Все произведения
Настройки
20

Анонимный автор

Служение тьме

Сборник
Пир во время чумы

Мало что больнее расставания. Миша с отчаянием смотрел на белокурые локоны, ставшие сейчас особенно дорогими. Мысль, что он уже никогда не притронется к ним, никогда не вдохнёт их аромат, разрывала и одновременно камнем давила на сердце. Горло стиснула судорога, глаза воспалились от еле сдерживаемых слёз. Она, строгая и холодная, что-то изучала в телефоне. Подойти бы сейчас и схватить её за эти надменные белые руки, притянуть к себе и высказать обжигающее и невыносимое желание: я не хочу расставаться, не хочу уходить! И она бы почувствовала, что чувствует он, услышала бы беззвучный вопль его терзаемой души, и всё стало бы как раньше! Только бы вернуть всё как раньше! От бессилия хотелось вывернуться наизнанку.

Где-то за окном прогудел поезд. Миша взглянул на собранные вещи — две сумки и рюкзак. Они не исчезли, а стояли тихо у двери, напоминая, что всё имеет конец. Горячие слёзы крупными мутными каплями скатились по лицу и упали на пол. Не желая верить, Миша на ватных ногах подошёл к вешалке и дрожащими руками кое-как натянул кроссовки и куртку. Смотрит ли она? Он взвалил на спину тяжело набитый рюкзак, подтащил сумки ближе к дверям, загромыхал замком.

— Повесишь ключ? Я потом сама закрою.

Вот и всё, что она сказала.

— Ладно, — просипел Миша.

Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Улицы студили сырой ветер и мелкий дождь. Измазанные машины толпились у светофоров, спешили по делам люди. По небу иногда проносились беспокойные стаи грачей, предупреждавших о чём-то хриплыми криками.

Погружённый в холодное оцепенение, не замечая ни тяжести сумок, ни острых неудобных ручек, ни какой-то ерунды из рюкзака, тычущей в спину, Миша на одном дыхании прошёл два квартала, пока не почувствовал резкую слабость в ногах. Запыхавшийся и вспотевший, он дотащился до остановки и достал телефон.

— Алло, здрасте! Это Миша, я позавчера звонил! — тяжело дыша сказал он. — А квартира ещё свободна? Ага, можно сейчас подъехать? Ну, через час-полтора… Да, хорошо! Хорошо, спасибо! До свидания!

Ждать прямого автобуса совсем не хотелось: ехать, идти, бежать — двигаться, только бы не думать, и он поехал с пересадками. За мутноватым окном сменялись картинки городского пейзажа: кафе, сверкающие торговые центры, жилые комплексы, аллеи с поникшими клёнами. Хорошо бы вот так ехать и ехать, хоть куда. Вспомнилась когда-то вычитанная история про разорившегося бизнесмена, как он изо всех сил пытался всё вернуть, но там и личная жизнь навернулась, и друзья оказались предателями, и он уже совсем отчаялся и начал спиваться, но повстречал одного священника, и тот посоветовал ехать в какой-то монастырь за Уралом, и мужик поехал. Сначала было очень тяжело, и морально и физически, но потом он окреп, вырос духовно, понял, что совсем не так смотрел на мир, и зажил новой жизнью. А может быть, и правда стоит уехать в монастырь. В глуши, в Сибири, собирать ягоды и травы в тайге, носить воду из ледяного ручья, колоть дрова. Спать в одинокой уютной келье, при маленькой свече. Нужно только решиться. Говорят, когда жизнь закрывает одни двери, то открывает другие. Может, это и есть другая дверь. «Надо потом погуглить», — думал Миша, подпираемый со всех сторон людьми. В любом случае, надо уезжать. Здесь он уже не сможет жить. Подкопить пару месяцев, ну полгода. В Казани, вроде, хорошо. Сейчас такое время, что нужно постоянно искать варианты, пробовать новое. Не привязываться навечно к одному месту и одним и тем же людям.

Обуреваемый фантазиями о переездах и странствиях он вышел на грязную разбитую остановку напротив мрачного завода. Дождь припустил. Миша забился под поскрипывающий навес и проверил навигатор. Сначала он хотел переждать хоть немного, но вид завода очень угнетал. Не дай бог работать в таком месте. И он поспешил, по лужам и разбитым тротуарам, мимо захудалых ларьков, голых акаций, обмотанных чёрной плёнкой труб.

По адресу оказался одноэтажный дом, обнесённый высоким забором из коричневого профнастила. Хозяева долго не открывали, и Миша окончательно промок и замёрз. Район вокруг больше напоминал село, чем город — гравийные и накатанные дороги, заросшие буераки, белёные домики с синими и зелёными ставнями. Миша почувствовал угнетение. Нет, тут он жить не будет. Это просто временный вариант, пока с деньгами не наладится. Нужно двигаться, придумать что-то. Вот Китай, кстати, вариант. Там нормально зарабатывают, где-то он читал. А потом может и в Москву, или в Петербург, Казань та же… Нет, вариантов море, только не сидеть, не застревать!

Дверь, наконец, открылась и сутулая фигура в дождевике поманила за собой. Торопясь, они прошли в пристройку, и Миша не успел разглядеть двор.

