка несовместимо!

- А вы проверьте, - потребовала Марфа, - ДНК-анализ, забыли что ли?

Продавец призадумался, на миг Марфе показалось, что он сейчас прогонит и её, и женщину, но вместо этого бородач вдруг крякнул:

- Ах мать твою! Ладно! Все ж православные люди, в конце концов. Где твой сынок?

- Он у турков в палатке, - пролепетала женщина, - Он слишком слаб. И его уже начали оперировать, вот только поджелудочная, которую я купила у китайцев, не подошла…

- Ну кто же берет у китайца поджелудочные? - вознегодовал продавец, - Разве умеет китаец честно продать подходящую поджелудочную, м? Этот обманет, тут к гадалке не ходи! Ладно, женщина, давай свою руку.

Продавец уколол палец женщины своим японским прибором, потом долго и с видом знатока изучал показания, сверял с базой по Сашиным органам.

- Сынок-то у тебя биологический? Ну твой, родной?

- Да, - затаив дыхание, подтвердила женщина.

- Хах! Ну пляши тогда, мать, - доложил продавец, - Подходит поджелудочная. Отторжения не будет. Разве что у твоего сынка резус-фактор положительный…

- У него отрицательный! - тут же чуть ли не выкрикнула женщина.

- Тогда повезло тебе, - продавец почесал бороду.

А женщина схватила банку с поджелудочной, вцепилась в неё, как в величайший дар. Пыталась благодарить Марфу, но слова не шли, так что женщина от волнения лишь бормотала, пуская ртом пар.

Марфа тем временем ответила продавцу:

- А везение тут совсем не причем. Просто сегодня же рождество. А в рождество происходят чудеса. Это всем известно.

Женщина наконец обрела дар речи.

- Послушайте, я… мой сын… Он… Я не знаю, как вас и благодарить… Моего сына зовут…

- Неважно, как его зовут, - перебила Марфа, - Неважно. Сколько ему лет?

- Двенадцать.

- Ну вот и славно. Я надеюсь, ваш сын поправится. И вырастет. А когда вырастет — станет хорошим человеком. И покончит с этим. Со всем.

Метель не кончалась, но на миг где-то в серых небесах будто сверкнуло солнце. И даже продавец органов это заметил, так что это не было ни иллюзией, ни галлюцинацией Марфы, ни даже попыткой автора дать эффектную концовку, погрешив против истины.