Внутри их встретил осанистый старик с аккуратной седой бородой и густой белой шевелюрой, похожий на моряка или путешественника.

— Сеня, — широко улыбаясь, протянул он руку.

— Здравствуйте, — ответил Миша. «Что, так и называть?», — подумал он, пожимая крепкую горячую ладонь.

— А это Елена Викторовна.

Фигура выпрямилась, отбросила капюшон, и Миша увидел женщину в годах, но ещё хранившую блеск минувшей красоты. Она чуть кивнула и спросила мягким голосом:

— Вы уже насовсем?

Миша замешкался, и Сеня пояснил:

— Вы сразу с вещами, а ещё даже не посмотрели.

— А, да ничего, меня всё устраивает!

Старик рассмеялся.

— Давайте всё-таки посмотрим. Это прихожая, вот вешалки, раздевайтесь, кстати, полки для обуви, шкафчик я завтра освобожу. Тут санузел, счётчик отдельный, старайтесь экономить воду. Холодная иногда может плохо течь, вы тогда вентиль туда-сюда резко, вот так. Вот кухня. Тут плита, всё работает, но если будете надолго уходить, то закрывайте газ, вот рычажок. Это холодильник, стол, вся посуда есть, можете пользоваться. А здесь спальня.

За белой дверью находилась тёмная комнатка с кроватью, письменным столом и маленьким окошком.

— Елена Викторовна принесёт потом постельное.

Он щёлкнул выключателем, и комнатка озарилась тусклым жёлтым светом.

— Ну как? Довольны?

— Да, отлично! — как можно бодрее ответил Миша. Сейчас ему больше всего хотелось быть где-нибудь не здесь.

— Это и правда хорошее место, тут тепло, тихо. Мы, конечно, надеемся, что и вы шуметь не будете?

— Конечно, — закивал Миша.

— И ещё одно условие, — поднял палец Сеня, — никаких вождений.

— Чего?

— Никого не приводить. Вы поняли?

— А-а-а, да, конечно, это да.

— Тогда добро пожаловать! — улыбнулся Сеня. — Как договаривались?

— Э, что?

— Месяц вперёд и месяц задаток.

— А, точно, да, конечно, — засуетился Миша, доставая заранее отсчитанные деньги. — Вот.

— Бросайте, Елена Викторовна подберёт.

— Что? — растерялся Миша.

— Такая примета — первые деньги нужно поднимать с пола.

— Не стесняйтесь, — подбодрила женщина, видя его замешательство.

— А, точно, я вроде слышал что-то такое, — смущённо улыбнулся Миша и, чувствуя огромную неловкость, положил деньги на половик, у ног Елены Викторовны. Она легко наклонилась и подняла их. Сеня взял её под руку.

— Ну всё, отдыхайте, ужинайте, — сказал он. — Если что-нибудь понадобится или появятся вопросы, звоните.

«Странноватые, но, вроде, нормальные», — подумал Миша, оставшись наедине. Он огляделся внимательнее, и острая тоска подступила к горлу — незатейливость обстановки и небольшое пространство показались ему удушающими. Тишина действительно стояла почти идеальная. Не в силах выносить её, Миша принялся шумно разбирать сумки. Закончив, он достал ноутбук, без особой надежды поискал интернет-кабель. Телефон ловил плохо. Мысль о жизни без всякой связи, в этом безмолвии, в одиночестве, испугала. Пришла Елена Викторовна с постельным бельём, и Миша спросил:

— Извините, а у вас интернет проведён?

— Нет, мы им не пользуемся, — с улыбкой ответила она.

— А можно мне будет провести? В смысле, я оплачу, конечно.

Улыбку сменило строгое выражение.

— Это я у Сени спрошу.

Миша раздосадовался.

— И телефон у вас тут не ловит?

— Это днём обычно, а ночью хорошая связь.

Она также передала ему ключи и ушла. Подождав, пока не хлопнет дверь в главный дом, Миша захватил освободившийся рюкзак и отправился за едой.

Уже сгустились холодные сумерки, дождь почти прекратился. Яркие голубые фонари во дворах неприятно били в глаза. Даже голод и холод не могли заманить Мишу в эти маленькие магазинчики под названием «Продукты», и он искал большой супермаркет, старательно обходя пивные, окружённые нахохлившимися грузными людьми. Проплутав минут двадцать, он нашёл «Магнит», но такой грязный, заваленный во всех проходах поддонами с упаковками товаров, пропахший подопревшим луком, что дух большого города, на который так надеялся Миша, ютился лишь в импортных названиях. Он набрал кучу всяких перекусов и поспешил домой. «Это на первое время, а потом начну готовить», — пообещал себе Миша, с унынием рассматривая неожиданно большой чек.

После ужина он вдруг понял, что сегодняшний день закончился. Скоро идти спать. Острый приступ одиночества сжал сердце. Как там она? Думает ли про него? Неужели это всё по-настоящему? Неужели это навсегда? Помимо воли выступили слёзы, в горле тут же пересохло. Ему невыносимо захотелось исчезнуть отсюда, проснуться, чтобы всё это оказалось сном или даже шуткой, розыгрышем. Пусть бы она так испытывала его, проверяла, он бы всё простил, только бы вернуть всё как раньше!

Миша проверил телефон. Ни звонков, ни сообщений. Он представил, как она звонит по какому-нибудь делу, про документы, например, а он бы отвечал твёрдо и уверенно, но с нежностью, и она бы поняла, какой он хороший и тоже захотела бы вернуться. Забывшись, он стал прокручивать этот сценарий на все лады, не замечая горячих слёз и судорожных всхлипываний.

В окно спальни что-то ударилось. Миша сильно вздрогнул. Он затаил дыхание и прислушался. Оттуда доносился слабый шорох. Пересиливая испуг, Миша на цыпочках подобрался к окну. Что-то билось на отливе и царапало стекло. Он включил фонарик и содрогнулся от омерзения. Там лежал маленький полуголый птенчик с двумя головами. Одна, беспорядочно качаясь во все стороны, открывала клюв в немом писке, а другая, уже начавшая чернеть, безвольно моталась в такт. Птенчик соскальзывал с мокрого подоконника и пытался удержаться, взмахивая крылышками и перебирая тонюсенькими лапками. Миша наблюдал за конвульсиями несчастного создания, не в силах двинуться. Птенчик ослабел. Большие чёрные глаза на живой голове затянула мутная перепонка. Он замер, из последних сил вытянул шею, отчаянно стараясь удержаться, и покатился вниз. Головы перекрутились, клювы и когти простучали острую дробь, и бледное тельце исчезло в темноте.

Миша выскочил на кухню, к свету, и обернулся в тревожном ожидании. Очертания предметов словно расплылись. Казалось, что за проёмом высвечивается не крохотная спальня, а начало уходящего в бесконечный мрак коридора. Миша тряхнул головой и поспешно закрыл дверь. Нарочито громко поставил кипятиться чай и с дрожью в коленях опустился на стул.

Ему отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь этим событием, обсудить, только бы не оставаться наедине с последними страданиями обречённого существа. Может, позвонить? Потому что на самом деле хочется рассказать не кому-нибудь, а ей, только ей. И она бы поняла, что он не бесчувственный, что он на самом деле испытывает и жалость, и страх, и много других эмоций.

Позвонить? Миша держал палец над кнопкой вызова, раздираемый желанием услышать её голос, обрести хотя бы тень надежды, а с другой стороны, страхом точно узнать, что всё. Окончательно и бесповоротно всё, прошлое умерло, исчезло, растворилось, хотя только что было в руках. Он прижал телефон к груди и, тщетно сдерживаясь, разрыдался. Он как тот птенец — жалкий, никому не нужный уродец, обречённый умереть в холоде и одиночестве.

Отдавшись самопоеданию, Миша всё глубже погружался в тёмные мысли, пока свист чайника не пробудил его. Пелена отчаяния подёрнулась и отступила. Он сходил высморкаться и умылся холодной водой. Кружка горячего сладкого чая притупила боль.

Он погасил свет и лёг в постель. Маленькое окошко выделялось из окружающей темноты, словно холодный омут в укромной заводи. Оно притягивало взгляд. Казалось, это из него льётся тишина. Мише стало неуютно. Он вскочил, торопливо задвинул занавески и бросился обратно. Завернувшись с головой, он беспокойно уснул.

Сеня стоял на носу небольшой парусной лодки и смотрел в бинокль. Миша дрожал от холода у мачты. Тёмное море волновалось и пенилось. Скоро показался скалистый островок. Сеня перешёл на корму и взял в руки руль. Налетел ветер, парус оторвался и взмыл вверх.

— Давай, давай! — прокричал Сеня.

Миша схватил вёсла, но они обледенели и выскользнули.

— Давай, давай!

Миша старался изо всех сил, лицо кололи острые холодные брызги, но вёсла постоянно выскальзывали, пока Миша не понял, что это трубы, а настоящие лежат под брезентом. Он откинул его и увидел там Елену Викторовну.

— Залезай! — сказала она, поднимаясь.

Миша не хотел под брезент.

— Лезь! — крикнул сзади Сеня.

Испугавшись, Миша бросился к борту, но Елена Викторовна его удержала и оттолкнула. В страхе Миша лёг на её место. Косматое небо опустилось так низко, что волны стали доставать до облаков. Лодка взмыла вверх, погрузилась в чёрный рукав тучи, и тут же бросилась вниз. Миша судорожно вздохнул, и лодка перевернулась.

Он открыл глаза. Сердце колотилось. Его словно и вправду поглотила бездна — в кромешной темноте не проступало ни единого очертания. Дрожащими руками он нащупал телефон. Вспыхнувший экран больно резанул по глазам, и Миша долго не мог разглядеть время — полтретьего. Связь действительно появилась. Повинуясь порыву, он нажал на значок вконтакта. Едва он увидел, что она в сети, тут же закрыл приложение. Чёрт, а если она заметила? Что она там делает так поздно? А вдруг?.. Вдруг…

Из всех вариантов, первым пришёл, конечно же, самый плохой. Вдруг она уже нашла себе кого-то. Злость и страх скрутили живот, сердце сдавило тисками. Да конечно, она одинокой не останется. Ей стоит только улыбнуться, и эти тупые уроды с открытой пастью будут плясать на задних лапах. Может, она там и не с одним переписывается. Их там, наверное, уже с десяток. Развлекают её, а она перебирает — этого про запас, а вот этот ничего. Миша скорчился в позе эмбриона, обхватив себя за плечи. Он отгонял эти мысли, мерзкие, отвратительные, но они возвращались, разукрашенные новыми подробностями. Что она им пишет? А вдруг про детство? Про воздушного змея, про котёнка, которого нечаянно прищемила дверью, историю со сливами, как разбила себе голову? Становилось невыносимо оттого, что кто-то влезет в их мир, в их воспоминания. Миша, разрываемый гневом и жалостью, дрожал и плакал.

Когда подушка совсем промокла, он встал и включил ноутбук. Утирая слёзы, запустил игру. Да плевать, что он там обещал, лишь бы не оставаться в одиночестве. Когда так плохо, отвлечься обязательно. Никто не посмеет осудить за это. Азартное предчувствие взбодрило кровь. Нужно действовать по-новому. Начать с чистого листа. И Миша впервые выбрал красивую надменную всадницу на большой кошке. До этого он не считал её «своим» героем, отдавая предпочтение разным шаманам и целителям. Но теперь он не хочет плестись в хвосте команды, умирая от каждого чиха вражеского лидера. Теперь он сам приведёт команду к победе.

На одном дыхании он сыграл шесть игр. Шесть игр — шесть побед, почти сто пятьдесят очков рейтинга и новый титул. Миша не мог поверить. Оказывается, он может побеждать, нужно было только решиться! Он с нежностью рассматривал гордую наездницу. Кто бы мог подумать, что она подойдёт ему? Картины битв ещё стояли перед глазами, одобрительные комментарии товарищей по команде грели сердце, наполняя его гордостью. Ничего нет лучше упоительного чувства победы, первенства, когда ты знаешь, что команда выиграла только благодаря тебе.

В комнату просачивался тусклый серый свет. Миша посмотрел время — почти семь. Лишь сейчас почувствовав, как отяжелели веки, он широко зевнул и потянулся. Усталый, но довольный, он лёг в кровать, перевернул сырую подушку и быстро заснул.

Разбудил его голод. Часы показывали пять вечера. Миша умылся, поставил чайник и наделал бутербродов с колбасой. За окном кухни чернел почти облетевший садик из яблонь и груш. Их корявые ветки разбивали закатные лучи на мерцающие полоски, пронзавшие пыльное стекло. В холодном небе плавали остатки вчерашних туч. Мише стало тоскливо и неуютно от этой картины. Словно он где-то в глуши и не может выбраться. С нетерпением дождавшись чайника, он кое-как проглотил бутерброды, накинул куртку и поспешил на остановку. Нет, днём здесь совершенно невыносимо.

В автобусе он наблюдал (да и другие пассажиры тоже), как парень знакомился с девушкой. Она была с подругой, но парня это вообще не смущало. Он нёс какую-то чушь про её наряд, восхищался глазами, хвалил музыкальные предпочтения. Когда этот цирк только начался, Миша снисходительно про себя посмеивался. Подруга вставляла шпильки и презрительно хихикала. Но парень будто ничего не замечал и невозмутимо шёл напролом. Когда же девушка поделилась с ним наушником, чтобы вместе послушать что за чудо она там слушает, Миша возмущённо засопел, удивляясь нахальности этого заносчивого осла и наивности девушки. Втайне он завидовал. Везёт, вон, кому-то. Такой всегда будет с красивой девушкой.

Миша приехал в центр и стал бродить по улицам и магазинам. Вечерние огни, люди, суета и шум притупляли гложущее чувство одиночества. Несколько раз его сердце болезненно вздрагивало — это она? Но нет, просто девушка с похожими волосами. Он представлял, что будет делать, если встретит её. Нужно показать, что ты прекрасно живёшь и один. В смысле, не то чтобы прям прекрасно, мол, никто тебе не нужен и всё это к лучшему, а вполне хорошо, не страдаешь. Но при этом дать понять, что не против снова быть вместе. Вернее, чтобы это она решила, что хорошо бы вернуться, а ты и не против. Обдумывая, как это провернуть, Миша старался держать осанку и улыбаться, но острая душевная боль, не обманутая мишурным блеском, возвращала ему несчастный вид. Он с грустью смотрел на смеющиеся компании и весёлые парочки, вспоминая, как и они когда-то вот так беззаботно проводили время. При мысли об утрате прошлого наворачивались слёзы. Миша отходил в сторонку, пытался незаметно вытереть глаза, глубоко вздыхал и шёл дальше.

Магазины стали закрываться, людские потоки редеть. Миша отчаянно не хотел ехать обратно и оттягивал до того, что прямые автобусы уже перестали ходить. Пришлось ехать на каком есть, а потом почти час добираться до дома по тёмным кривым улочкам.

Пришёл он голодный, продрогший и усталый. В хозяйских окнах уже не горел свет. Кухня встретила навязчивой тишиной, и первым делом Миша поспешил включить ноутбук и запустить игру. Связь была ещё не слишком хорошей, но её хватало, чтобы проигрывать музыку из меню. Что угодно, только не оставаться наедине. Он занавесил окно, так же неприятно черневшее, как в спальне, и под наизусть знакомую мелодию приготовил нехитрый ужин. «Вот так хоть как-то, — подумал Миша, отхлёбывая горячий терпкий чай. — Как связь появится, нужно будет музыки и фильмов накачать». Тепло и еда разморили его. Он поставил будильник на три ночи и, не выключая музыки, без сил упал в кровать.

Он спал без снов и проснулся за пять минут до звонка. Удивлённый своей бодрости и приливу сил, Миша сел за ноутбук. Связь установилась отличная. Он хотел было закрыть игру, чтобы поискать музыки, но передумал. Возникло сильное желание повторить вчерашний успех. «Пару раз сыграю и потом поищу».

Миша снова выбрал наездницу на кошке и повёл её в бой. Первая игра прошла не очень интересно — команда противника попалась слабая. Но победа есть победа, и он с удовлетворением смотрел на седьмой выигрыш подряд в таблице рейтинга. Игра словно что-то почувствовала, и на второй раз подбросила серьёзных соперников. В самом начале Мишу несколько раз убили, что подорвало командный настрой. Он старался не обращать внимания на сыпавшиеся оскорбления и предельно сосредоточился на игре. «Это будет восьмая», — обещал себе он. Благо, в команде оказался умелый игрок за краснокожего громилу с топором. Под его прикрытием Миша провёл несколько удачных драк и вырвал утерянное преимущество. Однако последние минуты оказались очень тяжёлыми, враги наступали как одержимые, товарищи гибли один за другим. Руки вспотели и дрожали от волнения, Миша смотрел на экран с такой силой, будто хотел просверлить в нём дыру. Противники, в предвкушении скорой победы, подрасслабились, и краснокожий тут же объяснил им их ошибку. Миша подхватил инициативу, подтянулась остальная команда и скоро вражеский трон пал.

— Я же сказал, что это будет восьмая, — произнёс он довольный. Азарт бурлил кровь. Как он отыгрывает! Нужно не останавливаться, а закрепить результат. Если так и дальше пойдёт, то…

Ободрённый не совсем чёткими, но приятными перспективами, Миша начал третью игру. Он купил на стартовые деньги несколько полезных предметов и отправился на передовую.

Сзади прошлёпали босые ножки. Миша вздрогнул так, что сдёрнул с себя наушники и в страхе обернулся. Окошечко темнело словно бездонный провал. Голубоватый свет монитора очерчивал его края, но стёкла не отражали ничего, будто их и не было. «Я же закрывал?» — подумал Миша, нервно задёргивая занавески. Ножки мелко протопали по кухне и удалились в прихожую. Дыхание оцепенело, волосы встали дыбом. Не в силах пошевелиться, Миша прислушался.

— Кто там? — с трудом прохрипел он.

В ванной будто крутанули деревянную трещотку. Миша бросился к выключателю и  зажёг свет.

— Эй?

Сердце гулко стучало. На ватных ногах он подошёл к ванной. Дверь была приоткрыта. «Да бред какой-то», — подумал Миша. Он включил свет и в удивлении отшатнулся. На унитазе сидела серо-зелёная жаба, вся в наростах и слизи. Её бесстрастные водянистые глаза в упор смотрели на Мишу. Жаба равнодушно протрещала ещё раз и булькнула в воду. Мишу передёрнуло отвращение. Он недоумённо смотрел на ободок, пытаясь понять, что теперь делать. На всякий случай смыл два раза, подождал минуту и вернулся в спальню. Проверил, нет ли в полу дыр. Как-то же она пробралась? Ничего не обнаружив, он сел за ноутбук. Игра уже закончилась. Из-за отсутствия он получил штраф. «Чёртова жаба, — подумал Миша. — И как теперь спать?» Спать хотелось меньше всего, и он продолжил играть, иногда снимая наушники и прислушиваясь.

Из-за этого игры прошли не так хорошо, как хотелось, но всё же он продвинулся в рейтинге. «Завтра отыграюсь, — думал он, — а днём ещё раз всё проверю». Миша лёг в постель не выключая света, обмотался одеялом как мумия, и заснул.

Его выбросило на берег вместе с парой обломков. Дрожа от острого холода, он поднялся и заковылял к хижине под скалой. Там, сквозь грязное окно, маячил огонёк. Он открыл ветхую дверь и вошёл. Пахло сырой рыбой и смолой. На низком грубом столе покоилось бледное тело Елены Викторовны. Миша понял, что она мертва. Из темноты выступил Сеня и подошёл к ней. Он обнажил её пупок и стал медленно погружать в него руки. Они влезали туда с чавкающим звуком. Когда дошло до плеч, пупок расширился и Сеня нырнул в него словно в колодец. Елена Викторовна приподнялась и сказала:

— Теперь ты.

Миша выскочил наружу. Бушевал шторм, волны с грохотом бились о скалы. Миша заметил вдалеке девушку. Она протягивала руки к тучам, будто просила их о чём-то. Его сердце болезненно сжалось. Задыхаясь от сильного ветра, он побежал к ней, но споткнулся и упал.

Он проснулся от чувства, что кто-то смотрит на него, и боковым зрением увидел в дверях тёмную фигуру. У Миши перехватило дыхание, руки и ноги онемели. Охваченный ужасом, не в силах повернуть голову, он лежал на кровати словно парализованный. Фигура источала угрозу. Тьма, из которой она состояла, словно пришла из иного мира. Казалось, что она сейчас вырвется и затопит собой всё сущее, стоит лишь посмотреть на неё прямо. И Миша изо всех сил концентрировался на узоре обоев, пока реальность вокруг не стала расплываться.

Тень исчезла незаметно. Кровь понемногу приливала к конечностям, и Миша смог пошевелиться. Он с трудом сел. Явь возвращала очертания, страх медленно истаивал. «Наверное, сонный паралич», — подумал он. Он читал про такое, но не думал, что это так страшно. Миша встал и отодвинул занавеску. «Ещё ночь или уже ночь?» — удивился он и посмотрел время. Оказалось, что уже — десять вечера. Мише не понравилось, что он проспал весь день. Будто частичка жизни безвозвратно улетела.

Он сел завтракать и вспомнил о деньгах. «Нужно работу же искать», — подумал он, и ему стало тошно. Пять дней в неделю по восемь часов до конца жизни. Везёт же тем, кто зарабатывает любимым делом. Он подумал о блогерах и стримерах. Вот это работа — играешь в игры, фоткаешь еду, и зарабатываешь по квартире в год. Или киберспорт. Миша представил, что его пригласили в профессиональную команду, и он выиграл главный турнир. Подумать только, стоит один раз занять первое место и денег хватит до конца жизни. И ведь кто-то же занимает эти места. Он попытался представить, каково это — быть первым, знать, что у тебя всё есть. Он прикинул, сколько ему понадобится очков рейтинга, чтобы хотя бы сметь задумываться о карьере киберспортсмена. Тысяч шесть-семь — недостижимая цифра. Настроение совсем испортилось.

Он поел и сел за ноутбук. Ой, да всё равно. Мало ли, что в жизни бывает. Может, он за год столько наберёт. Или, может, придёт другая идея. Что угодно, только бы не снова на эту «надёжную», «официальную» работу.

Удача изменила и игры пошли плохо. Сначала Миша старался не обращать внимания на оскорбления в чате и неадекватное поведение некоторых сопартийцев. Но хватило его ненадолго. Терпение быстро иссякало и скоро лопнуло. Игра словно специально издевалась над ним, подбрасывая в его команду овец, а во вражескую волков. Миша едва сдерживался, чтобы не ругаться вслух. Вполголоса шепча страшные проклятия, он с излишним усердием давил на терпеливых клавиатуру с мышкой и брызгал слюной от отчаяния, когда его очередной раз убивали. После проигранной пятый раз подряд игры ему захотелось швырнуть ноутбук об стену.

Решив попить чаю, он снял наушники. За стеной кто-то разговаривал. Миша посмотрел время — почти три ночи. Он вышел на кухню, но смутные голоса слышались и там. Миша попытался разобрать, что они говорят, но не смог. Он заварил чай, взял конфет и вернулся в спальню. Послышался смех и звон бокалов. «У них там вписка, что ли?» — удивился Миша. Его разобрало любопытство. Он сходил на кухню за кружкой и вернулся. Поколебавшись немного, Миша приложил её к стене и приставил ухо.

— … не бывать ни старости, ни горю, ни болезням, — произнесла Елена Викторовна.

— Из возрождения луны и затмения солнца рождаются колосья нашей надежды, — сказал Сеня.

— Так изопьём из реки всех рек и ступим на дорогу всех дорог…

— … чтобы служить в изгнании, но вечной жизни.

Снова звон бокалов и смех. Миша ничего не понял из сказанного, но оно ему не понравилось. Он вернулся на кухню и допил чай там. Его беспокоило гадкое чувство, что он подслушал что-то очень личное. Остро хотелось позвонить ей и всё рассказать.

Он зашёл на её аккаунт и полистал последние обновления. Да, похоже, она уже зажила новой жизнью — кафе, магазины, маникюр (а она никогда не делала маникюр). Миша смотрел на её последнюю фотографию с подружками. Смеётся, кофта какая-то новая. На экран упало несколько слёз. Он отложил телефон и лёг на стол, стараясь подавить рыдания.

Когда рёбра затекли, он вернулся в спальню. Голоса затихли. Миша сел за ноутбук. Да и что ещё делать? Он играл до самого утра, пытаясь отбить те пять, пока связь не стала плохой. Выиграть удалось только раз. В плохом настроении он лёг спать. «Не, так нельзя, собью режим и как тогда будет. Сегодня спрошу этого Сеню насчёт интернета». Он поставил будильник на четырнадцать часов, рассудив, что за семь он вполне выспится.

Будильника он не услышал. Обнаружив, что снова проспал до позднего вечера, Миша испугался. Ещё один день исчез навсегда. Сколько их теперь уже? Он разозлился на себя. Опять начинается. Так, сегодня без сна. Нужно переждать сутки, войти в нормальный режим.

Миша пришёл на кухню и стал готовить очень поздний завтрак. «Ещё раз такого не будет», — пообещал себе он. В ожидании каши стал пролистывать ютуб и наткнулся на мотивирующее видео. Рассудочной частью разума он понимал, что это ерунда, но другая, чувствующая, желающая участия и сопереживания, радостно откликнулась на вдохновляющие слова. «Всё равно, какая-то доля истины в этом есть», — подумал он, переходя по рекомендации на похожее. За завтраком он посмотрел три таких ролика и воспрянул духом. Он почитал про рейтинги городов России, скачал книг по психологии и самопознанию, посмотрел ещё разных видео.

К двум ночи интерес к саморазвитию начал угасать, тем более, что ему пришла в голову новая стратегия. Поначалу он колебался, запустить ли игру, но потом решил, что всё равно надо не спать всю ночь. Тем более, он уже лучше понял свои прошлые ошибки и не позволит игре так влиять на себя. Он просто поиграет.

Едва он начал, за стеной опять раздались голоса и смех. Миша приподнял наушник. Какое-то бормотанье, как и вчера. «Нормально, а сами втирали мне про тишину!» Он продолжил, но в перерывах прислушивался и один раз уловил фразу: «во славу его черных дум», а потом смех и звон бокалов. Мише стало не по себе. Что они там делают? Он на цыпочках прошёл в прихожую и замер. Даже тут их было слышно. Миша осторожно открыл дверь и выглянул во двор. Окна хозяйского дома тускло светились красным. Держась стены, он подкрался ближе. Шторы были закрыты не плотно, и он разглядел край стола и Елену Викторовну со спины. На глаза её была натянута чёрная повязка и, судя по всему, она сидела голой. Миша поморщился. На столе мерцали высокие свечи, стояли блюда с едой и пустые тарелки, словно ожидающие гостей. Елена подняла бокал с вином и нараспев продекламировала:

Низвергнутый в бездну,

Дающий свободу,

Испей нашей крови,

Облегчи дорогу!

Послышался смех и аплодисменты Сени:

— Прекрасно, дорогая! За лёгкую дорогу!

Они чокнулись, свечи затрепетали и погасли. Мрак тут же затопил двор. Миша прижался к стене и попятился. Они заметили? Кровь пульсировала в висках. Стараясь не шуметь, он на ощупь пробрался в пристройку, с ужасом ощущая на спине враждебный взгляд. Миша закрыл за собой дверь и шумно выдохнул. В воздухе стоял тяжёлый запах благовоний. Миша не хотел зажигать свет, боясь привлечь внимание, и включил фонарик. Несколько секунд он не мог понять, в чём дело и с недоумением озирался. Это не его прихожая. Это была квадратная комната с тёмными проёмами дверей справа и слева, заставленная тумбочками, сервантами и шкафами. От мысли, что он по ошибке зашёл в хозяйский дом по спине побежали мурашки. Миша обернулся к выходу, но его там не оказалось, только голая стена с полосатыми обоями. Сердце затрепетало от страха. Он едва подавил в себе желание очертя голову броситься куда-нибудь, лишь бы скорее выбраться отсюда.

Коридор слева залился тусклым красноватым отсветом. Миша погасил фонарик и поспешил направо. Пригибаясь, он скрылся за углом и прислушался. К нему кто-то шёл. Миша в отчаянии оглянулся. Сзади, в пяти шагах, смутно вырисовывалась дверь. Он скользнул к ней и попал в совершенно тёмную комнату. Воздух пропитывал удушающий запах тухлятины. Дыша ртом, Миша сделал шаг и едва не упал — нога ступила на что-то упругое и круглое. Он посветил экраном телефона и содрогнулся. Пол устилали вздувшиеся безголовые тела коров и лошадей. Из их шей торчали чёрные кривые ветви. Миша оцепенел, не зная, как быть. Шаги приближались, послышался звон убираемой посуды. Едва сдерживая панику, Миша попытался пройти вглубь. Тела лежали в беспорядке, ноги дрожали, и сохранять равновесие оказалось очень трудно. Он взял телефон в зубы и опустился на четвереньки. Ладони коснулись холодных влажных трупов. Миша старался не думать об этом. Только бы выбраться отсюда. Впереди показалась дверь. Миша заспешил к ней и сломал ветку. Она хрустнула так громко, что сердце едва не разорвалось от неожиданности. До двери оставалось пару метров и, наплевав на осторожность, Миша рванулся к ней. Он выскочил во двор и огляделся. С облегчением узнал садик и, пригибаясь, побежал к нему.

Он добрался до своей пристройки едва держась на ватных от страха ногах. Дрожащими руками открыл дверь и торопливо посветил внутрь. Убедившись, что теперь не ошибся, поспешно замкнулся. Он прокрался в спальню и с ногами забрался на кровать. «Что это за дерьмо? Они, что ли, сектанты?» Мысли бились в хаосе и страхе, Миша не знал, что делать. Узкие стены словно давили на грудь, в тёмных углах мерещилась угроза.

Он напряжённо, до звона в ушах, вслушивался в тишину. Перед глазами плясали обрывки увиденных картин. Ужин, свечи, красный свет, комната с трупами смешались в причудливый коллаж. «Всё, завтра я сваливаю. Они какие-то ненормальные. Найду хоть какую квартиру и уеду. Больше здесь я ни дня не проживу». Он хотел включить свет, но побоялся и перетащил ноутбук себе на колени. Стараясь отвлечься, запустил фильм и не заметил, как уснул.

Миша просыпался тяжело, долго не в силах открыть глаза. Тело затекло, суставы ломило. Вчерашние события казались каким-то полусном, и Миша с трудом припоминал подробности. Он потянулся к телефону посмотреть время. Одиннадцатый час. «Ну как же так?» — с тревогой и страхом подумал Миша. Втайне не веря часам, превозмогая боль во всём теле, он поднялся и откинул занавеску — на дворе стояла темень. «Да быть не может!» Горло сдавил ком, в носу защипало. Миша вдруг осознал, какой он одинокий и как страшно быть одиноким. Не с кем поделиться своими бедами, не от кого ждать помощи или доброго слова. Единственный человек, которому он был нужен, бросил его. Мишу охватила слабость, он упал на кровать, заливаясь слезами.

Немного облегчив ими свою боль, он поплёлся на кухню вскипятить чаю и понял, что заболел. Ломота была не от неудобного положения во сне, а от сильного жара. Миша выпил две кружки, приставил руку ко лбу. «Ну и что теперь делать?» В голове всплыл образ голой Елены Викторовны, и Миша скривился. «Надо было сразу уходить, как только они сказали швырнуть деньги на пол. Шизики в одном — шизики во всём. Поставлю сотню будильников и заварю чифир, но завтра меня здесь не будет», — подумал он и встал из-за стола. Живот прорезала острая боль. Миша согнулся пополам и застонал. Чуть только резь прошла, он бросился к туалету. На унитазе его схватил второй приступ. Миша стиснул зубы. Сердце больно билось в грудь. «Надо скорую вызывать. Господи, только бы всё прошло».

Миша повернулся смыть и похолодел от страха. То, что он принял за понос, было кровью с чёрными сгустками. Он поковылял в спальню за телефоном, но перед дверью упал от слабости. Мысль о смерти пронзила его невыносимым ужасом. Он дополз до телефона и дрожащими руками написал ей: «Тут творится ужас, мне плохо. Завтра я приеду к тебе». В прихожей открылась дверь, и Миша отчаянно закричал:

— Помогите! Помогите!

Вошли Сеня с Еленой Викторовной.

— У меня кровь, нужно скорую! — дрожа от крупной лихорадки, взмолился Миша.

— Готов, — сказал Сеня. Он приподнял Мишу и вынес на кухню. Елена зашла в спальню, повозилась там, и с шумом вытащила кровать. Она подвинула стол, и установила её в центре. Сеня уложил на неё Мишу. Елена зажгла у изголовья маленькую красную свечу.

— Вы меня убьёте? — прошептал Миша.

Они встали по бокам кровати, воздели руки к потолку и склонили головы. Губы зашевелились в беззвучной молитве. На стене дрожала причудливая тень. Елена и Сеня вдруг истошно завыли. Раздался треск разрываемых сухожилий, и придавленный ужасом Миша увидел, как их руки стали удлинятся. Они тянулись вверх, пока не переплелись у потолка, словно вьющиеся лозы. Хозяева вскинули друг к другу головы, будто для поцелуя. Их лица треснули посередине, и оттуда на ноги Мише с чавканьем упали комья серой грязи. Вой перешёл в хрип. Грудные клетки с хрустом раскрылись. Рёбра потянулись в стороны, охватывая кровать в костяной кокон.

Не помня себя от страха, Миша попытался скатиться с кровати, но едва смог приподняться и без сил упал. Он посмотрел в разверзшиеся грудины хозяев. Там пульсировало окровавленное месиво из жил и мяса. Рёбра хозяев сомкнулись друг с другом и начали стягиваться. Миша слабо задёргался. Когда головы соединились трещинами в гротескном поцелуе, он закричал из последних сил. Как же не хочется умирать! Любимая, как же хочется быть сейчас с тобой!

Тела неумолимо сливались воедино, поглощая его в себе. Кровать затрещала и переломилась. Мишу скомкало. Предплечье вырвалось из локтя и проткнуло живот, челюсть раздробило упёршимся коленом. Острая невыносимая боль разорвала сознание на части. Одна за другой, взрываясь напоследок радужными кругами, они растворились в небытии, и Миша умер.

Елена и Сеня, наконец, срослись. В их общей груди трепетали раздавленные куски Миши, перемешанные в тугой комок с обломками кровати и постельным бельём. Свеча догорела, и комнату затопил непроницаемый мрак.

***

Она проснулась рано, с настроением провести продуктивный день. Взяла телефон, чтобы включить подкаст и увидела сообщение от Миши. Настроение тут же испортилось. «Какой же всё-таки наглый, — с возмущением подумала она. — Приедет ко мне сегодня, а кто тебя пустит?» Сначала она сомневалась, отвечать ли ему, но потом всё же написала:

«Дорогой Миша. Не прошло и недели, а у тебя, конечно же, что-то случилось. Перестань быть инфантилом, и начни сам решать свои проблемы. Никуда ты не приедешь, я поменяла квартиру. И кстати, чтобы ужас не творился, ночью надо спать, а не играть в свои игрульки».